Федот Медвед
Зверя страсти. Крем-брюле 2

Глава первая

Москва утренняя новогодняя сияла ярко. Порошили тонко красиво снежинки, как по заказу доброго бородатого волшебника. Высотки колоритные одна за другой тянулись далеко. И что-то скрывали за собою. В воздухе повисал привычный гул тачек с лёгким переливом клаксонов. По дорогам вовсю рассекали разные автомобили. Их поток не иссякал. На Кутузовском проспекте эту волну разбавлял мопед потенциальных самоубийц. Мотор прямо пылал, разгоняя витые колёса. Фара жгучая сияла. За рулём восседал полупьяный панк Тимоша по кличке Матюк. Он получил своё прозвище за то, что не умеет выражаться без матов. И часто говорит, лишь применяя одни матерные слова. Он перенял опыт у своего папы сапожника Тита. И хотя тот порой давал крепкого ремня своему сынишке, но не смог выбить из него эту дурь. Затем Тимоша по прозвищу Матюк возмужал. И сам крепко набил морду своему бате. И мало того выбросил из окна второго этажа. Но батя Тит был не из робкого десятка. Он, сильно заломив куст, живо пересчитал все свои целые рёбра. Крепко досталось лишь правой ступне. Но и ту он сам себе тут же вправил. Он сумел быстро восстановиться. Он сплюнул изо рта кровавую пену. И самостоятельно поднялся на ноги. Он немного захромал. И даже чётко сказал соседям, что, мол, не вызывайте копов. Я сам разберусь со своим щенком… Он думает, что сил набрался и теперь может меня бить. Хрен ему лысого… Я сейчас сам всё решу. Я ещё крепкий. У меня много заказов. Вон он в окне сволочь, факью мне показывает… ААААА… АААА. Кого я воспитал? Моя спина. Ломит немного. Он сейчас оттуда далеко полетит. Вот же вырастил балбеса… Бабу себе найти и то не может. Щенок мамин. Думает, сила есть, ума не надо. Сапожником, видите ли, не хочет стать… Я сейчас ему покажу, где киты зимуют. АААААА… АААА… Сволочь иди сюда… Тит тогда громко заорал на весь двор. И матерился громко. Он живо поднялся по деревянной лестнице подъезда на родной второй этаж. И смело вошёл в квартиру, проломив закрытую дверь ногой. И тут же вновь завязалась драка. Батя Тит с ходу напал на буйного сына Тимошу, который взялся за обед в виде лапши быстрого приготовления. Он только ту заварил кипятком. И та пролилась ему на голову. Батя Тит не стал ёрничать. Тит крепко схватился с сыном. И они, толкаясь, сбили все полки и плакаты в комнате. И успели вломить друг другу крепко. Но крайние удары пришлись по лицу Тита. И прямо густая пенка кровавая отлетела на стенку. И всё же он умудрился устоять на ногах. Тимоша стал его крепко душить своими мощными мускулистыми руками. И чуть приподнял. И успевал ещё отборно умело громко материться. И вновь грезил выбросить из окна, чтобы пообедать. Соседи по дому сошли с ума, боясь, что эти двое переломают и сожгут четырёх квартирный деревянный дом. И тот уже имеет славу публичного, бандитского и сверхъестественного. И грезили вызвать копов. И первой не выдержала Валя Дристова. Она говорила в трубку горячо и прямо без рожи, вызывая наряд. Тит сдержал натиск крепкого сына. И плюнул тому в лицо. И тут же пробил крепко под дых. Тимоша задышал тяжело. И схватился за свой пояс. И это уму стоило ещё десяти ударов по лицу. Он засморкался, еле отмахиваясь от разъярённого бати. Тот крыл матов всех подряд, но больше доставалось сынку. Тит схватил того крепко за волосы на голове, где имелся небольшой зеленовато-красный ирокез. И ещё громко заорал, что, мол, ты как петух… Сейчас закукарекаешь сволочь… Я тебя научу любить Родину. Иди прогуляйся лось буйный. ААААА… АААА… Батя Тит повалил сыны на подоконник. И ловко выбросил на улицу, кувырнув того за ноги. Тимоша свалился грузно на волчий куст. И сильно ободрал своё лицо. Бока ломило. И пока он приходил в себя, приехал наряд копов. Те живо упаковали буйного Тимошу, который ещё оказал небольшое сопротивление. И заорал на весь двор, что, мол, я вернусь скоро домой папочка. Так и знай… Я вломлю тебе. И вам всем вломлю, кто копов вызвал. Так и знайте… Не будет вам Нового года. Я вас всех проучу. Всех проучу. АААААА… АААА… Тимоша угодил в камеру временного содержания. И получил пятнадцать суток ареста за все свои дерзости. Он присмирел, после отбытия наказания. И домой вернулся, как миленький. Но уже через неделю сорвался, напившись портвейна. И вновь устроил небольшую драку с батей, где победила бензопила Дружба.

Веял со свистом ветерок. И сейчас сорока пятилетний Тимоша он же Матюк нёсся на битом мопеде. И рулил тем ловко. Он рослый накаченный мускулами бородатый редкий тип. Глаза раскосые, тёмные. Позади него держался весьма развитый приятель панк Брюква. Он тоже бородатый. Он носит розовый ирокез. И обожает модничать. Его прозвали так потому, что он любит есть сырые овощи. Он зубастик. У него яркий белый оскал. И лицом он прямо сильно напоминает футболиста Суареса. Но футбол далеко не его стихия. И сейчас он держал в руках зелёную свежую весьма высокую ёлочку, которую он со своим приятелем пять минут назад стибрил на городской площади. Они там свели с ума продавщицу Валю Дристову. Она пышка просто очумела, когда наглые панки прихватили свежую пушистую ёлку. И тут же быстро помчались на мопеде. И ещё закричали, что, мол, с Новым годом клуша жирная… Мужика тебе богатого. А нам ёлку… С Новым годом мамаша. Хаахахахааа… Панки мило помахали женщине руками. И ещё попытались изобразить невинные лица. Но у них получилось совсем не правдоподобно. Они смеялись громко, как кони ржали. Валя Дристова побежала со всех ног за дерзкими тунеядцами. И даже бросила в них снежок. Но промахнулась. И с горечи свалилась с ног. Она ещё закричала им вслед, что, мол, стойте козлы… Отдайте ёлку. Чтоб вам провалиться негодяи. Я вас запомнила… Я сейчас Паше Аралову позвоню. Он у меня не последний человек в городе. Он у меня ёлку покупал. Мы вас живо схватим… АААААА… АААА… Стойте придурки. В кутузке будете хоровод водить у ёлки… Валя живо взялась за телефон. И быстро набрала один красивый номер. Она сразу дозвонилась до Паши. И тот посчитал, что это дело чести. Он быстро поднял все свои связи, которые накопил за несколько лет. И подключил к делу знакомых гаишников, байкеров, куртизанок, бродяг, трутимовцев, скаутов и приятелей с этого района. В их число попал и ветеран труда в прошлом ударный комбайнёр восьмидесятилетний крепыш Филимон Колотов. Он завсегда гуляет со своим огромным московским сторожевым псом Шерифом в районе знакомого всем проспекта. И сам он рослый не в меру упитанный щекастый Паша Аралов не смог усидеть на месте. Он сорвался из своего тёплого кабинета, который располагается в здании теле радиостанции, где он обожает флиртовать с красивыми девушками. Он посчитал, что может стать рыцарем в глазах Вали Дристовой. И возможно у него наконец-то будет секс, если он вернёт ёлку пышногрудой продавщице лично. Он уселся в свою подержанную уже двадцатилетнюю тачку. И тут же погнал как шальной по московским улочкам. И пару раз чуть не съехал с дороги. Он лишь недавно получил водительские права. И ещё не знал, что те же самые полупьяные панки нарисовали ему на капоте неприличное слово краской из баллончика. Они уже наследили, устроив драку в баре Поплавок, разорив на триста рублей попрошаек-бродяг в переходе метро и даже наехали на эпичного депутата. У того они подрезали фетровую дорогую шляпу. И ту запустили по ветру, когда бешено понеслись на своём мопеде.

Ветер свистел. Порошили снежинки. Кутузовский проспект тянулся далеко. Ярко мерцали огни светофоров и дорожных знаков. Автомобили мчались большими потоками в разные стороны. И здесь раз за разом закладывали крутые виражи на битом мопеде нагловатые полупьяные панки Матюк и Брюква. Они, распив остатки портвейна, избавились от бутылки. И веселились буйно, поймав смешинку. Матюк выжимал всё, что можно из мотора. Он давил на гашетку. И поток воздуха прямо освежал и холодил. Панк Брюква крепко держал в руках ёлку. И боялся выпустить её из рук. Панки веселились. Но всё же они несколько опешили. Вой сирены и проблесковые яркие маячки служебного автомобиля быстро дали о себе знать. Блюстители закона сели им на хвост. И даже воспользовались громкоговорителем через рацию. И мило посоветовали остановиться на краю дороги или у тротуара. Но тут же получили отрицательный ответ. Панк Матюк не выдержал. Он показал факью. И ещё закричал, что хрена с два вы нас поймаете… Сначала догоните сопляки… Вы ещё пороха не нюхали. Вот вам факью. Хаахахахахаа… Панк Матюк странно веселился. Он надавил на гашетку. И лихо обогнал несколько встречных автомобилей, которые сбавили ход из-за светофора. Матюк же решил не тормозить. Он живо промчался через перекрёсток на запрещающий сигнал светофора. И топил на всю катушку. И чудом избежал столкновения с тёмной Волгой 31105, за рулём которой восседала гламурная бестия Вики Оденцова. Сексапильная малышка, не сдержавшись, показала факью панкам. И ещё крикнула им вдогонку, что вы, мол, тупые недопёски… Матюк даже не заметил помехи. Он вновь выкрутил ручку газа. И решил выжать из мотора мопеда всё, что только можно. Но стальной конь напрочь отказывался ехать свыше пятидесяти семи километров в час. Он так дрожал, что, казалось, разлетается на запчасти. Колёса витые на лысой резине свистели. Матюк не сбавлял. И руль держал крепко. Он был верен сам себе. И жаждал встретить Новый год, также весело. Его приятель панк Брюква несколько спасовал. Он забеспокоился. Он вновь заприметил неподалёку автомобиль блюстителей порядка. Его напугал и гул золотистого внедорожника, за рулём которого находилась молодая бойкая девушка фигуристка Саша Русова. Она мобильно подключилась к поиску несчастных панков. Её поддержали её приятели по группе в контакте и её родные псы. И те, вылезая в люк, гавкали громко. Трутимовцы стали бросать в панков тухлые помидоры. И закричали громко, что вы тупые балбесы… Верните ёлку… Это не по-пацански козлы… Вы тупые панки. Вы вас забросаем помидорами… За ними следом уже мчался сам Паша Аралов на своём битом седане. Он пытался выскочить вперёд. Но у него не получалось, обогнуть долгий поток автомобилей. И он злился сам на себя, то и дело ударяя по рулю. Он уже видел похитителей ёлки. И несколько в мыслях витал в облаках, где уже занимался любовью с пышкой Валей Дристовой. И с ней же оголённый жарко танцевал у той самой ёлки в новогоднюю ночь. Паша бесился. Он видел панков на мопеде, он видел и ёлку, но взять её не мог. И это его выводило сильно из себя. Он, не выдержав, пошёл на обгон. И врезался в яркий кадиллак местного качка Олега Кувшинникова. Тот просто офигел и обезумел. И не сдержался, вылетев из-за руля как пуля. Олег выказал оскал как у бульдога. И просто вытащил Пашу Аралова через дверное стекло из салона тачки. И тут же стал отбивать тому лицо своими бетонными кулаками. И сказал прямо, ты мне заплатишь за всё сопляк… Ты хоть знаешь, сколько стоит эта тачка… И как она мне досталась… Через что я прошёл ты козявка липкая? Вот тебе ещё морда наглая… Ты где права получал? Ты будешь пахать на меня всю жизнь… Паша лишь слегка махал руками, чуть защищаясь. Он уже не сопротивлялся. И его любовные планы на вечер мигом рухнули.

Ветер свистел. Панки Матюк и Брюква неслись на мопеде. И по виду не собирались тормозить. Брюква ещё больше смутился, заметив в небе небольшую вертушку, которая закружила над проспектом. И, казалось, прибыла по их душу. Паша Аралов постарался, подключив к поискам шальных панков своих приятелей их аэроклуба. И те взяли быстро след. Вертушка теперь кружила над Кутузовским проспектом. Панк Брюква несколько запаниковал. И не сдержался на кроткие слова. Он закричал, что, мол, Матюк я бросаю ёлку… Они нас спалили все… Их слишком много. Что за фигня-то началась. Мы так не договаривались. Надо валить… Смотри, за нами копы едут, какие-то ещё придурки на джипе, вертушка… Надо валить… Меня мама будет ругать. Я бросаю ёлку. Панк Матюк сразу дал горячий ответ. Он был как шальной. Он словно пёс с цепи сорвался. И, выжимая гашетку, заорал, что, мол, я тебе брошу ёлку… Она наша ёлка. Она моя ёлка. Я бате обещал ёлку на новый год. В том году он пьяным срубил ёлку в лесу. И его спалили. Его посадили даже на несколько суток… Я обещал бате ёлку. Если не принесу он мне вломит… Так что не вздумай выбросить ёлку Брюква, а то я из тебя ёлку сделаю. И будешь стоять весь Новый год в гирляндах у нас дома… Плевать на этих придурков. Мы свалим. От копов оторвались уже. Я знаю, как свалить… Смотрел ограбление по-Итальянски. Мы просто с ходу заедем в фуру. Мопед перекрасим. И нас больше не запалят. Держись Брюква… Панк Матюк со всей силы выжал гашетку. Мотор мопеда крепко задрожал. Из глушителя посыпались искры. На спидометре стрелку заклинило на предельной скорости. Мопед разогнался моментально. И тут же отказали тормоза. Панк Матюк всё же не смутился. Он умело успевал объезжать встречные тачки. И ни разу не дал маху, оторвавшись от преследователей. Но вертушка висела над ними. И не собиралась улетать. Яркий луч озарения падал на мопед. И держал шальных панков в лёгком напряжении. Они всё же не дрогнули. И неслись на мопеде быстро вперёд. И вновь затерялись в автомобильном потоке. И возможно они бы умчались. И пойди потом, сыщи их в Москве. И они бы нарядили эту ёлку в новогодние игрушки. И, наверняка, они бы даже танцевали и водили хоровод. И позвали бы на огонёк деда Мороза со Снегурочкой. И попросили бы тех за определённые деньги показать стриптиз. Или они сами бы им прочитали стишки и показали бы красивый номер. Могло быть и так. Но на их беду впереди держался свадебный кортеж. Колонна автомобилей ехала небыстро, сопровождая большой белый лимузин, в котором уже красиво зажигали жених и невеста. Они, расписавшись и выпив пару бутылок шампанского, решили не откладывать на потом свои любовные игры. И для тех у них имелось в тачке всё, что нужно. Они неистовствовали, вновь воссоединившись, спустя тридцать пять лет. Микула и Олеся расстались тогда дурно. Они учились в молочной академии. Он механизатор. Она животновод. Они быстро нашли общий язык. И красиво зажгли в раздевалке вуза. Микула быстро оголил сочную милашку. И воспользовался её простотой и наивностью. Он повалил её на чьи-то куртки. И между пылкими ласками, то и дело красиво признавался в любви. И даже прочитал потешные стишки. Олеся забеременела. И ушла в декретный отпуск. Микула забросил учёбу. Его забрали в армию. И после он узнал по телефону, что Олеся живёт в их родной деревушке. И злые языки приплели, что она отдаётся всем прохожим молодцам… И вновь от кого-то забеременела… Микула взбесился. Он запил. И не просыхал несколько месяцев. Он не пожелал явиться в деревушку. И отправился в дальнее плавание на корабле простым матросом. И его долго носило в море, пока он не вернулся. И тогда узнал, что Олеся одна одинёшенька. И никого у неё никогда не было кроме его любимого. Микула несколько одичал. Он пришёл в местную пивную. И там крепко навалял своим старым приятелям. Он не дрогнул, раскидал четверых амбалов. И ещё врезал пышке официантке Альке, которая неровно к нему дышала. Она и накрутила всякой ерунды. Хотя спала со всеми мужиками, которые хватали её за юбку. Микула наградил её пятью пощёчинами, расквасив крепко нос. И побил крепко её любовников. Он сразу побежал к любимой. И прямо оторвал двери дома. Он обнял пышку Олесю. И горячо поцеловал в губы. И она отвечала взаимностью. Они вновь признались в любви друг к другу. И решили больше не расставаться. Микула решил гулять на все деньги. И свадьбу решили провести с шиком в Москве, как они мечтали ещё тогда, когда учились в вузе. И они теперь ехали в дорогом лимузине по Кутузовскому проспекту. Они неистовствовали. И любили друг друга крепко, как никогда. Микула прямо порвал белое платье на милашке. И впился губами в её большую грудь. Олеся лишь пылко вздыхала. И жаждала большего. Микула рвал и метал одежду. И не пожалел её трусики. Те лопнули по шву. Микула решил на счастье выбросить нижнее кружевное красивое бельё милашки в дверное оконце. И сделал это с лёгкой своей руки. Рваные белые трусики весьма большого размера круто полетели по воздуху. И живо закрутились. Ветер их поднял сначала высоко. Но затем отпустил, нижи и ещё ниже. И трусики миновали по воздушной волне несколько десятков метров. Их крутило и вертело и раскрывало широко, пока они не приземлились прямо на лицо панка Матюка. Ткань плотно обволокла тому глаза. И он сразу утратил видимость. Панк Матюк не сразу осознал, что случилось. Он несколько запаниковал. И всё же ехал на мопеде на автомате. И даже не сбавлял обороты. Он стал крыть кого-то матом. И всё же не с руки, но убрал со своего бородатого лица рваные трусики. Но в тот же момент увидел перед собой розовый седан, за рулём которого восседала гламурная крошка. И мопед на бешеной скорости просто влетел в передок тачки. И сразу встал на переднее колесо. Панк Матюк не удержался за руль. От ударной волны его просто выбросила вперёд. И он запорхал как зяблик с ветки на ветку. И в полёте успевал материться. Его приятель Брюква выпустил из рук заветную ёлку. И сам полетел туда же за своим корешем. Он заорал громко, чтобы стало легче. И рухнул на крышу соседнего серебристого джипа. Матюк улетел дальше своего приятеля. И где-то пропал между автомобилей. Но прежде поцеловал своими губами стеклянную стенку микроавтобуса. И съехал плавно вниз под волнительные охи пассажиров. Мопед перевернулся вверх тормашками. И его бак резко полетел, круто кувыркаясь в сторону. Мотор затих. Ёлка же взлетела высоко. И кружась, пала прямо в кузов набиравшего скорость грузовика, набитого снегом. Она встала на свою ножку. И куда-то поехала в неизвестном направлении. И выглядела красиво даже без всяких новогодних игрушек и звёздочки на пике.

Ветер веял резко. Порошили снежинки. На дороге началось небольшое столпотворение. Автомобили встали в ряд. И гул клаксонов не утихал. Тут же появился наряд копов. Их автомобиль дал о себе знать яркими проблесковыми маячками. И громкая сирена несколько разогнала случайных зевак. Блюстители порядка живо скрутили за руки нагловатых панков. И повели в сторону автозака. Панк Матюк, проводив смутным взглядом ёлку, буйно запел песенку. «В лесу родилась ёлочка. В лесу она росла. Зимой и летом стройная весёлая была. Хаахахахаа… Метель ей пела песенку. Спи ёлочка бай-бай. Мороз снежком укутывал, смотри не замерзай… Хахахахаа… Брюква это всё из-за тебя. Это ты виноват придурок… Это всё он. Посадите его козла надолго. Хахахахах…», – не унимался он. Матюк дурно улыбался, сморкаясь багряной влагой. Панк Брюква был в шоке. У него на носу появилась большая царапина. И левое ухо затекло и опухло. Он немного оглох. Но живо пришёл в себя. Он решил сразу оправдаться. И смело заявил, что это всё, мол, придумал Матюк… Он меня подговорил. Я не хотел. Можно, я пойду домой. Я обещал маме вымыть посуду. Я не с ним… Он придурок. Он таким родился. И батя у него психопат. И даже в пустынке лежал пару раз. Он такой и есть. Он угрожал мне расправой. Он запугал меня. Потому я с ним был. А я не такой как он. Я нормальный парень… Я даже хотел копом стать. Это он псих и его лечить надо. Отпустите меня домой. Я больше не буду… Это всё Матюк. Его надо судить… И отправьте его куда-нибудь подальше. Куда-нибудь в Сибирь или на Чукотку. Вот именно туда его психа… Панк Брюква не унимался. Он кричал и хотел вырваться. Но не мог. Его приятель Матюк дурно громко смеялся. И, казалось, совсем не соображал. Его левая сторона лица крепко затекла кровью. Блюстители порядка не колебались, напомнив задержанным панкам об их правах. Их повели быстро, крепко держа за руки.

Веял морозный ветерок. Круто порошили снежинки. По проспекту в разные стороны неслись потоки автомобилей. И здесь же притаилась, как аллигатор в мутной широкой реке, белая Черри. Она двигалась плавно. На снежном гладком кузове сверкала тёмная наклейка в виде фигуристки на коньках. И та показывала свою отменную гибкость и растяжку. На слегка тонированных стёклах игрались блики местной реальности. И те странно то расплывались, то кривились и даже танцевали. За рулём модного кроссовера восседала фигуристка Анна Шербакова. Она как всегда выглядела на миллион. Лицо несколько гламурное белело. Щёки немного румяные. Глаза цвета лунно ночи смотрели прямо. Бровки домиком. Губки ярко-красные от помадки бантиком. Волосы на голове убраны стильно в своего рода домик. И заколка блестела серебристая. Её украшала модная короткая шубка расцветки благородного леопарда. Под ней виднелась алая блузка. И грудь открыта весьма богато. У неё сочные «лимончики». Соски острые, как стрелки. Казалось, Анна спросонок собиралась быстро после бурной любовной ночи или после яркой весёлой танцевальной коктейльной вечеринки. Низ её украшали светлые джинсы и белые дорогие сапоги на длинном каблуке. Анна слегка зевнула. И уверенно держалась за руль. Она, как и многие автолюбители, кто держался левой полосы, засмотрелась на странную аварию. Анна недоумевала. И даже позволила себе мило улыбнуться. Хотя она ещё как сопереживала несчастным панкам, которым явно стало больно, когда их мопед на большой скорости влепился в седан. Анна ехала небыстро. И прямо увидела и момент погоди и момент, когда уже шальные панки поржали как воробьи или голуби в воздухе. Анна именно в этом самый момент решила слегка улыбнуться. Но тут же закусила губу и прищурила глаза, переживая за летящих по воздуху панков. Их мопед перевернулся и сильно задымил. Они же улетели, примерно, в одну сторону. И теперь их, беснующихся, вели копы в сторону долгожданного автозака. Анна же прокручивала момент с ёлкой, которая чудным образом оказалась в кузове грузовика. И поехала куда-то дальше уже без панков. Анна, держась за руль, замечталась. Её автомобиль ехал небыстро и плавно в потоке. Фары сияли ярко. Мотор пел ровно свою песню. Тихо в салоне шипело радио. Анна чуть помотала головой. Мысли путались. «Вот это да. Эти придурки так тупо попались копам. Они, видимо, совсем больные на голову. Я бы так не поступила. Они угоняли ведь… И всё ради той ёлки. Они, видимо, её свистнули где-то… Вот же балбесы. Я видела всё. Я то думала, что за шум. Эти придурки врезались на мопеде в тачку на бешеной скорости. И так полетели. Прямо как в кино. Как в настоящем кино. Но всё взаправду. Вот это да. Такое увидишь не каждый день. Мне что повезло, получается что ли. Наверное, повезло. Сама себя не узнаю. Я даже улыбнулась, когда она полетели… Что со мной? Видимо, у меня был недавно стресс. И он ещё не выветрился. Как-то так. Спасибо деревенщине. Ведь он заварил эту кашу с самого начала. С того самого дня, когда он явился ко мне в Москву… Деревня блин редкая. Это всё он начал придурок… Он не лучше этих панков на мопеде. Но всё же у него есть тормоза. А у этих явно никаких тормозов. Зачем они свистнули ёлку. Да мало ли зачем. Новый год и все дела. А у них, видимо, не было денег. Они всё спустили в баре. Там они веселились всю ночь. И захотели продолжить своё веселье. И решились свистнуть ёлку. Кажется, я точно всё определила. Не могу понять одного. Ради забавы я бы на такое не повелась. Схватить ёлку и удирать от копов на мопеде… Это круто с одной стороны. Но ведь они были обречены. Неужели они думали, что свалят. Их никто не поймает. И они поставят ёлку у с дома. И будет веселиться. Это могло быть, если бы они свалили. Но они не свалили. У них не было шансов. Ещё и вертушка кружит. И всё это ради этих панков и ёлки. Вот это да. Прямо блокбастер под названием Елка. Она красиво так полетела. Я видела, как она закружила по воздуху. Эти панки придурки. Но они запустили волну. Они свистнули ёлку у кого-то. Им она не досталась. И теперь она милашка такая упала в кузов грузовика, набитый снегом. Кому теперь она достанется. Наверное, водителю грузовика. Кому ещё? Если только он её заметит. А если он тупо выгрузит снег. И она такая милая останется под снегом. Это будет обидно. Тогда лучше бы она досталась панкам. Хотя они её ведь не заслужили. А может, мне ехать за грузовиком. И ёлка достанется мне. Я подожду, пока водитель выгрузит снег… Или он выйдет где-нибудь по малой нужде. Я заберусь в кузов. И ёлка моя. Такая красивая ёлка… Я что-то себе много на придумывала. Хотя это реально. Если бы не одно но…», – подумала она. Аня, глубоко вздохнув, надула щёки. Глаза огненные округлила. И чутко глянула в зеркало заднего вида. Там на заднем сидении восседал или даже полулежал небезызвестный деревенский мачо Алекс Дичарный. Он же сельский Марио, он же тот самый тип по фамилии Дикообразов, он же Дингоа, он же Дикоомонов, он же просто Ди. И ещё парочка таких же созвучных наименований. Алекс придумал их для того, чтобы как-то уклониться или скрыться от некоторых денежных счетов. Он любитель терпеть нужду, умело сочинял для себя любимого всё новые имена. И даже сам стал сбиваться и путаться от их многообразия. И однажды забыл своё настоящее имя. Но всё же быстро вспомнил. И решил на время завязать. По сути, просто прятаться и бегать от всяких счетов и штрафов пока не приходилось. Сейчас он восседал в автомобиле московской чемпионки. И тихо сопел и бредил в полупьяном угаре. В руках держал стеклянную мини бутылку плюшевой водки. В ней влага булькала лишь на самом донышке. Он уже выпил около десяти таких тар, которые лежали на сидении, в рюкзаке, в карманах куртки и у него за пазухой. Алекс чуть пошевелился. Но глаз не открыл. По виду он видел чуткий медовый сон. Лицо краснело. Нос слегка припухший. На нём тонкая полоска пластыря. Губы полные битые. Под левым глазом небольшой синяк. Алекс походил на боксёра, который вчера защитил свой титул и пояс. Но ему перепало немало люлей от коренастого мускулистого как гора бразильца Боби Халку. Тот постоянно бросал его на канаты, как борец. Судья это замечал. Но порой просто боялся вмешиваться. Алекс сейчас глубоко вздохнул. Он двинул рукой, словно хотел выпить. Но вновь чутко засопел. И слегка показал изо рта свой язык. Алекса украшал розовый пуховичок, джинсы и любимые валенки. Шапка ушанка сидела у него на макушке головы, обнажая русые небольшие волосы.

Анна Шербакова, глядя через стекло заднего вида на сонного бойфренда, чуть помотала головой. И не смогла не улыбнуться. Глаза тёмно-золотистые сияли. Анна вновь глянула на дорогу. Она уверенно держалась за руль. И чуть поддавила на гашетку. Анна вновь посмотрела на деревенского мачо. Мысли путались. «Вот же деревня сельская. Он опять налакался плюшевой водки. С кем я связалась? Он твердил, что у него стресс, что у него больно. Что он много пережил? И теперь ему это необходимо. Мне было не лучше. И что может, и мне выпить. Это глупо. Он просто напустил слюней. Ещё называет себя деревенским мачо. Он сдулся, кажется. Или просто крепко напился плюшевой водки. Я видела, как он набирал с катера плюшей эти бутылочки и баночки с мёдом. Ему всё было мало… И вот теперь он налакался. Как теперь его пробудить? Кажется, теперь от него мало толку. Надо просто бросить его лицом в снег… Ему сразу станет лучше. Его надо бросить так, как те панки полетели по воздуху от удара мопеда… Вот тогда ему сразу полегчает. С кем я с вязалась. Говорила мне мама, что за ним самим нужно присматривать… Что он подведёт тебя под монастырь. Что он научит тебя плохому, дочка. Не дай, продаст тебя цыганам за бутылку. Мама тут явно перегнула палку… Алекс меня никогда бы не продал. Это мамина фонтазия разыгралась. Она меня пугала и потому так сказала. Это не про Алекса. Да он не совершенен. А кто совершенен? Мама наговаривала ещё, что посмотри на других парней. Есть же Артур. Есть же Роман. Ты им нравишься… И они москвичи. И очень даже богатые и образованные. С ними тебе будет лучше намного. Вот уж не знаю мама, с кем мне будет лучше. Но, кажется, мама в чём-то права. Сама не знаю, почему так думаю. Вот смотрю сейчас на Алекса. Может, правда, высадить его на остановке и уехать домой. Он, кажется, сорвался. Я слышала по телику, что когда так бывает. Особенно у деревенских… Это может продолжаться долго. Я столько не выдержу. Но не могу так поступить с ним. Не сейчас. Может, на самом деле ему плохо. Но мне же было нелегче… Хоть это и случилось всё в городе Ангелов. Эта дура Маврикия взбесилась как дура. Она настоящая дура. Секс-кукла. Она умело нами манипулировала. А потом она чем-то подкупила Алекса. Я не знаю, колдовством, своими чарами или ещё чем. Я не верю в эту хрень. Но Алекс мне изменил с ней. Он оказался в её постели. В спальне этой куртизанки, этой секс-куклы, ведьмы. И мне больно об этом даже думать. И я хотела сама его утопить тогда. Но потом я поняла, что она эта Маврикия настоящая ведьма. Как ещё её назвать? Со своими секс-куклами. Она чуть нас не погубила там в Лос-Анжелесе. Вот тебе и лёгкая прогулка до города Ангелов. Я там чуть не рехнулась умом. Она эта Маврикия душила меня своими руками. У неё много сил. Я не могла вырваться. Такая у неё хватка. Но потом Алекс напал на неё со спины. Но тут же сам получил под сопатку. Ему было больно, это точно… Она хотела меня превратить в секс-куклу для… Не хочу об этом думать. Алекс бы уже плавал в океане. Наверное, его бы не пожалели акулы. Надо сплюнуть. Но мы справились. Я надела на голову этой дуры рваный плюш от медведя. Она утратила видимость. И тогда я её врезала по лицу. Кулак до сих пор ещё болит. Она попятилась. И затем Алекс сказал своё слово. Он умудрился схватить весло. И врезал этой больной дуре по лицу. Она улетела в воду океана. И там где-то пропала. Мы видели лишь пузыри. Много пузырей у борта лодки. Кажется, она утонула. Ещё бы такой был удар по её голове. Даже весло полу алюминиевое полу пластиковое немного погнулось. У неё явно посыпались искры из глаз. Она пошла ко дну… И мне даже об этом больно вспоминать. Не хочу об этом думать. Но не могу не думать… Всё это случилось так быстро. У меня всё ещё немного руки дрожат. И тяжело на сердце. И голова кругом. Даже я тайком выпила пару бутылочек плюшевой водки. Но я же держу себя в руках. А эта деревенщина сдулась. Даже по виду он сдулся и слился. А ещё вроде бы более за хоккейный клуб ЦСКА и за футбольный Спартак. Признался мне как-то в постели… Или просто подлизывался. Кто его знает, эту деревню. Я до сих пор ещё не могу его до конца раскусить. Как он всё это время жил там в деревне один одинёшенек. Это же жуть просто. В своём домике карлика. Он же ведь этот дом реально принадлежал карлику. Боже мой. Почему я раньше об этом не подумала? Скорее всего, это он завалил карлика. Где-нибудь в лесу на болоте. Там же глухой лес кругом. Мне что-то не по себе. С кем я связалась, мама. Роди меня обратно. Так надо всё взвесить. Я же Анна Шербакова. Я сама объективность. Нельзя пороть горячку. Я должна разобраться… Я могу ведь выстроить цепочку событий. Думаю, дело было так… Алекс и карлик Людвиг сначала ладили. Почему он Людвиг? Так его звали… Или его звали, судя по местности, как-нибудь Прохор, например. Почему бы и не так… И вот они ладили. И решили построить дом. Но осознали, что места хватит там только для одного… И они задумали неладное. Каждый из них задумал это по своему. Они поехали в лес за грибами. И там случилось жуткое. Карлик метнул топор. Но Алекс увернулся. Он уже знал, что карлик хочет на него покуситься. И он в крайний момент отпрыгнул в сторону. И спрятался за деревом. И тут же взялся за острый кол, который заранее приготовил. Он крепко за тот схватился. Карлик побежал на таран. И хотел голыми зубами вырвать глотку Алексу. Он ещё заорал, что, мол, я тебе ни за что не отдам свои полдома мерзкая скотина. Я знаю, что у тебя на уме… И поэтому, я первым прикончу тебя… Карлик бросился на деревенского мачо. Он прямо прыгнул высоко, обладая сильными ногами. Но Алекс уже крепко держал в руках кол. И просто насадил карлика на деревину. Того небольшое тело пробило насквозь. И он скончался со словами, что, мол, ты победил меня деревня… Живи и в моей половине дома. Сукин сын… Карлик испустил дух. Почему я вообще подумала об этом. Вот же я дура. Я не дура. Просто у меня шок ещё не прошёл. Я сочиняю какую-то хрень по дороге, чтобы как-то развеять томные тяжёлые мысли… Это началось ещё в самолёте, когда мы летели в Москву. Видимо, это просто шок… И я даже не сочиняю. Это где-то уже было. У деревни в его бредовых книжках. Я даже немного завидую ему деревне. Он набрался плюшевой водки. И ему сейчас явно хорошо… Сколько он выпил этих мини бутылочек. Вот же деревня сельская. С кем я связалась? В чём-то моя мама права. Но всё же я, кажется, запала на него… Или это просто страсть. Или мне нравиться его рельефный мощный торс. Сама не знаю. Не могу понять до сих пор. Такое чувство, что я влюбилась. Или просто хочу сильно в это поверить… И всё же как-то странно. Я придумала сейчас опять эту ерунду. Я что подсела на его бредовые книжки. И почему я его выгородила. Типа он получается нисколько не виноват в гибели карлика. Он получил по заслугам. Наверное, потому, что в его бредовых книгах всегда побеждает справедливость. Надо всё выкинуть из головы. Это всё из-за пережитого шока. Алекс, кажется, напился до чёртиков. Он дрыхнет. Я не собираюсь отдуваться одна перед бабкой. Надо реально выбросить эту наглую деревенщину из моей тачки. Он совсем опух. Страх потерял. Я сейчас привяжу его верёвкой к этой штуковине. Как она называется. Вроде бы квадракоп. Неважно это. Надо бросить его в снег. И ему сразу полегчает. Совсем ошалел. От типа у нас бедненький. Ему досталось. У него стресс и шок. А мне не досталось. У меня что не шок. Налакался плюшевой водки деревня. Лыка не вяжет, кажется. А мы уже подъезжаем в дому бабки… Я не собираюсь там ода отдуваться. Эту деревенщину надо как-то освежить… Он мне ещё и салон провонял этими плюшевыми напитками. С кем я связалась? Надо как-то его пробуждать. Может, прибавить громкости на автомагнитоле. Это поможет точно…», – подумала она. Анна крепко держалась за руль. Она вновь чутко глянула в зеркало заднего вида, где увидела сонного деревенского мачо. Он восседал на широком кожаном сидении, украшенном плюшами, вразвалочку. Он немного пошевелил губами. И вновь показал язык. И, казалось, стал немного жмуриться. Анна чуть помотала головой, наблюдая за деревенским мачо, как за любимым хомячком. Она странно улыбнулась. И тут же прибавила громкости на автомагнитоле. Салон наполнили мощные мелодичные басы и децибелы песни Андрея Губина. «Зима, холода, всё как будто изо льда. Но скоро весна. Всё растает и тогда…». Анна замысловато улыбнулась, глядя через зеркало заднего вида на сонного деревенского мачо. Он слегка вздрогнул. Но всё же глаза не открыл. Он замотал головой. И лишь немного отмахнулся руками. И хотел в состоянии сна выпить плюшевой водки. Но бутылочка выпала из рук. Алекс ещё сильно дремал. И увидел настоящий кошмар. Он быстро бежал на босу ногу по улочкам города Ангелов. Там уже вечерело. Игрались тени. Алекс изнывал от жары. Он обливался потом. В глазах рябило. И его багряное влажное лицо выражало сильный испуг. Он постоянно оборачивался. Сердце билось быстро. И чуть не выпрыгивало из мощного рельефного торса. Рубашка с коротким рукавом нараспашку. Алекс резко повернул на перекрёстке. И несколько отдышался у телеграфного столба. Но вновь побежал, увидев на асфальте высокую тень. И воздух вновь сотряс демонский смех секс-куклы. Она неслась вприпрыжку на босу ногу. Волосы длинные распущены. И те широко колыхались. И несколько скрывали оголённые прелести жгучей красотки. Её большие «дыни» забавно болтались. И дрожали, как будто на специальных пружинках. Соски ярко-розовые пухлые острые. Меж длинных ног темнели тонкие волосики. Но все прелести нагой секс-куклы скрывала несколько тень. Она остановилась у телеграфного столба. И фонаря озарил ярко знойное гламурное лицо Маврикии. И на том имелся большой свежий шрам. И кусок кожи, казалось, немного оттопыривался. И чуть подтекала кровь. Казалось, она пыталась сама себя зашить. Но получилось неважно. И небольшой кусочек верёвки болтался от неровного шва. Маврикия быстро перевела дух. И дурно холодно улыбнулась. Её большие ледяные глаза живо бегали. Она наблюдала за бегущим деревенским мачо, как ягуар за трусливым кроликом. Она жаждал взять своё силой. И той у неё много. Она всё же выпустила из рук своего любовника. Она никак не могла им насытиться в постели своей виллы. И кровать заметно укатала. Та уже жутко скрипела. Она, громко постанывая, сильно заездила и мускулистого парня. Но ей было всё мало. Она жаждала много любви. И раз от разу той нужно ей всё больше. Алекс просто не выдержал любовных пыток. Он сумел вырваться из крепкой когтистой хватки секс-куклы. И прямо выпрыгнул из окна второго этажа богатого особняка. Он мягко приземлился на лужайке. И сам не понимал, как себе не переломал ноги. Но сон есть сон. Он его несколько ощущал, но не понимал до конца, где он находится. Он живо побежал со двора. И чуть не оказался в бассейне от непривычки находиться в элитном особняке. Алекс выскочил за забор, в чём мама родила. На нём имелась лишь рубашка нараспашку. Низ был полностью оголён. Он бегло глянул на своё большое возбуждённое достоинство. Его двадцати трёх сантиметровый «жезл» зудел и пламенел. И забавно раскачивался в некоторые стороны. Головку багряно-синюю покрывала беловатая влага. И та ещё немного сочилась. В паху темнели небольшие волоски. Алекс уже с улицы Беверли Хилз глянул на большой дорогой особняк. И вновь ужаснулся. Он увидел в окне секс-куклу, которая смотрела прямо на него. И ещё ласкала себя любимую руками за грудь и другие прелести. И прямо заявила, что, мол, куда ты мой любимый… Мы ещё не закончили с тобой мой сладкий котик. Неужели тебе не понравилось нисколько. Хиихихииии… Вернись домой мой любимый. А то будет хуже… Сейчас же вернись… Твоя Анечка уже давно плавает где-то с рыбками в океане. Хиихихихии… Секс-кукла Маврикия бесновалась охотно и весело. И ловко оголённой прыгнула на газон. И побежала быстро. Алекс ужаснулся. Он понёсся, как никогда. И быстро вспотел. Меж ног колыхался «жезл». И Алекс был так напуган, что не пытался его скрыть руками. Он теми широко махал. И его высмеяли какие-то реперы на перекрёстке. В него прямо показали пальцем. И назвали психом редким. И ещё добавили, что надо вызвать копов… Вот же псих. Хоть бы трусы надел что ли. Он, кажется, просто не в себе. Сбежал из психушки… Алекс не смутился. Он побежал дальше, как шальной гусь от волка. Алекс не замечал, как тонко блестит в озарении фонарей его оголённая икристая попа. Он не переживал за свою оголённость, поглощённый жутким страхом. Он спасался бегством, как привык зачастую это делать и в реальности. Он изнемогал. Ноги уже сильно гудели. Дышалось тяжело. Но он бежал быстро, как никогда. И даже во сне его захлёстывали ужасные мысли. «Она бежит за мной. Эта шальная дура. Эта секс-кукла. Она ненасытная сучка. Ей всё мало. Сколько я был в её спальне. В её кровати. Я больше не выдержу. Спасите меня, кто-нибудь. Я больше не хочу жить на Беверли Хилз. Мне не надо особняка и кабриолета. Будь я проклят, я хочу к себе домой. В свой зимний каменный дом на горе. В свой зимний огород и сад. Верните меня туда, кто-нибудь, мать вашу… Боже мой. Она бежит прямо за мной. Откуда у неё такая скорость. Это сон что ли… Или мне кажется. Это же сон… Или я ещё в городе Ангелов. Я больше не хочу здесь быть. Вот же шальная дура. Она уже рядом. Я не могу больше бежать. Сил не хватает. Это не сон что ли… АААААА… АААА…», – подумал он. Алекс ужаснулся, бегло оглянувшись. Он заметил совсем близко секс-куклу Маврикию. Он уже смог даже разглядеть её сексапильный, но всё же жутковатый образ и гламурное лицо. Он разглядел ужасный широкий шрам на щеке. И увидел холодную голливудскую улыбку. Она бежала стремительно прямо посередине дорожной полосы. Её большие «дыни» забавно вздрагивали и колыхались. Соски твердели пухли и смотрели в разные стороны. Волосы распущенные длинные золотистые растянулись во всю длину. Маврикия бежала полностью оголённой. И тянула вперёд руки, чтобы схватить своего ненаглядного бойфренда. Алекс же бежал со всех ног. Он сильно вспотел. Лицо взмокло так, что текли струйки по вискам. Он вновь бегло оглянулся. Глаза ледяные широко открыл. И увидел секс-куклу уже в десятке метров от себя. И проникся жутким ужасом. Она громко демонски засмеялась. И, казалось, сейчас уже схватит парня за плечи. Но ей не хватало некоторого расстояния. Алекс сопротивлялся. Он бежал, как мог. Ноги уже немного заплетались. В глазах рябило. Алекс незаметно стал уставать. Казалось, он двигался на одном месте, как на беговой дорожке. Маврикия что-то зашептала. И умело заворожила мускулистого видного парня. Он довольно ослаб. Но ещё бежал, как мог. И тяжело задышал. И бегло бросал взгляд за спину. И заметил, что Маврикия вытянула вперёд руки. И те стали расти как на дрожжах. Её руки живо вытянулись на несколько метров. И прямо с ходу большие ладони обхватили мощную бычью шею Алекса. Он вздрогнул. Он остановился. И стал задыхаться. Маврикия его резко подтянула к себе. И плотно сама к нему прижалась. И тут же сочно поцеловала в губы. И облюбовала своей ручищей его несколько возбуждённое достоинство. Но сразу выказала свой лютый гнев. Она громко демонски засмеялась. И сказала на ушко деревенскому мачо, что, мол, как ты посмел убежать от меня слизняк… Я любила тебя. Ты мне что хочешь изменить… Сейчас ты закричишь громко. Хиихихихиии…