Питер Чейни
Еще один глоток

Peter Cheyney

«ANOTHER LITTLE DRINK»

© перевод с английского Ирины Дорониной

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Глава первая. Понедельник. Виски придает трезвости

I

Беллами соскользнул с высокого табурета, нетвердой походкой подошел к окну и остановился, раскачиваясь на каблуках и глядя вниз, на Кондуит-стрит. Бармен приготовил виски с содовой и стал до блеска натирать хромированную крышку стойки. Беллами обернулся и привалился спиной к окну, наблюдая за барменом.

Он был высокого роста, стройный и смуглый. Одет безукоризненно, хотя строгий серый костюм его и не был нов. Под глазами у Беллами виднелись темные круги. Он выглядел очень усталым, и было в нем что-то порочное. Большие карие глаза смотрели хмуро.

Низким, довольно хриплым, волнующим голосом он спросил:

– Почему никто сюда не идет? Мистер Марч не приходил, Сидней?

Он направился к бару. Сидней ответил:

– Нет, я его уже несколько дней не видал. Хотите верьте, хотите нет, сдается мне, и у него туго с деньжатами, как у всех из-за этой проклятой войны. Когда они у него водились, уж он умел их потратить.

Беллами взобрался на высокий табурет, взял стакан виски с содовой и осушил его. Потом глянул на Сиднея. Тот приготовил ему еще один. Беллами затянул мотивчик:

Вот чудесный старый виски
Пей его, пей его…

Бармен прервал его:

– Нет, мистер Беллами, давайте другую споем.

Беллами перегнулся через стойку, приблизив лицо к Сиднею, и они затянули в унисон:

Коль сержант украл твой ром – поделом.
Коль сержант украл твой ром – поделом.
Ему положена рюмашка,
А он желает пить бадьей
Непросыхающим пьянчужкой
Известен в роте он родной.
Черт с тобой!

Они оборвали исполнение на высокой ноте. Это было ужасно. Беллами поднял стакан и выпил. Бармен проговорил:

– Мистер Беллами, хотите верьте, хотите нет, но ваш долг составляет пять фунтов четыре шиллинга.

Беллами мрачно взглянул на него и проворчал:

– О, Господи! Пять фунтов четыре шиллинга. Этого не может быть! – и, поразмышляв немного, добавил: – Сидней, меня тошнит. Сколько тебе надо выпить, чтобы тебя стошнило?

Бармен задумался на минутку:

– Хотите верьте, хотите нет, но, сколько бы я не выпил, меня никогда еще не тошнило.

Беллами встал, подошел к стулу, на котором лежало его пальто, и, с трудом попадая в рукава, надел его.

– А я надеялся, что мистер Марч зайдет, – сказал он. – Где его носит, черт побери? – Он пошарил в карманах: – Сидней, у тебя есть шиллинг?

Бармен полез в карман, достал монету и положил на стойку. Беллами взял ее, подошел к «фруктовому» автомату, стоявшему у стены, опустил монету в щель и нажал на ручку.

Когда завод кончился, в окошке автомата один за другим показались три золотистых лимончика. Раздался щелчок – и в руку Беллами упал золотой кружок. Беллами слабо улыбнулся. Он отнес золотой к бару и положил на стойку.

– Первый раз в жизни выигрываю в автомате, – сказал он. – Пять фунтов. Я остаюсь должен заведению четыре шиллинга. Ну, с этим мы справимся как-нибудь.

– Что вы говорите, мистер Беллами? – отозвался Сидней. – Поздравляю с выигрышем. Хотите верьте, хотите нет, но вам следовало бы поставить такой автомат прямо у себя дома.

Беллами кивнул. Ему очень хотелось, чтобы Сидней прекратил все время повторять «хотите верьте, хотите нет». Бармен налил в стакан двойную порцию «Хейга». Беллами постоял, раскачиваясь с носков на пятки, потом надел перчатки, шляпу и, бросив: «До свидания, Сидней», – вышел.

Бармен услышал, как он неуверенно спускается по лестнице, ухмыльнулся, взял не выпитый Беллами стакан виски с содовой и спрятал его под стойку бара.

На улице было темно и холодно. Засунув руки в карманы, Беллами брел по Кондуит-стрит. Снег хрустел у него под ногами. Он повернул на Бонд-стрит, потом – к Олбимарл-стрит. Его снова начало тошнить. Дойдя до середины Олбимарл-стрит, он заглянул в какое-то парадное. Там тускло мерцала вывеска: «Малайский клуб. Второй этаж. Открыто». Беллами вошел и стал подниматься по лестнице. Дойдя до лестничного поворота, он свесился на секунду через перила, а потом сел на ступеньки и, закрыв глаза, прислонился к стене. От паров виски, которое он пил почти весь день, у него кружилась голова.

Слева от него на крохотную лестничную площадку выходила дверь туалета. Справа по лестнице вверх Беллами видел приоткрытую двустворчатую дверь «Малайского клуба». Сквозь щель виднелся накрытый для ужина стол. Он встал и начал карабкаться по ступенькам. Толкнув, открыл дверь.

«Малайский клуб» представлял собой зал в форме буквы «L», бар находился за углом от того места, где стоял Беллами. Он направился к нему и пьяно улыбнулся блондинке за стойкой.

– Привет, радость моя, – воскликнул он, – как поживает моя блондиночка?

– Отлично, – усмехнулась та в ответ и бросила быстрый взгляд в зал на единственную посетительницу.

Беллами перегнулся через стойку и, оглядев блондинку от тщательно уложенных локонов до аккуратненьких туфелек, проворковал:

– Тебе когда-нибудь говорили, конфетка, что в тебе что-то есть? Есть, есть, точно. Сильный призыв пола. Ты – почти уникальная женщина. На днях, когда погода станет получше, я тобою займусь. Скажу тебе тогда, что глаза у тебя словно аметисты и что до твоих бедер никому, кроме меня, не должно быть никакого дела. Может быть, я напишу тебе стихи. Вот такой я человек!

– О, мистер Беллами, будет вам. Вы же говорите это всем девушкам подряд.

– Ты бесстыдно лжешь, – возразил Беллами. – Ты – единственная женщина, которую я когда-либо любил по-настоящему. Когда-нибудь, когда я буду свободен, напомни мне рассказать тебе, что я думаю о тебе на самом деле.

– Это будет замечательно, – улыбнулась девушка.

Он снова перегнулся через стойку и прошептал ей что-то на ухо.

– Мистер Беллами! – глаза ее засверкали, – вы обладаете бесподобным нахальством!

– Это – единственное, чем я еще обладаю, – ответил Беллами. – Что бы мне выпить?

Девушка, улыбаясь ему, подумала, что в Нике Беллами было неотразимое обаяние – если бы только он не пил так много. Почему он никогда ничего не делает?

– Клин клином вышибают, – усмехнулась она.

– Отлично. Тогда двойной «Хейг», – потребовал он, обнажив в улыбке ровные белые зубы под маленькими черными усиками.

Девушка колебалась.

– А вы собираетесь за него платить, мистер Беллами?

Он рассеянно взглянул на нее:

– Почему вы спрашиваете?

Она явно испытывала неловкость.

– У вас долг здесь более семи фунтов, мистер Беллами. Управляющий не велел ничего давать, пока вы его не погасите.

Он ничего не ответил, пошарил в кармане пальто, достал портсигар, открыл его и извлек сигарету.

Дама, сидевшая на другом конце зала у камина, встала и подошла к бару. Это оказалась женщина среднего роста, с весьма привлекательной фигурой, светловолосая. У нее было милое лицо с правильными чертами и синие-синие глаза. На ней был отлично сшитый костюм, подчеркивавший округлости ее фигуры, шелковые бежевые чулки-паутинка. На маленьких ножках – лодочки из великолепной кожи на каблуках дюйма в четыре высотой. На черном крепдешиновом тюрбане спереди – маленькая бриллиантовая брошь в форме вопросительного знака.

Она приблизилась к бару, встала позади Беллами и тихим учтивым голосом произнесла:

– Не огорчайтесь, Ники. Выпейте за мой счет.

Она заказала два двойных виски с содовой. Беллами улыбнулся ей.

– Кто бы вы ни были, вы – прелесть, – воскликнул он. – Это очень любезно с вашей стороны. Учитывая, сколько денег я оставил в этом баре, они могли бы увеличить мой кредит на стоимость еще одного стаканчика, – он слегка кивнул: – Моя фамилия Беллами. Здравствуйте.

Дама рассмеялась.

– Очень приятно, – ответила она. – Но почему вы делаете вид, что не знаете меня? Мы ведь встречались. – Она одарила его улыбкой: – Не в моих правилах угощать незнакомых мужчин, Ники.

– Неужели мы знакомы? – удивился Беллами. – Я не мог забыть такую женщину, как вы. Интересно, где мы встречались? Вы уверены, что это был действительно я?

– Я видела вас раз шесть, – напомнила она. – Обычно у Фреди Мотта. Я была там с Харкотом Марчем в тот вечер, когда вы выиграли в покер сразу 120 фунтов, видела я и как вы немного проигрались. Но это вполне естественно, что вы меня не запомнили: большую часть вечера вы были слишком навеселе, чтобы что-нибудь помнить.

– Знаю, знаю, это ужасно. Каждое утро я даю себе слово бросить пить, потому что это мешает работе. Но к вечеру постепенно прихожу к выводу, что это работа мешает выпивке, – и добавил мрачно: – мне нравится пить.

Он осушил стакан.

– Это я вижу, – заметила дама. – Еще стаканчик?

– Вы очень любезны, – ответил он.

Она заказала еще два виски.

– Если вы захотите вспомнить меня в следующий раз, я – Айрис Берингтон, мисс Айрис Берингтон.

Он кивнул:

– Ну, конечно! Теперь я припоминаю. Я как-то видел вас с Харкотом в каком-то клубе. Он, наверное, ваш друг. Он и мой старинный друг. Мне очень нравится Харкот. Но вы – больше.

– Харкот – забавный парень, – согласилась она, – одна беда, та же, что и с вами, – пьет многовато.

– Не может быть! Вы не похожи на пьющего человека, – воскликнул Беллами.

Она рассмеялась:

– Вы неисправимы. Впрочем, вам это, наверное, многие говорят.

– Многие женщины, – уточнил он беззаботно. – Но мне это нравится.

Потом он взглянул на нее серьезно.

– Айрис, вы восхитительны. Как-нибудь я буду свободен, я должен сказать вам все, что я о вас думаю.

– Несколько минут тому назад вы точно то же самое говорили барменше, – улыбнулась она.

– Знаю. Но разве вам не известно, что история неизбежно повторяется?

– А вы воспринимаете себя как историю?

– Фактически история – это мое второе имя. Во всяком случае, дорогая, если бы вы были Клеопатрой, я бы попытался стать удачливым Марком Антонием.

Он подошел к стулу, где оставил свою шляпу.

– Мне пора идти, – сказал он. – Я должен где-то быть и с кем-то встретиться. Вспомнить бы только, где и с кем . До свидания, Айрис. Еще увидимся. И теперь выпивка за мной.

Она положила свою ладонь на его.

– Я часто здесь бываю, обычно около одиннадцати вечера. И всегда буду очень рада вас видеть, Ники.

– Это очень мило с вашей стороны, – проговорил Беллами. – Знаете, – добавил он театрально: – видимо, все дело в моей роковой красоте.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть, – с улыбкой поддержала она его. – Пока!

Она вернулась на свое место у камина. Беллами подошел к двери. Взявшись за ручку, он обернулся:

– Послушайте, если вы случайно встретите Харкота, передайте ему, что я хотел бы с ним повидаться.

– Конечно, скажу, – откликнулась она. – Где вы хотите с ним встретиться?

– Ну, где-нибудь здесь, – неопределенно ответил Беллами. – Видите ли, мы с ним ходим в одни и те же клубы и бары. И поскольку нас одинаково мучает жажда, мы просто не можем не пересечься с ним рано или поздно. Привет, дорогая.

И он вышел.

II

Когда автомобиль свернул на Норфолк-стрит и остановился у здания, где находился офис, Вэнинг посмотрел на часы. Было самое начало седьмого. Он велел шоферу ждать.

Быстро пересекая улицу по направлению ко входу, он думал о том, что на улице чертовски холодно, и о том, пойдет ли Фреда на вечеринку к Кэроле. Он пнул носком туфли мешок с песком – штабеля таких мешков были сложены у входной двери. Вэнинг был крупным, сильным и плотным мужчиной с широкими плечами и двигался он с ловкостью и уверенностью человека абсолютно здорового. Красное круглое лицо его несколько расширялось книзу, отчего шея казалась толстой, и несло отпечаток решительности, ума и чувствительности характера.

Он поспешил вверх по лестнице, перешагивая через три ступеньки. На втором этаже остановился, чтобы закурить, а затем проследовал по коридору и толкнул половинку двустворчатой двери, табличка на матовом стекле которой оповещала, что здесь находится Международная торговая корпорация Вэнинга с ограниченной ответственностью – мнимая организация, под вывеской которой действовало бюро «Ц».

Он миновал внешнюю контору, где одиноко восседал за столом единственный служащий, среднюю, где усердно трудилась дюжина мужчин и две женщины, и вошел в свой собственный кабинет. Закрыв за собой дверь, он посмотрел на секретаршу. Она стояла перед большим письменным столом красного дерева, покрытым стеклом и освещенным одной мощной настольной лампой. Лицо у нее было перекошено. Вэнинг с минуту глядел на нее, а потом перевел взгляд на стол.

На столе были разложены пять газет, свернутых нужными статьями наружу: три немецких, одна турецкая и одна румынская.

Тремя широкими шагами Вэнинг подошел к столу и остановился, глядя на газеты и сразу начав читать немецкую. Боковым зрением он видел руку секретарши на крышке стола – пальцы ее дрожали.

Рухнув в кресло, он принялся за перевод турецкой статьи. Минуту спустя, закончив чтение, он проговорил: «О, Господи!…»

Загасив окурок, снова закурил. Лицо его было мрачным.

– Звонил сэр Юстас, – доложила секретарша. – Они уже все знают. Он хочет видеть вас как можно скорее. Я сказала, что вы вернетесь в шесть часов.

Он кивнул.

– Здесь кто-нибудь знает, Мэри?

Она покачала головой.

– Нет, конечно. Никто. Я сама перевела с турецкого.

Вэнинг встал, подошел к окну, отдернул тяжелую штору и некоторое время стоял, уставившись в черноту улицы. Секретарша глядела на его широкую спину и тяжелые плечи. Когда он обернулся, она отвела взгляд.

– Третий случай, – произнес он. – Вы ведь не знали этого, правда? Но это – третий случай. О, Боже… меня это пугает… проклятье! И что, черт подери, я должен со всем этим делать?

– Сэр Юстас сказал, что вам не следует принимать это слишком близко к сердцу; он предполагал, что вас это страшно расстроит. Он просил меня это вам передать. Он сказал…

– Оставьте, Мэри. Я не нуждаюсь в его сочувствии. Единственное, что мне нужно, – это схватить проклятого предателя.

Подойдя к двери, он открыл ее и прорычал через плечо:

– Позвоните сэру Юстасу. Скажите ему, что я выехал, – и хлопнул дверью.

Секретарша прошла в другой конец большого кабинета, к своему столу и начала шарить в ящиках в поисках аспирина. Аспирина не было. Снимая телефонную трубку, она плакала.

Вэнинг остановил машину в конце Уайтхолла, у пересечения с Аллеей Птичьих Клеток, вышел и пешком прошел ярдов пять-десять – до Веллингтоновских казарм. Затем толкнул железные ворота, пересек небольшой садик и позвонил в дверь старинного особняка, задней стеной выходящего на Аллею.

Дверь открылась тотчас же. Пожилой дворецкий, видимо, ожидавший Вэнинга, сказал:

– Сюда, пожалуйста, сэр. Сэр Юстас ждет вас.

Вэнинг снял пальто, проследовал в сопровождении дворецкого по коридору и вошел в теплый, ярко освещенный кабинет. Слуга доложил о нем и исчез.

Вэнинг приблизился к столу, за которым работал заместитель министра, и неожиданно выпалил:

– Сэр, это ужасно, черт побери! Вы наверняка узнали об этом одновременно с нами.

Заместитель министра кивнул.

– Немецкие и турецкие газеты мы получаем очень быстро. Думаю, они пришли к нам тогда же, когда и к вам.

Он встал, обошел вокруг стола и поздоровался с Вэнингом за руку. Его тонкое лицо многоопытного человека было невозмутимо, он улыбался.

Указав на кресло у камина, он вернулся к столу и принес коробку с сигарами. Достав две сигары и обрезав их концы, предложил одну из них Вэнингу, одновременно давая ему прикурить из золотой зажигалки. Потом сел в кресло напротив Вэнинга.

– Я предполагал, что вы очень расстроитесь из-за этого, Вэнинг, – начал он. – Вам все это кажется весьма загадочным и вы подозреваете, что в этом замешан кто-то из вашего бюро. Что ж… Я не хотел бы, чтобы вы придавали этому слишком большое значение, и должен сказать, что министр придерживается того же мнения. Ваше бюро сделало столько полезной работы, что вам незачем преувеличивать опасность этого инцидента. Тем более что…

Наклонив вперед свою большую голову и посмотрев на заместителя министра тяжелым взглядом, Вэнинг перебил его:

– Благодарю вас, сэр Юстас. Очень любезно, что вы все это говорите, и очень любезно со стороны министра отметить, что в этой войне мы принесли кое-какую пользу. Но я не настолько глуп, чтобы не понимать, что во многом наша работа сводится на нет этими инцидентами. Я отдаю себе отчет в том, что несу полную ответственность за отдел «Ц», что мои сотрудники – это мои сотрудники и что если происходит утечка информации, то вина в конце концов лежит на мне, – он беспомощно пожал плечами.

Замминистра улыбнулся и не спеша осмотрел зажженный конец своей сигары.

– Может быть, вам станет легче, когда я сообщу вам нечто, подтверждающее истинное отношение министра к вам, Вэнинг, – спокойно сказал он. – Вероятно, вас немного успокоит то, что, независимо от «инцидентов», как вы их называете, министр оценивает вашу работу настолько высоко, что вас включили в очередной список для получения наград. Его улыбка стала еще любезнее.

– Курите спокойно свою сигару, – добавил он. – И расслабьтесь. Вы – слишком ценный сотрудник, чтобы ломать голову над такими вещами. Кстати, – продолжал он, – вы перестанете так терзать себя, если узнаете, что ни министра, ни меня нисколько не удивил тот факт, что геббельсовская организация протянула щупальцы к вашей пропаганде еще до того, как вы сумели ее развернуть. Можно даже сказать, что мы ждали этого.

По мере того как брови Вэнинга ползли все выше вверх от удивления, улыбка заместителя министра становилась шире.

– Видите ли, – продолжал он, – есть два аспекта у этого дела – очевидный и не столь очевидный. Позвольте мне прежде всего остановиться на вашем собственном положении.

Он аккуратно стряхнул пепел в пепельницу на подлокотнике кресла.

– За шесть месяцев до объявления войны вы зарегистрировали Международную торговую корпорацию Вэнинга – как бы международную организацию, занимающуюся импортом, а на самом деле представляющую собой «крышу» для деятельности отдела «Ц» – наиважнейшую организацию для распространения профсоюзнической пропаганды во вражеских и нейтральных странах. Вы сами подобрали штат сотрудников. Но не следует забывать и того, что, прежде чем быть зачисленным в ваш штат, каждый сотрудник прошел тщательнейшую проверку в спецуправлении Скотленд-Ярда. И спецуправление несет равную с вами ответственность.

– Это, конечно, так, – кивнул Вэнинг, – но…

– В конце сентября, да, думаю, именно тогда, – продолжал замминистра, – произошел первый инцидент. Материалы, подготовленные вами для нейтральных стран Центральной Европы, появились в балканских газетах дня за три до того, как они были выпущены за пределы вашего отдела. Они были напечатаны не в том виде, в каком вы намеревались их опубликовать, а в искаженном, фальсифицированном и обнародованном как бы специально для того, чтобы обратить их против нас самих и свести на нет предполагаемый эффект, даже если бы мы оказались круглыми идиотами и все же напечатали бы их после этого.

Нет никаких сомнений в том, что сотрудники Геббельса получили каким-то образом копии этих материалов и, передернув их, преподнесли в таком виде народам Балкан.

Вы помните, – ровным голосом продолжал заместитель министра, – что тогда министр, вы и я устроили совещание. Мы решили, что вы частым гребнем прочешете штат своих сотрудников и под предлогом экономии средств избавитесь от всех, на кого могло упасть хоть малейшее подозрение. В результате этого прочесывания были уволены трое. Боюсь, я помню фамилию только одного из них.

Он вопросительно взглянул на собеседника.

– Тремя уволенными были Харкот Марч, Фердинанд Мотт и Николас Беллами, – перечислил Вэнинг.

– Совершенно верно, – кивнул заместитель министра, – я запомнил только Беллами по причине, о которой скажу позже. Мы предполагали, что с уходом этих троих все остальные ваши сотрудники вне всяких подозрений. Тем не менее в ноябре имел место новый случай утечки информации и вот теперь, в январе, – еще один, самый серьезный, – он медленно затянулся сигарой.

– Устроенный кем-то из нынешних моих сотрудников, – подхватил Вэнинг.

– Может быть, лишь отчасти , – не согласился замминистра.

– Я хочу отметить еще один момент, чрезвычайно важный. После того как вы уволили Марча, Мотта и Беллами, министр счел целесообразным установить за ними наблюдение. Если помните, мы решили, что вы изобразите крайнее сожаление в связи с необходимостью расстаться с ними и будете считать своим долгом поддерживать с ними неформальные связи.

– Так я и делал, – ответил Вэнинг. – Время от времени приглашал их на ужин, а моя жена – на свои вечеринки с коктейлями. Это, разумеется, не дало никаких результатов.

– Но, – продолжал замминистра, вы, конечно, помните, что гораздо более важным решением мы сочли тогда, чтобы спецуправление не спускало с них своего бдительного ока.

– Я с этим был не согласен, – резко возразил Вэнинг. – И ясно дал понять, сэр, что не имею против этих троих ничего конкретного.

– Я помню, – сказал заместитель министра. – Вы считали, что это будет не совсем честно по отношению к ним. Это были люди, на которых пало очень неопределенное и, возможно, необоснованное подозрение и ими как бы пожертвовали.

– Даже выражение «неопределенное и необоснованное подозрение» неприменимо по отношению к Беллами, сэр Юстас, – возразил Вэнинг. – Я охотно воспользовался случаем избавиться от него, но потому лишь, что он пил, как извозчик, был страшно ленив и небрежен в работе. Когда хотел, он умел работать, но желание это посещало его крайне редко. Вот почему я избавился от него.

– Я помню, вы все это тогда объясняли, – мягко напомнил заместитель министра. – Никаких подозрений, даже самых незначительных, Беллами не вызывал. Все дело было лишь в его лени и пьянстве. – Он снова улыбнулся: – И это-то как раз и представляет интерес.

Вэнинг удивленно поднял брови.

– Вы хотите сказать…

– Да, именно это я и хочу сказать. Спецуправление, по каким-то им одним известным соображениям, пришло к выводу, что именно здесь следует искать конец веревочки. Они совершенно уверены, что, будь эта веревочка чуть подлиннее, интересующее нас лицо само затянуло бы на себе петлю. И они намерены предоставить ему такую возможность. Для обсуждения этого дела мы с вами и собрались.

– Стало быть, кто-то из моих служащих, – предположил Вэнинг, – из нынешних моих служащих…

– Плюс кто-то, кто находится снаружи, – добавил заместитель министра и положил наполовину сгоревшую сигару на край пепельницы. – Спецотдел считает, что кто-то из ваших мелких служащих – из тех, кто не выполняет ответственную работу, но имеет тем не менее доступ к документам и кто не разделяет принципов вашей пропаганды, – находится в контакте с кем-то за пределами отдела, с кем-то, хорошо знакомым с вашими методами, что позволяет ему работать с сырыми материалами, предоставляемыми напарником, и передавать их в ведомство Геббельса еще до того, как вы выработаете свою окончательную версию.

Он стоял спиной к огню, заложив руки за спину.

Вэнинг кивнул.

– Что они предлагают?

Замминистра улыбнулся.

– У них есть план, – сказал он, – который, как они считают, поможет получить необходимые доказательства и информацию о методе работы этих двоих. План состоит вот в чем.

Харбел из спецуправления, который руководит операцией, просит вас неукоснительно следовать его инструкциям, это ему очень поможет. Так вот, он просит вас связаться с этим Беллами, которого вы выгнали за леность и пьянство, и рассказать ему все об утечке информации, в том числе и об этом последнем случае. Легенда такова, что вы страшно всем этим обеспокоены и что вы на свой страх и риск просите его, Беллами, разузнать, как это могло произойти. Скажите ему, что опыт работы в вашем отделе будет в этой связи очень для него полезным, а вы готовы щедро снабжать его деньгами. Фактически вы неофициально назначаете его следователем, который время от времени будет отчитываться лично перед вами в том, как идет расследование.

Вэнинг вскочил с места. Лицо его пылало. Глаза смотрели сердито.

– Харбел, должно быть, абсолютный, клинический сумасшедший, сэр Юстас, – воскликнул он. – Было бы безумием давать в руки Беллами нити такого расследования. Этот человек – горький пьяница. К обеду он уже всегда пьян. Он вообще редко бывает трезв, если бывает. У него от виски произошло размягчение мозгов. Он ленив, некомпетентен и постоянно болтает. Через десять минут после того, как он получит такое задание, о нем будет известно всему свету, он будет болтать о нем во всеуслышание в каком-нибудь баре или клубе в Вест-энде. Идея поручить это дело Беллами бессмысленна – это невозможно!

Заместитель министра кивнул.

– Я прореагировал поначалу точно так же, – сказал он. – Боюсь, я выразил свое возмущение даже сильнее, чем вы. Но идея на самом деле вовсе недурна. Во всяком случае, Харбел хочет попробовать, а он – специалист по делам, связанным с утечкой информации. У него есть резонное объяснение тому, почему он считает нужным привлечь Беллами.

– Какое же? – поинтересовался Вэнинг.

Заместитель министра кротко улыбнулся Вэнингу.

– Вэнинг, Беллами – человек, которого они ищут. Харбел почти уверен, что Беллами, работая на пару с одним из ваших людей, организует утечку. Первую операцию он провел сам. Затем уволенный вами, он вступил в контакт с кем-то из сотрудников – может быть, с какой-нибудь легкомысленной дамой, говорят, он пользуется у них успехом, – и этот «кто-то», кто выполняет у вас сравнительно маловажную работу, снабжает Беллами сырьем. Остальное он делает сам.

Харбел вовсе не считает Беллами дураком. Напротив, он уверен, что тот весьма умен, что это – блестящий человек. Хотя спецуправление почти абсолютно полагается на своего человека, им нужна кое-какая дополнительная информация. Они считают, что таким образом смогут ее получить, что, если Беллами согласится расследовать дело и докладывать вам, он рано или поздно выдаст себя : его донесения неизбежно будут строиться так, чтобы отвести подозрения от себя, потому что на самом деле он – преступник и, естественно, знает это. А тот факт, что вы обратитесь к нему с подобным предложением, придаст ему уверенности в том, что он может водить нас за нос. Понимаете?

– Понимаю, – ответил Вэнинг. – Боже мой… Беллами… Ники Беллами… Кто бы мог подумать?

– Вот-вот, – согласился заместитель министра. – Это всегда бывает человек, которого трудно заподозрить.

Вэнинг пожал плечами.

– Ну, что ж, полагаю, спецуправление знает свое дело, – решил он.

Замминистра согласно кивнул.

– Поверьте мне, они хорошо знают свое дело. Значит, вы встретитесь с нашим приятелем Беллами и дадите ему поручение, – он снова улыбнулся. – Вы вручите ему конец веревки, на которой он сам себя вздернет.

Вэнинг кивнул.

– Отлично, сэр Юстас. Будет сделано. Сегодня же вечером по возможности свяжусь с ним.

– Это было бы замечательно. Я сообщу об этом Харбелу. Да, Вэнинг, не ограничивайте нашего друга в деньгах. Пусть веревка будет шелковым шнуром.

Он протянул Вэнингу руку.

Вэнинг вошел к себе в контору в семь часов и обратился к секретарше:

– Найдите мне Николаса Беллами – того, который работал у нас. Позвоните ему домой. Выясните, где он, и сообщите мне.

Выходя из комнаты, секретарша сказала:

– Звонила миссис Вэнинг. Она спрашивала, собираетесь ли вы сегодня на вечеринку к мисс Эверард.

Вэнинг отрицательно мотнул головой.

– Я останусь поработать здесь. Когда найдете мистера Беллами, соедините меня с ним.

Уже у самой двери он окликнул ее. Она остановилась и обернулась.

– Мистер Беллами поддерживает приятельские отношения с кем-нибудь из наших сотрудников? – как бы невзначай спросил он.

Она подумала с минуту.

– Кажется, он встречается с двумя-тремя людьми из множительного отдела, – проговорила она наконец.

– Ага, – одобрил Вэнинг и улыбнулся, – а когда вы видели его в последний раз?

Она вспыхнула.

– Я ужинала с ним неделю назад, мистер Вэнинг, – ответила она и тихо закрыла за собой дверь.

Зазвонил один из телефонов на столе Вэнинга – отдельная линия, соединяющая его с домом. Он снял трубку. Это была Фреда.

– Ты приедешь домой ужинать, Филип? – спросила она. – И как насчет вечеринки у Кэролы?… И…

Он перебил ее.

– Послушай, Фреда, это опять случилось, опять… – сказал он мрачно.

Последовала небольшая пауза, затем послышался ее дрожащий голос.

– Ты хочешь сказать, что опять выкрали…

– У них оказались материалы, над которыми мы работаем. И они уже опубликовали их в Германии, Турции и Румынии, причем так замечательно все извратили, что это нанесет нам непоправимый ущерб. Что ты об этом думаешь?

Она судорожно вздохнула.

– О, Филип, это ужасно…

– Но это еще не все, Фреда, – продолжал он. – Я только что вернулся от сэра Юстеса. Спецуправление кое-кого подозревает. Кое-кого, кто не работает у нас, но получает материалы через какого-то нашего сотрудника и по-своему их интерпретирует. И как ты думаешь, кто этот человек? Это – Беллами… Ники Беллами… этот пьяница – гнусный предатель!

– Боже милостивый, Филип. И что они собираются предпринять?

– У них есть план. Сначала он мне не понравился, но чем больше я о нем думаю, тем остроумнее он мне кажется. Расскажу, когда вернусь. Но ужинать дома я не буду и к Кэроле пойти не смогу. Буду работать допоздна. Я должен в свете последних событий пересмотреть все наши материалы.

– Бедный Филип, – промурлыкала она нежно и добавила: – не волнуйся, все будет хорошо. Я попрошу Харкота поехать со мной к Кэроле. Он звонил и приедет скоро на коктейль.

– Хорошо, – сказал Вэнинг. – Но ни ему, ни вообще кому бы то ни было ни слова о Беллами. Будь осторожна. Чтобы у тебя даже голос не дрогнул, если будешь произносить его имя. Это должно храниться в строгой тайне, пока мы его не накроем. Пока, дорогая.

Он повесил трубку.

Он слышал из-за двери, как его секретарша без остановки крутила диск телефона, пытаясь разыскать Беллами.

Глава вторая. Понедельник. Ловушка для Беллами

I

Было без четверти восемь, когда Вэнинг вошел в бар ресторана «Беркли», прошел прямо к свободному столику и сел. На другом конце зала Беллами в широком пальто с каракулевым воротником увлеченно беседовал с миловидной дамой.

Вэнинг наблюдал за ним. Беллами что-то рассказывал. Он перегнулся через стол, сопровождая рассказ быстрыми движениями пальцев. Женщина в элегантной зеленой шляпке, откинувшись на спинку стула, слушала с явным интересом. Когда Беллами закончил, они оба рассмеялись. Затем он встал, склонившись над столом, сказал ей несколько слов, приподнял шляпу и перешел к столику Вэнинга.

– Послушайте, Филип, не могли бы вы кое-что для меня сделать? – попросил он. – Я только что выпивал вон с той дамой. Позовите официанта и скажите, чтобы он записал это на ваш счет, не возражаете?

– Вы настолько на мели? – спросил Вэнинг.

– Ага, – подтвердил Беллами, – даже еще хуже. – И бодрым голосом продолжил: – мне сегодня чертовски не повезло. Я выиграл во «фруктовом» автомате пять фунтов, но, дьявол их побери, я был должен в том баре пять фунтов четыре шиллинга, поэтому, конечно, пришлось отдать выигрыш. Довольно противно, вы не находите, Филип?

– Вы не производите впечатления слишком бедного человека. Это пальто с мехом стоит немалых денег.

Беллами ухмыльнулся. В голове у Вэнинга мелькнула мысль, что, если бы Беллами немного привел себя в порядок, он был бы весьма привлекательным парнем.

– А я и не знал, – ответил Беллами. – Это не мое пальто.

Вэнинг взглянул на столик, где сидела знакомая Беллами.

– Ваша приятельница уходит, – предупредил он.

Женщина, с которой до того сидел Беллами, встала. Вэнинг увидел, что ей лет сорок, но выглядела она прекрасно. Она послала Беллами прощальную улыбку, он помахал в ответ рукой.

– И кто же это такая? – поинтересовался Вэнинг.

– Чертовски милая женщина, – усмехнулся Беллами. – Я не знаю, кто она. Я ее никогда прежде не видел.

– О, Господи, но это же «Беркли»! Неужели вы вот так просто подсели к этой даме, заговорили с ней и угостили вином?

– Почему бы и нет? – широко открыв глаза, удивился Беллами. – Я очутился за ее столиком. Она оказалась женщиной с чувством юмора. Ей понравилась история, которую я ей рассказал.

– Надеюсь, это была приличная история? – спросил Вэнинг. Беллами поднял брови.

– Абсолютно. У меня все истории приличные. Забавные – и не слишком рискованные . Двойной «Хейг», пожалуйста. Так чему я обязан этим свиданием?

Вэнинг подозвал официанта и сделал заказ.

– Ники, я не хочу, чтобы вы очень уж налегали на спиртное. У меня для вас есть работа.

– Бог ты мой! – воскликнул Беллами. – Наконец, свершилось! У меня будет работа. Какой кошмар!

– Вы хотите сказать, что не желаете никакой работы?

Беллами ответил елейным голосом:

– С тех пор, как вы, Филип, коленкой под зад вышибли меня из своей конторы, я делал все возможное, чтобы избежать какой бы то ни было работы, но, похоже, она меня все же настигла, – он наклонился к Вэнингу: – Вы просто не можете без меня обойтись. Великая тайная организация – отдел «Ц» – не может обойтись без маленького Ники.

– Забудьте про отдел «Ц», – прервал его Вэнинг. – Помните только о Международной торговой корпорации Вэнинга.

– Хорошо, – согласился Беллами, – я же только вам это сказал.

– Я знаю, Ники, но вы слишком много болтаете. Если вы согласитесь на работу, вам придется прекратить болтать и прекратить пить.

– Это ничего не объясняет. Расскажите мне подробнее о самой работе, – попросил Беллами.

Он полез за сигаретами, а Вэнинг, глядя на него, вспомнил оброненную заместителем министра фразу: «Харбел вовсе не считает Беллами дураком. Напротив, он уверен, что тот весьма умен, что это – блестящий человек». Вэнинг подумал, что либо Харбел сумасшедший, либо Беллами – великолепный актер. И вовсе не смешно, если Беллами при его уме, стратегическом даре и выдержке крадет и продает врагу государственные тайны.

Официант поставил на стол стаканы. Беллами нашел наконец свой портсигар и открыл его. Внутри оставалась одна-единственная сигарета. Он протянул портсигар Вэнингу, но тот покачал головой и достал свой.

– Берите мои, Ники. Слушайте и не перебивайте. Вы удачливее, чем думаете. У вас появился шанс сотворить добро.

– Слушаю, – кивнул Беллами, – я весь – внимание.

Вэнинг понизил голос.

– Прежде всего, я попрошу вас мысленно перенестись назад, в сентябрь. Тогда я был вынужден уволить вас, Марча и Мотта, так как мы сокращали штаты. Мне было страшно жаль, ведь хоть вы и были несколько беспорядочны в работе, дело делали блестяще. Во-вторых, вы лучше тех двоих понимали, что именно мы делаем и как работает наша организация. Я больше сожалел о вас, чем о Харкоте или Фреди Мотте. Представляете поэтому, как я рад, что вы снова можете на меня работать? Но не совсем так, как прежде.

– Продолжайте, Филип, – разбодрил его Беллами, – у меня сердце колотится от любопытства.

– Коротко говоря, в отделе «Ц» создалась весьма серьезная ситуация. Весь последний месяц я работал над очень важным материалом, предназначенным для румынских и турецких газет и для одного-двух балканских изданий. Это была отличная работа. Но каким-то образом она попала в руки Геббельса. Сначала он получил копию наших материалов, потом вывернул их наизнанку и опубликовал свою версию в немецких, румынских и турецких газетах. Он выбил у нас почву из-под ног. И это уже в третий раз. Первый был в сентябре, второй – в ноябре.

Беллами поджал губы.

– Дела неважные, Филип, – посочувствовал он. – Подозрительно. Кто-то в конторе шпионит?

– Похоже, что так, – ответил Вэнинг и осушил свой стакан. – Очевидно лишь одно, Ники. Кто-то из сотрудников, кто имеет доступ к материалам, по которым готовятся мои заключения, – может быть, кто-то из научно-исследовательской группы – выносит их из офиса и передает кому-то, у кого есть возможность быстро передавать их в Германию.

Беллами кивнул.

– Вероятно, это делается через Голландию. Голландия кишит немецкими шпионами – все с фальшивыми бородами. А чем я могу помочь?

– Вот чем. Вы найдете эту подозрительную личность. Вас в офисе все любили, Ники. Все, особенно женщины. Вы с кем-нибудь из них поддерживаете связь?

– С одной-двумя, – небрежно обронил Беллами. – Встречаюсь иногда.

– Вот и хорошо, – одобрил Вэнинг. – Вам придется активизировать эти отношения и завести новые. Я полагаюсь на вас – вы сможете догадаться, кто преступник. Я хочу, чтобы вы поработали со мной и на меня. Но дело надо сделать быстро, Ники. Положение у нас плохое. Отдел «Ц» – очень важная государственная организация. Она должна быть вне подозрений.

Беллами рассеянно кивнул.

– Все это так, но не думаю, чтобы мне много удалось сделать. Если я даже сойдусь с кем-то из сотрудников, вряд ли кто-нибудь признается мне, что продает секретные материалы Германии. Тем не менее, мне всегда хотелось быть сыщиком. А вы даете мне возможность проверить на практике две-три идеи, которые у меня есть. У вас-то есть какие-нибудь предложения?

– Да, я пришлю вам список всех сотрудников отдела, а также все сведения о них, какими мы располагаем. Вам нужно будет это проверить внимательнейшим образом. Спецуправление уже проверяло этих людей. Но вам следует обратить внимание на тех, кто поменял место жительства после того, как начал работать в отделе, завел новые знакомства, связи. Еще одно: можно биться об заклад, что тот, кто продает наши секреты, получает за это хорошие деньги. Последите за женщинами, которые покупают много новых вещей, за мужчинами, которые тратят больше денег, чем прежде, или заводят новых любовниц, или делают что-нибудь в этом роде.

– Я вас прекрасно понимаю, Филип, – сказал Беллами, – и работа мне эта абсолютно подходит, но она требует немалых расходов, знаете ли.

В его тусклых глазах вспыхнули огоньки.

– Об этом я позабочусь, – ответил Вэнинг. Он засунул руку во внутренний карман пальто, извлек оттуда конверт и положил на стол.

– У вас будет столько денег, сколько нужно, Ники, – пообещал он. – У меня только одно условие. Вам нужно сократить выпивку. Предстоит действительно серьезная работа. Здесь сто фунтов, – сказал Вэнинг. – Это для начала. Жду отчета от вас к концу недели. Вы будете представлять мне отчеты каждую неделю – подробные письменные отчеты о том, что вы сделали, чем меньше нас будут видеть вместе, тем лучше. Когда отчет будет готов, звоните лучше моей жене. Фреда будет вам передавать, где мы встретимся, – где-нибудь в Вест-энде. Местечко вроде этого – лучше всего. Всегда можно подумать, что мы встретились случайно – вы ведь постоянно пропадаете в барах. Если вдруг мне в голову придет что-нибудь стоящее, я пошлю записочку вам домой. Понятно?

– Абсолютно, – ответил Беллами. – Я хочу сказать, что это очень благородно с вашей стороны, Филип, дать мне этот шанс. Думаю, он подоспел как раз вовремя.

– Что вы имеете в виду?

– Похоже, я начал немного надоедать Кэроле, – он слегка пожал плечами. – Мне показалось, что я ей уже не нравлюсь так, как раньше. Со дня на день жду, что она объявит мне о расторжении нашей помолвки. А то, что вы сказали, быть может, немного поправит дело.

– Вот еще что, Ники. Не болтайте об этом и, ради Бога, не напивайтесь, потому что, если вы напьетесь, вы все выболтаете.

– Но Фреда, полагаю, должна будет все знать, – сказал Беллами. – Она будет сегодня на вечеринке у Кэролы?

– Да, – ответил Вэнинг, – она сказала, что Харкот заедет к ней на коктейль и отвезет ее туда. Я буду допоздна работать в конторе. Ей вы можете сказать, если хотите.

– Фреда наверняка будет рада, – улыбнулся Беллами. – Она уже давно пытается заставить меня найти работу. Будто для такого человека, как я, сейчас есть хоть какая-нибудь работа. – Он склонился над столом, подавшись вперед: – Беда в том, Филип, что я – слишком яркая фигура для обыкновенной работы, – сказал он беззаботно.

Вэнинг криво усмехнулся.

– Ну, вот теперь у вас будет необыкновенная работа. И вы сможете продемонстрировать свои яркие таланты, – он встал и протянул Беллами руку. – Ну, Ники, желаю удачи. Не подведите меня.

Беллами взглянул на него снизу вверх. Вэнинг видел блеск в его глазах. Глядя в эти глаза и стараясь проникнуть сквозь них глубже, понять, что у Беллами на уме, Вэнинг вдруг увидел какой-то намек на того, другого человека, таившегося за внешней оболочкой Беллами. Он приподнял шляпу и вышел.

II

На Пикадилли Вэнинг взял такси и поехал обратно в офис. По дороге он думал о Беллами, как бы глядя на него уже совсем другими глазами.

Будет забавно, размышлял Вэнинг, если спецуправление не ошиблось и Беллами окажется действительно башковитым малым, которому достало ума и умения организовать систему передачи секретных материалов во вражеские руки.

Очень будет забавно. Но Вэнингу трудно поверить, что у Беллами было двойное дно. Все, что он знал о Ники, – его леность, его способность днями напролет накачиваться спиртным, бездельничать, его неприспособленность к самым рутинным делам в повседневной жизни – все это представлялось штрихами к совсем иному портрету.

Впрочем, подумал Вэнинг, что-то в Ники все же всегда было. Какой-то особый кураж. Взять, например, случай с» дамой у «Беркли». Вроде бы Ники просто пришел на встречу с Вэнингом, сел за один столик с ней, а через несколько минут уже свободно болтал с женщиной, которая, если Вэнинг что-нибудь в этом смыслит, является настоящей леди. И не только он увлеченно болтал, но и она слушала его с интересом и удовольствием, позволила ему угостить ее, что он и сделал, хотя в тот момент ему нечем было даже расплатиться за выпивку! Чтобы вести себя подобным образом, надо чем-то обладать. Либо совершенно детским складом ума и легкомыслием, не позволяющим дать себе отчет в том, что нарушаешь элементарные правила общественного поведения, либо четкое осознание того, что ты – другой , чувство собственного могущества, позволяющее пренебрегать всем.

Вэнинг задержался на этой дилемме. Он вспомнил, что Ники всегда умел найти подход к женщинам. Все дамы в отделе его любили, помогали ему в работе, «прикрывали» его перед начальством, если он совершал какую-нибудь очень уж большую глупость. Даже жена Вэнинга Фреда, узнав, что Беллами – один из троих, увольняемых под предлогом сокращения штатов, проявила к нему явное сочувствие. Она была немало удивлена и потрясена, когда он сообщил ей, что Беллами подозревают в причастности к утечке информации.

Вэнинг попытался вспомнить, как это случилось в первый раз. Он перебирал всех троих, уволенных тогда, – Беллами, Марча и Мотта. Ему было интересно знать, что думает Ники об остальных двух теперь, когда его назначили «сыщиком» (при мысли об этом на лице Вэнинга появилась сардоническая ухмылка), когда у него завелись деньги и он получил возможность отвести подозрения от себя, наведя их на других?

Вэнинг «поиграл» этой идеей. Он представил себе, как Беллами, вообразив себя ушлым и осторожным ловкачом (каковым и считает его спецотдел), возьмется за дело. Он обязан каждую неделю представлять Вэнингу доклад. Следовательно, что-то он делать должен. Что же? Казалось, есть только один выход, который позволит ему представить хоть какую-то видимость результатов и в то же время создать надежную «крышу» для себя.

Он наверняка начнет разрабатывать версию Харкота Марча и (или) Фердинанда Мотта. Он резонно предположит, что, поскольку уволены были трое, но его Вэнинг выбрал, чтобы вести расследование, то наилучшим выходом для него из этого трудного положения будет симулировать активное наблюдение за Марчем и Моттом. Поскольку в свое время их взяли на работу в отдел «Ц», они располагают всей необходимой информацией о его структуре, знают, как организовано размножение материалов, и, следовательно, сумели бы устроить их утечку. Единственное, что им понадобилось бы, – это помощь кого-нибудь из нынешних сотрудников отдела и примерное представление о направлениях нашей пропаганды.

Беллами понимает, что любому из них было бы нетрудно получить необходимую для этого информацию. Стоило лишь найти общий язык с одной из дам, работающих в исследовательской группе. А уж этой даме достаточно было сообщить им по глупости, например, что она изучает статистику поставок продовольствия в Германию, чтобы Харкот или Мотт без особого напряжения сообразили, что Вэнинг готовит кампанию «Дефицит продуктов в Германии», которую предполагает развернуть через 2-3 месяца. Оба они легко представили бы себе, под каким углом зрения Вэнинг будет рассматривать представленные ему данные, и все, что им нужно было бы сделать, это выбрать несколько сотен слов из его текста и послать их в Германию. Все остальное сделает Геббельс. Зная же, когда Вэнинг собирается открыть кампанию, он легко сорвет ее, опередив публикацией материала, в котором будет достаточно достоверных фактов из вэнинговой статистики, чтобы читатель поверил в него, но они будут передернуты настолько, что эффект получится прямо противоположным и собственная публикация Вэнинга окажется просто бессмысленной.

Улыбка Вэнинга стала еще шире. Вот эту линию Ники и будет разрабатывать. Чем больше он обо всем этом размышлял, тем выше оценивал план спецотдела. «Дайте ему кончик веревки подлиннее – и он сам затянет на себе петлю», – сказали они. Что ж, веревка теперь в руках Беллами. Длинная веревка! И единственное, что ему осталось сделать, это накинуть ее себе на шею. Остальное сделает Харбел из спецотдела.

III

Беллами покончил со своим виски с содовой, долгим, внимательным взглядом окинул зал, встал и вышел на улицу. Он посмотрел на свои наручные часы: была четверть девятого.

Он прошел по Пикадилли, свернул на улицу Полумесяца, дошел до ее середины, зашел в подъезд к себе на третий этаж, вошел в ванную комнату и открыл кран. Потом он прошел в спальню и позвонил Кэроле.

– Привет, Ники, – сказала она. Голос звучал холодно, сухо и небрежно. Ему нравился ее голос.

Он спросил:

– Кэрола, ты одна?

– Нет, у меня Ванесса, она зашла по дороге домой, – последовала короткая пауза. – Ты пьян, Ники, или что-то еще?

Он хмыкнул в трубку.

– Не очень. Я в том состоянии, которое можно охарактеризовать, как «легкое и приятное». У меня потрясающие новости, Кэрола. Я получил работу. Я работаю на Филипа Вэнинга. Это совершенно конфиденциально и все такое.

– Как чудесно, – произнесла Кэрола. – Расскажи подробней.

Он рассказал – рассказал все .

– Как замечательно, – воскликнула она. – Ники, ты теперь станешь таким важным. Тебе придется гораздо меньше пить, ты это понимаешь? Ты не сможешь делать такое важное дело, если будешь большую часть дня на взводе. Понимаю, что я не должна никому об этом говорить. Никому , Ники?

– Ну, Ванессе можешь рассказать, но чтобы она держала язык за зубами. Никому ни слова. Я имею в виду, что Ванесса не должна говорить это ни одной живой душе.

– Хорошо, – сказала Кэрола. – Я скажу ей, что это – страшный секрет. Ники, интересно, почему Филип поручил это дело тебе ? Он думает, что из тебя получится хороший сыщик? Это странно, не находишь?

– Ничего странного, дорогая. У меня масса скрытых талантов. Вот подожди – увидишь!

– Я бы хотела увидеть сдержанность в употреблении спиртных напитков, – строго сказала она. – Я устала от жениха, который не просыхает. Не смей ничего пить до моей вечеринки. И ничего не придумывай. И не спорь со мной, пожалуйста !

– О›кей, шеф. Прибуду к девяти. И постараюсь быть паинькой. Пока, Кэрола! – он повесил трубку.

Присев на край неубранной постели, Беллами начал раздеваться, затем, накинув старый купальный халат, проследовал в ванную. Он долго чистил зубы и совсем недолго принимал ванну, после чего надел хорошо скроенный, но старый вечерний пиджак и меховое пальто. Пересчитав десять десятифунтовых купюр, выданных Вэнингом, положил их в карман.

Потом вышел и взял такси до Пикадилли. Остановив машину возле «Хэтчета», он почти уже было вошел туда, но передумал и повернул на Олбимарл-стрит. Войдя в парадную дверь «Малайского клуба», поднялся по лестнице. Бар был пуст. Блондинка-барменша увлеченно читала вечернюю газету. Подняв голову, она улыбнулась Беллами.

Он достал десятифунтовую бумажку и положил ее на стойку, сказав:

– Это в уплату долга, блондиночка. Сдачу оставь себе.

Она выразила чрезвычайное удовольствие.

– Вошли в полосу везения, мистер Беллами?

Он улыбнулся. Она отметила, что у него красивые зубы. Он склонился над стойкой и очень тихо прошептал:

– Скажи-ка, мне одну вещь. Кто эта дама, которая поставила мне виски сегодня вечером? По-моему, она прелестна. Она, наверное, часто бывает с мистером Марчем?

– Не знаю. Иногда они сюда заходят.

Он кивнул.

– Давай мы с тобой хорошенько выпьем, – предложил он. – Это помогает. Мне – как всегда.

Она налила.

– Дела идут из ряда вон плохо, – пожаловался он и пристально посмотрел на нее. – У тебя прелестный ротик, милая. Форма губ что надо и идеально подобрана помада. Восхитительный ротик. Большинство женщин красят губы слишком темной помадой.

– А вам не нравится вкус темной помады, не так ли? – она посмотрела на свое отражение в зеркальной панели и добавила, – вы – нахал, мистер Беллами.

– Вовсе нет, – печально ответил он. – Я не умею обращаться с женщинами. Они не видят во мне никакой пользы. Это ужасно.

Она улыбнулась.

– Ну, уж! А я слышала, что они падают перед вами как кегли, – она поправила выбившийся локон. – Взять хотя бы эту миссис Берингтон сегодня.

Он покачал головой.

– У меня здесь нет никаких шансов, дорогая. Что я могу? К тому же это было бы нечестно по отношению к моему другу. Мистер Марч мне глотку перережет…

– Мне кажется, мистер Марч ей порядком надоел. Она не любит скупых мужчин.

Беллами поднял брови.

– Этого я не допущу! Харкот вовсе не скуп. Что угодно можно о нем сказать, только не это.

Она пожала плечами.

– Ну, ладно, не скуп. Значит, дело в другом.

– Боже мой… ты хочешь сказать, что он стеснен в средствах? Харкот стеснен в средствах… не может быть!

Она улыбнулась, словно говорила: «Я бы могла вам много чего рассказать, если бы захотела».

Беллами разменял десятифунтовую банкноту и пошел играть на «фруктовом» автомате. Проиграл два фунта, посмотрел на часы. Было полдесятого.

– Вот, что я тебе скажу, – заявил он. – Мы выпьем сейчас маленькую бутылочку шампанского. Я чувствую себя отлично. И мне хочется с тобой поболтать.

– Вы – просто умора, мистер Беллами, – сказала она и пошла в кладовку за шампанским.

Когда она вернулась, Беллами стал рассказывать ей истории о людях, которые сколачивали и теряли большие состояния. Они осушили бутылку. Беллами заказал еще одну.

Через десять минут она уже называла его Ники.

Глава третья. Понедельник. Виски для дамы

I

Когда Беллами прибыл на вечеринку к Кэроле, он был уже навеселе. Даже прогулка от «Малайского клуба» через площадь Беркли не смогла нейтрализовать последствий, произведенных несколькими бокалами шампанского и стаканчиком рома «Бакарди».

По дороге он размышлял о Кэроле. Он прекрасно понимал, что случай был совсем не подходящий, чтобы являться к ней в таком виде, и испытывал некоторые угрызения. Он помнил, что она позвала двух или трех своих чопорных родственников. Зная, что и в обычном-то состоянии они не больно жаловали его, он подумал, что нынешний не безупречный его вид лишь укрепит их сомнения.

Кэрола встретила его в холле. Она улыбалась. Беллами, который слегка покачивался, передавая пальто и шляпу горничной, заметил, как улыбка стала гаснуть на ее лице, и почувствовал легкий укол совести. Они стояли друг против друга в некоторой неловкости.

Кэрола была среднего роста. Овал ее лица красиво обрамляли рыжие тициановские волосы. С тех пор как они познакомились, Беллами очень часто думал об их необыкновенной красоте. Черты ее лица были тонкими, правильными, а темно-голубые глаза спокойно смотрели на мир, который она считала недурным местом, чтобы в нем не происходило.

Беллами полагал, что лицо ее свидетельствует о глубине ума и тонкости чувств, и знал, что большинство ее родственников недоумевают, какого черта она в нем нашла. Усмехнувшись про себя, он подумал, что, по существу, готов был разделить их недоумение.

Даже он понимал, что стыдно компрометировать Кэролу на публике. Но по размышлении заставил себя утешаться тем, что пьющий человек не может позволить себе быть столь щепетильным по поводу таких мелочей.

– Ты под мухой, Ники, – холодно сказала она и, слегка повысив голос, добавила: – а ведь я просила тебя быть трезвым.

Он неопределенно усмехнулся.

– Все в порядке, Кэрола. Я не так уж пьян и обещаю не напиться. Я буду невинен и мил, как новорожденный голубок.

Не успела она ответить, как появился Харкот Марч. Позади него Беллами краем глаза заметил Айрис Берингтон, которая успела уложить волосы со времени их недавней встречи. Оценил он и ее строгое, хорошо сшитое вечернее платье.

– Привет, Кэрола… Привет, Ники, – сказал Харкот. – Холодно, идет дождь и война.

Он глуповато улыбнулся, решив, что здорово пошутил.

Беллами начал шарить по карманам в поисках портсигара. Он смотрел на Марча и думал о том, что не любит его. Кэрола за руку поздоровалась с Айрис Берингтон. Беллами нашел портсигар, закурил, предложил Марчу и тот достал зажигалку.

Харкот Марч был невысокого роста, предрасположенный к полноте. Это был тип мужчины, которые всегда носят отлично сшитую одежду, но она кажется чуть-чуть тесноватой для них. Беллами с некоторой неприязнью отметил, что воротничок его рубашки на добрый дюйм уже, чем ему нужен. Над ним нависала красная складка шеи. Лицо у него было круглое, из тех, что часто покрываются веснушками, с большим носом, испещренным сетью красных прожилок, свидетельствующих о том, что он выпивает. Беллами с надеждой подумал, что его собственный нос никогда таким не станет.

Марч засунул зажигалку в карман с замысловатой эмблемой и похлопал по нему. Он любил подобные жесты. Самые обычные, банальные действия он производил с театральной напыщенностью, словно намеренно стремился привлечь внимание окружающих.

Затягиваясь сигаретой и желая прогнать начинавшуюся головную боль, Беллами размышлял о том, что могла найти в этом человеке такая очаровательная женщина, как Ванесса Марч. Это был тот самый случай соединения красоты и животного начала, но последнее здесь было начисто лишено какого бы то ни было благородства. Это было ничтожное животное.

Они все проследовали в гостиную – обширное Т-образной формы помещение с высокими потолками. Основание буквы «Т» было длинным, а «крылья» уходили вправо и влево двумя нишами в конце зала. Из левой ниши дверь вела в спальню Кэролы, из правой – в обеденный зал.

Внутри было полно народу. Прислонившись к дверному косяку Беллами рассеянно разглядывал публику – кругом накрахмаленные сорочки, многие на пожилых с военной выправкой, составлявших большинство мужской части родственников Кэролы. Ему показалось, что один-два из них взглянули на него подозрительно. Он представил себе, как они обмениваются впечатлениями о нем друг с другом и со своими женами: «Это Беллами. Он снова пьян. Черт бы подрал этого малого! Какого дьявола Кэрола в нем нашла?»

Он побрел через зал, прокладывая путь прямо через небольшие группки гостей, и вошел в правую нишу. У стены здесь стоял длинный стол, сервированный всевозможными напитками. Беллами попросил большой стакан виски с содовой и, потягивая его, подумал, что после рома и шампанского вкус виски не слишком приятен. Оттуда, где он стоял, хорошо видна была вся комната. В конце ее о чем-то оживленно беседовали Харкот Марч и миссис Берингтон. Беллами решил, что разговор был серьезным: хотя она время от времени улыбалась Харкоту и оглядывалась по сторонам, видно было, что в промежутках между этими «жестами на публику» беседа была напряженной и не слишком добродушной. Айрис Берингтон была чем-то раздражена, как показалось Беллами.

На другом конце комнаты, по диагонали от Харкота, сидя на диванчике, Ванесса Марч разговаривала с дядей Кэролы. Иногда она бросала взгляд через зал на Харкота с Айрис. Однажды Беллами показалось, что губы ее зловеще искривились. Он подумал, что Ванессе должно быть неприятно наблюдать за любовной размолвкой своего мужа и его дамы в доме друзей.

Когда дядя Кэролы отошел, Беллами приблизился к Ванессе и сел рядом.

– Привет, Ванесса, – поздоровался он.

Она взглянула на него.

– Привет, Ники. Как дела?

– Все в порядке, – ответил он. – Одно плохо: виски нынче слишком дорого, поэтому стаканы не бывают достаточно полными.

Беллами отметил, что Ванесса – очень привлекательная женщина. Черные волосы великолепно оттеняли безупречную белизну кожи ее лица. Большие мерцающие карие глаза, трепетная тонкость красиво очерченных губ в сочетании с грациозностью стройной фигуры и ярко выраженным личностным началом производили поразительное впечатление.

Беллами бросил взгляд на Харкота и тихо икнул.

– Знаете, Ванесса, я с вами согласен.

– Что вы имеете в виду? – рассмеялась она.

Он широко улыбнулся ей.

– Я согласен с тем, что вы думаете о Харкоте. Он – круглый дурак, вот кто он. Знаете, Ванесса, вы – восхитительная женщина. Я, как и любой мужчина, повидал на своем веку немало миловидных женщин, но, пожалуй, никогда не встречал такой обворожительной, как вы. И поэтому Харкот – первоклассный балбес, если может ухлестывать за этой крошкой Берингтон. И еще, – добавил он серьезно, – я считаю, что это нахальство с его стороны привести ее на вечеринку к Кэроле. Уверен, что Кэрола ее не приглашала.

Ванесса слегка улыбнулась.

– Как ни странно, она ее пригласила, Ники. Она пригласила мисс Берингтон по моей просьбе. Я предпочитаю, чтобы Харкот был с ней, но трезв, чем оставался при мне, но напился бы.

– Вы – необыкновенная женщина, Ванесса, если способны так поступать, – восхищенно произнес он.

– Ники, дорогой, – ответила она, положив руку на его колено, – эти разговоры совсем не в вашем стиле, и вы так говорите только потому, что немного навеселе, ведь правда? Вы ведете себя не так, как обычно ведет себя тактичный Ники. И в конце концов Харкот меня мало волнует. С какой стати? Он меня раздражает. Уже давно. Он глуп… бездеятелен… он – круглый идиот.

Беллами расплылся в улыбке.

– Ну, так им и надо. Мне нравится, когда женщина рассуждает вот так. Знаете, Ванесса, если бы я не был так увлечен Кэролой, я бы мог серьезно увлечься вами.

– Это очень мило с вашей стороны, Ники, – рассмеялась она. – Но позвольте мне дать вам совет. Если вы так увлечены Кэролой, вам следовало бы чуть поменьше пить. Похоже, ей это уже начинает надоедать. – Она понизила голос: – Она сказала мне, что вам поручили расследование дела об утечке информации или что-то в этом роде в отделе «Ц». Почему бы вам не воспользоваться случаем, Ники, и не перевернуть страницу?

– Забавно, что вы это говорите. Каждое утро, обычно около десяти часов, я сам даю себе слово «перевернуть страницу». И даже начинаю ее переворачивать, но проклятая страница оказывается такой тяжелой где-то к двенадцати часам, что лишает меня сил и возвращается на прежнее место.

Вдруг лицо его озарилось.

– Смотрите, вот Ферди.

Фердинанд Мотт вошел в гостиную, подошел к Кэроле и поздоровался с ней за руку. Это был высокий, красивый мужчина. Глядя на него, всякий невольно вспоминал о кавалерийских офицерах, что вообще-то было странно, потому что Фердинанд никогда в армии не служил. У него были прекрасные манеры, и с ним было приятно общаться. Улыбка почти никогда не сходила с его лица.

– Хотите выпить, Ванесса? – спросил Беллами.

– Нет, благодарю вас, Ники. Не сейчас. Мне скоро нужно идти.

– Ну, а мне необходимо выпить, – сказал Беллами. – Посему, если позволите, я пойду что-нибудь принесу себе.

Он встал и отправился в правую нишу. Наблюдая, как он скользит между группами беседующих гостей, Ванесса подумала, что движения его всегда грациозны – даже когда он пьян.

Беллами увидел, что Мотт пьет виски с содовой, и велел налить себе того же.

– Ну, Ники, как дела? – спросил Мотт. – Как жизнь?

– Все в порядке, Ферди, спасибо, – ответил Беллами. – Ну, а жизнь – проклятая штука. – Голос его чуть-чуть зазвенел:

– Моя вечная забота – деньги.

Мотт дружелюбно улыбнулся.

– Теперь это – общая забота.

Он протянул Беллами портсигар. Беллами взял сигарету и стал искать в карманах зажигалку. Потом посмотрел на Мотта. Взгляд у того был неприветливый.

– Как поживает этот ваш чертов мошеннический клуб, Ферди? – спросил Беллами.

Улыбка Мотта несколько поугасла.

– В клубе все в порядке, Ники, спасибо. Однако, я не разделяю вашего мнения о нем. Это – вовсе не мошеннический клуб.

Беллами неприятно рассмеялся.

– О, конечно, нет! – согласился он. – Но я только почему-то ни разу не выиграл там и паршивой копейки и не видел никого, кто бы выиграл. В вашем клубе, Ферди, есть пара игроков, которые могли бы демонстрировать ловкость рук на сцене.

Беллами говорил громко. Несколько человек, стоявших поблизости, обернулись.

Мотт процедил сквозь зубы:

– Послушайте, Ники, вы пьяны, и я не собираюсь здесь с вами ссориться. Если вам кажется, что в моем клубе что-то не так, приходите ко мне в кабинет, там поговорим. – Он перешел на шепот: – Там у меня будет возможность выбить тебе зубы и заставить проглотить их, ты, пьяный ублюдок.

– О, неужели?! – воскликнул Беллами. Он отступил на шаг и выплеснул свой стакан прямо в лицо Мотту.

– О, Боже мой…! – воскликнул кто-то.

Мотт достал платок и начал вытирать перекошенное яростью лицо. Человек в белой униформе, обслуживавший стол с напитками, почувствовал себя неуютно. Один или двое из гостей, предвидя развитие скандала, поспешили из ниши в главный зал. С пустым стаканом в руке Беллами глупо улыбался— глядя на Мотта, потом подошел к столу и поставил стакан.

Поспешно и тихо появилась Кэрола. Она ухватила правой рукой левую руку Беллами и толкнула его от стола с напитками к двери столовой. Очутившись внутри, он прислонился к столу. Почти дрожа, Кэрола стояла перед все еще полуоткрытой дверью.

– Ники, – сказала она, – пожалуйста, сделай мне одолжение. Возьми пальто и шляпу и убирайся отсюда. С меня достаточно.

Она стащила с пальца обручальное кольцо и протянула его ему. Он рассеянно взглянул на кольцо, но не сделал даже попытки взять. Она сделала два шага вперед и опустила кольцо в нагрудный карман вечернего двубортного пиджака Беллами.

– Между нами все кончено, Ники, – проговорила она. – Вот уже три месяца большинство моих друзей и все родственники называют меня дурой из-за того, что я с тобой помолвилась, и утверждают, что ты – просто пьяница; что ты не умеешь хотя бы вести себя как джентльмен. Говорили даже, что тебя интересуют только мои деньги. Мне уже давно все это начало надоедать, но сегодня, узнав, что ты получил работу, я подумала, что это может стать для тебя счастливым случаем.

– О, черт! – сказал Беллами.

– Пьяный, ты просто невыносим, – продолжала Кэрола. – Ты не умеешь пить. Ты устраиваешь сцены. Пожалуйста, уходи. Я больше не хочу тебя видеть.

Беллами взглянул в полуоткрытую дверь. За ней на ковре он заметил тень.

– Понятно, – сказал он. – Значит, это – твой прощальный привет. Ну, что ж, Кэрола, как знаешь. Хотя я не понимаю, почему мне нельзя сказать Мотту правду о мошенничестве, творящемся в его проклятом клубе. Конечно, если же…

Голос его сделался саркастическим.

– Если не что, Ники? – не столь уверенно спросила Кэрола. Он начал искать по карманам портсигар.

– Почему ты не скажешь мне правду, дорогая? – спросил он. – Я догадался обо всем уже некоторое время назад. Дело в том, что ты, черт побери, влюбилась в Ферди Мотта… – он указал на открытую дверь. – В человека, который стоит за дверью и изо всех сил слушает, что здесь происходит, дьявол его возьми!

Он оттолкнулся от стола и стоял, покачиваясь. Она нервно оглянулась на дверь.

– Какие у меня шансы против единственного и неповторимого Ферди Мотта? – заплетающимся языком произнес Беллами. – Единственный и неповторимый Фердинанд – маленький Божий дар женской половине человечества, который никогда не бывает под мухой, у которого всегда водятся в карманах деньжата, которому не приходится выписывать чеки, прекрасно зная, что они вернутся с пометкой на обороте: «ремитенту в виду отсутствия средств на счете плательщика». Фердинанд надежен, у него отличные манеры и с ним приятно водить знакомство, даже несмотря на то, что он – владелец грязного игорного клуба.

Беллами перевел дыхание.

– Ну, ладно, дорогая моя, – примирительно сказал он. – Конец так конец. Так тому и быть. И большинство твоих друзей вместе со всеми твоими родственниками могут собраться и поздравить друг друга с тем, что ты избавилась от Ники – от плохого парня, короля пьяниц, гордости коктейль-баров, который рано или поздно запятнал бы фамильный герб Эверардов так, что тот стал бы похож на вывеску гостиницы «Стефенз».

Он икнул.

– Мое сердце слишком переполнено, чтобы что-нибудь еще сказать. А может быть, это – результат взаимодействия виски с ромом и шампанским. Как бы то ни было, я ухожу. До встречи, любовь моя… Смотри, не пожалей!

Он протиснулся у нее за спиной в дверь и через гостиную проследовал к выходу.

Мотт вошел в столовую. Кэрола сидела на стуле возле стола, обхватив голову руками. Она всхлипывала.

– Не беспокойтесь, Кэрола, – успокоил ее Мотт. – Вы все сделали правильно. Дорогая, он не достоин такой девушки, как вы. Он не только глуп, он невозможен.

В холле дворецкий помог Беллами надеть пальто. Когда он открывал дверь, Беллами спросил:

– Сомс, миссис Марч здесь?

– Нет, сэр, – ответил Сомс. – Они с мистером Марчем ушли минут двадцать назад.

– Понятно, – сказал Беллами. – А миссис Берингтон?

– Она тоже ушла, сэр.

– Очень плохо. Похоже, придется идти одному. Спокойной ночи, Сомс.

Он почти уже вышел, когда в холле появилась горничная.

– Мистер Беллами, вас к телефону. Это – миссис Вэнинг, – сказала она.

Беллами вернулся. Горничная проводила его в правую часть дома, в стороне от гостиной. В конце коридора стоял телефон. Он снял трубку.

– Привет, Фреда, – сказал он, прислонившись к стене и закрыв глаза.

Фреда говорила хриплым голосом:

– Ники, не могли бы вы кое-что для меня сделать? Передайте Кэроле, что мне очень жаль, но я не смогу приехать к ней. Скажите, что я страшно простудилась. А вас я прошу оказать мне услугу.

– Все, что пожелаете, дорогая.

Голос ее звучал настойчиво:

– Я хочу, чтобы вы приехали ко мне, Ники. Это важно. Можете взять такси и приехать прямо сейчас? Войдите через боковую дверь. Я оставлю замок в кабинете Филипа на предохранителе. Звонить не надо. Пожалуйста, не ходите через парадную дверь.

– Хорошо, Фреда, – ответил Беллами. – Все это звучит странно и таинственно. Сейчас приеду.

Он неуверенным шагом пошел обратно в холл и там торжественно сказал дворецкому:

– Пожалуйста, передайте мисс Эверард поклон от мистера Николаса Беллами и скажите, что миссис Филип Вэнинг выражает сожаление по поводу невозможности прибыть на вечер к мисс Эверард по причине простуды. И сделайте книксен ее дяде!

– Непременно, сэр! – ответил дворецкий и закрыл за Беллами дверь.

II

Устроившись на заднем сидении в углу Беллами раскурил сигарету от окурка предыдущей. Выбрасывая окурок в окно, он рассеянно отметил, что ночь была темнее обычного и все еще шел дождь.

У него болела голова. Он сказал себе, что было полным идиотизмом пить «Баккарди» после шампанского. Любому известно, что это – лучший способ окосеть. Он усмехнулся печально, вспомнив, что он хотел опьянеть.

Такси ехало по Маунт-стрит. Квартира Вэнинга находилась всего в нескольких ярдах оттуда. Беллами настроил мысли на Фреду Вэнинг. Ее звонок заинтересовал его. Что могло случиться, что заставило Фреду просить его приехать так срочно? Беллами не знал ничего, что вынудило бы эту женщину спешить. Она была человеком в высшей степени сдержанным, уравновешенным, хладнокровным и независимым. Такая поспешность с ее точки зрения, была равнозначна признанию собственной слабости.

Поискал в карманах мелочь, чтобы расплатиться с таксистом. Потом вспомнил о Кэроле. Она была весьма резка и, давая ему отповедь, выглядела довольно эффектно. Она всегда выглядела эффектно, когда сердилась. А за дверью, старательно прислушиваясь, стоял этот проклятый Ферди Мотт, обнажив, скорее всего, в дежурной улыбке свои ослепительные зубы и одобрительно «похлопывая себя по плечу». Ну, что ж… Ферди понял намек. Беллами вышел из игры, и Ферди не станет терять времени, чтобы воспользоваться ситуацией в своих интересах. Во-первых, он был – всегда был – влюблен в Кэролу, во-вторых, он терпеть не мог Беллами. Все складывалось для Ферди отлично.

Для Ферди всегда все складывалось отлично. Беллами вспомнил подробности карьеры Фердинанда Мотта. До начала 1939 года он ведал всеми внешними связями некой производительной фирмы. Ему хорошо – слишком хорошо – платили. А толку от него было мало. От него уже хотели избавиться, как подвернулся Вэнинг, и Ферди был принят в штат отдела «Ц». Для этой работы он был не так уж плох, имел вкус к тому, чтобы быстро и легко готовить материалы для печати.

Когда в ноябре произошло сокращение и он, Беллами и Марч были уволены, стало очевидно, что только Мотт знает, что ему делать. Он решил основать свой клуб – и это оказалось, черт бы его побрал, прекрасной идеей.

Беллами считал, что Ферди был недурным психологом. Он понял, что, когда начинается война, люди сначала становятся взбудораженными, а потом им все надоедает, и решил, что если есть подходящее время для того, чтобы нажиться на игорном бизнесе, то это именно военное время. Требовались лишь хороший уютный дом, правильно подобранная клиентура и красивая умная женщина, которая завлекала бы гостей. О лицензии на торговлю спиртным беспокоиться не стоило. Просто надо было предоставлять клиентам все, что они пожелают, и надеяться на чистую прибыль. Мотт выжимал из своего клуба все, что можно.

Для такой работы он был самый подходящий человек. Его любили. Он всегда хорошо держался и улыбался, был отлично одет, готов в любой момент угостить кого угодно, прекрасно умел поддерживать беседу, имел великолепные манеры и нравился женщинам – ну, во всяком случае, определенному типу женщин, не слишком разборчивых. Мотт умел произвести впечатление хорошо воспитанного человека, даже если он таковым не являлся, и его клуб посещали некоторые вполне приличные люди. А если случайно один-два игрока за столом оказывались немножко ловкачами, в этом Мотт не обязательно был виноват, он мог об этом и не знать. Беллами широко улыбнулся, вспомнив, что грубость, допущенная им в доме Кэролы, не была абсолютно ничем спровоцирована. В ней не было никакой необходимости, но Беллами хотел рассердить Мотта и добился своего.

Он мрачно подумал, что Ферди сейчас обхаживает Кэролу.

Беллами вздохнул, постучал по стеклянной перегородке, делая знак водителю остановиться, не слишком твердо держась на ногах, вышел из такси и расплатился. Вдоль улицы тянулись шикарные жилые дома. Беллами вспомнил, что Фреда просила его войти через боковую дверь.

Он повернул в переулок справа от их дома, затем в проход, разделявший два блока, и дошел до их черного хода. Толкнув дверь, вошел и стал подниматься по лестнице на третий этаж. Там он проследовал вдоль задней стены квартиры Вэнингов, зашел в закуток, куда выходила задняя дверь кабинета Филипа Вэнинга, и подергал ручку. Замок был на предохранителе, как и сказала Фреда. Беллами открыл дверь, вошел и тихо закрыл дверь за собой. Свет был включен.

Он пересек кабинет, открыл противоположную дверь, прошел через довольно большую столовую в гостиную. Он ожидал увидеть здесь Фреду и был удивлен, не найдя ее.

Он прошел дальше через короткий коридор, ведший в спальню и ванные. Раз или два он позвал: «Фреда!» – никто не ответил. Потом увидел, что дверь в ее комнату в конце коридора полуоткрыта. Он подошел и постучал. Ни звука в ответ. Беллами толкнул дверь и вошел.

Первое, что он увидел, была нога Фреды. Она свисала с кровати – это была очень красивая нога. Беллами походя заметил, что на ней была изысканная туфелька на очень высоком каблуке.

Очевидно, она спала. Беллами пришла в голову забавная мысль подойти к кровати и запечатлеть на ее носике быстрый поцелуй. Он пересек комнату и приблизился к постели. В нескольких шагах от нее он остановился, тупо глядя на Фреду, которая, по всей вероятности, была мертва.

Беллами тихо присвистнул сквозь зубы и, скорее по привычке, чем почему бы то ни было еще, взглянул на часы. Была четверть двенадцатого.

Он подошел ближе и внимательно посмотрел на Фреду. Нельзя сказать, что она прекрасно выглядит, подумал он и тут же добавил про себя, что едва ли кто-нибудь выглядит хорошо, будучи задушенным, а именно это и случилось с Фредой. Беллами отошел и снял пальто. Он повесил его на стул, сверху положил шляпу и отправился в ванную. Открутив холодную воду, ополоснул лицо и руки, после чего вытер кран носовым платком. Затем вернулся в спальню, достал из кармана пальто перчатки, надел их.

Долгим, изучающим взглядом окинул Фреду. На ней было черное вечернее платье, прекрасно гармонировавшее с ее высокой прелестной фигурой. С одной стороны подол задрался – там, где нога свисала с кровати. Прическа была недавно сделана. Сверху на Фреде было полупальто из горностая. Оно распахнулось, и полы его лежали на постели.

На столике, с той стороны от кровати, где стоял Беллами, лежала прелестная маленькая шляпка – из тех черных бархатных шляпок, которые женщины надевают, отправляясь вечером куда-нибудь, где по правилам этикета шляпа необходима. Беллами мрачно посмотрел на нее, затем снял одну перчатку, провел рукой по краю мехового жакета и запахнул его на теле Фреды. Притронулся рукой к ее лбу и снова надел перчатку.

Обогнув кровать, он осмотрел ночной столик. Электрическая лампочка на нем была зажжена, и на полу между столиком и кроватью Беллами заметил что-то вроде листка бумаги и авторучку. Он наклонился и поднял их. Это была ручка, которой всегда пользовалась Фреда, а другой предмет представлял собой остатки ее блокнота. В нем оставалось всего два листка – бумага была приятного дымчатого цвета. На верхнем листке Фреда, очевидно, начала писать ему записку. Он прочел: «Дорогой Ники, мне нужно срочно повидать Вас ради Вашей собственной…»

Это было все. Вероятно, что-то отвлекло ее, и блокнот упал на пол рядом с кроватью. Беллами положил ручку обратно на пол, вырвал верхний листок из блокнота и положил его в карман. Сам же блокнот вернул на то место, где нашел его.

Выйдя из спальни, он проследовал через маленький коридор в столовую, подошел к серванту. Внутри стоял серебряный поднос с тремя чистыми стаканами. Беллами взял один из них и поставил на крышку серванта. Затем снял перчатки, взял поднос и сбросил два других стакана на пол. Они разбились, осколки он оставил там, где они упали. Поставив поднос обратно в сервант, он взял третий стакан, достал графин с виски и сифон и отнес все это в спальню.

Налил в стакан большую порцию виски, влил немного содовой, попробовал. Потом подошел к кровати, поднял руку Фреды и прижал к стакану ее пальцы. Отпустив руку, он вставил край стакана между мертвыми губами. Затем поднял стакан к свету, чтобы убедиться, что помада хорошо на нем отпечаталась.

Поставив стакан, графин и сифон на ночной столик, прошел в ванную, выпил холодной воды и тщательно вытер полотенцем стакан.

Вернувшись в комнату, надел перчатки.

Зазвонил телефон в углу комнаты.

Беллами сунул руки в рукава пальто, взял шляпу и, бросив прощальный взгляд на Фреду, вышел. Свет он оставил включенным. Быстро пройдя маленький коридорчик, столовую, кабинет Вэнинга, он оказался в боковом коридоре. Замок он оставил на предохранителе. Телефон продолжал звонить.

Быстро и тихо он сбежал вниз по лестнице и вышел на улицу. Дождь шел по-прежнему.

Он поднял воротник и медленно двинулся по проходу между домами, повернул на Шеперд-маркет, потом – на Пикадилли. Остановился на минуту, чтобы закурить, и двинулся по направлению к своему дому на улице Полумесяца.

Глава четвертая. Понедельник. Никакого алиби

I

Лежа на кровати, Беллами глядел в потолок. Какое-то время спустя он осознал, что в комнате холодно. Встал, зажег электрокамин и бросил подбитое мехом пальто. Подвинул кресло к камину, сел, нащупал в кармане сигарету, из которой наполовину высыпался табак, закурил и стал думать о Фреде.

В голове его роились самые разные мысли и фантазии. Он стал перебирать их, исследуя одну, другую, пытаясь выстроить из них логическую цепочку. Это было нелегко.

Одна мысль доминировала. Если существовала на свете женщина, которая, казалось, никогда не могла попасть в какие бы то ни было гнусные обстоятельства, могущие привести к убийству, то это была Фреда.

Тем не менее, кто-то ее убил.

Глубоко затянувшись и медленно выпуская дым колечками, Беллами стал размышлять о женщинах, которых убили. Слова «женщины, которых убили» задержали его внимание. Большинство женщин, погибших насильственной смертью, каким-то образом, вольно или невольно, отчасти были виновны в своей гибели.

Если мотивом преступления была ревность, значит, они дали повод к ревности. Если грабеж, значит, у них было что-то настолько ценное, что это делало риск убийцы оправданным. Сколько бы ни напрягал свое воображение Беллами, единственное, что ему пришло в голову в качестве причины убийства Фреды, была месть.

Размышляя таким образом, Беллами вдруг осознал, как в сущности мало люди знают друг о друге. Когда кого-нибудь убивают, больше всего поражены бывают его близкие родственники и друзья, которые считали, что знают абсолютно все об образе мыслей жертвы, ее привычках, знакомых, и общей атмосфере, ее окружавшей.

И они всегда так удивляются, когда происходит убийство, что это лишний раз доказывает, как мало на самом деле они знали о специфических, интимных и зловещих обстоятельствах, опутывавших несчастную жертву.

Когда речь идет о насильственном убийстве, правда неизменно оказывается невероятнее любой фантазии. Люди, пишущие о преступлениях и расследующие их, утверждают, что убийство всегда логично, имеет вполне определенный мотив и ведет к нему строгая последовательность событий.

Но в действительности так бывает редко. С точки зрения обычного здравого смысла, убийство представляется нелогичным и очень часто бессмысленным. Несколько дней тому назад он сам читал в газете, как некий человек в ночном клубе подошел к другому, которого он даже не знал, и ударил его по голове бутылкой шампанского. Это был пусть алогичный, но факт. В романе же он выглядел бы смешно.

Беллами представить себе не мог, что кому-то понадобилось убить Фреду. Это было невозможно, насколько он знал и насколько его знакомство с Фредой позволяло ему судить об этом. Она была красивой, замкнутой и хладнокровной женщиной, всегда изысканной, всегда в хорошем настроении, никогда попусту не обремененной заботами о чем бы то ни было и о ком бы то ни было, насколько он знал, у нее не было никаких странных и таинственных склонностей или связей, которые могли бы привести к ситуации, чреватой убийством.

И Фреда казалась счастливой. Достигнув возраста, когда большинство женщин начинают беситься, пытаясь то ли обрести что-то, то ли избавиться от чего-то, становясь то чересчур любвеобильными, то мужененавистницами, она являла собой почти уникальный пример человека, удовлетворенного своей жизнью. Беллами был уверен, что никто не мог хотеть убить Фреду, но легкая сардоническая улыбка искривила его рот при мысли о том, что кто-то был вынужден убить ее.

Улыбка, однако, исчезла с его лица, когда он осознал, что сам имеет отношение к обстоятельству, о котором старался не думать, неприятному для него обстоятельству, зловещему и компрометирующему. Заключалось оно в том, что кто бы ни убил Фреду, все сложилось так, что подозрение падет на него, на Беллами.

Он загасил сигарету, встал, прошел в столовую и налил себе большой стакан виски с содовой. Ему нужно было выпить. Потом вернулся в спальню и снова сел у камина. Пошарив в кармане, он достал листок дымчатой бумаги, вырванной из блокнота Фреды, и перечитал записку: «Дорогой Ники, мне нужно повидать Вас ради Вашей собственной…» Она была написана аккуратным решительным и неторопливым почерком Фреды. Слова «ради Вашей собственной» заинтересовали его. Можно было предположить, что она собиралась написать «ради Вашей собственной пользы». Он печально усмехнулся. Даже если это было ради его собственной пользы, он уже никогда не узнает, зачем она хотела его видеть.

Что же случилось? Фреда начала писать записку. Затем вдруг почему-то внезапно остановилась. Может быть, она решила, что писать не следует, что дело такое неотложное, что нужно увидеться немедленно и позвонила Кэроле, попросив его приехать сейчас же?

Сначала Беллами подумал, что убийство произошло как раз в тот момент, когда она писала записку, и бумага с ручкой выпали у нее из рук. Но по размышлении эта идея оказалась маловероятной, если не вовсе невозможной. Трудно было представить, что Фреда писала, лежа на кровати в меховом пальто, Беллами вспомнил, что в комнате было очень тепло.

Он снова закурил, хотя у него уже и так пересохло и было кисло во рту от бесконечного курения. Потом подошел к окну, отдернул занавеску и вперился в темноту ночи. Он ничего не видел, не слышал, как дождь барабанит по стеклу. Унылая ночь, подумал он, и вернулся к камину.

Через несколько минут он подошел к телефону и позвонил в «Малайский клуб». Он узнал голос блондинки барменши на другом конце провода. Беллами прикрыл микрофон носовым платком и сказал:

– Алло, это – мистер Браунинг. Мистер Берингтон не у вас?

Блондинка ответила, что ее нет. Беллами спросил, не собиралась ли она прийти, добавив, что он – старый друг миссис Берингтон. Барменша сообщила, что миссис Берингтон не собиралась приходить, но звонила и сказала, что идет в клуб Мотта. Беллами поблагодарил и повесил трубку.

Несколько минут он стоял посреди спальни и смотрел на дверь. Затем выключил камин, взял шляпу и вышел. Он пошел на Пикадилли, и взял такси, велел водителю ехать в клуб Мотта.

II

Беллами попросил таксиста остановиться на Аллее акаций в Сантджанском лесу. Он свернул на пустынную дорогу, прошел по ней ярдов пятьдесят, а затем зашагал по длинной выложенной камнями дорожке, ведущей к клубу Мотта.

Ферди отлично спланировал подходы к своему клубу, подумал Беллами. Длинную мощеную дорожку, вдоль которой стояли кадки с вечнозелеными растениями и которая упиралась в аккуратненькую синюю дверь, тускло освещали затемненные синими фильтрами корабельные фонари. Это возбуждало романтический настрой у человека, приближавшегося к игорному дому.

Беллами толкнул синюю дверь, вошел и очутился в коридоре, который шел через переднюю часть дома, где находились личные апартаменты Мотта. Он был демонстративно устлан шикарным ковром, а стены украшены гравюрами на охотничьи сюжеты.

В конце коридора находилась маленькая застекленная конторка, через которую игроки должны были проходить, прежде чем попасть собственно в клуб.

Беллами остановился посредине коридора и закурил. В конторке, покуривая сигару, сидел Лейтон – цепной пес Мотта. Беллами видел, как он отложил в сторону газету, которую читал.

Беллами приветливо улыбнулся, подходя к конторке и, войдя, как ни в чем не бывало, сказал:

– Добрый вечер, Лейтон! Какие новости?

Без всякой враждебности Лейтон ответил:

– Из тех, что могли бы вас заинтересовать, – только одна. Бар для вас закрыт, вы не можете войти.

Улыбка Беллами стала еще шире:

– Не может быть. Полагаю, это – недавнее распоряжение босса. Но он не имел этого в виду на самом деле. Ферди никогда бы не закрыл двери бара передо мной. Перед кем угодно, но не передо мной.

Лейтон ответил:

– Мне очень жаль, но таков приказ, который я получил. Управляющий не велел вас пускать.

Когда Беллами сделал шаг по направлению к двери в противоположном конце конторки, Лейтон встал.

– Не затевайте ничего, в противном случае мне велено вышвырнуть вас вон.

– Не будьте дураком, Лейтон, – спокойно проговорил Беллами, все еще улыбаясь, – вы прекрасно знаете, что вам нельзя устраивать здесь никакого шума, чтобы не навлечь подозрений. Мотту это не понравится и очень навредит его бизнесу.

– Очевидно, Мотт считает, что вы – неподходящая фигура для его бизнеса, – ответил Лейтон, – и в том, чтобы выбросить вас вон, нет ничего предосудительного. Зачем строить из себя идиота? Уходите.

– Уходить?

Голос Беллами был абсолютно спокойным. Он неожиданно сделал шаг навстречу Лейтону, а затем, быстро отступив в сторону, нанес ему резкий короткий сокрушительный удар в челюсть, абсолютно неожиданный для Лейтона.

Лейтон упал навзничь, отбросив при этом в сторону стул. Когда он начал вставать, Беллами наклонился, схватил его за грудки и резко поднял. И пока Лейтон все еще не обрел равновесия, снова ударил его в челюсть.

Лейтон грузно рухнул и остался лежать. Он смотрел на Беллами жалобно и почти уважительно.

– Больше никаких глупостей, Лейтон, – предупредил Беллами. – Ты надоел вместе с легендой о твоей невероятной жестокости. Смотри на вещи попроще и лежи спокойнее. Если я ударю тебя еще раз, я тебя убью.

Лейтон ничего не ответил.

Через дверь в противоположном конце конторки Беллами вышел в переднюю. Это была большая комната с баром в углу, за которым усталая личность в белой униформе протирала стаканы. Беллами быстро пересек комнату и вышел в правую дверь. Пройдя через еще один короткий коридор, открыл дверь в конце и вошел в кабинет Мотта.

Мотт сидел за столом и курил. В кресле у стола в наброшенном на плечи меховом пальто сидела Кэрола.

У Мотта поднялись брови. Он бросил сигарету в пепельницу. Кэрола взглянула на Беллами. Ее глаза были очень темными и враждебными.

– Все в порядке, Ферди, – сказал Беллами, – не волнуйтесь. Я не пьян и не доставлю вам неприятностей. Наоборот…

Он оглянулся и увидел Лейтона, появившегося на пороге, потирая ушибленную скулу.

– Все в порядке, Лейтон, – произнес Мотт, – я сам справлюсь. Беллами достал портсигар.

– Я должен извиниться перед вами обоими, – проговорил он, закуривая. – Я гнусно вел себя у Кэролы, Ферди. Бог его знает, что на меня нашло. Вы не хуже меня знаете, что я вовсе не имел в виду того, что наговорил. – Он взглянул на Кэролу: – Это относится и к тебе, Кэрола. Просто не знаю, что со мной случилось сегодня вечером. Я выпил шампанского, а потом рому. Не самая лучшая смесь. Готов сказать и сделать все, что угодно, чтобы загладить свою вину, если это возможно.

Мотт заулыбался.

– Что касается меня, все в порядке, Ники. Но знаете, вы ставите своих друзей в довольно трудное положение. Никогда не знаешь, когда вы сорветесь с крючка, а если это случается, вы можете быть очень грубы.

– Знаю, – согласился Беллами. – Я – гнусный тип. Беда в том, что я всегда бываю чертовски груб с людьми, которые мне небезразличны, а не с теми, до которых мне нет дела. Надеюсь, ты простишь меня, Кэрола?

Она пожала плечами.

– Я прощу тебя, Ники, но между нами все кончено, – мягко сказала она. – Ты должен понять это. Это на самом деле решено. Я просто не могу так больше.

– Я не осуждаю тебя, Кэрола. Но у меня слишком мало друзей, чтобы я мог позволить себе их терять.

– Забудем об этом, – Мотт дружелюбно улыбался. – Конечно, я страшно огорчился, когда вы предположили, что у меня здесь не все делается честно. Но я уверен, что на самом деле вы так не думаете.

Кэрола встала.

– Ты прощен, Ники, – сказал она, – но что касается моей дружбы, тебе придется пройти испытательный срок. Пойду попытаю счастья в рулетке, Ферди, – закончила она и вышла через боковую дверь в главный зал.

Беллами уселся в кресло у стены. Вид у него был совершенно несчастный. Мотт встал, подошел к бару, достал бутылку виски, сифон и два стакана.

– Выпьем, Ники. Не могу, чтобы между нами что-то стояло, вы же знаете. Но вы так глупо сами себе вредите.

Беллами печально усмехнулся.

– Действительно, я приношу себе не слишком много пользы. Потерял Кэролу. Какой я дурак! И это в тот самый момент, когда у меня появился шанс…

Мотт кивнул.

– Кэрола мне рассказала. По секрету, разумеется, и я никогда никому не скажу ни слова. Вы – жуткий осел, Ники. У вас хорошая голова – как бы вы ни старались испортить это впечатление – и Вэнинг понимает это, если доверяет вам такую работу. Это – очень важная работа. Неизвестно, к чему она может привести, – он подумал с минуту. – Для Вэнинга это очень серьезно. Он душой и телом предан этому своему отделу «Ц». Сама мысль о возможности утечки, должно быть, терзает его сердце.

– Да, – кивнул Беллами, – он страшно огорчен всем этим. Но, какого черта он хочет, чтобы я ему нашел, я не понимаю. Дьявол его знает, с чего надо начинать в таком деле.

– Ну, не думаю, что это вызовет у вас особые затруднения, Ники, – весело улыбнулся Мотт. – Ручаюсь, что здесь замешана какая-нибудь женщина.

Он встал и протянул Беллами стакан виски с содовой.

– Меня удивляет, что утечка информации не случается в правительственных структурах военного времени еще чаще, – сказал он.

– Посмотрите, как они работают. Кому-то пришла в голову мысль создать отдел «Ц» – прекрасная идея. Отлично. Первое, что им нужно, – штат квалифицированных специалистов. Они назначают какого-нибудь ответственного за отдел, вроде Филипа Вэнинга, первоклассного работника, знающего свое дело и абсолютно надежного, – они делают все возможное, чтобы найти именно такого человека. Затем встает вопрос о штате. Это тоже должны быть специалисты высокого класса. Но проверке этих сотрудников уже не уделяется такого внимания. Если у претендента или претендентки есть необходимые профессиональные качества, автоматически предполагается, что они обладают и должным чувством патриотизма и прочими моральными характеристиками.

Он стряхнул пепел.

– По каким-то неизвестным причинам начальство решает, что все его служащие вне подозрений. И даже если какие-то сомнения в отношении их существуют, поскольку они представляются отменными патриотами, позволяют слишком много болтать. Начальство редко осознает, что есть тип людей, которые любят выставлять себя напоказ. Предположим, такой человек выполняет очень важную и секретную работу и владеет всеми возможными государственными тайнами.

Он затушил окурок.

– Такой человек может выдать что-нибудь «случайно». Он никогда не сделает это намеренно. Но какое это имеет значение? Мы все встречаем мужчин и женщин, работающих в правительственных структурах, которые повсюду ввязываются в споры. В ответ на чье-нибудь замечание такой человек в решающий момент поднимает брови и сокрушенно улыбается, словно говоря: «Как вы неправы и сколько я мог бы вам рассказать по этому поводу, если бы имел право говорить», не давая себе отчета в том, что уже само его поведение в этой ситуации может дать иному наблюдателю богатую пищу для размышлений.

– Вы правы, Ферди, – согласился Беллами. – Вы абсолютно правы.

Он допил виски и встал.

– Везет в картах – не везет в любви, – вспомнил он, – пойду проверю, верна ли поговорка. – Он посмотрел в сторону игорного зала: – Во что сегодня играют, Ферди?

– В рулетку, – ответил Мотт. – А Харкот Марч пытается собрать компанию для покера. Я сам присоединюсь к ним через несколько минут.

Беллами двинулся к двери. Мотт торопливо сказал:

– Одну минутку, Ники.

Беллами остановился и, улыбаясь, спокойно смотрел на Мотта.

– Я хотел сказать о Кэроле, – с некоторой неловкостью начал Мотт. – Я без ума от нее. Уже несколько месяцев я схожу по ней с ума. Естественно, я никогда ей об этом не говорил. Я не из тех, кто ставит палки в колеса друзьям. Но сегодняшний скандал в ее доме меняет дело, Ники. После того как вы ушли, я поговорил с ней и, боюсь, раскрыл свои карты. Вы ведь знаете, как это бывает.

– Знаю, – кивнул Беллами.

– Я не думал, что у меня есть хоть какой-нибудь шанс, – продолжал Мотт. – Но, похоже, Кэроле я не неприятен. Она сказала, что, по существу, давно уже поняла, что вы с ней не подходите друг другу по темпераменту.

Он встал, засунул руки в карманы брюк и подошел к камину. Стоя спиной к огню, он наблюдал за Беллами.

– Разумеется… между нами нет ничего определенного, – сказал он, – но Кэрола дала мне понять, что через какое-то время мы можем быть помолвлены. Здесь у меня дела идут неплохо, к тому же я собираюсь продать клуб и поселиться где-нибудь в деревне.

Он замолчал на мгновение, потом продолжил:

– Я считал, что должен вам об этом сказать, Ники. Думаю, вам лучше все знать.

Беллами пожал плечами.

– Спасибо, старый бабник, – проворчал он. – Я рад, что вы мне сами это сказали. В каком-то смысле это даже к лучшему. Не остается никаких иллюзий. – Он вздохнул. – Ну, желаю удачи, черт бы вас побрал, Ферди. «Счастлив в картах – несчастлив в любви». Клянусь Юпитером, сегодня я должен сорвать банк!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.