Дем Михайлов
Без пощады-3
Цикл: Астероид-Сити

0

– А-а-а-ах, хорошо, мать вашу! А-а-ах, хорошо-о-о-о! – безымянный алкаш по жизни и мутант от рождения закатывался в никому не интересных стонах душевного экстаза.

Впервые ему улыбнулась удача. Величайшая удача в его жизни: он наткнулся на три трупа, и с каждого ему удалось собрать достаточно для полного блаженства.

Недопитая бутылка самогона, два грязных дозера с неизвестным мутным содержимым, пакетик с какими-то дроблеными таблетками… Он принял все сразу, не раздумывая, и запил ударной дозой самогона. Тут и раздумывать нечего – пока медлишь, кто-то может забрать, и тогда весь кайф получит он. Ведь так и должно быть – кайф создан для решительных. Для таких, как он сегодня.

Волна душного опьянения сменилась ярчайшим взрывом в раздутой головой. Некоторое время он стоял и завороженно разглядывал едва светящийся плафон потолочной лампы. А затем, сжимая в кулаке пару затасканных денежных карточек, придерживаясь за стенку, потащился на своих исковерканных ногах к ближайшему магазинчику. Он думал, что движется именно туда, а на самом деле слепо кружил по закольцованному коридору полузаброшенного ЖилМода.

– А-а-а-ах, хорошо, мать вашу! А-а-ах, хорошо-о-о-о! – стонал он, скребя трясущейся рукой по серой стене. – А-а-ах, хорошо… и дочке мишку… дочке мишку куплю… а-а-х, хорошо… куплю…

Он уже собрался на следующий круг, свято веря, что двигается к покупкам для давно брошенной семьи, не ведая, что все они умерли в дешевой комнатушке на другой стороне Двенадцатого сектора, умерли от ТОРСа и были сожжены за муниципальный счет вместе со всеми пожитками, что не успели растащить тоже заразившиеся соседи. Безымянный алкаш этого не знал – да и не хотел знать, – но химическая вспышка в его мозгу вдруг породила в деградировавшем разуме жалкое подобие настоящей отцовской любви, и он шел по кругу, смутно представляя себе эту будущую шикарную покупку. Оранжевый медвежонок в синем комбинезоне… Обязательно купит.

Сознанием он пропустил момент, когда в соседнем коридоре зазвучал частый грохот. Но пещерное подсознание заметило и направило тело на звук, а затем и на рыскающий по стенам яркий белый свет. Алкаш наконец-то свернул в нужном месте и вырвался из кольца коридоров с дорожкой, натоптанной им кровью остывших мертвецов.

– А-а-ах, хорошо-о-о-о! – простонал он и зажмурился, когда его ослепил мощный луч света.

Он не ощутил первого удара, сбившего его с ног. Просто молча упал под ноги стальной громадины боевого экзоскелета «Гордость Марса». Он совсем не был обижен этим ударом, сломавшим ему руку и пару ребер. Ему самому надо было смотреть, куда шел – вот и налетел на кого-то…

– Ку-у-уплю… – протянул он с кривой улыбкой, отдирая щеку от пола и… его череп с мерзким треском сплющился под небрежным нажимом стальной ноги.

Не обратив внимания на хрустнувшее под ногами тело, Большой Брат продолжил движение по одному из магистральных коридоров погруженного в мятеж сектора. За ним с куда меньшей охотой тащилась армия подгоняемых бригадирами Нулей. С каждым шагом в этих мешках мяса пробуждалось все больше ярости и желания крови. С каждым шагом ведомые ББ Нули снова начинали ощущать себя главной силой и угрозой Двенадцатого крайнего сектора. Ведь с каждым шагом разогнанная быстрым движением кровь несла все больше наркоты в пьянеющие мозги.

Закованный в боевые доспехи Большой Брат отдал приказ, и умная электроника вколола ему уже третий особый боевой коктейль. Тревожно запищал диагност, но ББ заткнул его одним хриплым приказом и, выведя голос на внешние динамики, повторил свой громогласный лозунг:

– Мы наведем здесь порядок! Мы наведем!

На этот раз взбодренные наркотой Нули, вооруженные игольными винтовками, дробовиками и парой древних, но вполне функционирующих огнестрельных автоматов, ответили куда дружнее и яростней:

– Наведем!

– Босс ведет нас!

– Босс всех положит!

– Большой Брат тут главный!

– Большой Брат! Большой Брат! Большой Брат!

– Да, – проревел их лидер, хватаясь за частично опустившуюся аварийную переборку и одним мощным рывком выгибая ее, будто картонную. – Я тут главный! Я, мать вашу! Я! Валите всех без разбора! Все, кто в коридорах, а не в крысиных норах – наша цель! Мы наведем здесь порядок!

Накачанная наркотой и яростным адреналином толпа хорошо вооруженных отморозков двигалась к центральному перекресту в этой области охваченного кровавым мятежом Двенадцатого сектора. К перекрестку МК-Р-13, к месту, что являлось транзитным углом по пути к куда более благополучному в социальном плане Одиннадцатому сектору.

1

– Никаких «левых» дронов! – отдавая этот приказ, лейтенант Линдрес придерживался строгих норм федеральных закона.

Это четко прописанное во всех сводах и жестко караемое правонарушение – направлять дроны в место проведения полицейской операции. Не счесть случаев, когда любопытные дроны срывали эти операции, приводили к многочисленным жертвам среди полицейских и гражданских.

Поэтому отдавший этот приказ лейтенант Линдрес был в своем праве, но следующим внешне невинным распоряжением он чуток попрал как федеральные, так и корпорационные законы, просто произнеся несколько слов:

– Всем еще раз проверить наличие игл с парализатором!

Само это слово – парализатор – не должен был произносить ни один из полицейских при исполнении. А вот использовать можно – но при этом данные средства маркированы как особо мощные транквилизаторы, но никак не парализаторы. И лейтенант Линдрес знал это – равно как и сидящий в оперативном центре техник, отвечающий за фиксацию всего происходящего и прямо сейчас вздрогнувший, услышав это режущее ухо слово. Данная фраза означала только одно: через пять – десять минут после того, как она прозвучала, все сопровождающие ударный полицейский отряд дроны слежения должны поймать глюк координирующей их действия спецпрограммы, после чего их придется перезапускать и заново синхронизировать. На это потребуется немало времени, а полицейский отряд ведь ждать никак не может – там, в глубине внешнего сектора, прямо сейчас гибнут невинные люди.

В наушниках четыре раза пискнуло – дежурящий техник услышал и все сделает.

Лицо лейтенанта перекорежило широкой злобной ухмылкой – его лицо скрыто шлемом штурмового боевого экзоскелета, и можно больше не сдерживать рвущиеся наружу истинные эмоции, как он их не сдерживал в далеком безмятежном прошлом, когда еще был почти мальчишкой. О да… он помнит тут широкую безумную улыбку на своем лице, когда они устроили кровавую веселуху в тех оранжереях… Он помнит ту рвущую его душу дикую радость глумливого ублюдка, свободного от любых норм морали и знающего, что останется безнаказанным…

Да… потом некоторое время пришлось и побояться… а затем последовал и жесткий приказ больше так не чудить, и с тех пор они уже никогда не получали этой абсолютной свободы. Лафа кончилась… но оно того стоило. Да… оно определенно того стоило… Хотя бы потому, что после того дня он больше ни разу не испытывал такого безумной силы оргазма, как с той хрипящей сучкой в разодранном комбинезоне…

Что ж – за все веселье в этой жизни рано или поздно приходится платить.

И сегодня он заплатит сполна – когда вот этими самыми руками в тяжелых стальных перчатках размолотит чертова ублюдка Вертинского в кровавый фарш…

Да…

Потом он получит пару поощрений и несколько крайне важных строчек в личном деле. И как только это случится, он вернется в этот долбаный вонючий сектор, скажет пару слов любому сутенеру, и тот приведет к нему два красивых куска мяса – и он с ними сделает то же самое, что и с долбаной Вертинской… а может, и похлеще чего придумает. Ему надоело быть хорошим… надоело сдерживать себя изо дня в день и жить этой гребаной обычной жизнью. Годы пролетают со свистом, звезд на погонах прибавляется, денег на счету тоже, но на кой черт они ему нужны, если нет ни капли веселья и приходится следить за каждым своим словом и делом?

Дерьмо! Как же все это надоело…

Так что где-то глубоко внутри своей скованной цепями гребаной правильности души он даже рад, что Нортис Вертинский вернулся из небытия, встал на свои стальные ножки и начал убивать. Он даже рад. Это возвращение будто какое-то реле в мозгу перемкнуло, и он снова захотел жить… жить по-настоящему… ни в чем себя не сдерживая…

Копы в тяжелой экипировке едва поспевали за лейтенантом, почти бегущим к последним координатам, где видели спятившего киборга. Кто-то начал отставать и поэтому поспешил взбодриться уколом корпорационного средства «Служба-Т7», после чего резко прибавилось прыти, а вот эмоций, наоборот, стало куда меньше.

Через пару минут в наушниках снова четыре раза пикнуло. Два идущих в арьергарде дрона вдруг закрутились и ударились о стены. С потолка упал малый паук. Одна из камер на стене перестала наводиться на движение, и ее огни потухли. По коридору сзади и спереди катилась волна слепоты. Еще через несколько секунд лейтенант отдал следующий приказ:

– Взбодрились все!

Еще одна кодовая фраза была приказом вырубить все закрепленные на экипировке записывающие устройства, что также являлось нарушением всех федеральных и корпорационных законов.

Да плевать!

Улыбнувшись еще шире, так, что даже щеки заболели, лейтенант Линдрес, один из столпов нравственные Астероид-Сити и пример для подражания, отдал третий приказ:

– Веселее!

И тут же защелкали сменяемые картриджи в оружии полицейских – их заменили вынутые из подсумков запретные картриджи с ярко-красной маркировкой. Летальное оружие – без вариантов. Даже ранение в конечность или просто касательное гарантированно приводит к смерти.

Ведомый лейтенантом отряд миновал жилой квартал, что примыкал к буферной стене Одиннадцатого сектора и считался одним из самых благополучных в этой клоаке. Лейтенант ориентировался по навигатору, остальные шли за ним, обходя трупы и еще дымящиеся пятна сажи от самодельных коктейлей Молотова. И поэтому никто не обратил внимания на никому не интересную едва видимую надпись, оповещающую, что они приближаются к транзитному перекрестку МК-Р-13.

2

Сестренка одобрительно улыбалась ему.

Она сидела на отброшенном к стене треснувшем пластиковом столе, весело болтала покрытыми глубокими ранами ножками и одобрительно улыбалась ему – своему наконец-то начавшему выполнять давнюю клятву старшему брату. Между ее нарочно собранными так, чтобы торчать под разными углами вверх, косичками бегали по светящейся нити красные и зеленые огоньки – сестренка всегда любила быть яркой и вечно всех уверяла, что однажды станет величайшей кинозвездой. Утерев со щеки бегущую кровь, она вдруг перестала на миг улыбаться и с удивительной серьезностью кивнула ему, указывая сломанной в нескольких местах правой рукой на темноту коридора впереди.

Тяжело проходя мимо, он тоже кивнул ей. И даже улыбнулся в ответ, хотя и знал, что вряд ли ей понравится эта улыбка, исходящая с бледного лица с уродливыми черными визорами глазных имплантатов. Он улыбнулся и чуть отшагнул в сторону, чтобы не задеть снова засмеявшуюся сестренку испачканным в чужой крови тесаком…

Углубившись в коридор, он не выдержал и обернулся – и она снова беззвучно засмеялась и радостно замахала ему все той же изломанной рукой. Отвернувшись, он снова кивнул и, не обратив внимания на двух вжавших в стену перепуганных женщин в разорванной одежде, пошел дальше, со скрежетом ведя по полу концом тесака. За ним следом катился старый, но прекрасно отлаженные гусеничный АКДУ. И когда Нортис обернулся еще раз, он уже без удивления обнаружил, что его неугомонная младшая сестренка успела забраться на крышку АКДУ и теперь катится за ним следом, задумчиво рисуя на холодном металле радостный кровавый смайлик…

3

– Господь указал мне путь! А я укажу всем вам! Истину говоря я, братья – я укажу вам верный путь! – пообещал Мик Доза, бывший святой отец Микаил, в недавном прошлом умирающий наркоман, а ныне прозревший и просветленный глашатай смерти. – Нули – от дьявола! И посему они должны пасть! Нулей – в пекло! Вот чего хочет от нас Господь! Нулей – в пекло!

– Нулей – в пекло! – отозвалась окружающая его многочисленная толпа.

Буквально за последние минуты она выросла в несколько раз. Количество идущих за трясущимся в лихорадке Миком Дозой продолжало увеличиваться быстрыми темпами. И чем больше прибавлялось людей в толпе – тем решительнее они становились и тем быстрее шагали.

О чем не могли знать воодушевленные полубезумным проповедником и хорошо разгоряченные алкоголем мятежники, так это о появлении в их рядах выглядящих такими же оборванцами, но на самом деле куда более крепких и жестких мужчин разных по внешности, но с удивительно одинаковыми темными взглядами готовых на все людей. Они хрипло вопили и раскачивались, с готовностью принимали пластиковую тару с бухлом, делали вроде как большие глотки и передавали выпивку дальше по кругу. С еще большей охотой они вопили «Нулей в пекло!», одобрительно выли в потолок и неумело крестились. Они могли бы и не стараться: опаленные алкоголем и давно сдерживаемой злобой разумы шагающих за Миком не замечали никого и ничего, кроме проповедника и клочка коридора впереди.

Но все изменилось, когда в ухе одного из крепких мужчин с темным трезвым взглядом из микрофона прозвучала короткая команда. Он тут же передал ее остальным, перекинул в левую руку служащую дубиной стальную ножку стула, вытащил из-за пояса игольник с раздутым барабаном и… молча начал стрелять. Тяжелые стальные иглы с бешеной силой впивались в идущие впереди тела, прикрытые лишь рваньем, пробивая мясо и кости, пронзая внутренние органы. Один за другим кричащие пьяные фанатики начали падать. Некоторые молча, другие успевали вскрикнуть и выгнуться, схватившись за спину. А затесавшиеся в толпу чужеродные элементы продолжали стрелять, буквально выкашивая все живое впереди и по сторонам. Через полминуты барабаны с иглами опустели, а на полу застыло несколько десятков мертвых и умирающих людей. Стал жиже грозный общий рев. Оторвавшаяся от вымершей середины головная часть толпы почуяла неладное – не все, но многие, ощутившие, что за ними никто больше не идет, и обернувшиеся. То, что они увидели, вызвало мгновенное протрезвление и шок: широкий коридор сплошь завален лежащими вповалку телами, кто-то еще дергается, сипит, плюется кровью, а над ними стоит десяток парней и торопливо перезаряжает игольники, вставляя магазины и заменяя баллончики.

– Сволочи… твари… – выдохнула одна из женщин, изумленно глядя на свою пробитую в двух местах руку. – Вы же наши… вы же с нами… вы… вы против них…

– Сдохни, сука! – пьяно улыбнулся ей в лицо один из стрелков, вскидывая игольник и вжимая спуск. – За Нулей!

Машинка смерти щелкнула лишь раз, и ее заклинило. Получившая иглу в грудь женщина медленно оседала с перекошенным удивленным лицом, тяня к убийце окровавленную руку.

– Демоны-ы-ы! – закричал очнувшийся от ступора Мик Доза, сидящий на плечах здоровяка. – Убийцы-ы-ы!

Этого клекочущего надрывного крика было достаточно. Взревев, поредевшая толпа бросилась на стрелков, а те вдруг поняли, что своей работой палачей они вырезали середку и тем самым оказались в центре бойни, зажатые уже кинувшимися в атаку врагами.

Секунда… и не успевшие отщелкать даже по пятку игл игольники умолкли, когда их владельцев сбили с ног удары дубин и тесаков. На стены полетели брызги крови и ошметки мозгов из разрубленных черепов. Из рассеченного уха выпала горошина микрофона и была раздавлена старым рабочим ботинком.

Когда хрипящие люди отхлынули и пошли дальше за вдруг прямо ожившим вновь проповедником, коридор за ними выглядел филиалом ада. Убийственные иглы редко вызывают обильные кровотечения. А вот там, где поработали шипастые дубины и тяжелые тесаки… там крови всегда много. Разлившаяся кровь испятнала и чистеньких мертвецов. Красным лило даже с потолка, а по полу все дальше растекались кровавые ручьи. Несколько до крайней степени озлобленных, но еще сохранивших остатки разума мужчин торопливо обобрали трупы, забрав игольники, боеприпасы и длинные стальные ножи.

Уменьшившаяся, но получившая новое вооружение мятежная толпа окровавленным сгустком ярости втянулась в два узких коридора, подобрав по пути пару десятков пьяных и желающих убивать. Снова разбухнув, благополучно пережив попытку истребления, выглядя уже не скоплением разумных людей, а неким самостоятельным уродливым организмом, ведомая проповедником толпа продолжила свой путь…

4

– Божечки… – сжавшаяся перед экранами девушка в потемневшей от пота униформе не выдержала и отшатнулась от не слишком четкого, но все же ужасного изображения. – Что они делают… что делают…

– Тише! – шепотом рявкнула ее побледневшая, но еще сохраняющая самообладание начальница. – Действуй по протоколу, Нэнси! Строго по протоколу! Мы на чрезвычайном положении!

– Там Нули… это ведь Нули всех начали убивать? Божечки…

– По протоколу, – повторила ее начальница, Татьяна Вацкая, проработавшая на этом допотопном посту так долго, что успела ощутить вонь своей умершей и начавшей разлагаться мечты о карьере и переезде в Десятый сектор.

Крохотная жаркая комнатушка с трудом вмещала в себя два стола и шесть больших старых экранов, греющихся так сильно, что их можно было спутаться с печами. За стеной находилась такая же крохотная серверная, куда стекались данные уцелевших камер наблюдения с половины внешнего сектора. Этот пункт надзора являлся пережитком. Намеренно внедренным в систему реликтом, где посменно работали шесть человек. Все женщины, одна начальница. Всех их могла легко заменить простая команда передачи наблюдения управляющему городом ИскИну.

Вот только никто этого делать не собирался. ИскИн сохранял доступ к органам надзора, но его права были настолько урезаны, что он не мог бы считаться даже обычным пользователем. Скорее наблюдающим в щелочку… Если происходило что-то значимое, в дело вступал протокол, и нужное видео отправлялось в служебную сеть. В результате допотопная система приносила больше вреда, чем пользы. Но никто не собирался от нее избавляться. Официально это мотивировали заботой о жителях – ведь каждая из работниц получала заработную плату, соцпакет и жилищные льготы. Неофициально – подобная система полностью отменяла публичный доступ к камерам наблюдения, что не позволяло простым жителям и гостям Астероид-Сити узреть весь тот кошмар, что творился в коридорах проклятого Двенадцатого сектора. И эта же система не отправляла требуемых запросов на закупку новых камер, пожарных сенсоров, датчиков контроля качества воздуха и показателей радиации… Да, кое-какие запросы отсылались и даже удовлетворялись, но закупленное никогда не добиралось до внешнего сектора, мгновенно продаваясь налево.

Был еще один такой же пункт наблюдения, и обычно они оба практически не функционировали, автоматом передавая всю информацию на ближайший полицейский сервер. Но как только в секторе вспыхнул мятеж, как только все шлюзы были заблокированы, а аварийные переборки опущены, эти две комнатушки получили особый приказ и перешли в особый режим работы. Вся информация продолжала протекать сквозь них, но теперь она не шла на полицейский сервер, уходя по совсем иному каналу в неизвестное работницам место. А они сами перешли в режим ручной фильтрации всех происшествий, перед тем или иным действием сверяясь с отпечатанным на пластиковых листах протоколом.

Этот случай подпадал под категорию насильственных преступлений массового характера, и данные по нему подлежали отправке на переставший получать непрерывный поток данных полицейский сервер…

Так человеческий, испуганный и, по сути своей, ни в чем невиноватый фактор из шести работниц надежно стоял на страже правящей корпорации НЭПР, десятилетиями скрывая творящийся здесь ужас…

– По протоколу, Нэнси, – повторила Вацкая, утирая платком взмокший лоб.

Они все истекали потом – вентиляция давно не работала, а пара вентиляторов едва справлялась. Кое-как помогала приоткрытая дверь в серверную, где работала своя систем охлаждения, но все равно в надежно запертом пункте контроля было невыносимо жарко и душно.

Чуть оправившаяся Нэнси кивнула и потянулась к клавиатуре. Прошло больше десяти минут, а видео новой кровавой бойни все еще висело в буфере. Участники массового убийства давно ушли дальше и, возможно, прямо сейчас продолжали убивать, а видео их преступления все еще не было отправлено. Нэнси защелкала клавишами, с каждым щелчком напоминая себе, что ее работа очень важна, что она спасает жизни и докладывает о преступлениях. Ее работа очень важна…

Пронзительный звонок заставил женщину подпрыгнуть и вскрикнуть. Они с начальницей в испуге обернулись и на светящемся экране у входа увидели показанное сверху пространство у двери. Там переминался тяжело дышащий пузан в сером комбинезоне с черными нашивками на плечах.

Вацкая недовольно поджала губы и нервно передернула плечами. Этого еще не хватало. Томас Сабаччи. Мерзкая сволочь, что вечно норовил забраться им под юбку, хотя вот уже больше года он даже не глядел в ее сторону – что еще сильнее подбешивало, ведь это означало, что она состарилась и подурнела внешне настолько, чтобы больше не интересовать этого похотливого козла. Томас Сабаччи, произносящий свою фамилию с гордостью, ведь он вел род от чуток даже знаменитого шахтного инженера Сабаччи, в честь которого названа улица в Девятом секторе. Томас Сабаччи, совмещающий в себе сразу две важнейшие для них должности – старший по служебному ЖилМоду и куратор обоих постов наблюдения. Их мелкий царь и бог. И одновременно давно купленная с потрохами шестерка терроризирующих сектор Нулей.

В очередной раз ткнув пальцем в клавишу интеркома, Томас приблизил жирную небритую харю к микрофону и в нарастающей визгливой ярости прохрипел:

– Эй?! Отвечайте!

Очнувшаяся Вацкая подбежала к экрану, с досадой отмечая, насколько тяжелые у нее движения. Нэнси продолжает порхать… а вот она уже переваливается, как утка.

– Да, господин Сабаччи! Открыть дверь?

– Какого черта ваши браскомы не отвечают?!

– Протокол… частные устройства связи подлежат блокировке и помещению в специальный контейнер…

– Твою мать! Да знаю я! Слушай сюда!

– Да, господи Сабаччи! Но вы могли связаться через служебный терминал…

– Тихо! – рявкнул он и, убедившись, что его слушают, продолжил: – На камеру попало происшествие с массовой… дракой, случившееся несколько минут назад?

– Да… ужас… мы как раз сейчас отправляем его в…

– Эй! – он не кричал, а шептал в микрофон. – Вы знаете, что делать! Живо!

– По протоколу…

Он повторил свой любимый оклик:

– Эй! Тупые совсем? Я же сказал: вы знаете, что делать.

В его случае это означало два простых действия: удалить и забыть. Это полное нарушение протокола, но они настолько боялись жестокого и связанного с бандой Сабаччи, что не могло быть и речи о возражении и сопротивлении. Покорись и сделай. Так проще. Так проще…

– Я поняла и… ой!

Ойкнула Вацкая от новой неожиданности: на плечо дернувшегося Томаса Сабаччи упала чья-то тяжелая рука. Вперед шагнула безликая фигура в черном боевом скафандре. На камеру уставилось непроницаемое черное забрало боевого шлема, а уверенный мужской голос отдал короткий приказ:

– Открыть дверь. Немедленно.

– По протоколу…

– Служба дознавателей, мэм! Это приказ! Откройте дверь…

Стоящий столбом, мигом взмокший и побелевший Томас Сабаччи мелко дрожал и боялся шелохнуться. Он знал, что лежащие у него на плече пальцы одним небрежным сжатием способны превратить его кости в пропитанную кровью костяную пыль. А все, о чем он мог думать, так это только о браскоме, что прямо сейчас кто-то ловко снимал с его руки. Там столько всего не удалённого… там столько не подчищенных грешков…

– Ты прав, – сухо произнес стоящий за его спиной дознаватель. – Тебе конец, придурок…

– М-глам… – только и сумел выдавить пузан, после чего снова затих.

Дверь наблюдательного пункта щелкнула разблокированным замком и приоткрылась. Внутрь вошли двое, а третий развернул трясущегося пузана и вдоль стены куда-то повел…

5

Ни один из путей, ведущих в русскоязычный кластер из двух жилых кварталов, находящейся между ними общей зоны рекреации и многочисленных коридоров, не сохранил функционирующей наблюдательной аппаратуры. Так мог бы сказать – куда более косноязычно и матерно – любой из здешних доходяг, обитающих в дармовых палатках прямо в коридорах и внутри бывших технических и аппаратных комнат. Доходяга мог так заявить и мог с той же уверенностью утверждать при самом суровом допросе: нет там камер наблюдения! Все давно уничтожены, а заменять их никто не торопится! И это было бы простительной из-за незнания ошибкой.

Камеры имелись. Не совсем современные, но в меру умные, регулярно обслуживаемые, установленные грамотно и без мертвых зон, способные без потери качества надежно просматривать доверенную им область при любой степени освещенности и, сам собой, в полной темноте. Все данные с камер напрямую поступали к независимому и абсолютно незаконному серверу с бывшим корабельным ИскИном, чья старая модель отличалась практичной приземленностью суждений, не обладала развитой эмоциональной матрицей, не стремилась кому-то понравиться и ни о чем, кроме сохранности собственных систем, не заботилась – да, в те времена приоритеты жадных корпораций были точно такими же, как и сейчас. Сначала спасать корабль, потом дорогущую электронику с ИскИном – и только затем экипаж. Но если оборудованию ничего не грозило – люди выходили на первый план, и в их число попадали все без исключения обитатели надежно защищенного кластера.

И первым уровнем защиты кластера являлись столь же незаконные решетчатые ворота, вставшие в метре от места, где внутри стен находилась давно не работающая аварийная переборка. Ее испортили намеренно – сами здешние обитатели, что всегда отличались здоровой подозрительностью и понимали главное: перекрой кто все стальные переборки, и весь кластер окажется в тюрьме. Поэтому на всякий случай тут имелись и способные прорезать самый тугоплавкий металл резаки. Ну а решетчатые ворота поставили на всякий экстренный случай – и как раз сегодня они пригодились. Эти же подозрительные славянские умы, традиционно мало кому доверяющие, озаботились поиском и других менее явных ходов и лазеек, не забыв надежно скрыть их и держать под присмотром. А на виду остались решетчатые ворота, обычно гостеприимно распахнутые, но сейчас запертые на стальной засов и обмотанные толстой цепью.

Именно о ворота ударился всей массой пущенный вперед старый электропогрузчик. Два стальных лезвия выгнули несколько прутьев, застонал дистанционно управляемый механизм, ворота начали со скрежетом подниматься. Через несколько сантиметров подъема они уперлись в потолок, и металл решил спорить с металлом о прочности – ворота в споре проиграли и начали медленно выгибаться. Задымившийся подъемник завонял паленой проводкой и полыхнул от перегрузки. Сработавшая система пожаротушения мгновенно сбила пламя, и смердящая машина замерла стальным трупом, выполнив главную задачу: пробить небольшую лазейку внутрь русского кластера.

Первыми в выгнутую арку один за другим нырнули натужно дышащие от тяжести громыхающих стальных и пластиковых щитов штурмовики в бронежилетах, разноцветных шлемах и с запрещенным всеми законами огнестрельным оружием. Сразу же один из них выстрелом из дробовика изрешетил старую зеленую палатку и радостно загоготал. Но его веселье длилось недолго: влезший следом пинком сбил стрелка с ног, нагнувшись, откинул ему забрало, упер ствол игольника в выпученный глаз и прошипел:

– Я ведь тебя предупреждал! Не шуми раньше времени, придурок!

– Прости! Прости, Хмауль! – нервно дергаясь и не в силах остановить рвущееся из рта хихиканье, забормотал стрелок. – Просто захотелось… вот и…

– Пристрелил бы… да ты и сам сдохнешь! Давай вперед!

– Спасибо, Хмауль! Спасибо, бро! Ты всегда был за меня. Вот и сейчас подписал на это дело…

– Живо, мать твою! – рявкнул Хмауль, и подскочивший стрелок заторопился к уже двинувшемуся по коридору первому ряду вторгшихся в чужой кластер бойцов.

Сам Хмауль, хоть и вошел одним из первых, остался на месте, придержав рядом с собой и безликого штурмовика со стальным щитом. Толстенная изогнутая стальная пластина не была самоделом – ее выпустила из-под формовочного пресса знаменитая оружейная компания «Ремингтон Ассаулт», настолько старая, что, по слухам, была основана еще на праматери Земле и за время своего существования пережила сотни государств и планетарных колоний, попутно снабдив их войны собственным оружием и снаряжением. Таких, как «Ремингтон Ассаулт», хватало, но старых оружейников продолжали ценить не за их беспринципность, а за дешевизну и простоту товара. Двадцатикилограммовый щит слишком тяжел для почти обычной гравитации Астероид-Сити, но он разрабатывался не для планет и астероидных поселений. Этот щит был одним из десятков тысяч своих близнецов, предназначенных для космических абордажных и контрабордажных операций, где первым делом переводят на пониженную мощность гравигены. Толстый щит из особой стали порой был единственным способом уберечься от точных крупнокалиберных очередей штурмовых дронов…

Все эти мысли сами собой всплыли в напряженно работающей голове того, кого все вошедшие знали под именем Хмауль, пока он сам осторожно пятился, прикрываемый стальным щитом. Опять нырнув под искореженные ворота, он в коротком броске добрался до опустевшего грузового электрокара, уселся за руль, дождался, когда в машину запрыгнет его безликий спутник с огромными перекачанными ручищами, и вдавил газ, торопясь убраться с опасного места.

Иллюзий Хмауль не питал.

Набранные им из когда-то и что-то представлявшего собой мусора штурмовики не протянут долго, тут можно даже не сомневаться. Но этого и не требовалось. У вошедшего внутрь отребья была лишь одна задача – сдохнуть. И Хмауль был уверен, что уж с этим придурки вполне сумеют справиться…

6

Грозный с виду, но гнилой внутри отряд псевдоштурмовиков прошел по направлению к жилому кварталу еще метров сто. Затем они все умерли. Сначала из амбразуры вентиляции, мимо которой они прошли, ударили две очереди, крест-накрест хлестнувшие по отряду. Стреляли не иглами – пулями. И метили не в бронежилеты, а по ногам. В результате с воплями упали все: кто-то от ран, кто-то с испугу. Еще одна очередь добавила ран и обреченности, а через несколько секунд стенная панель вылетела, и в коридор с озверелыми криками выскочили четверо мужчин с огнестрельным оружием. Они добили почти всех еще живых, а парочку самых крикливых подхватили под руки и утащили в темноту.

Следом из скрытого панелью помещения появилось больше десятка вооруженных парней, похватали трупы и деловито утащили их прочь. В коридор вкатилась старая модель пузатого дрона-уборщика с насмешливой надписью «Самовар-Пыхтелыч-6», принявшаяся за влажную уборку. Кровавые разводы быстро исчезали в жадно булькающем пузе дрона, стенная панель вернулась на место. Когда через пару минут по коридору пробежала группа озабоченных мужчин в засаленных комбинезонах, спешащих оценить повреждения ворот, даже самый придирчивый взгляд не сумел бы увидеть в этом отрезке коридора ничего подозрительного. Разве что свежих царапин добавилось на стенах и полу. Но даже если и укажут на них пальцами – что с того? Да и кто будет тут расхаживать и приглядываться?

7

– Хма-а-ауль! – провыл трясущийся чернокожий наркоман, с ужасом глядя на свои перетянутые жгутами израненные ноги. – Мне бы к доку… мне бы к доку…

– Хмауль? – тихо переспросил седобородый неприметный дедок, сидящий на лавке у двери и неспешно потягивающий крепкий сладкий чай из треснутой чашки. – А что еще знаешь?

Один из крепких парней врезал наркоману, и тот покатился по полу, оставляя красные пятна.

– ХМАУЛЬ! ХМАУЛЬ! ХМАУЛЬ НАНЯЛ! – заорал он, корчась от боли. – Дока… дока бы! Или дозу!

– Дайте ему, – кивнул дедок, и к шее наркомана прижался многоразовый дозер из помутневшего пластика.

То, что содержалось в дозере, не назвал бы чистой смесью никто – даже самый конченый наркоша. Но эта смесь была не для своих домашних наркоманов-бедолаг, а для чужих – а тех не жалко. Получивший приход химического кайфа израненный доходяга забыл о своих ногах и торопливо заговорил, стараясь вспомнить каждую мелочь. Вот только вспоминать ему было особо нечего – он назвал лишь пару чудом вспомненных имен да увиденную мельком блестящую черную машину. Закончив, он утер сопли о плечо и робко улыбнулся внимательному слушавшему дедку.

– Все? – уточнил тот.

– Все! – облегченно выдохнул наркот и через секунду умер от короткого выверенного удара ножом в сердце.

Когда он затих, убивший его мужчина средних лет повернулся к старику и мрачно произнес:

– Хмауль из макаронников. Это прозвище.

– Слышал о таком, – кивнул задумавшийся дедок.

– Получается, итальяшки на нас поперли? Под шумом решили разобраться с нами?

– Чушь! – буркнул старик и, оставив чашку, поднялся, опираясь на потемнелую от возраста деревянную трость. – Подстава это. Кто-то хочет столкнуть нас лбами с макаронниками. И не пожалел ради этого дела нескольких сотен кредов.

– А если все же итальяшки?

– Ты, Семен, соображать так и не научился, гляжу…

– Пап…

– Не папкай мне тут… Сам подумай – кто бы в здравом уме решил, что такими силами нас можно взять? Это чья-то мелкая пакость – и не слишком умелая. И от этого обидно чутка…

– Почему?

– Ну, раз они рассчитывали, что мы клюнем на приманку и пойдем крошить итальянцев – значит, считали нас дураками. А это обидно. Надо бы отыскать этих негодяев. И дать им почитать Достоевского – там, где про топор. А затем показать на практике. Понял меня, Семен?

– Понял. Найдем. Покажем. А с макаронниками что?

– А с ними я сейчас свяжусь и поговорю. Раз укололи нас – уколют и их, выставив все так, будто русские Ваньки атакуют.

– А Хмауль?

– Он ли это был? Если верить покойным, – дедок безразлично взглянул на три вытянувшихся на полу трупа, – то этот Хмауль раз семнадцать свое имя повторил. Он же не глухих нанимал. Тупых – да. Но не глухих. Опять же, если нанимаешь таких никчемных, значит, нанимаешь втемную – так зачем имя свое орать во всеуслышание?

– Я понял.

– Усиль охрану периметра. Убедись, что все наши внутри. Отправь квартальных – пусть считают прямо по головам. Всем что-то услышавшим поясни доходчиво: итальяшек мы уважать не уважаем, но ни в чем не виним. А как разберемся – расскажем всем что да как. Понял?

– Да.

– Выполняй… И чтобы никто из наших наружу не совался! Сообщили мне тут, что вошел ударный отряд полицейских – и ведет его сам бравый лейтенант Линдрес…

– Вот дерьмо…

– Рот!

– Прости, пап…

8

Перекресток МК-Р-13 всегда был одним из примечательных мест внешнего сектора, благодаря своей близости к шлюзам Одиннадцатого. Большое пространство, некогда запланированное не только как транспортный узел, но и как пешеходная и рекреационная зона, представляло собой квадратную площадь, где на центральном пятачке должна была расти живая трава и пара деревцев, а по четырем сторонам тянулись бы ленты тротуаров и дорог. Создававшие проект Астероид-Сити архитекторы подразумевали, что проход между секторами будет свободным, и искали способы увеличить количество шагов для населения, придумывая сквозные тропы. Вот только шлюз был заблокирован с момента своей установки, открываясь лишь изредка, на прогулочную тропу всем было плевать, а природный пятачок был зеленым лишь однажды – когда рванула одна из цистерн с аэрозольной краской на проезжавшей мимо платформе. Но место не пустовало – тут всегда толпилось от нескольких десятков до сотни плотно стоящих работяг, надеющихся получить дневную работу в соседнем чуть более богатом секторе. Иногда останавливающиеся платформы подбирали нескольких из них и увозили сквозь шлюз к вонючим коллекторам и полным крыс темным техническим коридорам, куда боялись соваться даже самые отчаянные. Толпа здесь не редела никогда – Астероид-Сити жил и исторгался круглосуточно.

Но сейчас на знаменитом перекрестке МК-Р-13 не было ни единой души – что, возможно, случилось в первый раз за всю историю астероидного города с момента его постройки. Пустовал не только замусоренный пятачок в центре – были пусты и дороги. Лишь пара пакетов трепетала на пришедшим из главного коридора ветру – трепетала так, как в дорогих фильмах трепещет тревожно трава в штормовых порывах…

Первым в коридор вошел полицейский отряд. Он пришел от Одиннадцатого сектора, наполнив воздух тяжелым топот брони, лязгом гусениц вспомогательных АКДУ и нарочито басовитым рокотом мощного двигателя оперативной машины-штаба, могущей быть почти бесшумной при нужде. Но сейчас копы не таились – они жаждали вновь напомнить гребаной окраине, кто здесь хозяин. Они желали видеть, как двуногие крысы трусливо разбегаются при одном лишь взгляде на бравых и беспощадных служак.

Метр… еще один…

Идущая в центре построения машина достигла пятачка, начала проходить мимо бокового коридора и… оттуда выплеснулась ревущая толпа. Копы и внешники столкнулись неожиданно друг для друга. Никто не успел отдать приказ или даже осознать случившееся. Первые выстрелы с обеих сторон прозвучали уже через секунду, а еще через мгновение на пол упали первые окровавленные тела. Ничем не защищенные пьяные и обдолбанные наркотой работяги ощущали боль как нечто смутное и в чем-то даже вполне привычное. Они и раньше не особо цеплялись за постылую жизнь, а сейчас, на миг ощутив себя властелинами своих судеб, они были полны той безумной отвагой, что впору берсеркам древних времен. Смерть друзей их не остановила – они, принимая телами десятки игл, теряя слух и зрение из-за разрыва светошумовых гранат, навалились на фланг полицейского отряда и сначала продавили его, а затем и прорвали. Как только первое тяжелое автоматическое оружие перешло из рук коррумпированного закона в дрожащие от передоза лапы умирающего мута… он даже задумываться не стал. Просто направил ствол в одну из сторон и вжал спуск, с воплем опустошая трехсотзарядный картридж. В мута вонзались ответные иглы. Одна из них пробила ему правый глаз, и он, полуослепший, упал на одно колено, продолжая стрелять, в то время как вокруг набирала обороты бойня.

– Остановитесь! Приказ!

– Мик! Мик! Мик! – ревели умирающие люди, один за другим осекаясь и падая, чтобы уже больше никогда не подняться.

– Полиция! Прекратить сопротивление! – динамик оперативной машины разрывался, но его никто не слышал.

Воздух наполнился едким густым дымом и испуганными криками – копы, несмотря на тяжелую защиту, получили первые серьезные ранения, а некоторые уже умирали. А полицейские Астероид-Сити умирать не привыкли – для них это было в новинку, и новые ощущения по душе не пришлись. Работяги и муты, уроды и калеки, нищие и обдолбанные, они дрались ожесточенно и до конца – даже с проломленными головами и пробитыми животами они продолжали цепляться за ноги копов, втыкать в уязвимые места заточки, прокручивая их в ранах. Они, будто им кто подсказал, валили копов, придавливали врагов их же собственными щитами. Затем кто-то либо вбивал тонкий источенный нож в ненавистную глотку, либо находил фиксаторы и откидывал забрало, а третий наносил удар стальной трубой, мудро вбивая ее пыром в вытаращенный глаз…

Еще полминуты…

И по колышущейся дымной толпе ударило бортовое оружие штабной машины. Оно выкосила треть толпы, мимоходом продырявив в десятке мест истощенную коленопреклонённую фигуру проповедника Мика Дозы. Он – наркоман, бывший священнослужитель, безумец и кумир – умер почти мгновенно, успев странно улыбнуться продырявленным лицом, а затем мягко подался вперед и уткнулся лбом в залитый кровью пол.

– Убили!

– Отца убили!

– Убили отца святого!

Хриплый и уже угасавший рев поднялся с новой силой. Вновь ударили ножи. Хлестнули по ушам редкие выстрелы огнестрела – причинившие куда больше ранений, чем легкие пластиковые иглы. Но копы додавливали. Сплотившись вокруг машины, сжавшись в прочный кулак, они ударили в толпу и отбросили ее назад. Истощенные внешники, никогда не имевшие достаточно сил, уже не могли продолжать сражаться и начали падать, покорно подставляя головы под тяжелые стальные кулаки.

Секунда до победы закона… секунда до усмирения тварей…

– Прикрывайте машину с лейтенантом Линдресом! – рявкнул сержант, спешно перезаряжаясь.

Он знал, что его слышат – и знал, что ему зачтется эта верность.

– Давайте, парни! Добивайте этих ублюдков! Мы справились!

И в это мгновение на перекресток явилась третья сила.

Выплеснувшиеся Нули были готовы ко всему – в том числе и к переговорам с копами. Ведущий их Большой Брат никогда не был дураком. Скотом и ублюдком – да. Но не дураком. Он успел раз тридцать повторить о запрете нападения на полицейских. Да, они были готовы к переговорам… которые так и не начались: разгоряченные первой, еще не угасшей огненной встречей копы повернулись на шум и… открыли огонь на поражение. Один за другим массивные фигуры в поклеванных иглами доспехах разворачивались и торопливо стреляли в прущую на них темную людскую массу, приняв ее за подкрепление бунтовщиков. Нули, осатанев от такого зубодробительного приема, ответили ударом на удар, а вооружены они были совсем не маломощными игольниками. По полицейским хлестнули автоматные очереди! Тяжелые стальные пули одна за другой находили своих жертв. Несколько крутящихся предметов пролетело над головами бандитов и упало среди копов. Один из полицейских взглянул себе под ноги и судорожно сглотнул, увидев покачивающуюся на полу гранату оборонительного типа. Он такие видел только в фильмах… В следующую секунду взрыв оторвал ему ноги и заодно убил еще семерых раненных мятежников и копов, лежащих вповалку.

– Прекрати-и-ить! – этот крик раздался разом с двух сторон.

С лязгом разошлись двери тяжелой машины, и на пороге показалась огромная фигура лейтенанта Линдреса в боевом доспехе. Ему навстречу шагнула фигура куда большего объема. Мгновение страж закона и матерый бандит мерялись взглядами сквозь непроницаемые темные забрала боевой брони, в то время как продолжалась стрельба. Они успели понять ошибку, но исправить уже было ничего нельзя…

Следующие взрывы усугубили проблему и поставили Нулей вне закона. Отныне их ничто не спасет – и Большой Брат понял это. Не помогут связи и деньги. Копы ненавидят убийства себе подобных. И они не поймут того, кто попытается отговорить их от справедливого воздаяния. Понял это и Линдрес, поднявший руки со встроенным оружием и открывший огонь. Большой Брат – фигура немалая. И доход Нули приносили огромный, угнездившись чуть ли не в каждом секторе. Но жирному главарю придется сегодня умереть, а лейтенанту придется с привычной широкой улыбкой получить на грудь очередную медаль, зная, что вскоре на замену этому жирному ублюдку придет следующий… Что ж – почему нет? И…

– Это еще что?

Пошатнувшийся Линдрес тяжело наклонился и взглянул на свои облитые сталью ноги. На левой висел однорукий трясущийся старик с красным от крови лицом. Он грыз колено лейтенанта гнилыми зубами, потеряв уже половину из них. А на правой… к правой стопе приникла какая-то непонятная хреновина с болтающимся лысым хвостом. Огромная крыса? На него напала огромная крыса? Рваная шкура идет странными складками – так сползает порой с плеч слишком большая куртка. И что эта тварь может противопоставить сложной и хорошо защищенной стальной ступне доспеха, способной легко выдержать даже взрыв пехотной мины под усиленной подошвой? В дыре мелькнула блестящая сталь, сверкнули искры…

Что за?

– А-А-А-А-А-А-А-А-А! – выгнувшись от пронзившей его дикой боли, лейтенант закрутился, затопал.

Стрельбу он не прекращал, успев заметить, как шатающийся под очередями и прикрывающийся бронированными руками шар Большого Брата уходит обратно, загораживая собой выживших и продолжающих огрызаться Нулей. Дернув ногой, Линдрес попытался стряхнуть повисшую на ней тварь, но не преуспел, и боль вдруг стала еще сильнее… Заорав, он опустил стволы, и по крысиной шкуре ударили две плотные очереди. Затрясшийся от частых попаданий киборг выпустил электроразряд, и крик лейтенанта Линдреса резко оборвался, когда электричество прошло по стальному телу, затем по сверлу в пасти киборга, вошедшему в стык между броневыми пластинами доспеха, и ударило в просверленную ногу из плоти и крови. Получивший разряд лейтенант рухнул как подкошенный, ударившись о борт машины, съехав по нему и придавив двоих подранков из своих. Пока те задыхались под тяжелой тушей, остатки Нулей втянулись в левый коридор, оставив на полу десятки трупов. Выжившие мятежники, прихватив с собой истерзанное и истоптанное тело проповедника Мика ушли в правый коридор, не забыв похватать оружие и щиты.

На перекрестке осталось восемь еще стоящих на ногах израненных копов. Один из них, помощник Линдреса, отличавшийся быстрым мышлением, отдал правильный приказ, но его просто никто не услышал. Опустошенные случившимся мужчины и женщины замерли, глядя на десятки тел под ногами. Кровь текла ручьями, унося темные сгустки в решетки. Кто-то еще дергался, медленно затихая. Пришлось помощнику самому подавать сигнал на открытие двери, для чего пришлось ввести длинный шестизначный код, известный из всего отряда самому Линдресу, ему лично и помершему Диггерсу. Вон он – лежит с почти отрубленной головой…

– Дерьмо, – прохрипел сержант, щелкнув запорами, стащив шлем и жадно вдохнув вонючий дымный воздух, полный запахов крови, поджаренной плоти и экскрементов. – Вот дерьмо…

– Я не подписывалась на такое дерьмо, – проскулила сидящая у машины полицейская, баюкая перетянутую жгутом ногу с ужасающими ранами. – Я не подписывалась… вколите мне что-нибудь!

Не отреагировав, сержант повторил свое мнение и рявкнул, приводя еще стоящих в чувство:

– Ко мне! Помогите поднять лейтенанта! И… – захрипев, он схватился за горло и пораженно выпучился, поняв, что почему-то не смог дотянуться до привычной ему части.

Руки схватили лишь пустоту и…

На этом мысли сержанта кончились навсегда. На пол упала его отрубленная голова, в потолок ударил фонтан крови, а к лейтенанту тяжело шагнула качающаяся фигура бледного киборга с уродливыми визорами глазных имплантов. Взмахнув, он ударил тесаком, но тот отскочил от бронированного тела лейтенанта. Яростно крикнув, явившийся из густого дыма Нортис Вертинский ударил еще раз. И еще раз. Но раз за разом тесак отскакивал от недвижимого доспеха. Гудящий АКДУ наехал на перетянутую ногу полицейской, и та, вскрикнув, завалилась набок, уже не видя буквально выжимаемой из истерзанной конечности крови. Присевший киборг схватился стальной рукой за умершую крысу и резко дернул ее из стороны в сторону, со жгучей радостью ощущая, как длинное сверло ворочается там, внутри, в живом мясе.

– Ы-Ы-А-А! – простонал он и… получил длинную очередь игл.

Ему просто повезло – у очнувшегося от ступора штурмовика не осталось запрещенных боеприпасов, и он воспользовался обычными. А еще он промахнулся и вместо того, чтобы прострелить наглому ублюдку спину, нашпиговал иглами его руку – обычную живую руку.

Подскочивший Нортис развернулся, замахнулся тесаком, но получил еще несколько игл – на этот раз в живот и грудь. Он упал навзничь, завалившись на АКДУ. Что-то пробулькал и начал вставать. Штурмовик дал еще одну очередь, вбивая иглы в звенящие ноги киборга и живот. Затрясшийся Вертинский уже не смог встать и замер в неподвижности.

Тишина…

По металлу гусеничного контейнера медленно стекала густая кровь…

Трое полицейских, вскинув оружие, направились к Вертинскому, но не дошли буквально пару шагов – из правого коридора с яростным криком выскочили размахивающие длинными ножами и стреляющие из огнестрела осатанелые мятежники. Развернувшиеся копы открыли ответный огонь, медленно отступая к опустошившей свой боезапас машине. Там, внутри, еще полно картриджей и убойной медицины, главное – добраться! Этим копы и занялись, забыв о внезапной атаке одинокого мстителя. Но он и не шевельнулся – во всяком случае, сам. Ожил его залитый кровью АКДУ, медленно развернувшись, с трудом найдя лазейку среди наваленных тел, переехав немало мертвых рук и уйдя в узкий темный коридор. По полу скреб намертво зажатый в стальной ладони тесак.

Копы, потеряв еще четверых, сумели затащить лейтенанта в машину, бросив еще живую полицейскую с изжеванной ногой, и задраили дверь. Рыкнув движком, махина развернулась, размазав в кашу трупы и умирающих, после чего двинулась прочь. Кто из еще что-то соображающих перезагрузил программу, автоматическая подача боеприпасов снова заработала, и машина ударила огнем, отсекая преследователей. Умывшись кровью, потеряв большую часть отряда, копы бесславно торопились обратно к Одиннадцатому сектору.

На перекрестке, среди трупов и кровавой каши, тряслись в танце победы мятежники, завывая подобно космическим баньши и стреляя в потолок.

По узкому коридору удалялся одинокий АКДУ с безжизненными телом на крышке. Одна за другой перед контейнером открывались и снова закрывались стальные двери…

9

Одна из многих полуподпольных частных клиник Двенадцатого сектора была закрыта с момента начала мятежа. Как только по темным улочкам зазвучали первые пьяные вопли и начала шарахаться на глазах напитывающая злобой толпа жадных до алкоголя, наркотиков и насилия звереющих здешних, толстые стальные жалюзи клиники тут же опустились, намертво блокировав два достаточно больших помещения, отделанных белым пластиком. Раньше сюда могли попасть очень немногие избранные и обеспеченные жители внешнего сектора. Клинику никто не крышевал – за этим строго следили все группировки, зная, что начни клиника служить кому-то одному, и остальным сюда путь будет заказан. Убить недруга и списать на болезнь – разве может быть что-то лучше для прикрытия убийства?

В клинике «Второй рассвет» всегда имелся запас дефицитных дорогущих лекарств, неплохой выбор имплантов, а в операционной была установлена пусть давно устаревшая, но все же регулярно обновляемая версия медицинского робота, способного вернуть с того света почти кого угодно – был бы цел головной мозг. И хотя обычно на широком сверкающем ложе лежали люди иного сорта, сейчас там, пачкая металл кровью и рвотой, лежал трясущийся наркоман с перекошенным лицом. Вокруг операционного стола столпилась кучка грязных людей, что то и дело прикладывались к бутылкам с алкоголем. За их спинами был виден вырезанный сваркой проем в защитных ставнях, а на полу блестели осколки стекла. Сгрудившиеся работяги старались молчать, хотя нет-нет у кого-то и срывалось с губ яростное ругательство. Они не отрывали глаз от самого важного сейчас для них человека, хотя многие и сами серьезно пострадали в драке. Еще двое вытянулись вдоль стены и были в забытье после уколов, играя с судьбой в перетягивание каната жизни в попытке дождаться своей очереди на операционный стол. В углу дрожал запершийся в клинике перепуганный медбрат с допуском – он и активировал автоматическую операционную с множеством манипуляторов.

У Мика Дозы мозг был давно прожжен наркотой, и по его многострадальному черепу успели потоптаться в горячке бойни, а незадолго до этого он получил в лицо три шипастые иглы с запрещенным нейротоксином. Копы не стеснялись в средствах. Но в общем мозг был цел – о чем бесстрастно объявил робот после быстрого сканирования. Все одиннадцать игл из тела Мика были успешно извлечены, уколы с противоядиями и необходимыми лекарствами были сделаны, в вены потоком шла живительная поддерживающая химия, но тощий трясущийся наркоман не хотел возвращаться к жизни, а тревожно пищащая электроника продолжала делать укол за уколом, сетуя на полную изношенность организма.

Вскоре главный экран тревожно загорелся красным, а мягкий женский голос ласково сообщил:

– Внимание старшему медработнику! Требуется решение! Пациенту необходима экстренная замена следующих внутренних органов на донорские или импланты: печень, желудок, левая почка, правое легкое. Крайне рекомендованы к замене: правая почка, левый глаз, желчный пузырь. Внимание старшему медработнику! Примите решение!

Недобрые взгляды собравшихся повернулись к трясущемуся в углу медбрату. Обычно он отвечал за работу клиники ночью: мог принять экстренного пациента, запустить КибМед, разрешить использование особых лекарств и, конечно, именно он связывался со старшим доктором и владельцем клиники по совместительству. Медбрат был доверенным лицом, многократно доказавшим свою лояльность. Он жил в своем крохотном сытном раю и мечтал, чтобы это никогда не заканчивалось. Да, он мог принять определенные решения, но… это ведь дорого. Слишком дорого… Озвученный чертовой машиной перечень органов и имплантов тянул на тысячи и тысячи кредов – ведь в их клинике «сырье» было почти элитным… Стуча зубами, перепуганный медбрат прошелся взглядом по рожам грязного сброда, ненадолго прилип глазами к направленному на него стволу дробовика и… мелко кивнул. Машина не отреагировала, и тогда он, поднявшись, едва стоя на трясущихся ногах, пробулькал:

– Ра… разрешаю полную замену всего необходимого.

– Подтвердите еще раз.

– Разрешаю полную замену всего необходимого.

– Категория необходимого предварительно принята. Пациент стабилизирован в искусственной коме. Подготовка к подаче предоперационных препаратов начата. Прошу сделать выбор из каталога донорских органов и имплантов.

– Да…

– Требуется уточнение по категории рекомендованных к замене органов…

– Эм…

Небритый детина подошел ближе, заглянул в мокрые от слез и ужаса глаза медбрата и удивительно проникновенно заметил:

– Тебе ведь все равно кранты от начальства. Зато мы тебя не тронем. Успеешь бухнуть. Повеселиться. И пошли эти толстосумы в задницу! Пей!

Приняв пластиковую бутылку, медбрат сделал большой глоток обжигающей водки и сипло выдохнул:

– Повторяю разрешение на полную замену всего необходимого. Показать лучшее из имеющегося.

– Принято. Приступаю…

К лежащему на операционном столе тощему телу снова опустились манипуляторы, а на стене зажегся новый экран, показав список имеющихся для замены органов и имплантов.

– Больше мяса или железа? – спросил медбрат и сделал еще один глоток. – Меня, кстати, Виктором зовут.

– Железную требуху! – крикнул один из совсем уж пьяных, но еще соображающих мятежников. – Чтобы иглой не прошибло! Все железное! Лучшее!

– Но сердце должно быть живым, – шмыгнула носом старуха с бутылкой в правой руке и с электрошокером в левой. – Он ведь святой… а у святых сердца живые… живые!

10

Старый гусеничный АКДУ остановился перед не пожелавшей открыться дверью. Содрогающееся в конвульсиях истощенное тело киборга продолжало лежать на сомкнутых створках. Тесак колотился о стенки мобильного контейнера, выбивая странную прерывистую дробь, звучащую как предсмертный вой мало кому известной азбуки Морзе. В другом конце узкого коридора со скрежетом опустилась аварийная переборка, перерезав тянущуюся за умирающим парнем дорожку. Нортис лежал на окровавленном АКДУ, как на древнем алтаре, подобно еще живой, но обреченной жертве жестокого ритуала. В его затуманенной болью и недостатком крови голове закружилась картинка из так любимых им некогда комиксов, где вокруг привязанного к живому инопланетному дереву галактического капитана плясали четырехногие туземцы, потрясая оружием, намереваясь принести его в жертву…

Умереть Вертинскому не дали. Та не сговорчивая дверь так и осталась закрытой, зато отлетела одна из стенных решетчатых панелей, и в коридор шагнула невысокая гибкая фигурка в сером старом комбинезоне. Над Нортисом склонилась закрытая шлемом с забралом голова. Оценив увиденное, фигура в сером тихо чертыхнулась, сбросила с плеча пластиковый ранец, перехватив его на полпути вниз и не дав грохнуться на грязный пол. Из ранца появились два небольших дозера, разом воткнувшись в подрагивающее тело Вертинского и выплюнув в его организм свое содержимое. Убрав опустевшие дозеры в ранец, фигура в сером стащила шлем, явив видящим все и исправно передающим изображение в мозг визорам глазных имплантатов короткую прическу и сердитое женское лицо с частыми змеящимися шрамами вокруг рта и на перекореженных губах.

– Держись! – она не просила, она приказывала, наклонившись над Нортисом и говоря прямо ему в лицо. – Держись!

Стальная рука киборга с тесаком медленно поднялась, выполняя приказ нервных окончаний и намертво застыла в этом положении. Женщине пришлось перейти на другую сторону АКДУ, где она продолжила умелые манипуляции по спасению жизни: наложила жгуты на изрешеченную иглами руку, залила раны на груди и животе густым медицинским клеем, сделала еще три укола и воткнула в вену старую «умную» капельницу с универсальным кровезаменителем. Она уже заканчивала, когда из открытого стенного проема показались еще двое в закрытых шлемах. Они шагнули к дрожащему беспомощному телу, но женщина в сером сердито и чуть невнятно рявкнула, кривя изуродованные губы:

– Назад! Он на взводе… глупый стальной солдатик…

Нортис был в глубоком забытьи. Но там, в своем кровавом бреду, он продолжал стремиться к убийству заклятых врагов. И если живые части его тела реагировали лишь дрожью, то стальные ноги и искусственная рука отвечали на посылаемые импульсы с куда большей силой, колотя по контейнеру и размахивая тесаком. Все решил еще один укол, после которого Вертинский обмяк и затих. Только затем его тело было снято с крышки мобильного контейнера и унесено в темноту технического коридора. Вскоре один из безымянных вернулся, пристроил стенную решетку на место, после чего вытащил из плоского ранца планшет с проводом, подсоединил его к АКДУ и ввел несколько команд. Экран планшета озарился красным и потух.

– Вот это да, – изумленно пробормотал безымянный, торопливо тыча в экран. – Кто ставил эту защиту? Откуда такое сопротивление?

Экран планшета снова окрасился в красный.

– Тут придется повозиться, – вздохнул безымянный, сквозь серебристое исцарапанное забрало шлема бросая взгляд на закрытую аварийную переборку. – Вот дерьмо…

11

Залитый кровью и покрытый грязью старый коридор Двенадцатого сектора ни в какое сравнение не шел с автоматизированной современной операционной Девятого сектора – ближайшей из самых продвинутых. Именно туда, в крайней спешке пролетая шлюзы, дошла штабная машина, выглядящая так страшно, что наверняка немало детишек из благополучных районов, ставших свидетелями проезда этого ужаса, надолго лишатся спокойного детского сна. И неудивительно: не каждый день увидишь прущего через спальный район стального колесного монстра, тащащего за собой несколько застрявших в задней защитной обрешетке мертвых тел, бьющихся о дорогу измочаленными частями. Как бы то ни было, дело сделано: остающийся все это время без сознания старший лейтенант Линдрес, полицейский герой Астероид-Сити, был доставлен в операционную вовремя. Когда его перенесли на медицинскую транспортировочную платформу, он начал дергаться и мычать, колотясь головой о мягкий пластик. Его налитые кровью глаза смотрели слепо и явно не узнавали склонившегося над ним сержанта.

– Босс! Босс! Все будет хорошо!

Лейтенант ответил долгим мычанием, и за уносящей его платформой закрылись белоснежные створки. Трое из четырех усталых раненных копов буквально попадали на удобные кресла, но вскоре их забрали деловитые медбратья. В зоне ожидания остался только мрачный сержант, баюкающий невыносимо ноющую руку и сквозь оконное стекло без единого пятнышка наблюдая, как люди в белом, изо всех сил стараясь сдержать эмоции, пытаются снять с машины застрявшие в обрешетке изуродованные тела. Один труп буквально порвался, когда его потащили за ноги, вывалив содержимое живота на ноги молодого парня со стильной прической. Того мгновенно вывернуло наизнанку, и он, покачиваясь, оставаясь согнутым, куда-то побрел, зажимая лицо руками.

Еще через несколько минут машину вымыли мощными брандспойтом – в нарушение всех полицейских процедур, и очищенный от крови транспорт ушел на стоянку в беспилотном режиме. На освободившееся мокрое место прибыла большая машина с полицейской символикой, откуда выскочили шестеро крепких мужчин, рванувших в больницу. Там они столкнулись с усталым сержантом и обрушили на него град вопросов, подкрепляя их окриками в стиле:

– Отвечай, сержант! Отвечай!

– А пошли бы вы все на хрен, – с удовольствием ответил сержант, отчетливо сознавая, кому он говорит эти слова и как это скажется на его будущем.

Прибывшие переглянулись, подступили ближе, но не успели перейти к умелым вкрадчивым угрозам и напоминаниям о том, кто они такие и что могут сделать с долбаным сержантом, как в зону ожидания вошел седой высокий мужчина в традиционном белом халате, украшенном красной капелью. Содрав с лица прозрачный щиток дополненной реальности, проецирующий нужное и подсказывающий многое, он представился свойственным долго работающим врачам безразличным спокойным голосом:

– Я доктор Хорак.

Сержант вскочил, попутно сбросив с защищенного побитого иглами наплечного щитка чужую руку:

– Что такое, док? – уже что-то поняв по мрачному лицу доктора Хорака, сержант зло рявкнул: – Он дышал, когда мы его привезли! Шевелился!

– Он жив, – ответил доктор и, вытерев лицо, вернул на него прозрачный медицинский щиток. – Физические показатели далеко не в норме, но это поправимо. Есть серьезные проблемы со ступней – там ужасающая рана. Все буквально измочалено, и придется удалить немало тканей, возможно, потребуется прибегнуть к трансплантации костей. Но… – оглядев напряженные лица собравшихся полицейских чинов, доктор Хорак перевел взгляд на мокрое и грязное лицо сержанта: – Его родные здесь? Я не должен…

– Говорите как есть, док, – велел один из тех, кто все это время стоял у стены и молча слушал – даже в то время, когда остальные наседали на сержанта.

Он не представился, но никому и в голову не пришло задать вопрос о его имени. В этом человечке чувствовалась нешуточная власть. Поэтому доктор просто начал отвечать:

– Поражен мозг.

– Чем?! – взорвался сержант. – Я лично снимал с него шлем – и он был в порядке! Голову не ранило!

– Мозг был поражен мощным электрическим разрядом, – терпеливо пояснил док. – Разряд прошел через все тело, нанеся немало вреда. Но мозг… мозг, судя по показателям, пострадал серьезней всего. Сейчас идет сканирование, но мой предварительный диагноз – массивное кровоизлияние в мозг.

– От электрошокера такого не бывает, – не поверил сержант. – Уж я-то знаю! Скольких жахал!

– Это не могло быть электрошокером, – возразил доктор Хорак. – Такое впечатление, что ему пробили ногу буром, а затем подали через него электрический ток…

– Он придет в себя? – это был второй вопрос от небольшого человечка у стены.

– Пока воздержусь от предположений, – вздохнул док, глядя на спрашивающего сквозь прозрачный щиток с бегущими по нему данными. – Но… если кровоизлияние в мозг подтвердится, а я в этом почти уверен, то… прошу прощения, но дальше начинается зона ничем не подкрепленных догадок. Я продолжу работу. Предлагаю оповестить родственников господина Линдреса и пригласить их сюда. После этого остается лишь ждать и уповать на лучшее. Всего хорошего, господа. Мне нужно к пациенту…

Доктор Хорак коротко кивнул и удалился. Тяжело упавший в кресло сержант уставился в кремового цвета полоток и протяжно зашипел сквозь стиснутые зубы.

– Кто это сделал? – невысокий человек задал свой третий вопрос.

– Киберкрыса или еще какая-то похожая хрень, – выдохнул сержант. – Боевой дрон. А подчинялась она бледному как смерть парнишке на стальных ногах, со стальной рукой и чертовым ржавым тесаком. Я его узнал – это был Нортис Вертинский. Разыскиваемый террорист…

– И ты дал ему уйти?

– Я всадил ему в грудь и живот весь магазин! – огрызнулся сержант. – А затем занялся спасением своего лейтенанта!

– То есть Вертинский мертв?

– Да хрен его знает! Но я не промахнулся. Даже если он не сдох сразу – значит, подыхает в луже собственной крови прямо сейчас! Дайте мне вернуться – и я отыщу его. А заодно прикончу всех гребаных внешников…

– Отправляйтесь в главный участок Одиннадцатого сектора, сержант, – на этот раз невысокий человечек не спрашивал, а приказывал. – И ждите дальнейших указаний.

– Есть… сэр…

– И держите рот на замке!

– Есть, сэр…

12

Небольшое полутемное помещение содержало минимум мебели.

У стены, рядом с дверью, приткнулся квадратный стальной столик, едва разместивший на себе кружку с остывающим кофе и электронный планшет. Рядом со столом стоял стул из того же неразрушимого материала. На обоих предметах холодной старой мебели стояли клейма производителя: «Корпорация „НЭПР“, не для продажи. Внутреннее использование». Подобная уродливая мебель была практически вечной, что как нельзя лучше подходит для мест подобных Астероид-Сити.

На стоящем в центре помещения большом футуристическом кресле тоже имелось клеймо производителя, но звучало оно иначе и для знающих людей было куда страшнее: «Служба Федеральных Дознавателей». Дальше шел буквенно-цифровой код, но прочесть его могли лишь технические специалисты.

Впрочем, портить себе зрение и разбирать сложные коды не требовалось, ведь подобные кресла уже не раз светились в качестве бутафории в многочисленных сериалах о работе службы дознавателей. Но это кресло бутафорией не являлось. Напичканное сложнейшей электроникой, снабженное одной из лучших в галактике аптечек, подключенное напрямую к внутренней больничной сети висящего над городом федерального крейсера, стоящее в комнате устройство находилось в рабочем состоянии и полностью выполняло свою главную функцию. А функция была проста: любой ценой сохранить жизнь и мозговую деятельность сидящего в кресле человека. Причем сохранение мозговой деятельности было в абсолютном приоритете: остановись сердце, его можно перезапустить или выбросить и заменить имплантом, как и остальные внутренние органы. А вот мозг заменить не удастся, хотя настоящей ценностью являлись хранящиеся в нем сведения, а не сам комок склизкой плоти. Впрочем, будь умная электроника способна расслабиться, она вполне могла бы себе это позволить, так как замерший на эластичном ложе человек был проведен через особую процедуру, применяющуюся лишь в крайнем случае. Процедура была бы абсолютно незаконной, не имейся в федеральных законах несколько четких и ясных поправок, лишающих террористов, массовых убийц и лиц засекреченной категории Тау большинства гражданских прав.

Прикрытый покрывалом человек в кресле находился в искусственном сне. На небольшом продолговатом экране над его головой успокаивающе помаргивал ряд зеленых огней, изредка ненадолго сменяющихся желтыми – следствие недавно проведенной сложнейшей операции. Расслабленное лицо спящего было чисто выбрито – как и череп с прикрепленными к нему датчиками. Обруч, перехвативший голову, лишал ее возможности двигаться, а в основание черепа уходил змеящийся жгут тончайших проводов.

Когда щелкнула дверь и в комнату вошел старший дознаватель Инори Такаши, устройство в центре комнаты вздрогнуло, как преданная хозяину собака, и начало приподниматься, складываться и наклоняться, наводясь на новую фигуру. Мобильная платформа пришла в движение, и довольно быстро кресло подкатилось к усевшемуся за небольшой столик старшему дознавателю, остановившись в полуметре. Свет в комнате стал ярче, а спящий человек вздрогнул, его веки задрожали и медленно поднялись. Взгляд, сначала мутный и ничего не понимающий, таким оставался недолго – за рекордные полминуты в нем появилась сначала ясность, а затем дикий испуг, граничащий с паникой. Ничего удивительного: люди, связанные с такой опасной работой, как путешествия в почти неисследованных космических окраинных секторах, и должны отличаться быстротой мышления и повышенной скоростью принятия решений. Иначе не выжить. Порой и думать не стоит – действуй на автомате и действуй немедленно! Прикованный к креслу мужчина, подтверждая эту истину, дернулся в безуспешной попытке вскочить, но остался на месте, зашипев от всплеска приглушенной химией боли. Приподнять голову ему тоже не удалось, и оставалось только одно: уставиться на сидящего перед ним человека в страшной для любого преступника униформе дознавателей и зашевелить губами, в попытке что-то произнести.

Старший дознаватель Инори Такаши одобрительно кивнул и представился, а затем продолжил своей привычной фразой:

– Здравствуйте, мистер Лурье. Мое имя старший дознаватель Такаши. Прежде чем начать задавать вопросы, настоятельно рекомендую отвечать с максимальной правдивостью, ничего не утаивать, проявлять инициативу, рассказывать даже то, о чем спрошено не было.

– Я… как я… вот дерьмо… – Ник Лурье наконец-то вспомнил все и обреченно застонал.

Он вспомнил свой беззаботный разговор с диспетчером Астероид-Сити и свое вялое удивление очередным мятежом в окраинном городском секторе этой клоаки, равно как и свою уверенность в том, что мятеж будет подавлен быстро и максимально жестко. Он вспомнил свое предвкушение скорого посещения элитного борделя в Девятом секторе… Вспомнил он и внезапную атаку, занявшую у противника жалкие десятки секунд. Топот чужих ног, вспышка, темнота… и вот он очнулся – связанный по рукам и ногам, а напротив сидит старший дознаватель.

Все это могло говорить лишь об одном – его песенка спета. Ник не был кретином и понимал, что все тайники в его корабле давно найдены и вскрыты, а их содержимое изучено. Ему конец… И если он хочет поймать хотя бы призрачный шанс сохранить себе жизнь, ему стоит приложить все усилия, чтобы расположить к себе дознавателя с помощью максимально честной говорливости. А Ник Лурье очень хотел жить – пусть даже на астероидной каторге, где кормят синтезированным пюре и где дышишь радиоактивной пылью. Ведь не зря про возможность дыхания говорят, что лучше хоть как, чем вообще никак… Но как же болят руки и ноги! Прямо ноют нещадно. Кто-то перестарался с пластиковыми стяжками?

– Ноги хотя бы развяжите, а то очень уж сильно болят, – хрипло попросил Ник Лурье, жалобно глядя на дознавателя. – И попить дайте. Я буду сотрудничать, господин дознаватель.

– Старший дознаватель.

– Старший дознаватель, – кивнуть не получилось, и Лурье просто моргнул. – Я буду сотрудничать, сэр старший дознаватель! Я буду!

– Вы будете, – произнес Такаши, и это прозвучало будничной констатацией факта, а не вопросом. – Конечно же вы будете, мистер Лурье. Что же касается боли в ваших конечностях, то это боль фантомного характера. Вы были подвергнуты специализированной медицинской процедуре, мистер Лурье.

Ник обомлел.

– К… к-какой процедуре? – едва выдавил он, силясь приподнять голову и увидеть свое тело.

– Данная процедура применяется к особо ценным свидетелям из числа преступников, шпионов и прочих, кто может попытаться самостоятельно лишить себя жизни или же просто не отличается стабильным здоровьем. Было бы огорчительно, умри вы до допроса от банального инфаркта. Поэтому было проделано все необходимое, чтобы извлечь из вас любые посторонние объекты. Также была произведена операция по временному изъятию большей части внутренних органов с последующей заменой их на проверенные имплантаты. Помимо этого, произведены необходимые операции по отключению ваших конечностей, большей части позвоночного столба и некоторых крупных мышц. В результате вы потеряли любую возможность для побега, мистер Лурье, и находитесь под постоянным воздействием специализированных препараторов. Если желаете, я могу дать указания снять покрывало и показать вам текущее состояние вашего тела. Если желаете…

– Нет, – хрипло выдохнул Ник Лурье. – Господи… нет! Не желаю! Это же мое тело…

– Уже не ваше, мистер Лурье, – старший дознаватель покачал головой. – Ваше тело, ваш мозг и ваша личность вместе со всеми вашими преступными деяниями и нужными нам знаниями стали федеральной собственностью. И только от ваших дальнейших действий зависит…

– Я уже сказал! Сэр! Я буду сотрудничать! Буду!

– Ожидаемая реакция.

– А если я докажу… вы… вы вернете мне мою требуху? Запихнете все обратно? – глаза Ника налились несдерживаемыми слезами. – Я… я хочу жить… очень хочу жить…

– Прекрасно, – сухо произнес дознаватель, не став сообщать задержанному, что необычайная яркость его эмоций усилена с помощью еще пары препаратов и напрямую посылаемых в мозг сигналов.

В результате Ник Лурье действительно хотел жить так сильно, как, возможно, никогда до этого.

– Спрашивайте! Спрашивайте же!

– Скоро, – кивнул Инори Такаши и поднял руку к прикрывающим его глаза темным непроницаемым очкам. – Скоро я задам все интересующие меня вопросы, мистер Лурье. Это будет долгая беседа. Но прежде я хотел бы вам кое-что показать, – с этими словами он снял очки и приподнял лицо, давая прикованному хозяину «Жирного Клоуна» хорошо разглядеть свои глаза.

Тот понял не сразу, хотя вглядывался жадно. Но это нормально – ведь мозг порой просто отказывается принимать очевидное, отметая это, как невозможное. Нику понадобилось еще несколько секунд, чтобы увериться, проникнуться и… сдавленно засипеть, дергаясь в попытках отодвинуться подальше от этого гребаного кошмара.

– Господи! Господи! УБЕРИТЕ! УБЕРИТЕ ЭТО! Уберите! – стонал он, крепко зажмурившись.

– Откройте глаза и смотрите! – Жесткий приказ заставил Лурье подчиниться, и он снова уставился в глаза сидящего напротив дознавателя. – Разглядели?

– А-а-а… А-а-а-а-а… А-А-А-А-А-А-А-А-А! – Ник больше не просил убрать от него это страшное зрелище и просто послушно смотрел, но скрыть эмоции был не в силах.

– Замолчите, – произнес старший дознаватель, и крик Лурье оборвался, как обрезанный.

Выдержав паузу, Инори Такаши промокнул пахнущим дезинфектом платком область под глазами и, едва заметно поморщившись, пояснил:

– Они чувствуют страх. И рвутся наружу. Таков их инстинкт размножения, мистер Лурье.

– Это… это…

– Это последствия одной крайне неудачной исследовательской экспедиции. Я не всегда служил дознавателем. Я начинал как планетарный разведчик, и мне не было еще двадцати пяти, когда меня в составе достаточно большого отряда отправили на поверхность планеты с подходящей для нас по составу атмосферой. Само собой, мы все были в скафандрах, и мы были готовы к любому противнику и к любым событиям. Но, как оказалось, мы так только думали, – старший дознаватель коротко улыбнулся, хотя скорее просто растянул губы в резиновой усмешке робота. – Спустя несколько часов из пятнадцати бойцов в живых осталось только двое – я и спятивший разведчик, пытающийся меня убить, вопя при этом от сжирающего его ужаса, хотя напугать столь опытного разведчика, бывшего моим наставником, не могло практически ничто. Все дело в том, что в его глазах поселились они – как и в моих…

Такаши наклонился вперед, и по лицу неподвижного Лурье пошла мелкая частая рябь ужаса. Он не мог отодвинуться, но вот его кожа и мышцы пытались это сделать изо всех сил. И это было не воздействие препаратов. И даже не жуткий вид того кошмара, что творился в глазах дознавателя. Таково было их особое воздействие на любое существо со сложным зрением – а Ник Лурье таковым являлся.

– Они влияют на рецепторный аппарат наших глаз особым образом. Можно сказать, что они диктуют свои приказы с помощью импульсов. А их приказы просты, как у любых паразитов. Они шепчут одно и тоже: «Впусти меня… впусти меня в себя…»

– Н-нет… НЕТ! НЕТ!

– При этом они обладают не только гипнотическим, но и эмоциональным воздействием. Они буквально накачивают наши эмоции до предела, вызывая дикий всплеск гормонов и внося путаницу в мысли, что лишает нас осознанных действий и вводит в панику, а затем и в бессознательное состояние. Их импульсы действуют даже сквозь забрала боевых скафандров – доказано на практике. А вы ощущаете панику, мистер Лурье?

– НЕ НАДО! – проорал тот, ощущая дурноту и мечтая отключиться или хотя бы закрыть глаза, но они ему больше не повиновались. Нечто внутри заставляло его не отрывать взгляда от глаз наклонившегося старшего дознавателя Инори Такаши, в которых бесновались десятки длинных белесых червей.

Черви…

Черви!

– А-а-а-а… – по подбородку Лурье побежала струйка слюны. – А-а-а…

Черви жили в подрагивающих глазных яблоках дознавателя. Они там кишмя кишели! Зрачки и радужка едва виднелись за телами шустрых тоненьких червей, уютно устроившихся внутри глаз. По щеке Такаши потекла кровавая слеза, оставляя за собой красную дорожку.

Выпрямившись, он вытер лицо, сложил платок и неспешно водрузил очки обратно на переносицу – к огромной радости ментально агонизирующего Лурье.

– Черви сводят с ума. Приводят к самоубийству. Я выжил лишь благодаря древним ментальным практикам, переходящим в нашем роду из поколения в поколения. Эти практики зародились еще на прародительнице – планете Земля – и спустя тысячелетия спасли мою жизнь… и мой рассудок. Позднее, в изолированной орбитальной лаборатории, поселившихся в моих глазах паразитов удалось частично обуздать, но не уничтожить. Оказалось, что они добрались не только до глаз, но и до моего мозга, уютно обустроившись там и частично слившись с ним в единое целое. Тогда же, борясь с рвущим меня на части животным ужасом, я сумел… договориться с ними, хотя они, конечно, не обладают разумом. И тогда же я обнаружил их невероятно полезные свойства. Сегодня вы испытаете эти свойства на себе, мистер Лурье. Я закапаю вам в глаза по несколько капель моей внутриглазной жидкости, пораженной токсичными отходами паразитов. Эта жидкость вызывает…

– НЕТ! НЕТ! Я и так все расскажу! Клянусь жизнью! Я все расскажу-у-у-у! НЕ НАДО!

– Тихо!

И снова крик Лурье оборвался, а старший дознаватель продолжил:

– Если меня удовлетворят ваши ответы, мистер Лурье… то на этом наше общение закончится, а вас отправят в одиночное заключение до тех пор, пока вы не понадобитесь снова.

– Я пригожусь! Я расскажу!

– Но если мне почудится, что вы скрываете хоть что-то… если мне покажется, что вы просто отвечаете, вместо того чтобы идти навстречу и добровольно раскрывать как можно больше всех мельчайших подробностей…

– Я раскрою!

– Тогда я подсажу в ваши глаза всего по одному паразиту, мистер Лурье, – дознаватель снова снял очки и взглянул на заключенного своими страшными глазами, наводненными кишащими и жадно рвущимися наружу белесыми тонкими червями-паразитами. – Вы ощутите то, что ощущаю я.

– Господи… я… – по ногам Ника потекла вонючая желтая жидкость, но он этого даже не заметил, продолжая молить бесстрастного жуткого дознавателя: – Я и так расскажу все! Я расскажу!

– В вашем организме черви умрут, – добавил Такаши. – Им сумели частично изменить генетическую структуру, и теперь не только я до конца жизни вынужден жить с ними, но и они со мной. Моя голова – их тюрьма. Так что в ваших глазах они проживут недолго, мистер Лурье. Но до своей смерти они успеют сотворить с вашей психикой многое… сначала вы расскажете то, что хотели утаить, а затем превратитесь в живущего в вечном ужасе слюнявого идиота…

– Прошу вас… спрашивайте уже! Спрашивайте! Я буду отвечать! – проскулил некогда властный и крутой Ник Лурье, капитан «Жирного Клоуна». – Спрашивайте же!

– Хорошо…

– Но очки… наденьте очки… пожалуйста…

– Хорошо, – повторил дознаватель Инори Такаши, утирая очередную кровавую слезу. – Хорошо…

13

Заложив руки за спину, вернувший себе обычную холодную невозмутимость старший дознаватель Такаши внимательно наблюдал за абсолютно рутинными для его подразделения и столь же абсолютно незаконными процедурами, происходящими за прозрачным стеклом медицинского блока. Он мог бы наблюдать за тем же самым с помощью любого из экранов в любом другом более удобном и теплом месте, но Такаши всегда предпочитал максимально близкое присутствие и полную вовлеченность в важные процессы. Так ему лучше думалось, и так сильнее ощущался скачущий пульс дела. А здесь пульс действительно скакал с той же силой и непредсказуемостью, как и у реанимируемого любой ценой безнадежного пациента…

Прямо сейчас этот фантомный и существующий лишь в голове дознавателя пульс стучал с бешеной скоростью, призывая действовать незамедлительно. Но дознаватель сознательно медлил, наблюдая, как бесстрастные манипуляторы КибМеда разбирают застывшего в коме Ника Лурье на куски, отнимая у него почти все. Когда последняя изъятая «запчасть» улеглась в свой бокс, выпотрошенный и заново набитый имплантами торс с выбритой налысо головой в защитном шлеме погрузили в специализированный контейнер, и он начал заполняться особым крайне тягучим раствором. Не дожидаясь окончательного заполнения, прозрачная крышка защелкнулась, а еще через пару секунд на ней появились сначала красные огоньки, затем они сменились желтыми и наконец замерцали зелеными успокаивающими рядами. На самом деле дознавателя интересовал цвет лишь двух первых индикаторов, мониторящих состояние головного мозга Ника Лурье. Все было хорошо, насколько показывали многочисленные датчики в черепе. Драгоценная и даже уникальная посылка запакована и готова к отправке…

– Отправить немедленно, – приказал старший дознаватель и покинул помещение, спеша в командный центр.

Через полчаса из открытого шлюза выскочил большой федеральный зонд, за считанные секунды проскочил открытое космическое пространство между городом и висящим над ним крейсером и спрятался за створками быстро закрывшегося люка. Невозмутимая громада вооруженного металла после этого не шевельнулась, продолжая давить ментальной кувалдой на разумы многих особых обитателей Астероид-Сити и наводя нервную зевоту на дежурный персонал диспетчерской. Но несмотря на нервозность, они все же не могли не заметить выползший из открывшего в броне крейсера нос небольшого катера с характерными обводами. Вспышка… и сверхскоростной курьер отбыл, яркой искрой понесшись через систему по направлению к внутренней границе этого сектора. С каждым мигом скорость катера нарастала. Через пару минут от него отстыковался отработавший свое бустер, на остатках топлива начавший обратный путь к крейсеру, а несущийся курьер стремительно уходил из системы, унося на борту неизвестный, но явно очень важный груз.

Осторожно и даже смущенно кашлянув, старший из диспетчеров покосился влево. Там, за небольшим откидным столиком, открыв пластиковый контейнер с салатной нарезкой, расположилась коротко стриженная девушка в идеально сидящей черной с серебром униформе дознавателей. Девушка с большим аппетитом насыщалась, не замечая пятнышка салатной заправки в уголке рта. Диспетчер повторил свой робкий кашель. Девушка вопросительно приподняла бровь.

– Мы обязаны доложить, – тихо произнес диспетчер.

Девушка искренне удивилась:

– Разве? – Пластиковая вилка с хрустом вонзилась в салатные листья.

– Обязаны, – подтвердил диспетчер. – О любой активности в системе… штатный протокол.

– Тогда докладывайте, конечно, – улыбнулась девушка и, стерев пятнышко с уголка рта, облизала палец. – Докладывайте…

– Да… мэм… – снова кашлянула диспетчер и подтянул к себе старомодный микрофон. – Спасибо, мэм…

Она молча улыбнулась и вернулась к салату, одновременно что-то читая на прислоненном к резервной консоли управления планшете. Вызывая дежурного в службе безопасности, диспетчер опустил голову пониже, скрывая предательски побагровевшие щеки и лоб и стиснув поплотнее ляжки, чтобы скрыть еще и происходящее в его внезапно пробудившихся чреслах. Проклятье… в последнее время уже и таблетки не помогали, а тут без всякой химии и так сильно… так мощно… прямо как в далекой молодости…

Через полчаса из ангаров крейсера буднично вышли еще два катера схожей модели и рванули в том же направлении. Электроника диспетчерской не сумела опознать модели катеров – как и предыдущую – да и не имела на это право, учитывая принадлежность кораблей.

Старшему диспетчеру снова пришлось вступать в разговор с молчаливой девушкой в черно-серебряной форме, и во время короткой беседы он старательно думал о плывущем в космосе обжигающе холодном ледяном астероиде… но это не помогло. Боль в слишком тугих штанах только усилилась… Еще секунда… диспетчер вздрогнул, задрожал, вцепившись в микрофон, и… затих, часто дыша и не осмеливаясь поднять лицо. Боль в штанах медленно исчезала…

14

Глава службы Безопасности был в приподнятом настроении впервые за очень долгое время. Усевшись в высокое кожаное кресло с полированными деревянными подлокотниками, он неспешно затянулся дорогой сигарой, лениво поигрывая зажатым в пальцах другой руки бокалом с отменным коньяком.

– Хорошо, – выдохнул он, чуть затуманенным взором глядя в панорамное окно, открывающее вид на небольшой живой парк, стилизованный под дикий лес. – Дела, похоже, налаживаются…

Парк находился там, где и положено ему было быть – аккурат под окном личного кабинета Томаса Виккерсона, губернатора корпорационного города Астероид-Сити. Вот только сейчас в его кресле с удобством расположился Виттори Сальвати, бесцеремонно закурив чужую сигару и налив себе чужого коньяка. Но находящийся здесь же губернатор прекрасно понимал расклад, равно как и то, кто настоящий хозяин купольного города. Поэтому он, чтобы не выглядеть совсем уж ничтожеством, тоже налил себе двойную порцию алкоголя, закурил сигарету с золотым фильтром и уселся в гостевой зоне, почти утонув в мягких подушках широкого дивана. Для рабочих встреч неудобен, но если вспомнить, что губернатор тут творил с многочисленными стажерками…

Кашлянув, он сделал вдох ароматизированного дыма и на выдохе поинтересовался:

– «Хорошо» – это ведь об аресте Лурье? Дознаватели наконец-то поймали интересующую их рыбку…

– Поймали, – улыбка Сальвати стала чуть шире, но тут же исчезла, а в губернатора буквально воткнулся фирменный взгляд безопасника: – Ты что-нибудь знал, Томас?

– О делах Лурье?

– О них.

Виккерсон ответил чистую правду:

– Как оказалось – нет. Узнав о его аресте, я уже распорядился встряхнуть всех в доках. Уверен, ты сделал то же самое.

– Я потянул вообще за все ниточки, и мне на стол легла вся известная подноготная капитана Лурье, – подтвердил Виттори. – Контрабанда всякой мелкой запрещенки, плюс ввозил легкую наркоту, но не более. Всем, кому надо, платил, сверх меры не наглел…

– У меня то же самое, – кивнул губернатор. – Обычная мелкая сошка…

– Как оказалось – совсем не обычная, – Виттори снова улыбнулся и сделал глоток коньяка. – Дознаватели знали о нем больше нас и взяли его мгновенно… Уверен, что его уже допросили, и он выложил им все, что знал.

– Тогда стоит подстраховаться и обрезать пару тех самых ниточек…

Улыбка Сальвати превратилась в жестокий оскал, а на сигаре вспыхнул яркий огонек.

– Уже… а тела завезены в охваченный мятежом сектор и брошены посреди улицы. В полицейских протоколах появилась запись о том, что они вызвались добровольцами и хотели помочь полиции. Но погибли – а вместе с ними и несколько доблестных полицейских офицеров. Тут все в порядке, Томас. Если и остались шероховатости – плевать. Всем плевать. И дознавателям тоже – они свою добычу схватили, а остальные мелочи им не важны.

– Бунт целого сектора – не мелочь, Виттори, – осторожно произнес губернатор. – Это большая проблема. И ее надо решить немедленно. Предлагаю собрать в кулак все полицейские силы, добавить к ним гражданское подкрепление и…

Безопасник со стуком опустил пустой бокал на полированный стол и покачал головой:

– Это было бы большой глупостью, Томас. Без обид, но тебе лучше продолжать заниматься городом, а не мятежами. А проблемами на окраине займусь я. Уже занимаюсь. Только что отправил туда большой конвой с продовольствием и медикаментами. Следом зайдут медики под охраной. А по всем каналам Умник сейчас рассылает главный посыл для всех, кто еще может слышать и хоть немного соображать.

– И что за посыл?

– Переговоры, – улыбка Сальвати переросла в широкую диковатую усмешку. – Долгие продуктивные переговоры. Перемирие. Понимающие власти идут навстречу. Завозят лекарства, пищу и воду. Усиливают приток свежего воздуха, начинают демонстративный ремонт в свободных от бунтовщиков местах. Умник позаботится о том, чтобы все восстановительные работы шли круглые сутки и весь процесс в прямом эфире отображался на каждом нашем новостном портале. Понятно, что работать будут без спешки…

Быстро сообразивший губернатор понимающе заулыбался:

– Корпорация НЭПР идет навстречу требованиям и готова внимательно выслушать каждую сторону. Может, еще стоить придумать какого-нибудь высокопоставленного официального уполномоченного, что уже летит сюда из главного офиса?

Сальвати щелкнул пальцами:

– А вот это мысль! Молодец, Томас.

Губернатор заулыбался как приласканный пес и поспешно сделал еще пару рваных быстрых затяжек.

– И пусть эта каша тянется неделями… за это время мятеж утихнет сам собой, а дознаватели наконец-то уберутся отсюда к дьяволу. Ну а потом…

– А потом мы наведем порядок, – усмехнулся глава службы безопасности. – Называй все правильными словами, Томас.

– Наведем порядок, – повторил Виккерсон и, затушив сигарету, с максимальной осторожностью затронул еще одну крайне щепетильную тему: – А с этим что?

– «С этим»? – переспросил Сальвати, прекрасно понявший о ком речь.

– Вертинский, – выплюнул поморщившийся Виккерсон. – Недобитый крысеныш. Что ж он не сдох? Я ведь видел его – несколько кое-как слепленных заново кусков полумертвой плоти в слишком большой для него больничной койке… Почему он выжил, Виттори?

И снова поняв невысказанный намек, Сальвати тяжело вздохнул и… просто развел руками:

– Кто мог ожидать такое? Калека-мститель? Звучит, как заголовок дешевого комикса…

– Этот «дешевый комикс» уже добрался до… к-хм…

– Говори как есть, Томас! – рявкнул Сальвати и швырнул опустевший бокал через весь кабинет. – Дерьмо! Да! Этот недоделанный обрубок Нортис Вертинский не сдох в сиротском крысятнике, а когда выбрался оттуда, то сразу начал мстить, вдруг оказавшись крайне живучей долбаной тварью, что уже добралась до двоих из причастных к… фух…

– Почти до троих, – напомнил губернатор, вставая и шагая к бару. – Тебе налить?

– Конечно!

– Коньяка?

– Двойную водку, – проворчал Сальвати, глядя, как за окном шелестят ветви старых вязов в порывах искусственного ветра. – Дерьмо… Пацан раскидал полицейский отряд… это же бред!

– Ну, не совсем он, и к тому же…

– Да знаю я, что там палили со всех сторон! Видел я записи. Но уже все рассказывают о том, как восставший чуть ли не из мертвых мститель превратился в гребаного супергероя! Ты представляешь? В супергероя, мать его! А ты в курсе, что запись с броневика оказалась в сети, и мы до сих пор ее не можем прибить полностью? Прекрасное видео, где ногу героя-полицейского жрет крыса-киборг, что будто прямиком выскочила из столь же дешевых, как и комиксы, фильмов… А ты в курсе, что у Вертинского появилась небольшая армия восторженных почитателей? И что эта армия растет прямо сейчас, пока мы тут в себя приходим?

– Да чтоб их…

– Да и плевать! – отрезал Сальвати, забирая бокал с водкой. – Плевать! Эта тварь жива лишь по стечению обстоятельств. Как только дознаватели исчезнут – я исправлю ситуацию.

– Они вмешиваются в ход расследования. Подняли все архивы.

– Плевать, – уверенно повторил Сальвати. – Дознаватели явились сюда не за Вертинским. Им был нужен Лурье и еще кто-то. Да пусть ищут! Пусть выгрызут пару кусков городской плоти – плевать! Как только они получат от нас все что хотели – они запрыгнут в долбаный крейсер и умотают отсюда. И вот тогда я разберусь с мятежом за сутки, после чего загоню в этот сраный сектор чистильщиков с давно простаивающими мобильными крематориями… Ты меня знаешь, Томас…

– Знаю…

– Продолжаем им улыбаться и оказываться содействие. Продолжаем терпеливо ждать. А в окраинном секторе – переговоры! Затяжные!

– Так и сделаем, – воодушевленный хорошими новостями Виккерсон пару раз кивнул. – Да… так и сделаем… Но вот чего я не могу понять, Виттори… ты только пойми меня правильно…

– Лурье? Почему я ничего не знал о Лурье и о его так заинтересовавших дознавателей делах?

– Да… мы ведь всегда знали… о каждом…

– Знали, – кивнул помрачневший Сальвати. – Я уже отдал приказ уточнить, и мне даже пришел ответ. Никто нихрена не знает… Этот ублюдок проворачивал свои дела прямо у нас под носом, а мы нихрена не знали… Я найду самых ленивых из дока, где базировался Лурье, и заставлю их сожрать собственные кишки – как урок остальным. Теперь уже поделать нечего – нам придется ждать.

– Вертинский может заявить о себе раньше… и заявит он, как всегда, громко…

– Судя по записям, он поймал животом целую очередь. Он – тварь живучая, но какое-то время ему отлежаться придется в одной из своих темных нор. А сейчас каждый день играет в нашу пользу. Пусть мальчишка выздоравливает – а когда выползет наружу, я поймаю эту крысу и прикончу ее лично… Налей-ка мне еще водки, Томас… у нас наконец-то хороший день – стоит его отпраздновать. И себе налей.

– Конечно, Виттори, – заулыбался окончательно успокоившийся губернатор. – Конечно…

Уже от бара он спросил вдруг у потолка:

– Умник! А ты случаем не знаешь, где сейчас находится Нортис Вертинский?

Голос управляющего городом ИскИна ответил незамедлительно:

– Не обладаю информацией о точном местонахождении Вертинского, губернатор Виккерсон. К сожалению.

– А не врешь? – чуть пьяно осведомился губернатор.

– Последние записи с полицейской техники свидетельствуют, что объект Вертинский находится в Двенадцатом секторе. Учитывая его состояние и отсутствие известных сообщников, я могу провести анализ и обозначить на карте сектора зону, где может скрываться…

– Не надо, – буркнул Виккерсон, с бокалами в руках шагая к окну. – Разберемся и без тебя. Свободен, Умник.

– Благодарю вас, сэр… Как вы считаете – следует ли мне исключить капитана Николаса Лурье из списков…

– Из всех списков! – буркнул Сальвати. – Удалить все допуски для него, для его команды и его корабля. Полный запрет на их возвращение. Мы проявляем максимальную лояльность к Службе Дознавателей и не принимаем арестованных ею граждан, пока не поступит соответствующего разрешения. Понял, Умник? Мы законопослушны.

– Да, сэр. Принято к исполнению. Мы законопослушны…

15

Судьбой и местонахождением Нортиса Вертинского интересовалось не только правление Астероид-Сити.

В набитом аппаратурой оперативном центре дознавателей над этим работало звено из четверых сотрудников, не отрывавших глаз от экранов, отрывисто переговаривавшихся и осторожно ведущих несколько дронов-пауков по стенам и потолку охваченного мятежом внешнего сектора. Была проделана огромная работа по поиску террориста живого или мертвого, но результатов она пока что не дала. Однако дознаватели в принципе не умели сдаваться, и упорный поиск продолжался.

Вертинский исчез.

Учинил резню и исчез.

В других секторах, где по улицам-коридорам шагали втрое усиленные полицейские патрули, а двойки безопасников рыскали по переулкам подобно голодным волкам, во многих полутемных комнатушках люди не отрывали взглядов от браскомов и терминалов, тоже выискивая любые крохи информации о Нортисе Вертинском. И если во внешнем секторе его называли террористом или просто Вертинским, то во внутренней информационной сети города его все чаще начали называть Киборг-Мятежник. Появились размытые фотографии, обрывочные видео и все то, что обычно никогда не должно было появиться в общем доступе, но почему-то появилось. Вся новая масса информации обрушилась на официально продвигаемую и вполне правдивую версию городского правления о Нортисе, как об устроившем взрыв террористе, и солидно разбавила и осветлила ее. Зазвучали первые осторожные версии о кровавой вендетте, о прямой причастности полицейских к давнему и оставшемуся нераскрытым массовому убийству, о том, что Вертинский был вынужден устроить тот взрыв… Версий становилось все больше, и они все быстрее становились откровенными выдумками. Спустя сутки все жилые секторы Астероид-Сити были заняты обсасыванием вдруг всплывшей и абсолютно безумной версии, представляющей Нортиса Вертинского как киборга, работающего на Службу Дознавателей: он убивает и взрывает тех, на кого укажут, а в обмен получит имена тех, кто убил его семью. Да, версия безумна… но она благодатно легла на заранее подготовленную богатую почву: ведь люди всегда жадно верят самому невероятному, отметая логичные версии и сам принцип бритвы Оккама. И эти уверовавшие продолжали уже не только искать любые упоминания о Нортисе, но и выдумывать их, попутно генерируя десятки изображений, показывающих Вертинского во всей кровавой красе, карающего Нулей и продажных копов. Огромный информационный ком продолжал разбухать…

Но сам Вертинский исчез. Учинил резню и исчез. И это только добавило ему таинственности. Как сказали бы умелые продюсеры – это идеальный ход для нагнетания внимания к своей персоне. Главное – потом появиться как можно внезапней и громче…

С того момента, как в сети вдруг оказалась нарезка видео из кровавых свершений Нортиса Вертинского, безразличных к его судьбе в городе не осталось. На многих форумах начали принимать ставки на то, как скоро Вертинский снова даст о себе знать, и на то, постараются копы его арестовать или же прикончить при задержании…

16

Стандартная банка консервированной ветчины «Свиная Камбузная» разрабатывалась под нужды корабельных коков и вмещала в себя три килограмма пищевой массы с «ароматом настоящего мяса». Питательно, достаточно дешево, и такая банка уходит за один раз, если за обеденным столом собирается вся команда какого-нибудь внутрисистемного шахтерского корабля.

Большому Брату помощь с ветчиной не требовалась – отодрав жестяную крышку, он торопливо нарезал массу крупными кусками и принялся ее жадно пожирать. Чтобы склизкие куски проскакивали в глотку не так быстро, он заедал ветчину пригоршнями мелких шоколадных печений с малиновой отдушкой. Навалившись на высокий верстак, он придавил задницей корпус разобранного движка от грузовой платформы и, слепо глядя в стоящий перед ним планшет с новостями, то и дело опускал глаза на экран своего браскома. Не увидев ничего нового, он хрюкал, с хрустом сжирал очередную порцию дешевой жратвы, облизывал толстый палец и с яростью тыкал им в браском, вызывая очередного «нужного» человека из более чем обширного списка своих контактов. Обычно каждый из них откликался мгновенно: днем, ночью, во время сна или секса, но откликались на звонок они всегда, а голоса их звучали так вежливо, будто им позвонил президент процветающей крупной компании, а не лидер банды Нулей. Еще вчера они были рады выйти на связь и вежливо поинтересоваться, чем они могут помочь Большому Брату. Но вот уже как несколько часов ни один из них не отвечал на повторяющиеся звонки ББ.

Его списали…

Взопревший от духоты и неудобного положения своей огромной туши ББ утер мокрое лицо и вытер ладонь о насквозь промокшую огромную футболку. Корсет вспомогательного экзоскелета немилосердно натирал, но без его помощи толстяк не мог даже толком пошевелиться.

Его списали… конец…

Да иного и быть не могло: как только Нули хлестнули автоматными очередями по полицейским, он превратился в обреченного и уже приговоренного изгоя. Ладно, если бы его самого там не было – можно было бы списать все на наркоту и невоздержанность рядовых Нулей, затем показательно и жестоко казнить половину, а других сдать обозленным копам, чтобы те тоже могли отвести душу в пытках. Но он сам был среди стрелявших и тоже палил с обоих стволов…

Сейчас выжившие находились в старом ангаре, переоборудованном под один из многочисленных тайных складов с продовольствием. Бунты и серьезные проблемы во внешнем секторе случались редко, но все же случались. И на случай полной блокады предусмотрительный ББ приказал создать несколько складов и набить их баллонами с кислородом, питьевой водой, медикаментами, жратвой, алкоголем и, само собой, большим запасом оружия. Пара таких складов могла обеспечить всем необходимым всю банду Нулей сроком на пару недель. Сюда, в самый дальний склад, подальше от Одиннадцатого сектора и его шлюзов, через которые входят полицейские силы, ББ и привел остатки выживших бойцов, велев подтягиваться сюда же и остаткам подкрепления. Когда долбаные копы явятся за его кровью – а они явятся! – Нули дадут им жесткий ответ!

Ни один из контактов не отвечал…

Его списали…

– Это ведь была подстава, – пробормотал ББ и удивленно моргнул, поняв, насколько жалобно прозвучал его голос.

Молчали не только люди из власти. Молчали и те, кто управлял доками и шлюзами – а значит, ему не вырваться за пределы Астероид-Сити. Он как крыса в большой стальной банке… мечется туда-сюда, злобно скалит зубы, но понимает, что это конец…

Его списали…

Браском пискнул…

Едва не подавившись, Большой Брат выплюнул полупережеванную массу ветчины и шоколадных печений, торопливо поднес браском ближе к глазам.

Ого…

Ему написал один из очень особых контактов. Один из правления Седьмого сектора – серый, но влиятельный человечек, которого часто использовали в роли посредника в тех случаях, когда небо желало донести свои желания до грязи…

Послание было лаконичным и ёмким: «Жить хочешь?»

Подумав, ББ облизал грязные губы и ответил еще короче: «Очень».

Затаив дыхание, он ждал, а его жирная туша продолжала колыхаться от рваных спазмов экзоскелета, считывающего нервные импульсы огромного тела. Большому Брату хотелось вскочить и начать носиться по заставленному стеллажами складу, снося все на своем пути. Но он сидел неподвижно и ждал ответа. Этого же ждали и остальные Нули, занявшие место около входа, где теперь воняло дерьмом, кровью и медикаментами. Раненых много, и часть из них уже умерла…

Браском пискнул снова, и на этот раз послание было куда содержательней: «Нортис Вертинский. Найди и убей».

Часто закивав, ликующий Большой Брат торопливо пробормотал в экран, зная, что анализатор распознает голос и переведет в текст: «Найду и убью. Отрежу ему башку и отправлю как доказательство куда надо!»

«Хорошо. Сделай быстро».

– Он сдохнет в муках! – пообещал рычащий ББ.

«Нет. Просто убей. Быстро. Голову доставь. И будешь прощен. Не справишься – умрешь сам».

«Я понял».

«Чтобы ты жил, Нортис Вертинский должен умереть».

«Да».

«Приступай».

Экран браскома мигнул, и переписка исчезла бесследно. Посидев с минуту неподвижно, ББ повернулся к тревожно напрягшимся бойцам и прорычал:

– Подъем, парни! У нас есть работа!

17

Вертинский снова находился на грани жизни и смерти.

Трудно даже подсчитать, в какой уже раз его изуродованный организм изо всех сил цеплялся за право на существование. Но теперь у него было чуть больше шансов – благодаря не слишком умелому, но старательному медицинскому уходу.

Он лежал на положенных поверх теплых труб пластиковых матах у стены высокого и узкого технического коридора, выглядящего так же, как и сотни других отсеченных переборками и бетонными стенами аппендиксов гниющего Астероид-Сити. Но это пространство, будто венами и артериями, пронизанное стальными и пластиковыми трубами, отличалось от обычного застенного крысятника.

Никаких крыс и их дерьма, никаких протечек, что, в свою очередь, избавило от луж, влажности и вони. Не слишком ровный пол чисто выметен, на тянущихся вдоль стен и под потолком трубах стоят пластиковые контейнеры, рядом лежат туго перетянутые одеяла, подушки и самодельные гамаки с крюками: накинь такие на любые держатели, и постель готова. Монолитная стена с одной стороны, опущенная стальная переборка – с другой и запертая на засов железная небольшая дверь – с третьей обеспечивали приватность и защищенность этого уголка, а пара свисающих с потолка светильников, незаконно врезанных в электролинию, давала достаточное освещение. Пара проводов тянулась и к старому служебному монитору из тех, что многократно отработали свой ресурс, были не раз отремонтировали и наконец списаны. На экране беззвучно что-то бубнила улыбающаяся голова лживого местного диктора, как всегда, вещающего лишь о хорошем. Бесплатное вечное тепло исходило от труб, а его излишки утекали в узкую вентиляционную щель, забранную мелкой решеткой. Тут было душновато, но любой из обитающих во внешнем секторе нищих бедолаг продал бы душу за право жить здесь.

Нажав рычаг очистки, молодой парень в потрепанной униформе докового рабочего поднялся с ящика переносного туалета, натянул штаны, сделал пару шагов и уселся на трубу рядом с коротко стриженной светловолосой девушкой. Зеленые узоры татуировок покрывали все видимое пространство ее тела, уходя за красный воротник старого серого комбинезона и вновь выбегая из рукавов, чтобы испятнать кисти свисающих с коленей рук. Девушка неотрывно смотрела на замершего в медикаментозной коме Нортиса Вертинского. По ее левой щеке медленно сползала одинокая слеза. Сердито стерев ее, она зло фыркнула и потянулась поправить одну из двух уходящих в израненное тело допотопных капельниц и несколько идущих от стоящего на полу блока трубок.

Сползшее тонкое одеяло полностью открыло мертвенно-бледное тело Нортиса с залитыми медицинским клеем ранами от игл. По выступившим под кожей ребрам тянулась паутина кровеносных сосудов, выглядящих, как сжавшаяся вокруг жертвы темная паутина, вполне гармонирующая со шрамами, частыми пятнами кровоподтеков и буграми вспухших ссадин. Там, где живая плоть соединялась со сталью протезов, кожа почернела, а из проделанных тонких разрезов сочилась медленно стекающая на подложенные тампоны мутная гнойная жижа с красными вкраплениями. Из груди и живота выходили провода, тянущиеся к опутанному кабелями попискивающему блоку, что в свою очередь был соединен с выключенным сейчас планшетом. Еще по проводу было подсоединено к каждому из протезов Вертинского.

– Не тело, а сплошная рана, – тихо обронил парень, доставая из стоящего у ноги небольшого рюкзака старый помятый термос. – Его будто стальными прутьями хлестали…

– Рана? – девушка покачала головой. – По сравнению с тем, что творится там, внутри, это просто мелочи, – активировав планшет, она оценила постоянно обновляющуюся информацию и снова погасила экран. – Это кошмар. Честно говоря, я не понимаю, почему он еще жив. Сепсис, внутреннее кровотечение, разлив в брюшную полость из почечного импланта, распространяющаяся инфекционная гангрена…

– Вонь та еще, – согласился парень, разливая горячий напиток по пластиковым стаканчикам.

– И все это на фоне общего истощения организма и разлаженной работы отслуживших свое имплантатов.

– Этот парень набит одним ржавым мусором, – снова кивнул ее собеседник. – Мне пришлось нехило постараться, чтобы все это снова заработало и хоть немного в унисон, а не во вред друг другу. А до этого у него там, внутри, считай, шла война…

Девушка его словно не услышала, продолжая перечислять:

– Непроходимость кишечника в начальной стадии, убитый желудок, системный отказ внутренних органов, большая кровопотеря… и при всем этом бешеная сопротивляемость смерти.

– А есть такой медицинский термин?

– Нет, – она снова покачала головой. – Такого термина нет. Но Вертинский, похоже, его придумал… Он просто не хочет умирать. Более того! Он даже не хочет засыпать! Мне пришлось удвоить дозировку средств, чтобы удержать его в спящем состоянии. Если убавлю подачу лекарств – он мгновенно очнется и придет в движение.

– Или скорее включится, – хмыкнул парень. – Пытаюсь тут оценить процент его киборгизации, и он велик…

– Посмотри на его лицо, – попросила девушка. – Просто посмотри.

Привстав, он подался вперед и вгляделся. Где-то через минуту удивленно присвистнул и, усаживаясь обратно, спросил:

– И давно это началось?

– Двадцать две минуты назад. Я опять чуть усилила приток седативного. Он… он буквально рвется наружу.

Истощенное лицо Вертинского с торчащими окулярами глазных имплантов больше не было неподвижным. Оно нервно подергивалось и гримасничало, под кожей вздувались желваки, на висках пульсировали вены – киборг силился преодолеть химическое усыпление, пытался прорваться обратно в реальный мир. Протезы были обездвижены, но живая рука подрагивала, пальцы пытались то согнуться, то ухватиться за что-то.

– Невероятно, – подытожила девушка и несколько раз коснулась экрана планшета, отправляя в тело пациента еще одну порцию лекарств. – Мы чистим ему кровь, и чем меньше в ней токсинов, тем быстрее он приходит в себя. Приготовь еще один пакет внутривенного питания, Майк.

Кивнув, Майк встал и подошел к контейнеру на сто двадцать литров из толстого зеленого пластика – такие безликие ящики с плотно прилегающими крышками многими столетиями пользуются заслуженной любовью по всему обжитому космосу за свою прочность и вместительность. Пощелкав запорами, парень аккуратно достал нужный пакет, вернулся и прикрепил его на свободный пластиковый крючок. Дождавшись, когда предыдущая емкость опустеет, проделал нехитрую манипуляцию, и в вены киборга возобновился поток питательных веществ. Все эти заботы не мешали явно скучающему Майку размышлять вслух:

– Ты ведь понимаешь, Дана, что он не остановится. Мы сейчас его подлечим, починим, кое-что заменим, когда придет мистер Стэйлз, но что толку? Как только это чудище встанет на стальные ноги, то не начнет налаживать свою жизнь. Нет. Он снова начнет убивать. Мы ведь вместе смотрели все эти видео. До того, как я обездвижил его внешние импланты и отключил глаза, мне казалось, что я сижу рядом с готовой вот-вот рвануть бомбой. Так себе ощущение, знаешь ли. А ведь я не из трусливых – ты знаешь мою историю.

– Просто вы разные, – тихо сказала Дана. – Вы очень разные, Майк. Ты, как и я, просто человек с нелегкой судьбой. А он… он воин.

– А я нет? Я, знаешь ли, занимаюсь с тяжестями каждый день. Грушу бью!

– Ты – нет. Ты созидатель. Техник, электронщик. Мечтатель. Любящий меня мой ненаглядный смешливый парень, – девушка улыбнулась, и на ее щеках появились милые ямочки. – Ты хорош во многих вещах, Майк. А он… он фанатично следует лишь одной дорогой и не думает о цене. Он мститель на кровавом пути вендетты. Он воин.

– Он мститель, – Майк посерьезнел и передернул плечами. – Мрак тот еще приключился с его семьей. Мои-то предки померли от дешевого бухла, проевшего их кишки и мозги. Лупили меня жутко, воровать заставляли. Но я хотя бы рос на улице, а не в той крысоловке с названием детдом… К тому же нас с тобой нашли, дали шанс, показали иной путь. Нам дали светлую мечту, и мы к ней идем. Скоро уже день Х, и мы наконец покинем это проклятое место навсегда. «Антей» почти готов…

– Тише! – девушка сердито шикнула. – Об этом нельзя вслух!

– Ну да… но я все равно не понимаю, зачем нам велели привести его в порядок. Мы тратим драгоценные ресурсы на мясника.

– Нам их компенсируют.

– Может, у старших какие-то планы на Вертинского?

Дана покачала головой и уверенно ответила:

– Нет. Нам такой просто не нужен на борту.

– Он умеет сражаться.

– Не умеет. Джонас оценивал его боевые умения. И оценил их крайне низко. Хотя мы и сами это видели в том видео с последней его боевой стычкой с копами. Вертинский – мясник-самоучка. К тому же его невозможно контролировать. Нет… думаю, ты сам знаешь кто, просто воспользовался нашими возможностями, чтобы привести Вертинского в порядок и… оставить его здесь. Не зря же нам приказали убрать из этого убежища все лишнее, оставив лишь необходимое сроком на пару дней.

– А ведь он не копов атаковал, а лишь одного из них… самого знаменитого. Киборг атаковал старшего лейтенанта Линдреса…

– Тихо!

Поздно… едва с губ Майка сорвалось имя «Линдрес», тело киборга прошил нервный импульс, и он, несмотря на обездвиженные протезы, начал садиться, скребя парализованной рукой по пластику и слепо ворочая головой. Из порезов в культях хлынул гной вперемешку с кровью, игла капельницы выскочила, и… Вертинский медленно опустился и обмяк, снова затихнув на мокром склизком мате. С шумом выдохнувшая Дана убрала палец от подающей транквилизатор пиктограммы на экране планшета и укоризненно взглянула на парня. Тот, потрясенный, убирая руку от игольника на поясе, виновато пробубнил:

– Да кто ж знал… Дай, я снова вставлю иглу.

– Я сама, – ответила уже склонившаяся над окровавленным телом девушка. – Вот черт… во мне все обмерло. А ведь мы куда старше его, Майк. Тут в крови лежит подросток… его ровесники в более благополучных секторах только что закончили домашнее задание и весело гуляют по паркам или режутся в игры…

– А этот людей ржавым тесаком на куски режет, – хмыкнул успокоившийся Майк. – Фух… Но ты видела, как он отреагировал на имя…

– Эй!

– Да не собирался я его называть. Но ты видела его лицо в момент, когда он пытался встать?

– Видела, – глухо обронила девушка и нервно передернула плечами. – Маска смерти… Думаешь, тот полицейский причастен к случившемуся с его… ну, ты понимаешь, о чем я.

– Почти наверняка, – уверенно ответил Майк. – Как же все запутано… и интересно. Хотел бы я узнать подробности. Стой! А ведь он нападал не только на копов. Он еще прикончил того свяще…

– Не надо! – прервала его Дана и хотела добавить еще что-то, но ее в свою очередь прервал писк пришедшего на небольшой браском сообщения и последовавший за ним условный стук в небольшую железную дверь с засовом.

Майк снова уронил руку на рукоять игольника.

Прочтя сообщение, девушка успокаивающе кивнула, и парень шагнул к двери. Лязгнул засов, и железная створка бесшумно открылась. Внутрь вошли двое: средних лет чернокожий мужчина с копной курчавых волос и вооруженная игольной винтовкой женщина с суровым жестким лицом, в черном приталенном комбинезоне, серой бейсболке и того же цвета тяжелых рабочих ботинках. Следом за ними вкатился старый колесный АКДУ и, подчиняясь приказу с браскома мужчины, занял позицию неподалеку от переносного туалета.

– Как наши дела? – потирая ладони, поинтересовался широко улыбающийся мужчина, в то время как женщина заперла дверь на засов и заняла позицию рядом с ней, скрестив руки на груди. Трудно было не заметить, что ее левая рука искорежена мутацией и выглядит раздвоенной культей, обмотанной серым бинтом. – Пациент стабилен?

– Насколько это возможно в данных условиях, мистер Рэнд, – вежливо ответила Дана. – Но дела становятся все лучше. Если не случится рецидива, то…

– Понятно. Благодарю! Вы с Майком можете возвращаться.

– Идите третьим маршрутом, – обронила мрачна женщина.

– Да, мэм, – Майк тоже был сама вежливость.

– И следите за тем, чтобы все переборки закрывались полностью. Нам только очередного нашествия крыс не хватало.

– Да, мэм.

– Идите, – мужчина махнул рукой. – Сегодня у нас на ужин яблочный пирог! Проследите, чтобы и нам с Марго досталось по большому куску!

– Обязательно проследим, мистер Рэнд! – пообещала вставшая Дана.

Бросив последний долгий взгляд на неподвижно лежащего киборга, она поочередно кивнула старшим и первой вышла из убежища. За ней последовал Майк, доставший из кобуры игольник и включивший на нем подствольный фонарик.

Когда дверь снова лязгнула запертым засовом, Рэнд потер ладони и перевел взгляд на молчаливую Марго:

– Ну что-с? Давай устроим этому бедолаге приятный сюрприз?

– Глупому мстительному мальчишке просто надо дать умереть, – произнесла Марго, и ее раздвоенная культя нервно сжалась. – Я могу ему помочь.

– Нет уж, – не согласился с ее кровожадными планами Рэнд. – Нам велено совсем другое. И взамен обещаны щедрые дары… настолько щедрые, что мы сможем убраться отсюда на пару декад раньше. Как по мне – обмен очень неплохой. Приступаем, Марго. И для начала займемся внутренними имплантами.

– Если он вообще перенесет такое вмешательство.

Посмотрев на злое лицо киборга, мужчина задумчиво хмыкнул:

– Что-то мне подсказывает, что Вертинский справится и с этим…

Щелкнувшие крышки АКДУ разъехались, а из контейнера поднялся выходящий в рабочий режим портативный медицинский блок, уже начавший выводить из чрева тонкие манипуляторы…

18

Мятежный Двенадцатый сектор начал медленно «остывать».

С момента последней самой жесткой и массовой перестрелки между паствой Мика Дозы, карателями Нулей и явившимися всех их усмирять копами прошло больше суток. За это время случилось еще несколько вспышек массовой агрессии, и произошло не менее двадцати отдельных убийств, где сводились застарелые счеты. Помимо этого, было убито трое насильников – убито вернувшимися в родные кварталы ЖилМодов протрезвевшими и опомнившимися мужиками, вдруг увидевшими, как в их двери ломятся орущие чужаки, а кто-то уже тащит за волосы кричащую женщину. Это все то, что было зафиксировано уцелевшими камерами наблюдения и патрулирующими сектор пауками дознавателей. Информация была упорядочена, проанализирована и каталогизирована, после чего осела в базы данных. Результаты анализа дали небольшой и достаточно удивительный результат: во все еще очень опасном секторе почти полностью прекратилось насилие над женщинами, а судя по подслушанным разговорам приходящих в себя трудяг, это чудо напрямую связывалось с блуждающим по улицам сектора киборгом Нортисом Вертинским, который якобы уже многих насильников вживую нарезал на куски своим страшным тесаком. Киборг продолжает искать еще живых ублюдков-насильников, и вскоре их предсмертные вопли огласят эти коридоры…

Несмотря на все упомянутые рецидивы, сектор продолжал медленно «остывать».

Из стенных динамиков и с редких экранов полился лживый словесный мед полицейских, предлагающих всем бунтующим прекратить беспорядки и обещающих никого не наказывать. Еще обещали всех выслушать и обязательно исправить все упущения городской администрации. Следом состоялось выступление губернатора, который впервые обратил личный взор на внешний городской сектор. Сидя за своим полированным рабочим столом, лучезарно улыбаясь, он сообщил, что уже жестоко покарал многих виновных, а всех отвечавших за управление Двенадцатым сектором уже снял со своих должностей, назначив вместо них людей активных, деятельных и чутких. Они уже принялись за дело! А пока примите как должное увеличенный приток свежего воздуха! И действительно – по коридорам загулял прохладный ветерок, немного разогнавший дым и вонь.

Хотите бесплатной питьевой водой? Отлично! Подвоз бутилированной питьевой воды и мобильных душевых кабинок уже состоялся – всех желающих ждут рядом с внутренними шлюзами, каждый может забрать до десяти литров в одни руки. Абсолютно бесплатно!

Продовольствие? Оно там же! И тоже бесплатно!

Вооруженные полицейские отряды выведены из сектора, большая часть аварийных переборок снова поднята, и проходы разблокированы. Все пожары потушены, основные коридоры прямо сейчас освобождаются от баррикад и завалов там, где рабочие не встречают сопротивления местных жителей. Никто не действует силой! Об этом же просят и всех жителей Двенадцатого сектора!

После этого со своей речью поочередно выступили главы профсоюзов, радостно рассказавшие о грядущих повышениях зарплат, об увеличении числа рабочих мест и о планирующемся восстановлении гражданской доковой инфраструктуры, что увеличит число парковочных мест для малых кораблей, даст еще больше рабочих мест и оживит торговлю.

Но и это еще не все! Корпорация НЭПР крайне озабочена случившимся! Ее уполномоченный представитель уже в пути! Корпорация НЭПР заботится о всех жителях города Астероид-Сити и считает своей главной задачей обеспечить их гражданские правы. Сразу по прибытии представителя НЭПР ожидается большое общее собрание, где будут рассмотрены все давно назревшие проблемы.

Астероид-Сити на пороге больших перемен к лучшему!

Слушающие сахарную бурду люди, озлобленные невыносимой жизнью, понимающие, что их детям придется еще хуже, не торопились верить. Но и воевать они тоже уже не торопились. Не из-за нежелания. Нет. Просто исчезли способные быстро зажечь эту бурлящую массу катализаторы.

Мик Доза, он же отец Микаил, бесследно пропал после последней перестрелки, а вместе с ним и все его наиболее фанатичные приближенные. Они не выходили на связь и не показывались уже больше суток.

Банда Нулей, громогласно пообещавшая покарать всех мятежников, тоже будто испарилась. Ни следа этой нечисти на покрытых мусором улицах. А с исчезновением главного врага – с кем воевать?

Огромную порцию успокоения и стабильность в сектор привнесли национальные кластеры. Многие из этих монолитных общин охотно укрыли у себя спасающиеся от мятежа семьи, и они же своими решительными жесткими действиями дали четко понять всем сомневающимся, что к ним лучше не соваться. Этот кровавый посыл был понят правильно, что привело к мертвому спокойствию не только на территориях самих общин, но и на прилегающих к ним участках.

Те же, кто еще не утихомирился и жаждал буйства, находили себе подобных и небольшими группками выплескивались на узкие улицы-коридоры… Где на первом же большом перекрестке вдруг натыкались взглядами на висящую под потолком многоногую стальную тварь с нарочито зажженными глазами, внимательно наблюдающими за происходящими. На каждом из таких пауков имелась эмблема страшной Службы Федеральных Дознавателей, и всего этого хватало, чтобы бунтующие сначала замедлялись, затем останавливались и наконец разворачивались, уходя присмиревшими и впервые задумавшимися о последствиях.

Что-то действительно беспредельное, кровавое и жесткое продолжало случаться лишь на самых окраинах – рядом с внешней стеной городского купола. Там, где обитали калеки и мутанты, чья судьба была безразлична всем, кроме всегда голодных крыс.

Деловито гудящие грузовые платформы вывозили груды обугленного мусора из освободившихся от мятежников коридоров. Отдельная техника свозила к специальным местам мертвые тела, различное оружие и редких раненых – причем последним тут же на месте оказывалась срочная медицинская помощь, после чего они не увозились куда-то в неизвестность, а размещались здесь же – в специальных лагерях. Все могли видеть: никого не допрашивают и не избивают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.