Сергей Тамбовский
Империя включает форсаж. Книга 6

От сумы и от тюрьмы (январь 1986 года, Сан-Квентин)

Не зарекайся, так говорит известная народная мудрость. И она в корень зрит, эта народная мудрость… дело в том, дорогие товарищи читатели, что мне, Сергуне Сорокалету, оказалось мало пребывания в мало кому известном советском исправительно-трудовом заведении под скромным названием «ИТК номер 6». Поэтому вероятно я скоро уже год сижу в гораздо более знаменитой федеральной тюрьме штата Калифорния под названием Сан-Квентин. В камере смертников, если это вас заинтересует, конечно…

Как я сюда попал, спросите вы, а я вам отвечу, что каждому овощу своё время (и каждому фрукту, наверно, тоже, но это неточно), расскажу и об этом, но чуть позже, а пока про тюрягу. Расположена она на берегу залива Сан-Франциско, аккуратно напротив одноимённого города. В солнечный день из окон последнего этажа виден ажурный, как чулки дамы со сниженной социальной ответственностью, мост «Золотые ворота», красивый, этого не отнять. Другая, ещё более знаменитая и отражённая в десятках художественных произведений тюрьма Алькатрас тоже отсюда видна, это такой маленький остров посреди залива. Но она к 1986 году (а на дворе стоит январь именно этого года) закрыта и заколочена уже более полутора десятков лет, так что не сложилось у меня посидеть в ней. Тем более, что смертных приговоров там в исполнение сроду не приводили, переправляли в наш Сан-Квентин.

У меня тут много свободного времени, шить варежки и распиливать брёвна в Америке не принято, в отличие от советской пенитенциарной системы, так что все мои занятия здесь это сон, приём пищи и прогулка во внутреннем дворике два раза в неделю. Поэтому, чтобы не сойти с ума, я много читаю, библиотека здесь прекрасная, можно найти всё, что только душа пожелает. Так вот – нашёл на досуге, в честь кого названо заведение, где я сижу, оказался это такой святой Квинтин (он же Квентин, не путать с Тарантино), чистокровный римлянин из третьего века нашей эры, якобы даже сын сенатора. Это Квентин так проникся христианским вероучением, что бросил дом и семью и отправился проповедовать в Галлию. А там его схватили местные римско-галльские власти (в третьем веке же христианство у них под запретом было, это только через сто лет Константин его узаконил), пытали, но он не отрекся, тогда его сначала кинули в темницу, а спустя некоторое время голову отрубили.

Отрубание головы мне тут, конечно, не грозит, это не Галлия, тут в ходу газовые камеры или новомодные инъекции цианида… а как же электрический стул, спросите вы? Не, его давно отменили, слишком ненадёжно и муторно. Но в остальном история несчастного Квентина (не Тарантино) мне была очень близка и понятна – я же тоже ни от чего не отрёкся и никого не сдал, за что гуманный, но справедливый суд округа Санта-Моника, штат Калифорния, влепил мне на всю катушку.

Почему я до сих пор живой, продолжите допытываться вы? А я вам отвечу, что американская бюрократия в этих вопросах многократно превосходит советскую, вон в соседней камере сидит некто Чарли Брайтон, серийный маньяк и убийца, милейший человек, если что, на его совести то ли 17, то ли все 20 загубленных душ, он их бензопилой распиливал – так он ждёт своей очереди в газовую камеру уже шесть с половиной лет, и это далеко не рекорд. Бывает, как говорят люди в теме, и много побольше. Но ежедневное ожидание, что вот-вот к тебе придёт делегация с официальным циркуляром, заломает руки за спину и отведёт, куда следует, по всем хорошо известному коридору, сильно напрягает. Если не верите, загляните в «Записки из мёртвого дома» Фёдор Михалыча…

С другой стороны клетки у меня в соседях Вильям Бонин, так называемый «убийца с автострады». Убил порядка 20 молодых мужчин и подростков, которые просили подвезти их автостопом, и это только доказанные эпизоды. Насиловал, ясное дело, сначала, а потом убивал, тела расчленял. Поймали его абсолютно случайно, один парень выжил и дал показания. Сейчас этот Вильям стал весьма набожен, непрерывно читает молитвы, а пастор (Вилли протестант) заходит к нему, как на работу. А заходит ли православный священник ко мне, спросите вы? Был один раз, да… он мне не понравился, так что повторять эти процедуры я отказался.

Милая, короче говоря, у меня кампания, очень милая. Могу и про свою нынешнюю жилплощадь рассказать, почему нет. Размером она три на два погонных метра, с одного боку койка, двухэтажная – я волен спать хоть вверху, хоть внизу. В торце стол, намертво вделанный в решётку, табуретка, привинченная к полу и унитаз-компакт. Всё. Гулять можно, три маленьких шага вдоль койки туда, три шага обратно. Еду подают в откидывающуюся вниз кормушку, размер открываемого отверстия такой, чтобы голову нельзя было просунуть, а узенький пластмассовый поднос пожалуйста. Два раза в неделю прогулка, у смертников отдельный график. Гуляем мы так, чтобы промежуток между соседями был не менее трёх метров, за этим следит с десяток амбалообразных охранников с фирменными ремнями и значками на фуражках.

Кстати про охранников. Не знаю я, кто и как их отбирает, но таких шкафов в таких количествах я никогда в жизни не видел. Каждый весом далеко за сто кг, или, как тут принято говорить, за двести пятьдесят фунтов. Больше половины чёрные… их пока что можно неграми называть, эпоха принудительной политкорректности настанет лет через 10-15. В общении вежливые, этого не отнять, к тому же их постоянно какие-то общественные комиссии контролируют, но если что-то не по плану вдруг случится, могут отоварить так, что до конца жизни вспоминать будешь.

Нет, с ума я пока не сошёл и не собираюсь, так что не ждите. Нервы у меня достаточно крепкие. Раз в месяц у нас проходит сеанс коллективной психотерапии, вот прикиньте. Народ из наших смертных клеток пересаживают по одному в очень маленькие клеточки в очень большом зале на втором этаже, потом приходит психотерапевт (два раза даже это женщины были, правда обе страшненькие), ну и дальше идёт, сами понимаете что… тоска зелёная, если вдуматься, но если не вдумываться, всё какая-то развлекуха.

Посещения разрешены раз в два месяца, так что за время сидения у меня тут последовательно побывала Инна с дочкой Аллочкой аж три раза, а ещё Анюта Сотникова с мужем Бобби и, вы не поверите, но Анюта Пак, одна. Как она меня тут нашла, большая и тёмная тайна, но нашла. Разговор у нас с ней, если честно, не получился, не о чем особо нам говорить было… а она похорошела и округлилась с тех пор, как мы расстались в ту страшную ночь в бомбоубежище дома 18 по проспекту Кирова. О прошлом она не вспоминала ни разу, всё сворачивала на моё нынешнее житьё-бытьё, а я, помня про южнокорейскую разведку, не особо откровенничал. Да, замуж второй раз она пока не вышла, живёт в городе Пусане, работает на Самсунг, это все подробности, кои она сообщила о себе.

Ещё из развлечений недавно прибавились шахматы – охрана разрешила играть с соседними клетками. Не вживую, упаси господи, у каждого в камере стоит доска, а ходы мы друг другу голосом передаём. Так вот – Чарли играет весьма слабенько, чуть выше начинающего, а Вилли зверюга в этом деле, минимум на кандидата в мастера тянет. На моём примерно уровне, короче говоря, так что счёт по партиям у нас где-то равный.

Тут вы, возможно, вспомните фильмы про то, как заключенные смогли организовать побег из американских тюрем, приведёте в пример «Побег из Алькатраса», «Скалу» и «Prison’s break», например. Чего бы и тебе, продолжите вы, такому умному и красивому, не взять свою судьбу в свои руки? А я вам отвечу – кино и жизнь это две очень разные вещи. Зайдите на экскурсию в Сан-Квентин, если будете в Калифорнии проездом, сами убедитесь. Я первые полгода над планом побега всю голову себе сломал, но так ничего позитивного и не родил, настолько тут всё жёстко и продумано. «Отсюда не убежишь», короче говоря, а ещё «Грешно смеяться над больными людьми».

Ну да ладно, хватит пока про тюрягу, вернёмся-ка мы лучше в 84-й год…

Жили они долго и счастливо (июль 1984 года, Лос-Анджелес)

И умерли в один день. Нет, до смерти нам с Инной пока далековато, но первая половина этой поговорки полностью соответствует действительности. Сами посудите – денег у меня… у нас то есть, куры не клюют. Мало того, что гонорары за сценарии, музыку и ма-аленькие роли в фильмах (но со словами) поступают с такой же регулярностью, как восход солнца на востоке, так ещё наше совместное с Бобби Шульцем предприятие приносит весьма значительные доходы. И не будем, друзья мои, забывать про золотые акции Майкрософта, Эппла и прочих Самсунгов с Хёндаями, там совсем уже золотая жила толщиной с руку.

Так что на первое июля этого жаркого года на моих счетах в трёх разных банках (нечего все яйца в одну корзину класть, верно?) значилось около 18 полновесных миллионов долларов США, да. Неплохая прибавка к будущей пенсии, согласитесь. Весной я первый раз заплатил налоги федеральной налоговой системе. Оказалось это дело непростым и канительным, но, как тут говорят, это убийц с насильниками тут могут искать десятилетиями, а неплательщиков берут за шиворот за пару месяцев. Так что лучше не шутить с этими делами. Тем более, что и кое-какие скидки я сумел выбить, доказал, например, что оба автомобиля это мои орудия производства, поэтому мне вернули налоги на бензин – мелочь, а приятно.

Жильё мы с прошлого года поменяли уже два раза, сначала неудачно, в соседях оказались какие-то маргиналы, но второй раз всё получилось на высшем уровне – живём мы теперь в Беверли-Хиллз, ей-богу не вру. Это, в общем и целом, всё тот же Лос-Анджелес, но считается как бы городом в городе. Ничего тут особо отличного от окружающих районов нет, если не считать проживающих здесь граждан. В соседях у меня, например, живут такие ребята – слева Эдди Мёрфи, справа Брюс Уиллис, через дорогу Деми Мур, а чуть подальше по нашей улице ещё и Сталлоне с Микки Рурком значатся. Стивен Спилберг тоже рядом, но на соседней улице.

Вы естественно сразу зададите вопрос – ну хорошо, в соседях-то они у тебя, Сергуня, значатся, а хоть раз ты с ними вживую-то общался? Или так, через занавеску видел пару раз? А вот и не через занавеску, а вот и общался. Стивен познакомил со всеми, он очень общительный товарищ. Ну и как, продолжите допытываться вы, тебе Деми Мур, например? Такая же сексуальная, как на экране или попроще? Такая же, отвечу я, но тут надо учесть один момент – на 84 год она далеко не та звезда, к которой мы привыкли, у неё с пяток ролей в молодёжных сериалах да одна крупная роль в «Рио». Так что звездиться ей пока не с чего – вот снимется в Стриптизе и Солдате Джейн, тогда уж…

К Брюсу нашему Виллису это тоже относится, он только-только вылез в люди на «Полиции Майами» и начал сниматься в «Лунном свете». И не лысый он пока, с волосами. И очень неумеренно пьёт, тут же обычно один бокал виски с тоником и льдом растягивают на весь вечер, а он таких порций штук по десять успевает выпить за это же время.

Но парень он разбитной и весёлый, чего уж там скрывать. Настоящая звезда среди моих соседей только одна, Сильвестр которая называется. У него уже и парочка приключений Рокки вышла, и первый Рембо, где он бегает от полиции в дебрях американского Среднего Запада. А начинал он в кино, если вдруг кто-то не знает, в натуральном порно под названием «Итальянский жеребец». Сейчас он об этом вспоминать очень не любит и звереет на глазах, если ему кто-то напомнит о былых пристрастиях.

Ну хватит про голливудских звёзд, а то ведь об этом можно бесконечно, поговорим лучше о том, чем я тут занимался почти что целый год с тех пор, как мне звезду Героя дали. Да тем же самым и занимался, чем на исторической родине – прогрессорствовал помаленьку и шпионил помногу. Сначала о первом… после успеха фильма по братьям Стругацким (не таком уж прямо, как у Титаника с Аватаром, но свои двести лямов Пикник взял, вчетверо превзойдя все расходы) голливудские боссы восхотели сиквела. С братьями лично я переговаривался через океан, используя ту самую дыру на советских АТС, она в обе стороны работала. Тяжело, конечно, переговоры шли, но уломал я их… ну как их – там собственно Аркадия только и надо было уговорить, а Борис у него всегда на поводу шёл. Отдали они мне права на все продолжения взамен на 5% от сборов будущих фильмов. Нормальная сделка, я считаю.

Сценарий я набросал за пару недель, дурное дело-то нехитрое, верно? Там в финале первой серии Редрик же просит у Золотого Шара слюнявого счастья для всех даром, Шар, немного подумав, вместо этого устраивает локальный апокалипсис, не на всём Земном шаре, а в конкретной стране пребывания Зоны (в книг не называется эта страна, так и у меня она осталась непоименованной). И Зона расширяется, значит, раз в сто примерно. Но этого я посчитал маловатым для достижения нужного эффекта, поэтому добавил побольше чудес и артефактов, тему воскрешения мёртвых развил в отдельный сюжет, не пропадать же такой запевке зомби-хоррора, плюс ещё Зону сделал саморасширяющейся… Ну выбрасывает она там свои щупальца во все стороны, как эти, как метастазы при онкологии. И потихоньку захватывает уже и соседние страны.

А финал почти такой же, как в оригинальной версии – постаревший, но не утративший своей энергии Редрик идёт искать Золотой Шар, чтобы исправить свою ошибку. А вместе с ним его дочь Мартышка… Спилберг (а именно он снова был режиссёром и продюсером), конечно, перечеркал первоначальный вариант вдоль и поперёк, но примерно половина моих умных мыслей всё же сохранилась. Артисты всё те же снимались, только мне ничего не досталось, русский же парень, коего я играл, умирает в первой четверти первого фильма. Но Стивен мне скинул с барского плеча эпизод с зомбями, я там играю самого злобного из них, главаря практически, целых десять минут экранного времени.

Сняли мы всё это дело в ураганные сроки, за три месяца уложились, в Калифорнии натуру нашли подходящую, немного в пустыни Невады заехали. На ядерные полигоны больше не совались, дорого и опасно. Потом месяц колдовали мультипликаторы, подрисовывая нужные спецэффекты, потом была премьера, в виде исключения на этот раз в Вашингтоне, округ Колумбия. Джимми Картер, доматывающий свой второй срок, почтил вниманием. На обед в Белый дом он меня больше не приглашал, но беседовали мы по окончании показа добрых полчаса. Ни о чём, практически о погоде…

А далее я обратил внимание Спилберга на восходящую звезду Арни Шварценеггера – он к этому времени снялся в двух исторических Конанах и был очень умеренно известен. Стивен покривился, посмотрев одного из Конанов, и мне потребовалось всё моё мастерство убеждения, чтобы переломить его мнение. Короче говоря, первого Терминатора таки снял маэстро Кэмерон, тут мы не успели, а вот права на продолжение мы со Стивеном у него перекупили, довольно легко и недорого это оказалось. Ну, как вы наверно уже и сами догадались, сценарий Т-2 не сильно отличался от того, что через семь лет вышел. Спецэффекты только на том уровне элементной базы, что была в середине 80-х, снять было затруднительно, но невозможного же ничего в природе нет, верно? Поэтому вы наверно уже и сами догадались, что запуск в производство второго Терминатора ожидался со дня на день. На роль Сары Коннор я сосватал Инну, а себе зарезервировал нехорошего и жидкого Т-1000, да… малолетнего сынишку Сары нашёл где-то сам Спилберг, я в это не вмешивался.

Давайте теперь про шпионские дела, ладно? То самое задание, которое мне поручили сразу после поздравления с Героем, было таким – узнать подробности и по возможности выкрасть документацию по программе «Звёздные войны»… Я некоторое время приходил в себя и мысленно вопрошал подобно Вячеславу Тихонову в роли Штирлица – за кого они меня там принимают-то? За помесь господа бога с Джеймсом Бондом что ли? А потом успокоился и составил подробный планчик-конспектик будущей работы по выкрадыванию государственных секретов высшего уровня… который обязательным пунктом включал в себя знакомство либо с высшим армейским руководством, либо с учёными соответствующих специализаций… либо и с теми, и с этими для надёжности… ну и начал проводить его в жизнь, план этот. Как уж там в советских лозунгах-то писали – «планы партии – планы народа» а ещё "энергию замыслов в энергию действия" что ли…

Итак «Звёздные войны» или, если официально, то «Стратегическая оборонная инициатива» в той реальности, откуда я прибыл, была объявлена Рональдом Рейганом в июле 83 годе. Здесь никакого Рейгана во власти не случилось, но это совсем не отменило далеко идущих планов американских политиков и американского же ВПК, Картер объявил старт разработок почти в те же сроки. Потому что дружба дружбой (отношения с СССР сильно потеплели), но порох надо держать сухим. И вообще – хочешь мира, готовься к войне.

Суть этой программы, если не растекаться мыслью по древу, заключалась в разворачивании продвинутых средств противоракетной обороны во всех средах – на земле, в воздухе и в космосе. Лучевых, электромагнитных, пучковых и традиционных ракетных средств обороны. Коротко говоря, штатовцы хотели полностью закрыть территорию своей страны от возможного удара вероятного противника, накрыть её так называемым «ядерным зонтиком», что, естественно, очень не понравилось советским властям – если нет гарантии взаимного уничтожения, появляется заманчивая идея ударить первым и решить все проблемы с противником одним махом.

Теперь про действующих лиц и исполнителей проекта… со стороны вояк тут рулило так называемое «специальное космическое командование», которое потом трансформировалось в «организацию по осуществлению СОИ», всё в рамках ВВС США. Начальником там поставили первого зама министра обороны Фрэнка Карлучии, который напрямую подчинялся самому Каспару Уайнбергеру пентагоновскому долгожителю. Но это всё было очень далеко, на другом побережье, и очень недосягаемо для меня – никаких даже самых отдалённых подходов к военным ведомствам у меня даже в теории не было.

Так что я решил прорабатывать другое направление – подрядчиков программы SDI, благо их на 84 год имелся целый товарный вагон, там же самые разные области науки и техники надо было развивать. И при этом добрая половина подрядчиков сидела в благословенном штате Калифорния, тут тебе и Локхид Эйркрафт, и Роккуэл Сателлайт, и Дженерал Дайнемикс с Макдонелл Дугласом. Самый крупный, правда, подрядчик по объёмам заказов, Боинг аэроспейс, в Сиэтле располагался, штат Вашингтон, ну да это тоже недалеко. И, что самое-то главное, кое с кем из руководства, например, Локхида, я лично пересекался на вечеринках и коктейль-пати в Голливуде и окрестностях, их тут очень часто устраивали. Так что можно начинать работу, как уж там говорят в СССР – «без раскачки и перекуров»…

Ну вы и сами наверно понимаете, что вся эта Оборонная инициатива была сплошным и беспардонным блефом со стороны американцев, невозможно было осуществить то, что они красиво задумали, на тогдашней элементной базе и уровне развития. Это и через сорок лет, в 20-х годах следующего века вряд ли получится. Так что основную свою задачу я таки видел в том, чтобы убедить советских вождей не ввязываться в идиотскую космическую гонку… ну хотя бы сомнение заронить для начала. Но для этого одних моих слов будет явно мало, нужны документы и записи разговоров с заинтересованными лицами. Ну так и будем этим заниматься, дорогой ты мой Джеймс Сорокалет…

Сижу за решёткой (январь 1986 года, Сан-Квентин)

Сегодня ко мне репортёры из газеты приходили, из «Сан-Франциско крониклз». Точнее репортёр и репортёрша, мужик фотки делал, баба вопросы задавала, тут это очень запросто – подаёт, значит, газета запрос на встречу с заключенным в ведомство исполнения наказаний (Федеральное Бюро тюрем оно тут называется), и оно, ведомство это, обязано в недельный срок либо разрешить интервью, либо вынести мотивированный отказ. В 99% случаев разрешают, потому что кому ж это надо, ссориться с четвёртой властью, коя во многих смыслах будет посильнее, чем три первые. Вот и Крониклзам разрешили…

Мне по такому случаю разрешили побриться опасной бритвой (так-то электрические у у всех есть, но бреют они не очень), под присмотром двух амбалов из охраны. Ну чтобы я не совершил попытку к самоубийству – за это амбалов по головке не погладят. И еще провели комплексную дезинфекцию моей клетки, а потом обрызгали всё там каким-то ядрёным одеколоном, чтобы, значит, не смущать газетчиков, местными традиционными запахами.

После обеда они заявились, оба двое – Вилли и Чарли предупредили, чтоб сидели тихо и не мешали, а не то лишат сладкого на неделю (вот вы будете смеяться, но эта угроза тут действует). Газетчики назвались Мэри и Полом, сели на раздвижные стульчики на почтительном отдалении от моей клетки, Пол щёлкнул раз пять своим Каноном, потом вступила в дело Мэри.

– Серж, – сказала она, – нашим читателям интересно всё, что связано с вашим пребыванием в Сан-Квентине. Расскажете об этом?

– Почему же не рассказать, – ответил я, – слушайте, конечно…

И далее я достаточно сжато и без излишеств пересказал все подробности своего житья-бытья в этом мрачном заведении. Особо выделил руководство тюрягой и двух амбалов-надзирателей, кои относились ко мне чуть лучше, чем другие.

– Да, Пит и Джек отличные парни, – повторил я, чтобы репортёры лучше запомнили, – строгие, но справедливые, как этот… как Страшный суд примерно. И директора тюрьмы я хоть и видел всего один раз, но составил о нём самые положительные впечатления.

Мне ведь нетрудно похвалить этих говнюков, а им приятно будет прочитать о себе хорошие слова, глядишь, каких-нибудь плюшек мне отвесят потом.

– Довольно неожиданно слышать такие слова в адрес своих тюремщиков, – ответила Мэри, – лично я бы, например, вряд ли смогла сказать подобное, окажись я в вашей ситуации…

– Лучше не оказывайтесь, – посоветовал ей я, – хотя и в тюрьмах попадаются хорошие люди, на свободе их таки гораздо больше…

– Хорошо, – перевернула она листок блокнота, – тогда ещё такой вопрос, мистер, ээээ… Сорокалет. Вы наверно в курсе, что о деталях вашего преступления мне говорить запретили, я и не буду про них спрашивать, про эти детали, поговорим лучше об ожидании наказания. Вы боитесь смерти, мистер ээээ… Сорокалет?

– Кто ж её не боится? – хмыкнул в ответ я, – у людей, знаете ли, очень развит инстинкт самосохранения…

– Я не совсем про это, – продолжила она, – вот вам вынесен смертный приговор, значит рано или поздно, когда пройдут все кассационные процедуры, его приведут в исполнение. Ожидание этого сильно влияет на ваше поведение?

– Я стараюсь держать себя в руках, – скромно отвечал, – тем более, что человеку свойственно надеяться на лучшее в самых непростых ситуациях.

– Вы из России, – не унималась Мэри, – я слышала, что русским свойственно фатальное поведение, мол, чему быть, того не миновать и всё такое. Это верно?

– Наверно моя национальность как-то помогает мне в тяжёлых ситуациях, но я об этом как-то до сих пор не задумывался.

– Хорошо, давайте тогда всё же о технической стороне дела, – вздохнула Мэри, а затем битых полчаса пытала меня, знаю ли я, где тут расположены газовые камеры, да какова будет процедура приведения наказания в исполнение, да в чём будет выражаться моё последнее желание.

На этот последний вопрос я решил ответить по-хулигански, сказав, что попрошу хорошей калифорнийской конопли, но она, по-моему, мне не поверила… хотя записала всё точно, как я сказал. И про соседей моих она справилась, как же, описал и Чарли, и Вилли с самой лучшей стороны, не пожалел красок… они же всё это слышали – и зачем мне потом лишние проблемы при контактах с ними? На этом интервью и закончилось – охранники проводили репортёров к выходу, а мои кореша оглушительным рёвом решительно одобрили всё, что я тут наговорил.

Потом вернулись Пит с Джеком и высказали мне, что я стоящий парень, обращайся, если что-то понадобится. А после обеда случилась прогулка (бывало ведь, что ждёшь-ждёшь её, как манну небесную, а потом ливень с градом и всё отменяется), во время которой произошло одно непредвиденное событие, да. Сейчас расскажу…

Двор этот представляет собой почти что равносторонний квадрат со стороной около ста метров. Сверху на стенах колючая, само собой, проволока, а сами стены метров в семь, если не в девять. В одном углу баскетбольная площадка, Америка же спортивная страна, но ни для бейсбола, ни для американского футбола тут возможностей нет, так что остаётся баскетболом довольствоваться. В противоположном углу спортивные тренажёры – здесь можно поподтягиваться, поотжимать штангу, покачать пресс. По периметру вдоль стен идёт беговая дорожка, желающие могут заняться спортивным кроссом, и таких желающих всегда хоть отбавляй. Вообще народ просто радуется такому простору после своих обрыдлых конурок два на три метра.

Нас, смертников, запускают отдельной группой, всего нас около тридцати – кто-то убывает, кто-то прибывает, но в среднем столько всегда. И мы первым делом, конечно, идём играть в баскетбол, разбиваясь на две команды по пять человек плюс запасные, замены часто производятся, чтобы всем игрового времени хватило. Кто не любит баскетбол, бегают или подтягиваются. Или просто ходят туда-сюда, наслаждаясь иллюзией свободы. Лично я баскетбол никогда не переваривал, спорт мутантов это, на мой скромный непросвещённый взгляд, но здесь стал горячим его поклонником. Рост у меня 185 см, вполне приличный для этой игры, поэтому меня всю дорогу ставили в защиту, перехватывать броски противника у щита.

Ну и играем мы, значит, первую четверть, я перехватываю пару бросков, а потом начинаю атаку (в атаке очень хорошо проявляет себя Чарли, он прирождённый нападающий), потом меня меняют, сажусь на скамейку, а мне сзади шепчут в ухо «не оборачивайся, протяни руку назад и разожми ладонь». Протянул, разжал… мне в неё что-то положили и принудительно сжали её обратно. Опять шепот «прочитаешь в камере». Оглянулся осторожно – сзади меня трое парней стояли, я их шапочно знал, звали их то ли всех троих Джонами, то ли одного таки Сэмом. Кто именно мне эту записку передал, я не понял, да и ладно. Засунул бумажку в карман трусов, сыграл ещё пару раз, выйдя на замену (если интересно, наши выиграли с разрывом в три очка), и прочитал, что там было написано, уже в своей конуре, как и было сказано шепчущим гражданином.

А сказано там было буквально следующее: «На следующей прогулке тебя будут убивать. Берегись Большого Бонни. Охранники подкуплены». Вот такие пироги с грибочками…

Локхид Эйркрафт отличная компания (июль 1984 года, Лос-Анджелес)

 Итак, цели у меня были намечены, задачи определены, оставалось только засучить рукава и взяться за работу. За совместительство в смысле, основная-то служба у меня на киностудии «Уорнер Бразерс» была, советником по развитию бизнеса я там числился. Оклад чисто символический, ну так деньги я немного в других местах зарабатывал, советник это ж чисто для статуса. Про основное место работы тоже, конечно, не следовало забывать… ладно, будем совмещать полезное с приятным.

 Итак, что мы знаем про компанию «Локхид»… она еще не «Локхид-Мартин», до слияния лет десять остаётся, производит авиационную технику. В войну выпустила порядка 20 тыс военных самолётов, в том числе половина из них это были Р-38 Лайтнинг… потом неплохо нажилась на корейском конфликте, выпуская первый в мире реактивный перехватчик Ф-94 Старфайр… далее в списке её удачных разработок значится например знаменитый U-2 Драгон-Леди, ну да, тот самый, который наши сбили под Свердловском в 60-м, а сбитого Пауэрса потом поменяли на нашего разведчика Абеля.

Но это всё древняя история, а в настоящем времени Локхид успешно делает и продаёт ВВС США транспортники С-130 Геркулес и С-5 Гэлэкси, очень удачные, этого не отнять. Что им могли поручить в рамках СОИ, подумал я… да наверно ничего, кроме авиационной компоненты этой системы – самолёты для противоракет воздушного базирования. Да, и насчёт руководства… ведущий конструктор там сейчас это Бенджамен Рич, я с ним пару раз пересекался в Голливуде, лет ему за 60, но выглядит неплохо, и язык у него подвешен правильной стороной.

Да, а самое-то главное состоит в том, что штаб-квартира у Локхила находится в городе Бербанке, это чуть севернее ЛА… Уорнер-Бразерс собственно там же сидит, значит что? Правильно, ставим на эту лошадь. Пока. За неимением других. А там посмотрим.

Про Инну ещё скажу пару слов – она, естественно, не в курсе моей второй жизни, я ей об этом ничего никогда не говорил, но не полная же она дура, верно? Так что догадывается кое о чём, но пока помалкивает. Один только раз её прорвало, это с месяц назад было, после пикника на озере Тахо, ездили мы туда обмывать одну удачную сделку на киностудии. Ну и там она зорким оком заметила кое-какие мои действия, кои я старался не афишировать. Ну и высказала мне примерно в таком вот ключе:

– Слушай, Сергуня, – сказала она, включив душ на полную катушку, мы там вместе мылись после поездки, – я конечно всё понимаю, и про твои шашни с КГБшниками, и про то, как ты случайно оказался в Америке, но если тебя опять посадят, что мы будем делать с Аллочкой? А если не посадят, а убьют – ты ж временами как маньяк адреналиновый прёшь прямиком в новые приключения? Тогда что?

– Что делать, Инночка, – вздохнул я, намыливая мочалкой её спину, – жизнь сложна и непредсказуема. У меня есть определённые обязательства перед определёнными лицами и организациями. И если я их не выполню, тогда меня вполне могут посадить или даже ликвидировать они, эти лица и организации. Так что приходится лавировать, как эти… как яхты в океане. Кстати, давно собирался присмотреть яхту, здесь это модно – ты не против?

– Ловко ж ты изворачиваешься, Серёжа, – со вздохом ответила она, – вот там еще, под левой лопаткой потри как следует… а яхту давай купим, раз деньги есть, к тому же…

– Ну ты заканчивай, раз начала-то, – подбодрил её я, – к чему, к тому же?

– Если от погони уходить будешь, то яхта явно пригодится, – закончила она. – Завтра к нам в гости Шульцы приезжают и ещё этот… Видов который.

– Отлично, – весело ответил я, видя, что тяжёлый разговор подошёл к финалу, – давай тогда соседей что ли позовём, Деми с Брюсом и Сильвестром. И Стивена обязательно. И ещё я хотел бы позвать одного промышленника, нужный человек для бизнеса.

– Я его знаю? – спросила Инна, когда мы уже одевались к ужину.

– Вряд ли, если только в газетах фотки видела – зовут его Бен Рич, он главный конструктор авиакомпании Локхид.

– Про компанию слышала, конечно, и даже самолётики их видела на прошлогоднем авиашоу, а фамилия мне ничего не говорит. Но раз надо, приглашай, конечно…

– С женой пусть приходит, она у него молодая, – продолжил я размышления вслух. – И заодно ещё парочку спецов позову, один с Рокуэлла, другой с Дженерал дайнемикс… ну чисто чтоб этот Рич не чувствовал себя в одиночестве, как технарь. Одобряешь?

– Вполне. Только надо будет как-то залегендировать их присутствие, технарей твоих… у нас же в основном творческая богема собирается.

– Не волнуйся, продумал я это вопрос, – ответил я.

– И надо продуктов побольше заказать и виски, а то может не хватить… – добавила практичная Инна.

– Тут вообще-то принято со своим бухлом и хавчиком в гости ходить, но ладно, давай закажем – надо ж показать, что русские не такие жлобы, как большинство американцев.

А завтра вечером первыми к нам заявились конечно же господа Шульцы, все двое, Бобби и Анюта, которая здесь откликалась в основном на Энни. Жили они по-прежнему где-то на южной окраине города, и наше новое жильё представляло предмет тайной зависти обоих. Автомобиль, правда, у Бобби, был куда как круче моего – Линкольн-Континенталь, тот самый, на котором все местные президенты рассекают, сотку он стоил. А я предпочёл скромный Мерседес-Бенц в только что появившемся 124 кузове, это вдвое дешевле. Инна с Аней расцеловались, я их всех проводил на задний двор к бассейну (он у нас огромный, это двор, чуть ли не с гектар, я специально выбирал жильё с такими просторами) и предложил Бобу накатить на маленькой.

– Не откажусь, – быстро согласился тот, и мы разлили по бокалам Гленфиддич 15-летней выдержки, а женщины предпочли полусухой Мартини.

– Посмотрите пока свежие трейлеры продукции нашей студии? – предложил я им, Бобби согласился, я включил видеомагнитофон, а Анечка попросила меня поговорить наедине.

Я немного насторожился, Инна тоже – раньше ничего подобного не было…

–Хорошо, Аня, – ответил наконец я, – пойдем вон в ту комнату что ли.

И мы уединились в левом крыле первого этажа нашего коттеджика, так-то здесь их четыре, если считать цокольный. Там в углу стоял большой телевизор Панасоник, остался от предыдущего владельца, а я не выкинул, пусть стоит. Так Анюта первым делом включила его и выкрутила громкость не на максимум, но громко. Потом приступила к делу:

– Меня вчера ФБР допрашивало, насчёт тебя почти все вопросы были…

– Бобби в курсе? – поинтересовался первым делом я.

– Нет, не в курсе – не хочу его впутывать.

– И что спрашивали?

– Детали наших взаимоотношений и про твои шашни с КГБ конечно…

– И что ты отвечала?

– Да всё как было, так и нарисовала, скрывать мне особо нечего – начиная с той хреновины на чердаке и заканчивая твоей посадкой ни за что.

– Спасибо, что предупредила, – сказал я. – Больше ничего сказать не хочешь?

– Хочу, конечно, – быстро ответила она, – бросай свою Инку и возвращайся ко мне… шутка… пойдём, а то они забеспокоились уже наверно.

– Стоп, – притормозил её я, – если они спросят, о чём мы говорили, то…

– То я скажу – о роли в твоём новом фильме, мол не хотела это вопрос на всеобщее обозрение выносить.

– Умница, – одобрил её я, – и красавица… редкое сочетание.

– Так может ты всерьёз вернёшься? – с улыбкой спросила она.

– Я обдумаю это, – я открыл дверь во двор, – сама понимаешь, такие вопросы с кондачка не решаются…

Боб с Инной ничего нам не сказали, они были заняты неторопливой беседой под новые трейлеры Уорнер-Бразерс. А тут входной звонок тренькнул.

– Я пошёл встречать гостей, а вы не скучайте тут… – сообщил я.

Это соседи пришли, сразу все вместе – Стивен, Сильвестр, Деми и Брюс. И у каждого в руках было по бутылке, это хорошо. Проводил всех к бассейну, представлять никого никому не надо было, не первый раз собираемся в таком составе. Колокольчик на входе опять зазвонил – это технари пожаловали. Бен Рич и вправду жену привёл, молодая и стройная мексиканка это была, представилась Марией, а двое других промышленников назвались Эндрю и Энтони. Провёл и их к месту встречи, этих ребят пришлось представлять. И пояснять, что они тут делают.

– Видите ли, в чём дело, друзья, – так начал я свою речь, – у нас на студии возникла идея снять новое фантастическое кино о путешествиях во времени, такого ещё не было… причём снять всё это предполагается на очень продвинутом техническом уровне. Вот собственно из-за этого я и пригласил трёх специалистов наших самых передовых фирм – господина Бена Рича, Локхид, господина Эндрю Нортона, Дженерал Дайнемикс, и господина Энтони Хокинса, Рокуэлл. Прошу не воспринимать все слишком официально, это чисто предварительные переговоры, никого ни к чему не обязывающие – не договоримся, просто забудем об этом и все дела…

Далее меня попросили хотя бы в общих чертах пояснить, что это за фильм будет, о чём, какие технические новинки там предполагается применить, ну и самое главное, что интересовало артистов, кто там будет сниматься, конечно…

Про сюжет тупо пересказал им франшизу «Назад в будущее», Земекис-то её только через год начнёт снимать. Но естественно внёс кое-какие правки – перенос во времени будет происходить не на автомобиле, а на самолёте, желательно новейшем, желательно реактивном. А во второй-третьей частях так и совсем на ракетах, этим и объясняется мой интерес к корпорациям ракетно-авиационной тематики. Что же до артистов, то тут выразился очень туманно, ничего никому прямо не обещая, но и никого заранее за бортом не оставляя. Потом собственно пати началось, перманентная выпивка и болтовня на самые разные темы, преимущественно ни о чём.

Где-то посередине этого разгула меня отозвал в сторонку Бенджамен Рич и выложил такое деловое предложение – его молодая супруга Мария спит типа и видит себя на киноэкране, так что если б я составил ей, Марии, некую протекцию в это деле, то благодарность его не имела бы границ. ОК, Бен, сказал я, главную роль я ей, конечно, обещать не могу, но пару сцен в массовке хоть завтра, а второстепенную роль со словами в течение месяца. Бен справился у жены и передал, что она полностью согласна. Ну чего, первый агент влияния у меня, кажется, есть – работай дальше, Сергуня.

И снова тюряга (январь 1986 года, Сан-Квентин)

Большого Бонни я знал, это была местная знаменитость – бывший американский футболист весом далеко за сотню кг и ростом под два метра. Нет, не чёрный, вполне себе европеоид или, как здесь принято говорить, Caucasian (меня, кстати, поначалу ввел в заблуждение этот термин, я всё пытался понять, откуда в Америке столько лиц кавказской национальности, а потом оказалось, что кавказцы тут совершенно не при делах). Что ещё? Злостный нарушитель режима, не вылезает из карцера, сейчас вот очередной раз там парится. По факту смотрящий за всей тюрьмой, как сказали бы в СССР… так-то в Америке такой системы, как у нас, нету, тут все тюрьмы «красные», то есть находятся под фактическим контролем администрации и смотрящие отсутствуют как класс. Но влияние у Бонни здесь было и немалое. За что сидел? За убийство, тут за меньшие преступления никого не числится, но убийство было без отягчающих обстоятельств, просто силу удара не рассчитал, но убил-то женщину, поэтому получил всего-навсего сорок два года строгого режима.

С ним я пересекался ровно два раза, когда на прогулку водили, то мимо его камеры два раза почему-то – и оба раза он мне довольно обидные слова кричал, мол краснопузая тварь я и факинг шит комми, подожди, сука, я ужо доберусь до твоей красной задницы. И что-то ещё подобное. Единственный человек, короче говоря, это был, в этой тюряге, который попрекал меня моим коммунистическим прошлым. Интересно, как он сможет до меня добраться, если смертников тут отдельно выгуливают, а он не смертник… но этот вопрос я решил отложить в сторону, есть и поважнее. Значит, меня собираются убивать и это нехорошо… плевать, что я по жизни смертник, всё равно хочется оттянуть свой конец как можно дальше.

Первый вопрос – чем меня будут убивать? Самое вероятное, это ножом или заточкой, может бритвой, тут, несмотря на строжайшие шмоны и запреты, всего этого добра довольно много. Второй вопрос, как и где… точнее, где, я знаю, уже намекнули, что на прогулке, но как туда попадёт Бонни и насколько сильно подмазали охранников? Ну и на закуску совсем уже один маленький вопросик остался – за что? Ничего плохого я этому Бонни не сделал и сделать не мог, не пересекались мы ни в прошлой, ни в нынешней тюремной жизни. Значит, заказ чей-то выполняет? Чей? А хэ его зэ, тщ майор, как говорили когда-то в нашем автозаводском гетто…

Пока раздумывал над этими вопросами, меня окликнул сосед Чарли, захотелось ему подробностей про моё советское детство, про своё-то миннесотское он уже много чего порассказал, сейчас вот сравнить, наверно, захотел. Я вздохнул и начал вываливать ему вагон подробностей жизни в советской провинции, всё равно же до ужина больше ничего интересного не случится.

– Понимаешь, Чарли, детство, оно у всех самое хорошее время в жизни…

– Не скажи, – тут же ответил мне он, – мне вот ничего хорошего про своё детство не вспоминается. Одни побои и унижения… и жрать всё время хотелось, а нечего было.

– Ладно, убедил. Значит, чем мы там занимались, в советском городе Горьком в детстве – интересно?

– Да, конечно, вываливай всё без утайки, бро.

– Во что мы играли там, в СССР… такое название «лапта» тебе ничего не говорит? Вижу, что нет, а ведь это прямая прародительница вашего любимого бейсбола. Не, правила немного другие, но общий принцип тот же – маленький мячик, биты, дом, играют, правда, не команда на команду, а все против одного. Сейчас-то эта игра практически умерла, но десять лет назад мы в неё очень активно резались.

– А ещё что у вас было?

– Ещё? Двенадцать палок ещё было. И не надо скалить зубы, палки тут просто палки, а не то, что у вас тут похабно переиначили. Это, в общем-то, прятки, все прячутся, один водит, но с небольшим дополнением – перед началом игры разбрасывают по сторонам эти 12 палок. И водящий должен собрать их, и только потом искать. Когда нашёл кого-то, он, в свою очередь разбрасывает палки и убегает прятаться.

– И когда же конец наступает? – логично спросил Чарли.

– Когда надоест, – подумав, ответил я, – а так-то она бесконечная. Ещё была такая забава, как «козёл-мент», не слышал?

– Мент – это ваш полицейский что ли?

– Ну да, значит, рисуют круг, внутри встают в положении наклона голова к голове два водящих, это младший и старший козлы, рядом в круге бегает мент. Остальные за чертой. Цель – запрыгнуть на спину козлам и не дать себя осалить менту. Если кого-то осалили, он становится младшим козлом, младший переходит в старшие, старший в менты, а мент в игрока за кругом. Тупая игра, но пацанам нравилась.

– И точно туповатая, – согласился Чарли, – а ещё что?

– Чижик такой был?

– Чижик? – переспросил Чарли.

– Ну да, птица такая певчая, чиж, по-вашему это siskin…

– А, знаю такую – и что siskin?

– Чижик собственно это четырёхгранный брусок со скосами по краям и цифрами от 1 до 4 на гранях. Он устанавливается в квадрат, играющий бьет битой по скошенному краю, чижик подлетает вверх и его надо запулить как можно дальше. А потом водящий идёт к улетевшему чижику и пытается попасть им в квадрат.

– А цифры зачем?

– А это сколько раз можно потом запуливать чижик, если водящий не попадет в квадрат.

– Сложно как-то… а в командные игры какие-то вы играли?

– А как же, в те же самые, что и вы – летом в футбол-волейбол, баскетбол почти нет, как-то он у нас слабо популярен. А зимой в хоккей конечно, и с шайбой, и с мячом.

– Ну да, у вас же там зимы длинные, не как у нас в Миннесоте.

– Это уж точно, с октября по март у нас сплошная зима…

Но на этом вечер воспоминаний неожиданно прекратился, потому что прибежал крайне взволнованный охранник, никогда я его таким не видел, вытащил меня из клетки, надел наручники (без них нам никуда, даже на прогулку надевают) и повёл куда-то на верхний этаж. Где сплошные кабинеты руководства и библиотека ещё…

Я шёл и удивлялся, что могло такого случиться экстраординарного – если очередная апелляция, так её прямо в клетку приносили. Может про Бонни что-то всплыло… так вряд ли это на уровне директора решалось бы. Надзиратель конечно же молчал, как рыба, ну а я к концу путешествия решил, что меня посетила какая-нибудь важная шишка. Возможно даже из советского посольства кто-то зарулил, хотя это очень вряд ли…

И я оказался прав – в кабинете директора, куда меня прямо провели, рядом с этим директором на приставном кресле сидел… ну кто бы вы думали?… нет, не угадали, это был совсем не советский консул, а Джимми Картер там сидел, экс-президент США. Почему экс? Ну так больше двух сроков здесь нельзя, так что в 84 году выборы выиграл Генри Киссенджер. Поэтому и экс.

– Привет, Серж, – тепло поприветствовал он меня. – Как поживаешь?

– Отлично, – в тон ему ответил я, – поживаю. Давно так не жил, как сейчас.

– Мистер Сорокалет, – обратился ко мне директор, – господин Картер обратился к нам с просьбой о встрече с вами – у вас пятнадцать минут. Друг друга не касаться и ничего не передавать. Охранники будут наблюдать за этим.

И с этими словами он вышел из кабинета, прихватив с собой надзирателя, но дверь оставил приоткрытой.

– Серж, мне искренне жаль, что с тобой приключилось такое вот… если бы я был президентом на момент суда, возможно, что-то и смог бы изменить, но… к тому же два убитых сотрудника ФБР это не шутки, у нас такого не прощают.

– Спасибо за участие, мистер Картер (можно просто Джимми), спасибо, Джимми, я всё понимаю…

– Может быть, у тебя есть какие-то просьбы или пожелания, говори, я постараюсь их выполнить.

– Да нет у меня никаких пожеланий, – отвечал я, но тут у меня в мозгу ослепительной молнией мелькнула одна хитрая комбинация.

Я прикинул кое-чего к носу и подумал, что хуже уже всё равно не будет, можно рискнуть.

– Есть одно деловое предложение, Джимми.

– Говори, обсудим.

– Сегодня у нас 21 января, верно? Так вот, ровно через неделю, 28 января 1986 года произойдёт серьёзная катастрофа в вашей ракетно-космической отрасли. Я мог бы сообщить все подробности её взамен на…

– Не тяни, взамен на что?

– Будем реалистами, не на освобождение, конечно, я понимаю, что это невозможно, но хотя бы пусть будет замена смертного приговора на какой-то конечный срок заключения.

Картер побарабанил пальцами по директорскому столу и продолжил:

– Что, очень серьёзная катастрофа будет?

– Не то слова, апокалиптическая, – подтвердил я, – после этого всю отрасль закроют на замок на пару лет. До выяснения. Плюс имиджевые потери во всём мире.

– Мне нужно позвонить, – после небольшого раздумья ответил Джимми и щёлкнул пальцами.

Видимо это был условный знак, потому что сразу же в кабинет вошли директор с охранником. Картер объяснил им ситуацию, меня тут же вывели в приёмную и усадили на скамейку для посетителей. Сижу, жду… через пять примерно минут меня поднимают и заводят обратно.

– Вопрос решён, – говорит мне Джимми, – в положительном смысле. Двадцать лет тебя устроят?

– Конечно, десять было бы лучше, – довольно нагло начал торг я, но видя вытягивающуюся физиономию Джимми, тут же добавил, – но, как говорят в нашей стране, лучшее враг хорошего. Согласен.

Директор опять покидает кабинет, а Картер говорит:

– Внимательно тебя слушаю.

– Значит так, Джимми, – отвечаю я, – 28 января в 11 часов с копейками местного времени на второй минуте полёта шаттла Челленджер… да-да, именно того, где учительница пассажиром полетит… произойдёт взрыв с последующим разрушением всей конструкции. Причина взрыва – повреждение уплотнительного кольца правого твердотопливного ускорителя. Реактивная струя начнёт бить в сторону бака с окислителем, и тот в итоге взорвётся. Семь трупов. Если нужны совсем уж мелкие подробности, могу надиктовать и нарисовать.

ФБР (сентябрь 1984 года, Лос-Анджелес)

Вчера я заметил у себя хвост… не в смысле придаток на заднем конце тела в районе анального отверстия, и не оперение в задней части летательного аппарата, а просто слежку. Просто за мной ходил один и тот же гражданин (на редкость мерзкого вида, на наркошу похожий), ну когда я не на машине был – и на подходах к киностудии, и в магазинах, и в кафе где-то рядом сидел. А если я ехал в авто, то следом шла, не особенно скрываясь, вишнёвая Шевроле-Кавалер, нормальная, кстати говоря, тачка, без понтов и недорогая, но оптимальное, на мой взгляд, сочетание цены и качества.

Пару раз я пытался оторваться от этого Кавалера, проезжал на жёлтый свет, рискуя нарваться на штраф, сворачивал в переулки-закоулки, чтобы через пару поворотов снова выйти на главную авеню – так ведь не помогало. Водитель Шевроле, видимо, тоже штрафов не боялся и держался за мной, как приклеенный. Дело осложнялось тем, что на ближайшие дни у меня была намечена передача информации в центр, накопилась очередная партия горячих данных… нет, фальшивые камни мы для этого не использовали, в ходу была обычная моменталка. Ну обмен материалами в одно касание, где-нибудь в проходном дворе или на шумной улице. На пляже тоже можно. А при таком плотном сопровождении любая моменталка исключалась целиком и полностью.

Вечером одного трудного дня я сидел в своём кабинете на последнем этаже нашего особняка и размышлял о бренности бытия, не забывая доливать в бокал односолодового Гленливета восемнадцатилетней выдержки. Тут ко мне постучалась Инна, я завёл такие порядки в доме, да, чтоб без стука не входить.

– Заходи, дорогая, – сказал я в дверь, и она зашла, в сногсшибательном дизайнерском комбинезоне с фигурчатыми дырками в нужных местах. – Что скажешь?

– Тяжёлый денёк выдался? – вопросом на вопрос ответила она.

– Да уж, непростой… в трёх скандалах поучаствовал, – быстро соврал я. – А у тебя как?

Уже месяц, как я пристроил её на одну скромную должность в Уорнере-Браззерз, надоело ей без дела дома сидеть.

– У меня тоже не всё гладко, – сообщила она, устраиваясь в кресле справа от стола, – плесни-ка ты и мне, кстати, – подставила она второй стакан.

– Но я не про это хотела поговорить…

– А про что же, дорогая?

– Понимаешь, Сергуня, у меня такое впечатление, что за мной всё время следят…

– К психотерапевту ходила? – попытался я увести тему в сторону. – Вдруг это паранойя?

– Ты мне мозги-то не пудри, какой ещё нахрен психотерапевт для выросшей на Автозаводе девчонки? – резко ответила она, – я сама себе психотерапевт. Раз говорю, что за мной следят, значит следят.

– Расскажи поподробнее, – попросил я, устраиваясь поудобнее в кресле.

– Нет уж, пойдём к бассейну, там и расскажу.

А и верно, подумал я, ну их, эти вероятные жучки и микрофоны. Возле бассейна, усевшись на шезлонг в дальнем конце нашего двора, Инна поведала мне следующее:

– Один и тот же хер, но одетый каждый раз по-разному, провожает меня от стоянки машин до входа в киностудию. Если я на метро еду, а так было пару раз, он в моём вагоне сидит, прикрываясь книжкой.

– Что за книжка-то? – спросил я, чтобы не молчать.

– Стивен Кинг, Кристина, всегда одна и та же – я сначала её приметила, книжку, в метро всё больше газеты читают ведь или глянцевые покеты, а тут такой солидный том в твёрдом переплёте.

– А хер точно один и тот же? Может тебе просто показалось?

– Я тоже сначала подумала, что показалось, но у него, у хера этого, есть одна отличительная примета, родинка на правой щеке… почти возле шеи… здоровая, даже уже не родинка, а родимое пятно почти, в виде птички, два крыла и клюв. Такое не перепутаешь.

Приплыли, подумал я, всю семью нашу обложили… ну думай теперь, Сергуня, где ты прокололся, раз, и как из этого дерьма выбираться, два…

– Вот что, Инночка, – ответил я ей после непродолжительного размышления, – мы с тобой всё-таки люди не совсем простые, с тяжёлой биографией и из страны – вероятного противника Штатов. Поэтому нет ничего удивительного в том, что нас продолжают проверять и перепроверять даже через год после переезда сюда. Просто успокойся и возьми себя в руки… а чтобы утешить тебя окончательно, скажу, что за мной последнюю неделю тоже наблюдают.

– Вот как? – она даже и не удивилась, – теперь ты расскажи подробности.

Я вздохнул и вывалил ей всё про Шевроле-Кавалер и про наркошу в спортивной куртке. Простейший приём из психологии, если ты не одинок в своей болезни/расстройстве/подозрениях, то сразу становится легче. Инне тоже полегчало, на миру, как известно, и смерть красна.

Успокоилась, короче говоря, моя супруга и даже повеселела и начала строить планы на ближайший уикэнд, давай, сказала, съездим в пустыню, а то сколько тут живём, а в пустыне не были. Нечего потом вспомнить будет. А я и не возражал – пустыня так пустыня, у меня где-то был телефончик Чака Норриса, у него своё ранчо в Неваде имеется, можно туда рвануть, если договоримся.

Договорился за пять минут. Техасский рейнджер Уокер у него был ещё в довольно далёком будущем, но реноме он уже себе сделал на фильмах с Брюсом Ли. Я с ним пересекался раза три по работе на студии, уже и не упомню, по каким делам, но парнем он мне показался вполне общительным и позитивным.

– Помнишь Чака? – спросил я у Инны.

Инна помнила, мы с ним даже потренировались пару-тройку раз вместе. Я вспомнил своё увлечение тайцзы, а Инна как-никак целый год в секцию каратэ ходила, но наши навыки показались Чаку смешными, помнится, он долго ржал над нашей техникой, так что Инна даже немного обиделась.

А заодно я почему-то вспомнил и про Стивена Сигла, он ещё даже ведь в Америку не перебрался, так что с ним можно будет поработать, заодно деньжат нарубить. Главное перехватить его после переезда раньше ушлых маркетологов из кинобизнеса.

Ладно, хватит об этом, лучше про шпионские дела поговорим. Что за горячая информация у тебя там образовалась, спросите вы, так, что аж руки тебе жжёт? И я отвечу – Бенджамен Рич, когда я исполнил мечту его нынешней мексиканской подруги, в ответ познакомил меня с куратором их программы из Пентагона. Им, ни много, ни мало, оказался Олдрич Эймс, так-то он в ЦРУ числился, но временно оказался пристёгнутым к программе СОИ. У меня аж мозги заскрипели, когда я эту фамилию услышал… результатом моих мозговых усилий оказался факт, что через пару лет этого Эймса должны завербовать наши парни из СВР. Но ничего плохого не будет, решил я, если я слегка опережу парней из СВР.

Ему тупо были нужны деньги, этому Олдричу, я это понял через десять минут беседы обо всём на свете. Так я ещё через пять минут размышлений тупо предложил ему 50 тысяч баксов взамен на сотрудничество, а он поморгал и тут же дал согласие. Деньги я ему на следующий день передал, в коробке из-под тортиков товарной марки «Милки-Вэй», она большая была, коробка эта, так что пять пачек по десять тысяч уместились в самый раз. А он взамен в этот же день передал мне увесистый пакет документов по этой самой пресловутой СОИ. Там в основном организационные моменты были, кто с кем, когда и в какой последовательности работает, но довеском шли аппендиксы с порядковыми номерами от одного до двенадцати, так в аппендиксах шли уже технические подробности.

Я всё это дело переснял на плёнку фотоаппаратом Минольта (его уже к этому времени выпустили), получился объём раз в двадцать меньше. И вот эти-то плёнки и надо было отправить в Москву, а никак не получалось… ну, может на ранчо в пустыне как-то извернусь, подумал я, с попутным койотом перешлю например…

В пятницу вечером мы с Инной и Аллочкой и поехали в Неваду отмечать успешное окончание трудовой недели. Это через горы надо было ведь перебираться, ранчо Чака находилось чуть подальше Лас-Вегаса, почти что рядом со знаменитым Гранд-Каньоном.

– А чего бы нам в Лас-Вегасе не притормозить? – справилась Инна, подкрашивая губы в автомобильном зеркале, – когда ещё такой случай появится… Алла, давай заедем в казино, – предложила она дочери на заднем сиденьем.

– Давай, – покладисто согласилась Алла, – а там игрушки выдадут?

– Сколько хочешь, – пообещала Инна.

– Да я не против, Лас-Вегас значит Лас-Вегас, я думаю, Чак подождёт нас до завтра.

И мы как ехали по федеральной трассе номер 15, так и впились в центр развлекательной столицы Америки, вместо того, чтоб на окружную свернуть. Зарулил не в самую, конечно, крутую Цезарь-палас, и даже не в Венецию (есть такое мнение, что скромнее надо жить), но во вполне себе респектабельную Луксор, ну ту, что с древнеегипетской тематикой. Скромные двести баксов за ночь. Аллу сразу пристроили в игровую комнату, там было столько игрушек и аттракционов, что ей на неделю вперёд хватило бы.

– Теперь я буду изображать из себя Джеймса Бонда, а ты будешь моей подружкой, – предложил я, – тебе кто больше нравится, Барбара Бах, Кароль Буке или Мод Адамс? – перечислил я последних по времени девушек британского шпиона.

– Мне как-то больше запомнилась самая первая его девушка, как её… Урсула Андресс, – ответила Инна.

– Да не вопрос, будешь Урсулой, ну давай примеряй свой лучший наряд и вперёд, к рулеткам, блэк-джекам и игровым автоматам!

Уговаривать её долго не надо было, так что ровно через четверть часа мы уже маршировали парадным строем в чёрную пирамиду рядом со зданием отеля, где и находились искомые развлечения.

– А это что за прожектор наверху? – спросила Инна. – Похожие в войну были, вражеские самолёты обнаруживали в ночном небе.

– Нет, это не для обнаружения, – отвечал я, – чистая реклама. Самый мощный, если не врут, источник света в мире. А нам вот на эту лодку, дорогая.

Добравшись до столика регистрации, мы обнаружили широкий канал между ним и лифтами на верхние этажи, причём связь осуществлялась только и исключительно по этому каналу, изображавшему, очевидно, реку Нил. В лодках, грубо имитировавших египетские, сидели обнажённые по пояс мускулистые гребцы, улыбавшиеся пассажирам во все тридцать два зуба.

– Бутафория какая-то, – возмутилась Инна, – Диснейленд для взрослых.

Но в лодку она таки зашла и сразу села на скамейку, по-другому в игровую зону тут не попадёшь. Гребец сделал буквально с пяток взмахов весла, и мы причалили к пристани рядом с лифтом, который тоже был не совсем обычным – поднимался вверх он не вертикально, а под наклоном, потому что был расположен прямо возле боковой стенки пирамиды.

– А вот это оригинально, – одобрила Инна, когда мы уже уносились вверх, – это они здорово придумали, такого дизайнерского лифта, наверно, больше нигде в мире нет.

А вот и 18-й этаж, отсюда, насколько я понял, начинается знакомство с казино у всех посетителей. К нам немедленно подбежала очень экономно одетая официантка, естественно в тунике, имитирующей Древний Египет, и предложила на выбор три коктейля, всё за счёт заведения.

– С чего хотят начать игру уважаемые гости? – спросила она, игриво при этом подмигнув мне.

– Гости сначала хотят осмотреться, – ответил я за нас обоих, – а чуть позже решить этот вопрос.

Официантка меня поняла и сразу отстала, тем более, что Инна смерила её не совсем доброжелательным взглядом.

– Не понравилась она мне, – тут же сообщила мне супруга результат своего наблюдения, – одета, чёрт знает как, и сразу глазки тебе строить начала.

– Ты же знаешь, родная, – сказал я ей, – что для меня других женщин, кроме тебя, не существует, так что расслабься и получай удовольствие. Давай начнём с рулетки что ли…

И мы прошли в огромный зал, расписанный, как вы наверно и сами уже догадались, под египетские фрески. Тут было установлено много игровых столов, очень много, я со счёта сбился, когда прикидывал их количество, и вокруг каждого толпился народ. На Инну многие обращали внимание, я ей это сообщил на ухо, она отмахнулась, мол, давно привыкла, что на неё таращатся, и потащила меня в дальнюю зону, где было посвободнее.

– Да, надо бы деньги на фишки поменять, – вспомнил я, и ко мне тут же подскочил разъездной меняла – я взял разномастных фишек на пару тысяч баксов. Для начала.

– Держи, дорогая, – сунул я Инне половину фишек, – правила, надеюсь, тебе не надо объяснять?

– Ты всё-таки напомни, а то вдруг я что-то перепутаю.

– Значит так, ставить фишки можно, пока крупье не скажет «ставок больше нет». Кладёшь их прямо на игровое поле – если на цвет, там выигрыш два к одному… ну если выиграешь, конечно, чёт-нечёт то же самое, сектора по 12 это три к одному. На отдельную цифру это 36 к 1, но сама понимаешь, какие мизерные здесь шансы. Есть совсем уже экзотические ставки типа сплита, стрита и корнера, но это уж я тебе сейчас объяснять не буду – потом, если захочешь. Да, а если выпадет зеро, то всё уходит в пользу казино. Кажется, всё… есть ещё верхний предел ставок, но нам пока это ограничение не грозит. Вперёд!

И Инна смело бросилась в пучину азартных игр, я тоже не отставал от неё. Новичкам, как гласит народная мудрость, всегда везёт, повезло и нам обоим. На первых порах, конечно. У меня три раза подряд сыграл нечет, можете себе представить такое? Так что я разжился лишними 300 баксами. А вот Инне не с первого раза, а где-то с третьего-четвёртого выпал тринадцатый номер, это было её любимое число с детства. Плюс штука баксов в кармане.

– Давай перерыв объявим, – сделал я попытку отвлечь её, но безуспешно.

Она не успокоилась, пока не просадила и выигранную штуку, и всё остальное, что я ей дал.

– Не расстраивайся, дорогая, – утешал я её за столиком у окна, – так всегда в жизни бывает, где-то находишь, где-то теряешь. А это всего лишь деньги – заработаем ещё…

– А знаешь, – ответила она, вытерев слёзы со щёк и подновив тушь на глазах, – я здесь видела этого хера, который за мной в ЛА следил…

– Не может быть! – довольно искренне воскликнул я, – за нами через горы точно никто не ехал, я проверялся не один раз.

– Возможно, они знали, куда мы едем, и просто ждали нас тут, – предположила она.

– Возможно… – задумался я, – но мы ведь приняли решение остановиться в Лас-Вегасе спонтанно, откуда они могли знать про Луксор?

– Значит, слежка таки велась…

– А ты ничего не перепутала? – решил уточнить я.

– У него родимое пятно в виде птички на щеке, – посмотрела она на меня, как на малолетнего дебила, – такое не перепутаешь… да вон он в том углу сидит.

И она осторожно кивнула головой в тот угол – я посмотрел туда, маскируя взгляд тем, что якобы зачитывал меню, увидел троих граждан, схожих с описанием.

– Который из тех троих?

– Тот, что справа, в коричневой шляпе.

– Ладно, – решил я расставить точки над ё, – так и в самом деле до паранойи недалеко. Давай хотя бы на сегодня забудем об этих неприятностях, а завтра нас ждёт Чаково ранчо, и я очень хотел бы посмотреть, как он пролезет на частную территорию…

– Ладно, – в тон мне ответила Инна, – возьми-ка мне ещё один коктейль и пойдём проверим удачу за карточными столами.

Я взял две Маргариты (опять за счет отеля – удивительная щедрость) и мы передвинулись в соседний зал, не меньший по размеру. Тут играли не только в баккару, но и в покер с очком тоже (да-да, не удивляйтесь, очко, оно же «21», оно же «блэк-джек» очень популярная здесь игра). Инна выбрала покер.

– Правила рассказать? – спросил я Инну и увидел, что да, надо бы. – Тогда слушай… крупье раздаёт по пять карт, потом можно будет заменить хоть все пять, обычно по 1-2 меняют. Цель – собрать на руках как можно лучшую комбинацию карт. Внизу этой пирамиды двойка, две карты одинакового достоинства, потом идут две двойки, тройка, стрит (5 карт по порядку), флеш (5 карт одной масти), ну и далее совсем уже редкие комбинации. Давай начни, а я тебе помогу на первых порах…

Крупье, совсем молодой парнишка цыганской внешности, артистично раздавал карты, они у него просто летали по столу, ни разу не переворачиваясь. Профессионал, подумал ещё я. Рядом с нами сидели ещё трое, все женщины сильно бальзаковских лет с явно фальшивыми бриллиантами на шеях. Чуть позже присоединился тот самый хер с пятном в виде бабочке и тоже попросил карту. Я толкнул Инну в бок, указывая на него, та моргнула пару раз своими длинными ресницами – дескать, не дура, сама всё вижу.

Игра у меня с самого начала не задалась, кроме унылых двоечек младших мастей, ничего в руки не шло, с таким счастьем банковать себе дороже, я и сбрасывал карты, спустив за полчаса сотню баксов на обязательных ставках. А вот Инне приходило всякое и разное… по одному разу были каре, фулл-хаус и стрит-флеш, для полного комплекта не хватало разве что флеш-рояля. Но вот ведь парадокс – каждый раз, когда она начинала повышать ставки на этих козырных комбинациях, у того хера с бабочкой (он исправно принимал бой) оказывалось ровно на одну ступеньку лучшие карты. Так что и мою тысячу Инна спустила на тормозах очень скоро.

– Перерыв, – скомандовал я после очередного проигрыша и вытащил её из-за стола, – пойдём прогуляемся.

Инна вышла в дамскую комнату, вышла оттуда умытая и подкрашенная и готовая к новым приключениям.

– А ты говорила, что он за тобой следит, – задумчиво сказал я, крутя между пальцами бокал с мартини, мы на него перешли, но уже за свой счёт. – Странная это слежка, если он с тобой за одном столом в карты играет.

– Да, я тоже удивилась… а давай познакомимся с ним, – неожиданно предложила она, – ведь мой проигрыш это достаточный повод для знакомства, не?

– А давай, – легко согласился я, – вон он недалеко виски накачивается.

И мы подошли к столику, за которым этот хер сидел в одиночестве, таращась на обширный бюст барменши за соседней стойкой.

– Хай, – сходу сказал я, плюхаясь на соседний стул, – я Серж, а это Инна, ловко ты нас сегодня обчистил.

– Хай, – ответил он, немного подумав, – меня зовут Ник. Просто повезло, в картах так случается.

– Давай я угощу тебя односолодовым, – предложил я, – выпьем за знакомство.

А он не отказался. Через полчаса мы всё про него знали, разговорчивый парень оказался. Родом он был из Сан-Диего, потом перебрался в ЛА, работал менеджером по продажам в салоне автомобилей Тойота, был женат целых два раза, оба неудачные, сейчас направлялся в заповедник Гранд-Каньон с целью посмотреть на восьмое чудо света. Инну он тут же вспомнил – видел в метро несколько раз, его автосалон недалеко от нашей киностудии был, и даже хотел познакомиться, но не придумал повода.

Ну вот видишь, дорогая, послал я Инне мысль, как всё просто объясняется, а ты – слежка-слежка. А она мне мысленно же ответила, что это ещё неизвестно, так ли всё просто, этот товарищ мог и наврать с три короба. А у нас с Ником мгновенно оказалась общая тема для разговора, автомобили. Он, естественно, на Тойоте ездил, автосалоновское начальство его бы просто не поняло, если б он выбрал Ниссан, например, или Рено.

– Понимаешь, Серж, – втирал он мне после третьего бокала Гленфиддича, – есть автомобили, есть японские автомобили и есть Тойота. Так я понимаю этот вопрос.

– Хочешь намекнуть, что Тойоты не ломаются что ли? – насмешливо отвечал я, – так ведь ломаются. Ну разве что пореже, чем остальные. А так-то я не вижу особой разницы.

Ника это задело, и он мне тут же целую лекцию прочитал о культуре японского производства, о кайдзене и треугольниках качества. А я не возражал, а только ехидно ухмылялся, вспоминая, сколько я этой байды выслушал в прошлой жизни.

– Вот твой Мерседес взять, – продолжал он, – компания конечно старейшая и уважаемая, но застыла она в своём развитии – каждая новая модель это повторение старой с малюсенькими отклонениями.

– А на Тойоте всё не так, хочешь сказать?

– Абсолютно. Там ответственно подходят к делу, и каждая новая модель у них революционная. Почти каждая…

Я не стал цепляться за это слово «каждая», а просто спросил, как ему последние разработки компании «Уорнер Бразерз». Ник некоторое время сидел молча, переваривая неожиданное развитие разговора, а потом, наконец, проснулся.

– Точно, а я-то, дурак, всё никак не мог сообразить, откуда мне ваши лица знакомы – ты (он показал на Инну) играла эту стерву в «Пикнике», а ты (он перевёл палец на меня) того русского парня, который помер вначале. За это надо выпить.

Он заказал ещё одну бутылку Гленфиддича за свой счёт, а я уж не стал отказываться.

Следующие полчаса мы с Инной по очереди рассказывали о том, как живут кинозвёзды с Уорнера, и какие новинки готовит студия к прокату. Его интересовали самые мелкие детали.

– Понимаешь, Ник, нет там больше ни одного брата Уорнера (так-то их четверо поначалу было, все эмигранты из Российской империи), лет 5-6, как они продали своё дело, сейчас у нас рулит Кинни Нэйшнл… да я и сам не очень в курсе, чем они там раньше занимались, эти Кинни, но деньги у них есть, и дела студии вроде на поправку стали идти. Что снимаем? Да продолжение Пикника, в начале следующего года закончим, я там играю злобного зомби…

– А ещё что?

– Новый боевик недавно запустили в производство, Смертельное оружие называется. В главной роли Мэл Гибсон.

– Это который Безумного Макса играл?

– Да, он самый, австралиец. Акцент у него чудовищный, дублировать приходится.

– А про что будет это Оружие?

– А то ты не знаешь, про что бывают боевики – кровь, стрельба, поножовщина. Герой Гибсона – полицейский со сложной судьбой, у него только что умерла любимая жена, поэтому он хочет самоубиться и ищет любой повод для этого. Ему в напарники дают пожилого полицейского, афроамериканца, ну и понеслось – убийства, самоубийства, наркодилеры, мафия, работа под прикрытием и всё такое. Шикарный фильм на выходе будет, отвечаю.

– А как у вас вообще эти съёмки происходят?

– Да ничего интересного в этом нет, сплошная тягомотина. Бывает, что и по 6-7 дублей одного и того же снимаем, то режиссёру не нравится, то погода не та, то реквизит не подвезли, то у героев грим поплыл. Попробуй-ка сам продать одному и тому же покупателю Тойоту-Камри семь раз подряд…

– Это будет сложновато, – согласился Ник. – А Барбару Стрейзанд ты видел? А Пола Ньюмана?

– Не только видел, но и разговаривал не один раз, – гордо отвечал я, – Ньюман прикольный чувак, всё время шутит, простой-простой, как сибирский валенок. А вот Стрейзанд зазвездилась, на кривой кобыле не подъедешь, чуть что, так орать начинает.

– Ну ладно, что-то мы заболтались – как насчёт матча-реванша в картишки? – предложил Ник, поглядев на часы.

– Я за, а ты как, дорогая? – спросил я у Инны.

Дорогая тоже была не против, и мы переместились к ближайшему карточному столу, на этот раз, в виде разнообразия, выбрали блэк-джек. Я на ходу пояснил правила для Инны.

– Это просто «Очко», играла наверно в такую игру на Автозаводе? Значит в курсе почти всех правил… есть маленькие отличия – здесь надо обыгрывать не соседей, а дилера, это раз. Если у тебя и у дилера по 21, то объявляется ничья, а не как у нас там. Сразу сдаются по 2 карты, потом можно добирать, но у дилера открытая карта только одна, вторая перевернутая, это для поддержания интриги. Если тебе нужна ещё одна карта, говоришь hit me, если не нужна, то enough. Если у тебя получилось больше 21, все деньги загребает дилер, если меньше, сравнивает со своими. Всё вроде бы в общих чертах – вперёд и с песней, – скомандовал я Инне, и она смело уселась за карточный стол, а мы с Ником рядом.

Опять сработало правило новичка – и я, и Инна сразу же три раза кряду обыграли дилера, карта шла изумительная. А вот Нику не повезло все эти три раза. Он пропустил пару кругов, а потом как-то на глазах помрачнел и сказал, что выйдет покурить. Пока ещё борьба с курением не набрала своих оборотов, но в зале это дело было уже запрещено.

Инна между тем раскраснелась и повеселела, возле неё уже лежали фишки на добрых пять тысяч баксов, а карта ей всё шла и шла. Я же спустил всё, что выиграл, оставшись при своих.

– Я тоже пойду выйду, – сказал я Инне, – что-то жарковато тут становится. Не скучай, я быстро.

И я вышел в туалетную комнату, она же и комната для курения, таких помещений по периметру здесь было штук пять-шесть поставлено. Сделал свои дела, помыл руки в раковине (бесит меня эта их привычка наливать полную раковину, заткнув слив пробкой, и плескаться потом в этой грязной воде), поправил причёску в зеркале и двинулся обратно, но тут боковым зрением увидел вдруг что-то нештатное на полу самой дальней кабинки… ботинок там лежал аккуратно под дверью этой кабинки. Развернулся, подошёл поближе – точно, ботинок, красивый, чуть ли не крокодиловой кожи. Открыл дверь кабинки и увидел Ника – тот сидел, прислонившись к боковой стенке, а на пиджаке с левой стороны у него расплывалось большое кровавое пятно…

Я тут же закрыл дверь и ускоренным шагом вернулся в зал, где Инна тем временем продолжала обчищать казино, рядом с ней валялась уже небольшая горка фишек уже тысяч на десять.

– У нас проблема, дорогая, – сказал я ей, плюхаясь на соседний стул, – серьёзная.

– Опять ты во что-то вляпался, дорогой? – отвечала она, внимательно посмотрев мне в глаза. – Вот не можешь ты совсем без этого. Надеюсь, хотя бы никого не убили?

– Зря надеешься, – буркнул я, – убили.

– Дай угадаю… – она посмотрела на дилера, потом в окно и продолжила, – наверно нашего собеседника, менеджера из автосалона.

– Угадала с первого раза, – ответил я, – он в сортире лежит с простреленной грудью.

– И что теперь делать будем? Тихо смоемся? – предложила она.

– Не получится, к сожалению, – ответил я, – тут кругом камеры понаставлены, секьюрити их прокрутят и всё поймут очень быстро. И тогда своим бегством мы только усугубим свою вину.

– Сдаваться пойдёшь? – догадалась она.

– Точно. Показания тебе всё равно придётся дать, но, надеюсь, это ненадолго. А потом иди к Аллочке, а я тут по обстоятельствам играть буду…

И я пошёл сдаваться. Секьюрити долго искать не надо было, они тут через десять метров маячили в зале, все в чёрных-пречёрных костюмах, ладно ещё, что не в чёрных очках.

– Экскьюз ми, – сказал я ближайшему, – у меня есть одно сообщение для вашего босса.

Я решил сразу уже к старшему зайти, всё равно эти шестёрки в зале ничего не решают.

– Что за сообщение? – насторожился охранник.

– Это я расскажу только твоему начальству, – упёрся я.

Тот отодвинулся от меня на пару метров, побеседовал в микрофон с кем-то, потом придвинулся обратно и коротко бросил «Пошли». Пришлось пройти в самый конец зала, туда, где был самый длинный прилавок с напитками и едой, дверь рядом со стойкой оказалась, без надписей.

– Ты кто такой? – с порога рявкнул начальник, приземистый и широкий в плечах коротышка.

– Серж меня зовут, – ответил я, – Серж Сорокалет.

– Что-то знакомое, – задумался он, – артист что ли?

– В некотором роде, – отвечал я, – работаю на Уорнер Бразерс.

– Ладно, сейчас не об этом – что сказать-то хотел?

– У вас в туалете, в том, который рядом с 13-м карточным столом, лежит труп мужчины.

Начальник сразу подпрыгнул и кинулся к выходу.

– Иди за мной, покажешь, – сказал он на ходу.

Пошёл за ним, чо… сзади ещё двое охранников пристроились. В сортире всё было ровно так же, как и десять минут назад, когда я вышел отсюда – ботинок под дверью дальней кабинки, а за дверью Ник, привалившийся к стеночке без малейших признаков жизни.

– Так, – сразу начал делать распоряжения босс, – ты вызываешь скорую помощь (первому охраннику), ты звонишь копам (второму охраннику). А ты стоишь возле того умывальника и никуда не дёргаешься (это уже мне). И чтоб ни звука в зале. А я пока поговорю с хозяином.

И он отошёл в дальний угол сортира. Первыми прибыли полицейские – чтобы оформить происшествие и всё сфоткать, у них четверть часа ушло. А следом и врачи пожаловали, констатировали смерть, положили Ника на каталку, накрыли простынкой и увезли к служебному лифту. Всё прошло тихо, почти никто в зале не обратил особого внимания на это дело, а тем, кто обратил, говорили, что одному посетителю плохо стало, вот его и повезли в больницу.

А тем временем специально обученные люди уже, видимо, просмотрели записи с камер и доложили боссу, что я не один тут был, а с Инной, и что мы тесно общались с покойным. Так что взяли за шкирку и Инну – нас двоих завели в служебное какое-то помещение, где был стол и несколько стульев, обыскали нас (ну то есть меня, а Инну обыскала женщина-коп) и начали снимать показания.

– В каких отношениях вы состояли с потерпевшим? – сразу задал вопрос старший коп, представившийся сержантом Риксом.

– Ни в каких, – потянул я одеяло на себя. – Познакомились полчаса назад в этом зале, он перед этим обчистил нас в покер на пару тыщ баксов, после этого мы выпили вместе и поговорили за жизнь.

– О чём вы говорили?

– Да ни о чём особенном, о везении в картах да о том, кто где работает…

– И где же работал этот Ник?

– Продавал Тойоты в автосалоне… ну то есть это он нам так сказал, а на самом деле может и не Тойоты, может и не в автосалоне…

– Ссоры никакой между вами не возникло?

– Да вы посмотрите записи с камер, не было у нас никаких ссор. Поговорили за бутылкой виски, а потом пошли в блэк-джек играть, а потом он сказал, что выйдет покурить – вот и всё, что между нами было. Вы бы отпустили мою супругу-то, – попросил я.

– А что такое? – поинтересовался коп.

– Дочь у нас в игровой комнате сидит, пора бы её, наверно забрать…

Пацан сказал – пацан сделал (конец января 1986 года, Сан-Квентин)

Джимми оказался настоящим пацаном с Автозавода, слово его оказалось твёрже синтетического алмаза – сказал, что смертную казнь мне поменяют на двадцатник, ровно через неделю (ну да, в тот самый день, когда должна была случиться авария на Канаверале) и заменили. С утра набежали взволнованные работники американской юстиции в количестве трёх штук, зачитали мне постановление Верховного суда, в коем учитывались мои заслуги перед государством и его должностными лицами, дали подписать две писульки. А следом, ну не буквально, а через часик где-то, оба двое моих любимых надзирателя в лице Пита и Джека вывели меня из клетки, наручники при этом не надели, и повели в другое крыло. Я еле успел проститься с душевными соседями Чарли и Вилли.

– Ты в рубашке родился, бро, – весело втирал мне по дороге Джек, он более разговорчивый был, – сколько лет здесь работаю, а из камеры смертников в блок Си первый раз кого-то перевожу.

– Наверно в рубашке, – отвечал ему я, – накрайняк в футболке, я тогда ещё маленький был, таких деталей не запомнил.

Оба охранника заржали. Идти тут было, не сказать, чтоб далеко, так что очень скоро меня доставили прямиком к камере номер 13 в блоке Си, она на втором этаже была.

– Специально для тебя подобрали, – подколол меня Пит, – счастливая камера.

– Если вы про номер, парни, то угадали – мне с этим числом всю дорогу везло.

– Да при чём тут номер, – озадаченно отвечал Пит, – просто в этой камере за последние двадцать лет никого не убили и никто из неё не самоубился, вот и всё.

– А в других камерах, выходит, самоубивались? – решил уточнить я.

– Там всякое бывало – заходи, бро, чувствуй себя, как дома, – и они оба загоготали на весь блок Си.

И первое же, что я увидел в этой камере на четыре персоны, был Большой, друзья мои, Бонни, гроза и ужас всего, друзья мои, Сан-Квентина…

А Бонни увидел меня и расцвёл, как тот маков цвет. Аж до ушей растянул свой рот в улыбочке.

– Кого мы видим, – весело сообщил он мне, – нашего дорогого краснопузого комми мы видим. Ты заходи, не стесняйся.

Остальные двое обитателя этой камеры не сильно лучше на вид были – один такой же здоровяк, как Бонни, но ростом всё же пониже двух метров, чёрный, а второй тощий, как осиновый кол, и абсолютно лысый дохляк, типичный наркоша.

– Ты можешь сразу под шконку залезать, дружище, – продолжил издеваться Бонни, – и поближе к параше. Потому что жизнь твоя с этого дня будет зависеть от моего доброго расположения – пару дней, так и быть, поживи под шконкой, а дальше посмотрим…

А ведь в камере-то смертников мне куда как спокойнее было, подумал я, выпросил на свою голову амнистию. А вслух сказал следующее:

– Слушай, Бонни, ты чувак авторитетный, вопросов нет, рассказал бы только, чего до меня докопался-то? Я тебе ничего плохого не сделал, косяков за мной никаких не числится, мы вообще никак не пересекались до этого… чего наезжаешь не по понятиям?

Бонни как-то слегка сбавил тон, но продолжил почти с тем же задором:

– А я с детства не люблю коммунистов, вот и все мои объяснения.

– Ну я, конечно, уважаю твои убеждения, но только я не коммунист и коммунистом никогда не был, чтоб ты знал.

– Как это? – озадаченно спросил он, – при Советах все коммунистами должны быть.

– Совсем нет – в СССР живёт 250 миллионов народу, а членов компартии там всего 15 миллионов. Я вот только в комсомоле состоял, а в партию меня не взяли.

Может получится у тебя выехать на чистым базаре, Сергуня, сказал я сам себе, давай продолжай в том же духе.

– А мне пох, – наконец объявил результат своей умственной работы Бонни, – раз я сказал, что ты сраный комми, значит, так оно и будет – залезай под шконку.

Но тут уж я упёрся – дело в том, что всё дальнейшее моё существование в этой камере будет зависеть от того, как себя поставишь в первый день. Дашь слабину, сожрут к чёртовой матери и не подавятся, а то ещё и опустят, с них станется. Так что надо держать марку. Торговую.

– Сам лезь, – нагло заявил я, отодвигаясь в дальний угол камеры, – козёл двурогий.

– Two-horned goat? – тупо переспросил он, – а что, бывают one-horned?

– Ага, – ещё наглее продолжил я, – если один рог отломать, то бывают. Щаз я тебе оба рога отобью, готовься.

– Ты кого сейчас козлом назвал? – наконец-то сообразил Бонни, за что зацепиться, – всё, конец тебе, гондон!

А далее он присел, широко расставил руки в стороны и так вот, в полуприседе двинулся в мою сторону – первый раз такую технику вижу. Как же тебя пронять-то, бугая такого? Двое остальных обитателя камеры как сидели на своих койках, так и не двинулись с места, и на этом спасибо, а то с троими я явно бы не совладал.

Был этот Бонни тяжелее меня килограмм на 30-35 и выше на десяток сантиметров, а ещё у него навыки американского футболиста ещё не все забылись, так что он первым делом кинулся мне в ноги с очевидной целью завалить меня на пол, а там уже продолжить. И если б он попал, мне пришлось бы очень несладко, но он не попал, реакция у меня гораздо быстрее, чем у него. Я ловко подпрыгнул вверх и влево, по дороге успев засветить носком правой ноги ему в глаз… ну не совсем в глаз, но где-то рядом.

Бонни поднялся, потряс головой и повторил попытку зацепить мои ноги. А мог бы и поменять тактику, но мозгов, видимо, у него маловато для этого было – козёл и есть. Я опять отпрыгнул, на этот раз вправо, а засветить в процессе ему успел аж два раза, в плечо ногой и по шее рукой. Тот рухнул на пол и некоторое время не шевелился, я подумал, что уже всё, пора охранников вызывать, но нет – поднялся на ноги Бонни и третий раз попёр на меня, на этот раз мелкими шажочками, а руки сложил, как для бокса.

Что про бокс он имел самые начальные знания, это я сразу понял, два его размашистых, но не очень быстрых удара я пропустил над головой, после чего врезал ему от души двоечку – в голову и в печень. Бонни начал хватать воздух ртом, а потом осел на пол, как мешок с песком.

– Помогите, – сказал я двоим сидельцам, – затащить его на койку.

Те послушно встали и взяли его за руки, а я поднял ноги, так мы его и затащили на нижний ярус.

– Как думаете, – спросил я того, который поумнее выглядел, у чёрного, – врача надо вызвать?

– Не, – сам оклемается – уверенно возразил тот и тут же добавил, – а ты шустрый парень… меня Гарри зовут, а его Томом.

И он протянул мне широкую, как лопата, руку.

А с койки тем временем донеслось: – Всё, конец тебе, сучонок. Мыль верёвку.

– Ага, – ответил я, – уже с разбегу кинулся мылить. Только сначала тебя в парашу затолкаю, хочешь?

Бонни не очень долго подумал, а потом враз обмяк, я ещё подумал, что позвать кого-нибудь не помешает, как вдруг дверь в камеру сама открылась и в неё зашли два надзирателя, не знакомые Пит и Джек, другие.

– Что здесь происходит? – строго спросил один из них, видимо старший, поправляя резиновой дубинкой фирменную сан-квентинскую фуражку.

Я поглядел на соседей и понял, что отдуваться придётся мне одному.

– Ничего особенного, мистер ээээ…

– Зови меня Джеффри, – помог он мне.

– Мистер Джеффри, – продолжил я, – Бонни неудачно упал со своей койки на пол, а мы помогли ему подняться и лечь поудобнее. Сейчас он отдыхает и набирается сил.

– Ну-ка я сам посмотрю, – заявил Джеффри, подходя прямо к койке с Бонни.

Он взял его за руку, проверил пульс, открыл и закрыл правый глаз и проверил лоб рукой, на предмет температуры наверно.

– А ты лихой парень, – повернулся он ко мне, – у нас тут редко кто мог так утихомирить эту гору мяса. Продолжай в том же духе.

И они оба вышли из камеры, лязгнув закрываемой на ключ дверью. Тут, наконец, заговорил молчавший до сих пор в тряпочку наркоша:

– Попроси перевести себя в другую камеру, парень, а здесь тебе больше жизни не будет…

Смешать, но не взбалтывать (1984 года, Лас-Вегас)

– Ну тогда пусть идёт, конечно, – согласился сержант Рикс, – если дочка…

Но никуда уйти Инна не успела, потому что дверь резко распахнулась, и на пороге нарисовались два сумрачных субъекта средних лет, у которых у каждого на роже было написано слово «ФБР». Один из них резким движением отвернул лацкан чёрного (кто бы сомневался) пиджака и показал сержанту то, что было приколото с внутренней стороны. Мне не видно было, что там, но это и так было понятно из контекста.

– Я агент Браун, а это агент Смит. Так, – сказал этот гражданин копам, – ваша работа на этом закончена, дело мы забираем под свою юрисдикцию. Спасибо за качественное расследование.

Сержант попытался, естественно, возбухнуть, во всём же мире полиция не любит, когда ей на пятки госбезопасность наступает, но толку от этого было, как с козла молока. Даже меньше. Через пять минут полиция очистила помещение, и на место сержанта Рикса сел агент Браун.

– Рассказывай, – сказал он мне, – всё с самого начала.

– А можно сначала она всё расскажет и уйдёт, – повторил свою просьбу я, показав на супругу, – а то у нас дочь маленькая в игровой комнате сидит, надо бы её забрать.

Браун переглянулся со Смитом, а потом продолжил:

– Хорошо, давай ты рассказывай.

Инна вздохнула и вывалила всю историю за две минуты, благо тут и вываливать-то почти нечего было.

– Ладно, иди за своей дочкой, – милостиво разрешил Браун, – но чтоб из номера ни ногой, ты можешь ещё понадобиться.

Инна вышла из комнаты, и тогда Браун уже вплотную занялся мной.

– Значит, тебя зовут Сорокалет и ты из России…

– Из Советского Союза вообще-то, – поправил его я, – или, если вам нужна более подробная детализация, то из РСФСР, а понятие «Россия» у нас лет 70, как отменено.

– Умный, да? – неприязненно отозвался агент, роясь в своих бумажках. – Работаешь на киностудии «Уорнер Бразерз»… кстати, кем ты там числишься?

– Советником по развитию бизнеса, – назвал я свою должность.

– Воротилы кинобизнеса, звёзды Голливуда, денежные мешки и первые лица военно-промышленных корпораций – это сейчас твой круг общения. Я ничего не забыл?

– Ничего, мистер Браун, – не стал упираться я, – всё так и есть.

– С какой целью вы оказались в Лас-Вегасе?

– С той же, с какой и все остальные, – пожал я плечами, – поиграть в азартные игры. Это ведь не запрещено законом?

– Прямо с такой целью и заехали сюда из самого Лос-Анджелеса?

– Не совсем, вообще-то нас позвал на своё ранчо один знакомый, на уикэнд. А в Лас-Вегас мы завернули, проезжая мимо – всё равно ведь ночевать где-то пришлось бы, за световой день до ранчо не добраться. Вот и решили совместить полезное с приятным.

– Что за знакомый, где находится это ранчо?

– Его зовут Чак Норрис, он артист, видели может пару фильмов с его участием…

Тут подал голос из своего угла второй агент, который Смит:

– Я видел, «Одинокий волк Маккуэйд» или как-то так…

– Продолжай, – сказал Браун.

– А ранчо его подальше немного, между Мескитом и Сан-Джорджем где-то, он мне на карте нарисовал, где свернуть, но карта в машине осталась.

– Тэээк, – пробормотал Браун, – ну пойдём на место преступления что ли сходим, покажешь, что там и как было…

И мы все трое гуськом отправились в уже окончательно настоебеневший мне сортир.

-–

ФБРовцы оказались не такими хваткими ребятами, как здешние копы, поэтому с воссозданием картины преступления мы провозились почти час, мне под конец уже выть хотелось. Я всё никак не мог взять в толк, почему они в меня упёрлись рогом, а остальных посетителей казино в упор не рассматривали, и понял это только через час – услышал обрывок фразы второго агента первому и воссоздал фразу полностью. Короче говоря, друзья мои, всё дело оказалось в камерах наблюдения, в промежутке между заходом в сортир продавца Тойот Ника и моим выходом оттуда больше ни одного посетителя сортира камеры не запечатлели, такие дела…

Так что рабочих вариантов объяснения убийства у них было всего – это сделал я, а потом спрятал куда-то пистолет, или это был кто-то третий, просочившийся потом сквозь стену или через канализацию. Нет, был, конечно, ещё и третий путь – Ник сам себя убил, а я потом зачем-то (трудно объяснить, зачем) и куда-то (ещё труднее объяснить, куда) спрятал пистолет, но лично я бы, если б руководил расследованием, его за основу не брал. Так что через час ФБРовцы зашли в тупик, и я отчётливо видел, что выхода они оба не видят.

Мне ещё не совсем понятно было, почему этим рядовым, в общем-то, делом занялось ФБР, и ответов на этот вопрос у меня пока не имелось.

– Значит так, Сорокалет, – наконец смог подытожить итоги этого бестолкового часа агент Браун, – мы тебя пока отпускаем. Утром можешь ехать на своё ранчо, мы выяснили, где это, если что – мы тебя там найдём и продолжим. Свободен, подпиши только это, – и он протянул мне лист с грифом FBI Las-Vegas в верхней части.

Это была подписка о неразглашении, в случае её нарушения меня могли поместить под стражу на срок до двух месяцев. Подмахнул, мне не жалко, и отдал Брауну, а затем покинул, наконец, помещение игрового зала на 18 этаже комплекса Луксор. В номере меня ждала сумрачная и напряжённая Инна.

– Как Алла? – спросил я с порога.

– Всё в порядке, спит, – ответила она.

– А это что такое? – зацепился я взглядом за узел на столе, это была скатерть, завязанная четырьмя концами сверху, на вид очень увесистый свёрток получился.

– Это деньги, Серёжа, деньги, – успокоила меня Инна.

– И сколько тут денег? – почему-то задал я такой дурацкий вопрос вместо того, чтобы спросить, откуда они, чёрт их дери, тут образовались.

– Сто тысяч с копейками… если ты хочешь узнать, откуда они взялись, то слушай…

И она вывалила мне подробности – Алла почти сразу заснула, меня всё не было и не было, тогда Инна назло всем решила пойти и сыграть ещё на игровых автоматах, это единственная азартная игра, которую она здесь еще не испробовала. Это было ближе, чем игровой зал на 18 этаже, все нижние пять этажей были заточены под автоматы.

– И ты там сорвала джэк-пот, – логично предположил я.

– Точно, – подтвердила она, – на пятой или шестой попытке, а я меняла автоматы после первой же неудачи, и вот он, джэк-пот, получи и распишись.

– И что, вот эти вот деньги сразу и вывалились в лоток?

– Ну что ты, там же одни жетончики – зазвенел звонок, завыла сирена, меня завели в комнату начальника, поздравили и выдали вот это бабло в скатерти.

– Хотя бы в этом повезло, – вздохнул я.

– Да, а у тебя-то как прошло, расскажи? – спохватилась Инна.

– Отпустили на все четыре стороны, – ответил я, – у меня ни орудия преступления, ни мотива. Только записи с камер…

– И что там на камерах такого было?

– А никто не заходил и не выходил из того сортира, кроме меня с Ником, вот что…

– Убийство в запертой комнате, – сразу сообразила Инна, – и ещё мне не очень понятно, почему ФБР вмешалось? Может Ник таки их сотрудник, и мои подозрения с самого начала были верными?

– Да, это походу самая правдоподобная версия, – согласился я. – Ну а теперь давай спать что ли, завтра нам ещё километров триста по пустыне накрутить предстоит.

Секс этой ночью у нас был самым горячим и длительным за последние два года…

Ходи и бойся (февраль 1986 года, Сан-Квентин)

Проситься перевестись в другое место я, конечно, не стал – во-первых, всё равно ведь не обоснуешь, а во-вторых, такую слабину с первых шагов давать, это себя не уважать. Так что ответил я наркоше Тому примерно так:

– Спасибо за совет, дружище, но я пока погожу. Кстати, раз уж ты Том, то напарника твоего должны звать не Гарри, а Джерри…

– Это почему? – наморщил лоб тот.

– Ну как почему – будут у вас приключения Тома и Джерри в федеральной тюрьме Сан-Квентин.

Тут они оба заржали, и Гарри толкнул меня кулаком в спину:

– А ты весёлый парень, давай дальше жги в том же духе, а то у нас тут тоска сплошная.

Большой же Бонни лежал тем временем без движения, но по дрожанию его век я понял, что он давно уже оклемался и просто придуривается. А тут и на обед позвали… да, здесь еду не приносят в каждую клетушку, все собираются в большой столовой, которых по две штуки на каждый блок, нам вот надо было во вторую по счёту идти, которая в крайнем правом углу тюрьмы находится. И там даже есть пара зарешёченных окон, в которые видно залив, Алькатрас и город Сан-Франциско, ну это если погода хорошая.

Бонни, когда прозвенел обеденный звонок, резво вскочил со своей койки и вышел в коридор вместе с нами, ни слова не говоря. Как будто и не было ничего в последние полчаса. В столовке на меня многие обратили внимание – новички, я так понял, здесь не очень часто появляются. Многие здоровались за руку, называя свои имена (которые я тут же забывал), пара человек попыталось подколоть меня несмешными шутками. Место мне определили за тем же столом, где сидела вся наша камера, здесь столы на четыре персоны рассчитаны были. Еду надо было брать в длинной очереди с раздатка, почти что как в советским общепите, так что всё здесь мне было понятно и прозрачно, и душа моя наполнилась благостью и миросозерцанием.

Но ненадолго, когда я шёл со своим подносом к столу, мне подножку подставили… я конечно на неё не попался, реакция у меня всё же неплохая, но осадочек явно остался. Кто там ногу в проход выставил, я запомнил на всякий случай. Съели обед (а ничего такой набор блюд, мне даже понравилось, особенно то, что можно из 3-4 вариантов выбрать) быстро и молча, так же молча вернулись по своим камерам. Так же сидели и молчали вплоть до вечерней прогулки – здесь же не два раза в неделю гулять выводят, а каждый день.

Вот на прогулке у меня и случилась главная неожиданность со времён посадки в эту вот тюрягу – в перерыве игры в баскетбол, когда меня уже заменили без шансов сыграть во второй половине матча, сзади опять раздался шёпот:

– Через пять минут подойди к теннисному столу, разговор есть.

Теннисный стол, ну да, который для пинг-понга, здесь находился в самом дальнем конце двора, туда народ редко заглядывал, ну не считая фанатов тенниса, которых здесь немного было. Я медленно обернулся и успел заметить, что прошептал мне эти слова Большой Бонни, такие дела…

Не торопясь, встал, размял затёкшие ноги, попрыгал из стороны в сторону, имитируя бой с тенью, а потом медленно, нога за ногу, чтобы не обращать на себя внимание, подался в сторону дальнего теннисного стола. Там сейчас играли двое каких-то дохляков с длинными волосами. Плохо играли, уж на что я не профи в пинг-понге, но вынес бы любого сходу.

– Парни, – спросил я у них, – за вами никто не занимал?

Они дружно подвердили, что нет.

– Тогда я займу – мы сейчас с товарищем сыграем.

А тут из другого угла нашего двора и Бонни нарисовался – эти дохляки, когда увидели, кто именно в очереди за ними стоит, мигом закруглили партию и очистили место.

– Ну бери ракетку, бро, сыграем, – миролюбиво сказал мне Бонни.

И мы начали партию.

– До 11 или до 21? – уточнил я.

– До 21 конечно, что ж мы, не взрослые люди что ли.

– Разыгрываем подачу, – сказал я, бросая шарик рукой.

Я её и выиграл, эту подачу. Далее, не особо напрягаясь, я повёл на своей подаче 4:1, слабоват Бонни в этой игре оказался. И в дальнейшем всё оказалось довольно просто – четверть часа и 21:11, получи и распишись, дружок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.