# Братья

Ада Цинова

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.От любой рутины устаешь. Даже если приходится целыми днями тратить деньги мужа и развлекаться. Мире все еще сложно поверить в то, что она жена миллионера. Да, она может позволить себе дорогие наряды и роскошный отдых, денег у нее больше, чем нужно. Не хватает всего-то внимания и тепла. Смирится ли Мира с тем, что за роскошную жизнь расплачиваются одиночеством, или выберет обожание, цена которому – верность?Книга содержит нецензурную брань.

© Ада Цинова, 2024


ISBN 978-5-0062-4688-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## Глава 1

Нащупав шелковый черный халатик, я трачу около минуты, чтобы попасть руками в рукава. Сонная, с полным хаосом на голове, потирая глаза и шаркая своими красивыми мягкими тапочками, я иду к двери. Вся квартира Андрея поразительно красива. Интерьером занимался знаменитый дизайнер. Отделка неброская, зато сразу видно, что материалы отменного качества. Дорогая мебель приглушенных оттенков, черты минимализма и футуризма в деталях, вроде двух гигантских металлических цилиндров под лестницей на второй этаж. Секрет эффекта «вау» в подборке текстур, свободном пространстве и необычном освещении.

Захожу на кухню и вижу своего мужа у окна с чашкой кофе. На нем синий строгий костюм точно такого же цвета, как глаза. У Андрея темно-русые волос, простые черты лица и всегда идеально сбритая щетина. Он выглядит совсем не сонным и наверняка смотрит в окно, придумывая новые стратегии. В его глазах предвкушение очередного успеха. Я же становлюсь рядом и смотрю вроде туда же, на город, не слишком красивый и не слишком отвратительный. Современный квартал с многоэтажками разных оттенков серебристого. Я смотрю на то, как солнце выползает из-за одного дома и все небо обдает ядовитым оранжевым. Цвет такой насыщенный, что кажется, сейчас все вокруг сгорит к чертям.

– Охрененный рассвет, – говорю я и зеваю.

– Милая, ты проснулась? Доброе утро.

Андрей обнимает меня одной рукой и несколько раз целует. Я пихаю волосы за уши и опять смотрю на небо, оно уже на пару оттенков тусклее. Удивительно, что я поймала пик сумасшествия солнца.

– Странное утро. Ты только посмотри на это солнце. Прям страшно стало.

– Я лучше посмотрю на другое солнце, еще такое сонное. Ты чего не спишь?

– Сейчас пойду, решила пожелать тебе хорошего дня, – теперь смотрю на Андрея и вижу, как он улыбается.

– Спасибо. Я уже уезжаю. Сегодня постараюсь приехать на час раньше.

– Отлично.

У Андрея звенит телефон, который он оставил на тумбе возле кофемашины, и он присаживается на светло-серый барный стул. Я подхожу к нему и без стеснений усаживаюсь на коленки. Андрей любит, когда я лащусь о него, как кошка, а я люблю, чтобы меня гладили. Вот и сейчас я устраиваю голову у него на груди и дышу его дорогим одеколоном. Он гладит мою спину размеренно и нежно, а я закрываю глаза. Еще слишком рано, так хочется спать.

– Вот черт, лучше бы и не открывал сообщение. Оно пришло ночью, не знаю, почему сейчас сработало уведомление, – Андрей даже забывает гладить меня.

– Что там такое?

– Мира, это неважно.

– Что-то скрываешь от меня? – я приоткрываю глаз и вижу телефон Андрея прямо перед своим лицом, только мне не хочется читать.

– Это мой брат. Я думал, что он шутил год назад, когда говорил, что собирается покупать дом недалеко от меня. Похоже, действительно купил, отсюда час езды. Позвал сегодня нас с тобой в гости. Я отвечу, что у нас другие планы.

– Но ведь у нас нет планов.

– Да, но так принято писать, если отказываешь, – Андрей проводит рукой по моим волосам.

Я отрываю голову от его плеча и смотрю на него.

– Почему не хочешь сходить? Сам сказал, что приедешь сегодня раньше. Я бы хотела куда-нибудь сходить и развеяться. Тем более я практически не знакома с твоим братом. На свадьбе он поздравил нас и сразу уехал.

– Ну и хорошо, что незнакома. Я уже говорил, что у нас не самые простые отношения. Давай лучше проведем вечер вместе, поверь, он испортит настроение и тебе, и мне, – Андрей слишком напряжен, и я глажу его руку.

– Да, я помню, что ты говорил. Дима сам написал тебе, значит он хочет наладить отношения. Мне кажется, это отличная возможность наконец-то пообщаться нормально с родным братом. Все будет хорошо. Я буду с тобой. Купим тортик и бутылку вина, посидим два часика и вернемся.

Андрей постукивает пальцами по столешнице и опускает глаза. С братом они почти не общаются уже много лет, при чем вроде бы ничего страшного между ними и не происходило. Вот со своей мамой и сестрой Андрей поддерживает прекрасные отношения, а брат… Не знаю, что у них не так, Андрей не любит говорить об этом.

– Ты сильно хочешь?

– Хочу, – говорю я и чмокаю Андрея в щеку.

– Хорошо, давай съездим. Я уверен, что это ничем хорошим не закончится. Понимаешь, родная, он такой человек… Крайне неприятный, его манера вести себя, дурацкие шутки… Это все сильно раздражает. Тебе не понравится с ним общаться.

– Вдруг он будет вести себя нормально?

– Он так не умеет.

Андрей поцеловал меня, а я его еще раз. Он ушел, а я вернулась в кровать и благополучно заснула на пять часов. Все мои дни с недавних пор одинаковы: просыпаюсь и иду в душ, затем завтракаю и ломаю голову, что же делать остальные десять часов, пока Андрей не вернется. Иногда я катаюсь по городу или покупаю наряды, четыре раза в неделю хожу в спортзал. Там я познакомилась с двумя девушками, вот только подругами мы не стали, так встретимся раз в недельку в ресторане. Подружиться с людьми из другой страны, с абсолютно другим мировосприятием и образом жизни не так просто. Меня радует то, что сегодня вечером обстановка хоть немного изменится, и весь день я готовлюсь к этой незначительной поездке на пару часов.

Сама еду в магазин, покупаю вино и шоколадный тортик, пытаюсь найти в соцсетях Диму, чтобы хоть что-то о нем узнать. Андрей мало рассказывал о нем, я знаю лишь, что Дима старше его на четыре года, значит ему сейчас тридцать четыре. Они много лет вообще не общались, Андрей все же пригласил его на нашу свадьбу, только Дима там не задержался. Мои поиски ничего не дали, и я пошла собираться. Я уже сижу в черных джинсах и молочно-белом уютном свитере, когда приходит Андрей. Он еще раз предлагает не ехать, я его уговариваю и, прихватив терракотовое твидовое пальто, буквально выталкиваю из квартиры.

Мне нравится, что мы едем целый час вдвоем по узким улочкам с теплым светом фонарей, а потом несемся по трассе, окруженной уже пожелтевшими деревьями. К сожалению, так много времени вдвоем мы проводим редко. Тихая музыка и разговоры о пустом, мелькающие огни фар проезжающих рядом машин. Так спокойно, наконец, я не одна, и в этот момент все кажется идеальным. Я уже и забыла, куда мы едем, говорю Андрею о том, что недавно пересматривала фотки с нашими путешествиями, как мы останавливаемся у дома. Одноэтажный темно-серый дом с окнами во всю стену. Конструкция угловатая, дом небольшой, к нему прилегает гараж. Кроме парковки и ряда елочек за ограждением, никаких изысков. Необычно в доме только то, что над окнами – козырьки из огромных панелей, точно таких же, как и отделка дома. Ощущения, что они сейчас захлопнутся и получится коробка без единого окошка.

– Так себе, если честно, – говорит Андрей и глушит мотор.

– А мне кажется, довольно интересно. Я такого еще не видела.

Андрей всегда крайне обходителен, вот и сейчас открывает передо мной и дверь машины, и калитку, подает руку, когда мы поднимаемся на крыльцо дома. Звонит Андрей, я же покрепче хватаю тортик. Дверь открывается неожиданно быстро, и уже через мгновенье мы оказываемся внутри дома.

– Привет, братец. Я рад, что вы пришли. Очень рад. Мира, правильно? Привет, Мира. Давай, Мира, сюда все эти вещи, давай-давай. Не стойте на крыльце, сегодня будет чудесный вечер, я взял две бутылки виски.

Он говорит и говорит, а я стою разинув рот. Слишком самоуверенно и быстро движется Дима.

– Привет, – говорю я и начинаю смеяться, когда Дима буквально вырывает из моих рук торт. – Можно немножко замедлиться?

– Если хоть немножко замедлиться, то не заметишь, как жизнь пролетит мимо тебя, – пожимает плечами Дима.

– Думаешь, суетясь, ты это заметишь? – не перестаю улыбаться я.

Дима все же забирает у меня и торт, и вино. На этот раз я сама ему все вручаю. Андрей берет мою сумочку, чтобы помочь мне снять пальто, но пальто с меня все-таки снимает Дима. Я улыбаюсь ему, и только сейчас Андрей говорит:

– Ну привет. Я до последнего думал, что это все бред.

– Что именно? Что мы с тобой братья? Я тоже думал, что тебя подменили в роддоме. Ты только посмотри на нас: у меня внешность красавца-итальянца, а у тебя, – Дима вздыхает. – Лучше я промолчу.

Он не сильно похож на итальянца, однако соглашусь с тем, что они совершенно разные. Дима немного ниже, но крепче, он брюнет и носит прическу длиннее, чем у Андрея. У Димы выразительные черты лица: темные-темные глаза и толстые брови, острые скулы, щетина, придающая еще большей брутальности. Одет он в темно-серые джинсы и черную очень широкую футболку. То, как он говорит, как держится – это все полная противоположность Андрея. Они разные, все, что мне так нравится в Андрее: спокойствие и рассудительность, сосредоточенность и благородство, напрочь отсутствует в его брате. Они совершенно разные, и внешность – это самая незначительная часть их отличия.

– Зачем купил дом так близко? Мы с тобой столько лет старались не пересекаться. Ты же не выносишь меня точно так, как я тебя. И вдруг покупаешь дом в часе езды от моей квартиры. Что теперь? Хочешь встречаться по пятницам и смотреть футбол?

Я еще не видела Андрея таким напряженным. Его голос звенит злостью, и у меня холодеет спина. Дима же улыбается все шире и водит челюстью из стороны в сторону.

– Если думаешь, что я так сильно скучал по тебе, то спешу разочаровать. У меня появилась возможность открыть еще одну точку, и я ухватился за нее. Ты сам знаешь, что Франкфурт —отличная платформа для запуска бизнеса, поэтому и обосновался здесь. Я тоже всерьез задумался перебраться сюда.

– Что за точка? Чем ты вообще занимаешься? – спрашиваю я.

– Неужели твой муж не говорил? – приподнимает бровь Дима.

– У нас есть темы для разговора куда интереснее, чем ты, – язвит Андрей.

Если Дима говорит все с долей иронии, то Андрей слишком серьезен, он заранее разочаровался в их встрече.

– Мира, я занимаюсь продажей деталей для компьютеров, да и в целом техникой. В основном я заключаю контракты с компаниями, которые производят что-то крайне интересное, такие инновационные штуки, которые еще не найдешь в магазинах. Эти компании еще не слишком преуспели, о них мало кто знает, поэтому они не рвут бешеные проценты. У меня был магазинчик в Берлине, вот накопил на дом и на то, чтобы открыть второй здесь. Когда открою, приглашу посмотреть.

– С радостью приду. Звучит интересно, и дом у тебя необычный.

Дима улыбается мне глазами.

– Спасибо, я подбирал все под себя. Хочешь посмотреть весь дом?

– Да, конечно.

Я не ожидала попасть на целую экскурсию. Дима прихватил меня под ручку и с деловитым видом прохаживался из комнаты в комнату. Андрею ничего не осталось, как недовольно плестись за нами. Черно и максимально минималистично. Вся его квартира черная, только на кухне одна стена покрыта чем-то вроде бетона. Черная строгая мебель, черная сантехника, черные лампы и жалюзи. Казалось бы, мрачно, но большие окна уравновешивают пространство, более лаконичного жилья я еще не видела. Мы остались в гостиной, где, кроме огромного телевизора, серого дивана и журнального столика, ничего и не было. Дима предложил мне присесть, и я удобно устроилась на его мягком диване.

– У тебя тесный и пустой дом, – Андрей не смог промолчать.

– А мне понравилось, это стильный дом.

Дима снова улыбается мне.

– Твой муж – страшный зануда, – подмигивает мне Дима, и я случайно улыбаюсь. – Он совершенно не умеет веселиться, знала это? Наверное, уже поняла. Когда мы были детьми, он всегда ходил и бубнил, что я делаю все не так, и никогда не хотел со мной лезть на дерево или строить шалаш.

– Давай вспоминать, что было двадцать пять лет назад. Мире это неинтересно.

– Почему же? Мне интересно узнать, каким ты был ребенком.

Моя рука на руке Андрея, как мне кажется, он стал немного спокойнее. Андрей подсаживается ко мне ближе и вздыхает. Ему тяжело здесь, почему-то совсем не идет общение с братом. Я все думаю, как помочь Андрею, Дима же продолжает:

– Он был словно старшим. Ты же знаешь, что нас трое? Я, Кристина и Андрей.

– Да, мы знакомы с Кристиной, даже были у нее в гостях, – говорю я.

– Неудивительно. Так вот, я же старший, Андрея на четыре года, Кристину на восемь, но именно Андрей всегда вел себя как ответственный старший брат. Он говорил всем, что это опасно и запрещал, он угрожал рассказать маме и пытался командовать.

– Кто-то же должен был быть в здравом уме. Ты был хоть и старше, но ужасно безответственным, вытворял всякую чушь.

– Да, ты прав, братец. Со мной тебе всегда было не так, может сейчас повеселимся? Давайте пить виски и говорить о чем-нибудь жутко тупом.

– Мы привезли бутылку красного, так что никакого виски, – обрубил Андрей.

– Это же несерьезно. Давай спросим у Миры. Ты что хочешь пить, Мира?

– Я еще не решила, – пожимаю я плечами и улыбаюсь сначала Андрею, потом Диме.

– Тогда принесу все.

Дима уходит, а я сразу же целую Андрея, при чем в губы, при чем так долго и страстно, что кажется, что поцелуем дело не закончится.

– Все нормально, он не такой и противный. Ты иногда сам провоцируешь, давай попробуем общаться нормально? – так мягко, как только могу, говорю я.

– Давай попробуем.

Мой поцелуй сработал, и когда вернулся Дима, Андрей не был так напряжен, даже улыбался. На журнальном столике появилась бутылка виски и три квадратных стакана, бутылочка вина, виноград, мандарины и наш шоколадный тортик. Сначала пить решили вино, только Андрей отказался, потому что был за рулем.

– Предлагаю выпить за Миру, – неожиданно говорит Дима и стреляет в меня глазом. – Андрей, у тебя замечательная жена. Честно сказать, удивлен, что ты смог найти такую жену. Всегда думал, что тебя какая-нибудь сука падкая на денежки обкрутит, ну или выберешь такую же зануду, как ты сам. А вот и Миру нашел, такую настоящую и классную. Даже со мной нормально общается, в отличие от тебя. Так что за Миру.

Я засмеялась, и мы выпили за меня. Улыбка пропала с лица Андрея и тем вечером больше не появлялась. Дима спросил, как мы познакомились, и я подробно рассказала, как успешный бизнесмен однажды в кафе спросил у простой студентки дорогу. Он расспрашивал и про мою жизнь. Говорила про то, как жила в маленьком городке, как уехала учиться в дальний университет и поссорилась со всеми новыми подружками, как написала книгу и как мы путешествовали с Андреем. Под рассказ хорошо уходит бутылочка вина, я немножко пьянею, Дима держится лучше.

– А, у тебя, Дима, кто-нибудь есть?

– Нет, уже года три никого. У меня были серьезные отношения, мы почти поженились, увы, ничего не вышло.

– Почему?

– Так получилось. Ей предложили работу в Америке, и она уехала. Можно было бы что-то придумать: созваниваться, подстраиваться. Такой вариант Лиза не рассматривала, ей было легче расстаться. Мы были вместе два с половиной года, оказалось, что она меня не любила. Сначала было больно, потом смирился. Она уже замужем вроде, а я вот все еще один.

Самоуверенный и дерзкий Дима куда-то исчез. Мужчина, который сидит на краю дивана с пустым стаканом в руке и печальной улыбкой в пол, совершенно другой. Мне хочется сказать что-то ободряющее, только я не успеваю, и говорит Андрей:

– Неудивительно, что один. Человека с более дерьмовым характером я не встречал. Скорее всего, будешь до конца жизни сидеть в таком мрачном доме и хлестать виски.

– Андрей, перестань!

Я даже повышаю голос. Мне обидно за Диму, никто не заслуживает услышать такое. Андрея удивило, что я так отреагировала, однако он ничего мне не говорит, просто откидывается на спинку дивана.

– Ладно, хватит о грустном, – поразительно, что Диме понадобилась всего секунда, чтобы вернуться к своему привычному заводному состоянию. – Сегодня же крутой вечер. Вот, Мира, познакомились с тобой, брата увидел впервые за долгое время. Нужно веселиться. Может сыграем во что-нибудь?

– Во что? – улыбаюсь я.

– Например, в «Я никогда не». Называешь, что никогда не делала, а если мы с Андреем это делали, пьем виски.

– Нам что по пятнадцать? – вздыхает Андрей.

– Нам с тобой за тридцатку, а тебе, Мира, сколько?

– Двадцать один.

– Ну почти пятнадцать, хочешь играть?

– Мне нравится, давайте играть, – я загораюсь идеей и уже сама разливаю виски по стаканам под довольным взглядом Димы.

– Только Андрей тоже пьет.

– Как я буду пить, если мне еще за руль сегодня?

– Мы можем вызвать такси, – я дарю Андрею очаровательнейшую улыбку, увы, это не прогоняет его напряжения. – Если играть в такое, то всем вместе. Мне кажется, будет весело, давай, Андрей. Прошу тебя.

– Если ты так сильно хочешь…

– Чудненько! – кричит Дима и вручает всем по стакану. – Могу начать. Я никогда не бил татухи.

Ко мне прилетел прищуренный взгляд Димы, и я показательно улыбаюсь им двоим.

– Да, я била.

– Я заметил птичку на запястье.

– Это самая первая.

– Очень важная?

– Это вызов. Хотела узнать: смогу или нет. Смогла, как видишь.

– Есть другие? – спрашивает Дима.

– У меня их пять, но показывать не буду. Для этого придется раздеваться.

– Нихуя себе! Жаль, конечно, что не увижу. Ну давай.

Я выпиваю, виски у Димы крепкий. Еще буквально рюмка, и я уже не буду понимать, что делаю.

– Теперь моя очередь. – протягиваю руку я. – Я никогда не целовалась с женщиной.

Я им отомстила. Андрей с Димой выпивают, мне кажется, это жутко смешным, и я смеюсь. Что уж скрывать: я пьяна, еще не в край, но достаточно близко.

– Мира, так нечестно, – говорит Андрей и, вздохнув тяжеловато, продолжает: – Я никогда не употреблял наркотики.

Он усмехается, глядя на то, как Дима наливает себе виски, а вот когда я подставляю свой стакан, ему уже не смешно. Дима торжественно чокается со мной, и мы опрокидываем стаканы.

– Ну и гордись тем, что скучно прожил свою жизнь, – смеется Дима.

– Мира, ты пробовала наркотики?

– Нет, она просто хотела выпить со мной за компанию, – все еще смеется Дима.

Виски хорошо бьет в голову, но я понимаю, что Андрей смотрит на меня и с удивлением, и с разочарованием.

– Ничего тяжелого я не употребляла, когда-то травкой угостили.

– Ты не рассказывала.

– Не считаю, что это то, о чем стоит рассказывать. Я этим не горжусь.

– А я много чего за всю жизнь попробовал. Согласен, наркотики – то еще дерьмище, все равно я за то, чтобы попробовать в жизни все, – сверкнул глазами Дима. – Я продолжаю. Все-таки в некоторых вещах я придерживаюсь консерватизма. Я никогда ничего не засовывал себе в задницу.

Андрей смотрит на Диму, как на придурка, ничего, сейчас все внимание будет мне, потому что я наливаю виски в свой стакан. Анального секса у нас, если что, не было. Смотрю на коричневую жидкость и не понимаю, почему она так смешно танцует. В голове пустовато, мне бы не следовало больше пить. С надеждой поднимаю глаза на сияющего Диму.

– Что даже палец считается?

– Все считается.

Все считается, поэтому выпиваю виски и начинаю смеяться, и Дима вместе со мной. От алкоголя можно долго смеяться без причины, вот мы вдвоем и заходимся, пока я не сползаю на пол и не стукаюсь головой о стол. Андрей помогает мне вернуться на диван и говорит, что мне достаточно и пора заканчивать. Я даже не прошу его, а утверждаю, что нужно закончить круг.

– И так, теперь я. Я никогда не пробовала абсент.

– Я тоже не пробовал, – говорит Андрей.

– А зря, – Дима опрокидывает стакан, – от него хорошо вставляет и надолго. У меня кстати есть бутылочка, хочешь?

– Хочу, – отвечаю я, не успевая подумать.

– Куда тебе абсент? Ничего ей не надо, Мира и так выпила достаточно.

– Да, ты прав. Сегодня не стоит. Ну, Андрей, заканчивай круг.

– Я никогда не танцевал пьяным на столе.

– Это не повод для гордости, – смеется Дима и наполняет свой стакан. – Я танцевал пьяным везде, где только можно, и не стыжусь этого. Я танцевал стриптиз в общественных местах на спор и танцевал не только на столе, но и под столом! Выпью за то, чтобы и в твоей жизни, брат, наконец-то появилось веселье! Совсем забыл, Мира, а ты пьешь?

– Ну конечно пью! – меня и злит, и смешит это. – Выходит, что я делала практически все, а нет, абсолютно все.

Я даже чокнуться нормально с Димой не могу, немного разливаю виски. Игра – есть игра, и я пью, хоть и кружится голова, и язык заплетается. Мне становится смешно, и я смеюсь, не обращая внимания на серьезный взгляд Андрея и какой-то необычный Димы. Я бы сказала, что он похож на восхищение, только чем тут восхищаться?

– Ты и сейчас пьяная, может повторишь? Стол есть, могу музыку организовать, – улыбается Дима.

– Ну уж нет. Я слишком пьяная для такого. Скорее всего я сейчас засну, если, конечно, меня не стошнит. Что-то сильно начинает кружиться голова.

После этих слов я падаю на диван. Мои волосы сыпятся на лицо, и мне лень их убирать. Тем не менее, волосы улетают с моего лица, затем я вижу руку с большим обручальным кольцом из белого золота.

– Да, у меня была насыщенная студенческая жизнь, – говорю я Андрею. – Бухала с незнакомыми людьми, курила травку, свесившись с девятого этажа, танцевала на крышах и била татухи. Думаю, я могла бы плохо кончить кучу раз. Мне повезло, что я встретила тебя, мой драгоценный муж.

– Какая же классная у тебя жена. В тысячу раз веселее тебя.

– И ты напоил мою классную жену, большое спасибо, – огрызается Андрей.

– Я сама напоилась. Андрей, я хочу тебе что-то сказать, – я смотрю ему прямо в глаза и немного невнятно добавляю: – Я пьяная.

– Я в курсе, милая. Сейчас поедем домой, и ты ляжешь спать.

Спать. Да, я хочу спать. Все мелькает и мелькает, я закрываю глаза, чтобы перестало мелькать. Открываю их в самые разные моменты и смотрю на разные локации. Коридор черного дома и сумочка. Темные сидения машины и капли на стекле. Круги и квадраты, круги в квадратах, слишком ярко. Моя подушка в шелковой прохладной наволочке. Вот теперь можно закрыть глаза надолго.

## Глава 2

Столовая у Андрея неоправданно большая: окна в хороших два этажа, стол на десять человек с модными металлическими стульями и двумя серо-синими бархатистыми в начале и конце стола. Над ним странная квадратно-круглая конструкция с тысячей лампочек. Гостиная прилегает к столовой и продолжается светлым диваном и голубыми креслами. У нас есть домашний кинотеатр, вот только его почти никто никогда не смотрит, потому что Андрей устает на работе, а я до сих пор не научилась настраивать громкость. Да и за столом этим мы не сидим: или каждый по отдельности ест на кухне за маленьким столиком, или на выходных мы ужинаем в ресторане. Даже непривычно сегодня сидеть здесь и смотреть в окна-гиганты.

К сожалению, у Андрея нет выходных, как у нормальных людей. Он сам себе начальник, часто работает без единого выходного и в любой момент может сорваться на важные переговоры. Сегодня он все-таки взял полноценный выходной, мы пригласили его маму и сестру на обед. Я заказала любимые блюда в ресторане и достала красивый сервиз из бордового стекла. Вот мы и сидим вчетвером, едим всякие там карпаччо и филе миньоны под дорогое вино, даже непривычно. С мамой и сестрой у Андрея очень теплые отношения, они часто созваниваются, иногда приглашают нас в гости. Раиса Ивановна – женщина лет шестидесяти, которая следит за собой. Ей идет ее короткая рыжеватая стрижка и брючные костюмы, которые она обожает. У нее огромные синие глаза, и к ним она всегда подбирает такие же огромные синие серьги. В целом она неплохая, только слишком прямолинейная и иногда жесткая. У нас с ней конфликтов не было, а вот если бы были, наверное, она бы меня раздавила своей неприязнью.

Кристине двадцать шесть, и она похожа на мать, только все черты смягчаются ее простым и покладистым характером. Она веселая и добродушная, не умеет смотреть такими же синими глазами с напором. Она слишком доверчивая для своих двадцати шести, и я давно заметила, что не имеет собственного мнения. Кристина всегда соглашается со своей матерью и совершенно не умеет рассуждать. Вот и сейчас пьет сок и неосознанно смотрит на мать перед тем, как засмеяться с шутки Андрея. Кристина беременна, живота пока не видно, хотя у нее уже немаленький срок. У нее уже есть двое детей, при чем они от разных мужчин. Да, еще одна ее особенность – это выбирать мужчин, которых выбирать бы не следовало. Беременна она от третьего, и что-то мне подсказывает, что и этот поднимет на нее руку или же будет оскорблять, как предыдущие два.

У них в семье принято жалеть Кристину, потому что у нее тяжелая судьба, дети, а отцы не помогают. Только мне кажется, что Кристине нравится быть жертвой, она словно сама окружает себя проблемами. Андрей помогает им обеим финансово, ведь с тех пор, как отец Андрея умер, ни одна из них и дня в своей жизни не работала. Они втроем хорошо общаются. Я знаю, что у Кристины и Андрея один отец, у Димы другой, больше никаких причин неприязни к нему мне неизвестно. Когда я пыталась узнать, что между ними всеми случилось, Андрей уходил от ответа. О Диме обычно никто не говорит, и я удивляюсь, что слышу от Андрея:

– Дима, на самом деле, здесь дом купил. Мы с Мирой были у него в гостях недавно. Пригласил даже, удивительно.

– Да что ты говоришь, – давится словами Раиса Ивановна. – Ну и что там за дом?

– Обычный тесный дом, мебели почти нет, все черное, – отвечает Андрей.

– У него очень стильно, – не выдерживаю я, только этого никто не слышит.

– Зачем он сюда приехал? – пищит Кристина и кривит тонкие губы. – Вот не сиделось ему в Берлине? Ему всегда не сидится на месте, нужно же было именно сюда приехать и всем все портить!

– Успокойся, – обрывает ее Раиса Ивановна, – ты в положении или забыла об этом? Еще не хватало, чтобы из-за этого идиота что-то с моим внуком случилось. Приехал и приехал, нам с тобой он привет не передавал, значит видеться не горит желанием.

– Да я и сама его видеть не хочу! Чертов эгоист, хамло и подлец! Никогда ему не прощу такого отношения. Поверить не могу, что мы с ним брат и сестра.

– Кристина, правда, не переживай. У тебя же ребенок, – Андрей даже берет ее за руку.

– Денег просил у тебя? – рявкает Раиса Ивановна.

– Нет, не просил.

– Странно, что хотел тогда?

– Сказал, что просто пообщаться.

– Дима всегда что-то от кого-то хочет, как папаша его. Всегда людей использовал и плевать: друга лучшего на деньги кинуть или у жены последнюю копейку отобрать. Чего он приперся сюда, сказал?

– Говорит еще один магазин открыть решил. Тут жить будет или в своей квартире в Берлине, я так и не понял.

Все замолчали. Тишина и звон вилок по стеклянной посуде слишком давит на нервы. Сказать, что мне неприятно, ничего не сказать. Дима не идеальный, но он точно и не тот, кто заслуживает пренебрежительного тона родной матери, брата и сестры.

– Прогорит его магазин, – с паузами говорит Раиса Ивановна. – Никогда он не умел заниматься бизнесом. Ты, Андрюша, другое дело, у тебя склад ума, как у отца, ты все решения взвешенно принимаешь. Дима всегда был глупым мальчишкой, бросится во все сразу, никогда не подумает стоит или нет. Еще ребенком таким тяжелым был! Нервов потрепал мне сколько! Магазин он будет открывать, удачи ему! – агрессия отравляет весь воздух. – Почти тридцать пять лет, а чего он добился? Копошится в этих своих телефонах никому не нужных. На дом один этот лет пять, наверное, копил. Не выйдет у него ничего серьезного, и это все ерунда, что маленький стартовый капитал. Если голова варит, то и с одним рублем можно подняться.

– Да, он умом не отличается, – злобно хихикает Кристина. – Скорее бы прогорел и уехал отсюда. И что вы там делали у него в гостях?

– Общались, очень даже неплохо провели время, – говорю я и мило улыбаюсь.

Эти две почти одинаковые злые женщины смотрят на меня со скривленными лицами. Я же делаю вид, что не замечаю и продолжаю:

– Мне показалось, что Дима – довольно приятный мужчина. Мне понравилось с ним общаться.

– Ты серьезно, Мира? – пискнула Кристина. На ее лице появляется маска отвращения, скопированная с перекошенного лица матери. – Наверное, мы говорим о разных людях. Или же он, как обычно, подкалывал и насмехался, ты же этого просто не поняла.

– Нет. Все было нормально, уверяю.

– Значит Дима притворялся. Такое поведение ему несвойственно. Я его мать и знаю, о чем говорю. Может где-то, и я с воспитанием проглядела. Такой уж у меня сын, что не уважает мать родную, не спросит о здоровье, не поздравит сестру с рождением ребенка, завидует брату. Да, Андрюша оказался умнее и успешнее, так что ненавидеть его теперь? Ненавидеть родного брата? А он другого не умеет, Дима злой и расчетливый. Он не похож на Кристину с Андреем, все Кирилл! Его характер взял, отца своего. Копия, просто копия!

Раиса Ивановна краснеет и так трясет рукой, что с ее пальца чуть не сваливается огромное кольцо с красным камнем.

– Мама, не переживай. Дима всегда тебя сильно расстраивал, у тебя сейчас давление поднимется, – Андрей, как заботливый сын, подает стакан воды.

– Да уже сынок, уже. Ой спасибо.

– Я уверен, что он скоро уедет, и больше мы к нему не поедем. Мне хватило. Все было, как обычно. За эти годы он не поумнел и не стал вести себя приличней.

Они никак не могли заткнуться и вылили еще поток грязи на Диму. Я так и не поняла причины ненависти. Три взрослых человека сплотились против своего родственника и наслаждались тем, что оскорбляли его. Дима показался мне совсем другим. Он мне понравился больше, чем бесхарактерная Кристина или сухая Раиса Ивановна, и мне обидно за него. Когда Кристина начала вспоминать любовные промахи Димы и рассказывать позорную историю из его жизни, я не выдержала и встала из-за стола. Сказала, что разболелась голова, и ушла наверх полежать. Никогда не могла переносить оскорбления другого человека, мне от этого еще более неприятно, чем если бы это было про меня. Я-то ответила бы, да достаточно красноречиво, Дима же не ответит. Можно было бы заступиться за него, я этого не сделала. А смысл? Его много лет ненавидят, это ничего бы не изменило.

Андрей пришел ко мне где-то через час. Его мать и сестра уже ушли, и он тихонечко зашел ко мне. Я же сижу на краю кровати и листаю ленту в телефоне, даже не смотрю на Андрея.

– Родная, как ты себя чувствуешь? Уже лучше?

– У меня не болела голова, просто мне стало невыносимым слушать эти гадости. Андрей, ты считаешь, что это нормальная ситуация?

Теперь-то я отбрасываю телефон и смотрю на него с неподдельным негодованием. Я злюсь, Андрей же тяжело вздыхает и подходит ко мне. Он не выглядит пристыженным, только утомленным.

– Мира, я понимаю, что тебе было неприятно. Кому угодно было бы неприятно слушать такие вещи, мне искренне жаль, что так получилось.

– Серьезно? Неужели ты не понимаешь, что дело не только в том, что я стала свидетельницей. Само твое отношение к брату меня ужасает.

– Ты просто многого не знаешь, – Андрей присаживается рядом со мной.

– Не думаю, что есть что-то такое, что может оправдать эти грязные фразы. Вы все ненавидите Диму, я не понимаю за что. Да, вы втроем чем-то похожи, так и должно быть, ведь вы родственники. Дима другой, но он же не становится хуже. С ним было легко и интересно общаться, а его дерзкое высокомерие ненастоящее же. Это словно игра, способ привлечь внимание. Мне было сегодня за него очень обидно.

– Мира, ты очень хорошая, вот только Дима совсем не такой. Он плохой человек, тебе сложно это представить, однако он заслуживает такого отношения.

– Такого отношения никто не заслуживает.

Андрей хочет обнять меня, я же отворачиваюсь. Мы ссоримся в первый раз. Так я и представляла: во время ссоры он такой же спокойный и размеренный, я же эмоциональная.

– Мы никогда особо не ладили, однако есть такие ситуации, которые я даже вспоминать ненавижу. Если ты думаешь, что дело только в том, что у нас разные отцы, это не так. Отец Димы был плохим человеком, он и мать бил, и его. Мой же отец любил всех детей, он относился к Диме, как к родному, ничем не выделял разницу между нами. Рядом с ним мама наконец-то была счастлива, только Диме не нравилось, что всем вокруг хорошо. Он с самого детства со всеми ссорился, постоянно делал все назло.

– Он был просто маленьким ребенком. Дети часто плохо себя ведут.

– Да, но он плохо вел себя не только в детстве. Дима не переносил и меня, и Кристину. Вечные подколы, драки со мной, я старался не обращать внимания. Кристина же была очень обидчивая и постоянно плакала. В подростковом возрасте он хорошо потрепал нервы родителям, связался с плохой компанией, выпивал, пару раз не пришел ночевать. Он считал, что у нас своя семья, а его никто не любит, и не хотел замечать, как страдает мама, как не спит ночами из-за него. Тогда у мамы начались проблемы с сердцем, я никогда ему не прощу того, до чего он доводил нашу мать.

– Это все понятно. Разве можно судить человека за ошибки, которые он совершал ребенком и подростком? – все же повышаю голос я. – Так поступают многие парни не потому что они плохие. Просто плохая компания, стремление показать, какой ты независимый.

– Он был не запутавшимся ребенком, Дима поступал, как настоящий подонок. Когда ему было шестнадцать, он изнасиловал девочку, она была на два года младше него. Никогда не забуду, как пришла ее мать и со слезами на глазах рассказывала об этом моей матери, как мама весь вечер просидела одна в комнате. Она не кричала на Диму, просто сказала, что вырастила чудовище. Он даже не оправдывался, не извинился перед девочкой и ее семьей, лишь нахально смотрел на нас всех. Тогда и стало понятно, что он абсолютно испорчен.

– Ты уверен, что он ее изнасиловал?

– Да. Он мог это сделать, я знаю своего брата. Мой отец как-то договорился, и на Диму не написали заявления, он даже не поблагодарил, собрал вещи и уехал учиться в лицей в другой город. Почти ни с кем из нас он не общался, это так изводило маму! Через пять лет умер мой отец, он оставил всем детям по пять тысяч долларов, свой небольшой бизнес – мне. Только я тогда еще был несовершеннолетним, и им управляла моя мама. Распоряжаться деньгами мы могли только с двадцати одного года по завещанию. Мне было двадцать, когда Кристина познакомилась со своим первым мужем, у него были какие-то долги, и им угрожали. Она никогда бы не попросила у Димы, если бы не была доведена до отчаянья. Поехала к нему, просила хоть тысячу долларов, у них тогда вообще не было денег. Дима не дал, этого Кристина и не может ему простить до сих пор. Половину своих денег он потратил на ерунду, половину вложил в маленькое дело, потом появилась эта идея с магазином. У нас дела были не очень тогда, Кристине было семнадцать, и она забеременела, бизнес отца приносил убытки, я сделал пару невыгодных вложений из-за неопытности. Дима уже получал прибыль и даже тогда не то, чтобы не помог, даже не поинтересовался, как мы живем. Понимаешь, Мира, ему всегда было плевать на семью, он эгоист.

Андрей заметно погрустнел, я вижу, что ему больно об этом вспоминать. Не то чтобы мое отношение к Диме в корне изменилось после рассказа Андрея, зато теперь я понимаю, что у Андрея есть причины плохо относиться к брату. Может эти причины для меня и не такие уж значимые причины, все люди разные и имеют разное мнение.

– Даже если и так, может пора бы забыть об ошибках и помириться?

– Есть вещи, которые невозможно забыть. Ладно, Мира, хватит о Диме. Еще не хватало нам из-за него портить себе вечер. Давай обо всем этом забудем.

– Давай.

Улыбка Андрея такая же искренняя, как и всегда, моя же лишь тусклое подобием. Мне не хочется забывать, мне хочется разобраться. Что-то подсказывает мне, что есть другая правда.

– Мира, за эту неделю без выходных я так соскучился по тебе.

Андрей кладет руки мне на талию и притягивает ближе к себе. Теперь я улыбаюсь почти по-настоящему.

– Я тоже.

Его губы уже на моих, и как-то благополучно весь неприятный осадок разговора улетучивается. Андрей целует мою шею, гладит ноги выше коленок, и я не контролирую глубину своих вдохов. Постепенно одежда исчезает и с меня, и с него. Андрей очень осторожно целует мою грудь, затем живот. Его поцелуи и поглаживания, конечно, приятные, только все уж слишком затягивается. Еще немного, и я бы пихнула его на кровать, а сама забралась бы сверху. Видимо, Андрей заметил мое нетерпение и оставил ласки. Он всегда нежный и бережный со мной в постели, часто спрашивает нравится ли мне и не больно ли. Только постоянные поцелуи и слова о любви иногда раздражают. Может это со мной что-то не так, но мне в такие моменты хочется отключать голову. Хочется пожирать эмоции и видеть, как партнер делает то же самое, чувствовать, как вы заполняете друг друга.

## Глава 3

Наверное, каждая девочка хоть раз в жизни мечтала о гардеробной. Такой комнатке, где будет целая гора нарядов, красивых сумок и туфелек, куда можно будет зайти отдохнуть душой. Теперь у меня есть такая комната, все даже лучше, чем в мечтах: просторное помещение в золотисто-коричневых цветах с огромной квадратной люстрой, хрустальные подвески которой не могут не впечатлить. В специальных прозрачных шкафах развешаны мои многочисленные наряды, в дорогих комодах – самое сексуальное белье и сорочки, а под стеклянными куполами – дизайнерские сумочки и туфли. У гигантского зеркала стоит голубой пуфик, на нем я сейчас и сижу, решая, что же мне выбрать. Я люблю необычную одежду, поэтому хорошая половина моего гардероба – это что-то крайне экстравагантное с хорошим таким декольте, пайетками, разрезами и в неожиданных оттенках. Вторая половина – нежные свитерки и элегантные платья. Сегодня мы с Андреем идем в гости к его друзьям, и мне хочется надеть что-то особенное, у меня так мало поводов выгуливать наряды!

Я выбираю серебристое опасно короткое платье, поверх которого идет сексуальная металлическая сеточка, его уравновесят черные ботфорты и черная шелковая накидка в пол, что-то вроде халата. Из аксессуаров будет чокер с крестом и сумка в виде лампадки, усыпанной блестками. Хоть ботфорты у меня и высокие, все равно видны мои татуировки хорошо так над коленями. Я решила бить что-то взаимосвязанное, придумать целую концепцию, поэтому на одной ноге у меня очень сексуальная девушка в одном лифчике, на второй страшная, с лицом, как у смерти, на которое наброшена ткань, и с рогатой маской в руке. Они олицетворяют моих демонов: похоть и тьма. У всех есть слабости, я решила свои признать и принять, пусть и таким образом. Похоть вряд ли нуждается в комментариях. Я люблю секс, люблю оргазм, люблю быть сексуальной. Тьма сложнее. Иногда я чувствую в себе зло, оно вроде бы не большое, только временами похищает все больше мыслей. Тьма поглощает, и вырваться из нее довольно трудно. Когда я грущу или нахожусь в апатии, моя тьма торжествует, и, мне кажется, я могу совершить что-нибудь страшное.

На мой взгляд, нужно признавать не только свои грехи, но и искать в себе хорошее. Именно поэтому под грудью у меня набита девушка-ангел. Если взвесить тьму и свет во мне, свет победит, я хочу в это верить. Вместе с птичкой на запястье получается четыре татуировки, пятая на ребрах. Это девушка в дыме от сигареты, правда, не совсем в дыме: дым превращается в космос. Она о творчестве, о моей отрешенности, когда я пишу. Даже не знаю к грехам или добродетелям ее отнести, в любом случае, она моя любимая. Мне нравятся мои татуировки, ни об одной я не пожалела. Нравятся ли Андрею? Скорее всего, нет, только он не скажет. Андрей считает, что мой внешний вид – это мое дело, он говорит, что готов принимать меня любой

Нарядившись, я принимаюсь за макияж: делаю акцент на светло-серых глазах и подбираю бледную помаду для длинных ровных губ. Волосы будут зачесаны назад. У меня темно-каштановые волосы средней длинны, и я люблю носить их распущенными. Никогда не назвала бы себя красоткой: простое овальное лицо, самое заметное на нем это губы. Тем не менее, я умею быть красивой, это не так уж сложно при помощи макияжа и одежды. Абсолютно любая женщина имеет суперспособность перевоплотиться в обворожительную сердцеедку или элегантную леди, нужно всего-то потратить часик у зеркала. Мой мрачновато-сверкающий образ мне нравится, даже татуировки вписались.

Андрей попросил встретиться у дома друзей, он задержался на работе, поэтому мы едем с ним отдельно. Он уже ждет меня на полупустой парковке, прислонившись к своей новенькой серебристой машинке. Когда я подхожу к нему, его глаза округляются, а рот застывает в приоткрытом положении.

– Ого. Какой необычный образ сегодня. Привет, милая.

– Привет, – я без лишних комментариев впиваюсь в губы Андрея, затем словно ничего не было говорю: – Ну пойдем. Мне интересно познакомиться с твоими друзьями.

Так вышло, что Андрей меня почти ни с кем не знакомил. Во-первых, у него не слишком-то много друзей и большинство из них живет не в этой стране. Во-вторых, у нас и на друг друга часто не хватает времени, не то чтобы веселиться с друзьями. Эта пара работает вместе с Андреем, они не совсем друзья, скорее хорошие знакомые. Их квартирный дом дорогой, но не дороже того, в котором живем мы. Как по мне, так слишком много искусственного света, это может и удобно, только от него совершенно не видно звезд. Словно находишься под колпаком с игрушечными домиками, игрушечным приятным светом и игрушечными человечками, тогда как все огромное и настоящее, пугающее, но такое грандиозное, где-то совсем не здесь.

Дверь открывает мужчина лет сорока в клетчатой рубашке и больших очках, рядом с ним стоит женщина такого же возраста в коричневом трикотажном костюме. Они на мгновение заедают, и я представляю почему: мы с Андреем выглядим контрастно. Он строгий и презентабельный в дорогом костюме и бежевом пальто, и я в вызывающем наряде, еще и на ботфортах, над которыми красуются сомнительные татуировочки.

– Привет. Паша, Лена, знакомьтесь, это Мира, моя жена.

– Привет, – я стараюсь улыбнуться дружелюбно, чтобы они не думали, что я какая-то сучка, только не особо помогает.

– Приятно познакомиться, – хорошо так сглотнув, говорит Лена.

– Привет, проходите.

У них современно, но совсем не уютно. Много металла и серого, много дорогой техники и мало жизни. Я не увидела ни одного цветка или книги, даже штор и подушек нет, словно в этой квартире не живут люди, похоже на офис.

– Мира, расскажешь, чем ты занимаешься? – подошла ко мне Лена.

Она выглядит, как обычная женщина, ничего особенного. Лена на меня не произвела абсолютно никакого впечатления. Ее муж показался мне слегка хитрым, что-то коварное проскользнуло в его улыбке, с ним бы я еще поболтала. Мне нравятся необычные люди, хотя коварство и хитрость уже давно стали явлением тривиальным.

– Я не работаю, занимаюсь творчеством. Я пишу книги, одну уже выпустила, надеюсь, скоро выпущу и вторую.

– Неожиданно. Специфическое направление, – у нее не особо получается показать заинтересованность.

– Как интересно, – поправил дужку очков Паша. – Мы все на протяжении многих лет занимаемся финансовым анализом, ты, наверное, в курсе

– Да, я знаю, что вы работаете вместе.

– На творчество наше занятие, разумеется, не слишком похоже. Я бы даже сказал, что это совершенно разные сферы, чуть ли не противоположные. В прогнозировании необходима четкость и слаженность, аналитический склад ума и быстрая реакция, вот что помогает. В любом случае, нельзя недооценивать теоретический уровень подготовки и практические знания, полученные в результате сложной работы. Опыт, опыт – залог успеха в нашей сфере детальности. Мира, ты знала, что несмотря на то, что рынки валют являются, не побоюсь этого слова, самым удачным способом заработать, не имея первичного капитала, около семидесяти процентов людей уходят в минус, а не зарабатывают?

– Нет, я этого не знала.

– Это факт. Лично я считаю, что это из-за излишней самоуверенности. Многим кажется, что торговля это просто, насмотрятся видео успешных финансовых аналитиков и думают, а чем я хуже? Я ведь тоже смогу. Из-за неимения опыта так выходит, что даже незначительные вложения сгорают.

– Проходите к столу, уже все готово. Я заказала еду из японского ресторана. Надеюсь, Мира, ты любишь японскую кухню, мы просто обожаем, – говорит Лена.

Я рада, что больше не придется слушать рассуждения Паши о торговле валютой. Совершенно ничего не понимаю в этой сфере, может за столом все решат поговорить о чем-то другом? Мы ведь видимся в первый раз, наверное, стоило бы обсудить что-то нейтральное. На столе много роллов, разных баночек с разноцветными соусами и неизвестных блюд. Из приборов – только палочки, которыми я не очень профессионально владею. Паша наполняет слишком круглые бокалы вином, и мы пьем за знакомство. Вино кисловатое, как по мне, еще и крепкое. Всего через пару минут мне становится душно, и я думаю, что если сниму накидку, то полегчает. Сижу в своем красивом платье на тоненьких шлейках и не особо аккуратно закидываю в рот ролл с красной рыбой, когда ловлю на себе взгляд полного непонимания Паши. Его очки не могут спрятать вопроса, который возник с той секунды, как он меня увидел. Вопроса: «Как ты мог жениться на ней?»

Откидываю волосы назад и ловлю второй взгляд, это Лена смотрит на меня свысока. Это не неприязнь, не осуждение, скорее неприятное удивление. Им не нравится, как я выгляжу, не нравятся мои татуировки и короткое блестящее платье, не нравится чокер с крестом, потому что так не одеваются в их кругу. Я другая и не нравлюсь им, это прекрасно видно. Смотрю на Андрея, попивая вино, и в этот раз меня передергивает. Его взгляд похож на два предыдущих. Да, немножко смягчен, только он солидарен со своими друзьями и никак не может понять, как я могла так одеться. Он бы хотел, чтобы я оделась скромнее, чтобы спрятала татуировки. Впервые я замечаю, что он хотел бы меня изменить. Взгляд Андрея портит мне настроение, я бы пережила косые взгляды его друзей, но не его. Мой муж, который уверял меня, что одежда и внешний вид ничего не значат, сейчас хотел бы, чтобы я выглядела иначе, хотел бы, чтобы ему не было неловко в этот момент.

– Представляете, какой трейд недавно совершил! Сейчас расскажу, – улыбается Паша.

До этого момента я сомневалась, что можно рассказывать одну историю полчаса. Полчаса, заполненных размеренным и нудным мужским голосом, непонятными понятиями и редкими комментариями Андрея и Лены. Полчаса я ничего не понимаю, вообще ничего, и нахожу спасение в бутылочке вина. Как хорошо, что она стоит рядом со мной. Мне скучно, единственное мое развлечение – это пить вино из круглого бокала. Казалось бы, Паша закончил и теперь все будет капельку лучше, только начинает говорить Лена. У нее не монолог, она спрашивает у Андрея вещи, связанные с работой, что-то предлагает, и Андрей много говорит с ней. Никто не ест свои любимые японские блюда, я тоже не ем. Они развлекаются обсуждением недоступных мне вещей, я же пью и рассматриваю их. Еще час, и я прихожу к решению, что Лене совершенно не идет этот цвет волос: тускло-рыжий, он старит ее, ей нужно что-то светлее. Паше же не мешало бы сходить в зал, у него, когда он сидит, слишком выпирает живот.

– Мира, ты знала, что китайский юань стал одной из самых популярных денежных валют, на которой совершили сделки в этом году? – это первый и единственный раз, когда ко мне обратились. Паша так светился, думал, что развлечет меня, заметно заскучавшую?

– Нет, я в этом вообще ничего не понимаю.

– Так вот, именно поэтому мы приняли решение…

Все продолжается. Сколько еще мы должны здесь быть? Хочу домой, хочу куда угодно, где можно делать хоть что-то, кроме, как сидеть на стуле и слушать о валюте и продажах. Вздохнув, снова поднимаю бутылку – увы, в мой бокал попадает всего пару капель вина. Я выпила почти все одна, к сожалению, я недостаточно пьяна. Всего-то голова немножко опустела и дышать стало легче. Все трое замечают, что я выпила бутылку кислого вина, и как отрешенно я выпиваю эти последние капли тоже. Они смотрят на меня с непонимание и легкой брезгливостью. Не принято у них много пить? Такие встречи нужны, чтобы пообщаться, тут почти не едят и не пьют, это так, антураж, обычные декорации. Должна быть дорогая еда и дорогое вино, просто потому что так должно быть. Они же могут себе это позволить, могут позволить себе квартиру за несколько сотен тысяч долларов, могут позволить коллекционное кислющее вино и этот чертов взгляд, полный пренебрежения и холода.

Я же могу себе позволить встать из-за стола. Да, я шатаюсь от алкоголя, да, без накидки мое платье чуть непозволительно вызывающе, да, я чуть не спотыкаюсь на ровном месте. Я не думала, что этого будет достаточно Андрею, чтобы обдать меня ледяным взглядом презрения. Не хочу смотреть на него, на них всех, самодовольных скучных людей, и подхожу к окну. Только дома видны, такие же, как и этот. Большие, красивые и современные, это только сильнее злит, мне хочется смотреть на что-нибудь другое.

– Я сниму ботфорты, если вы, конечно, не против. У меня жутко болят ноги от этих каблуков, – улыбаюсь я пьяной улыбочкой всем присутствующим и даже не хочу разгадывать, кто о чем подумает.

– Мы, наверное, уже поедем, – звучит заледеневший голос Андрея. – Правда, долго уже у вас. Мира, ты наверняка устала и хотела бы отдохнуть дома. Спасибо за приглашение, надеюсь, в следующий раз уже вы придете к нам в гости.

Неужели Андрей не пережил бы, если бы я начала здесь сексуально или же нелепо стягивать свою обувь? Мне даже становится смешно от этой мысли. Все встают из-за стола, и начинается тихая суматоха.

– Мира, пойдем, – говорит Андрей.

– Да, приходите в гости. У нас есть вино вкуснее и дороже. Понятие не имею, сколько стоит ваше, но у Андрея все дороже, чем у остальных. Абсолютно все.

Паша с Леной переглядываются и усмехаются. Считают меня тупой дурочкой? Пусть считают, я рада, что ухожу отсюда, и иду к двери самая первая.

– До свидания, – говорю я, борясь с замком. Никак не могу открыть дверь.

– Еще раз спасибо за вечер.

Рука моего мужа одним движением открывает дверь, и я выхожу, даже не слушая прощальные слова Паши и Лены. Едем домой мы молча, как и заходим в квартиру. Я все еще пьяна, хотя половина выпитого выветрилась. Что я чувствую, когда вижу легкий оттенок злости в глазах Андрея? Мне печально, я обиделась на тот его взгляд, сейчас он смотрит на меня, как раньше, но там… Все было иначе. Я подбрасываю сумку, но не успеваю словить, и она падает на красивый пол с золотистыми разводами. Этот убийственно сильный звук ломает всю тишину, и она уже не починится.

– Мира, ты выпила лишнего.

– Да что ты говоришь, блять! Я вообще все сделал не так: не так оделась, не так говорила, не так выглядела, не так ела и не так пила. Я не так дышала, да?

– Пожалуйста, успокойся, я всего лишь хотел сказать…

– Что ты хотел сказать? Что тебе сегодня было стыдно за меня перед твоими знакомыми? Что на пару секунд пожалел, что женился на мне? Так я это и без тебя знаю.

У меня горчит на языке от этих слов, выпитое вино лишь усиливает эмоции. Обида выливается за края, и я не знаю, что сделаю. Все должно закончиться плохо. Андрей подходит чуть ближе, я замечаю, что он вовсе не уверен, даже потерян.

– Конечно это не так. Согласись, ты была не права в некоторых моментах.

– В каких? Что выпила бутылку вина? А почему я это сделала? Мне было чертовски скучно, я чувствовала себя ненужной и лишней, ты позволил мне так себя чувствовать. Вы весь вечер обсуждали то, что я не понимаю, в промежутках твои знакомые смотрели на меня, как на забавную зверюшку, такую безобидную и смешную. Они так меня и воспринимали с момента, как я переступила порог их квартиры. Я, так, придаток к тебе, вот ты человек, интересный им человек, я же даже обычного нормального взгляда не заслуживаю. Сразу решили, что я дурочка, которая только и хочет, что привлечь внимания, безмозглая идиотка с похабными татушками. Я бы могла поговорить о политике, об искусстве, философии, литературе, разрядить обстановку рассказав о необычных исследованиях или обычаях. Только все сразу решили, что обычные человеческие темы будут недоступны. Темой дня выбрали узкую направленность, то, в чем хороши все, кроме меня, тем самым поставив меня в ситуацию до ужаса смешную и неловкую. Нормально, что со мной никто не говорил и все смотрели, как на экзотическое животное? Нормально, что ты делал точно также?

Мне даже поплакать захотелось, только я не поддалась этому желанию и бросила на Андрея взгляд хищницы. Он сжимает губы, и в глазах его появляется сожаление.

– Мира, я не подумал об этом. Мне жаль, что тебе было неприятно находиться там. Возможно, я слишком отвлекся и не заметил, что тебе скучно. Но все равно, ты могла бы…

– Могла бы не надевать шлюшьи ботфорты и это сомнительное платье? Могла бы не пить от скуки и не говорить не впопад, потому что тебе было стыдно за меня? Ты знал, какая я. Я люблю свою одежду, люблю и татуировки, мне нравится выглядеть не как все. Не думала, что для тебя это проблема. Ты смотрел на меня точно так же, как и они. Точно так же! Андрей, как ты мог? Не хочу находиться с тобой в одном помещении, мне плохо.

В груди давит от злости, и я хватаю свою сумку с пола. Никак не могу найти ключи от машины, поэтому высыпаю все содержимое на пол. Вот и они, теперь я прохожу к двери, но Андрей мешает мне пройти и становится в проеме.

– Мира, куда ты собралась? Ты же не собираешься садиться за руль после того, как выпила бутылку вина?

– Собираюсь. Я хочу уехать подальше, – огрызаюсь я.

– Ты не можешь так поступить, это глупо и безответственно!

– Еще как могу. Хочу и поеду, еще и вот это сниму, – я скидываю черную накидку. – Поеду в одном платье, которое тебе так сильно не понравилось.

– Хочешь сказать, что выпившая сядешь за руль и сделаешь это в таком открытом платье в сентябре? – вздыхает Андрей.

– Да, блять!

Это не шутка, я ныряю под руку Андрея и выхожу из квартиры. Он не кричит мне, чтобы я осталось, что дура тоже не кричит. Андрей не идет за мной, не хватает за руки, он просто ничего не делает. Уже на парковке я понимаю, как холодно будет в этом платье. Сейчас теплые недели сентября, очень похожие на лето, только они ненастоящие. Все это тепло – лишь подделка. Хоть солнце и светит, но ветер уже ледяной, осенний, его никуда не спрятать. Вечерами холодно, этот холод хоть и заставляет себя чувствовать беззащитно и уязвимо, зато он настоящий, мне нравится. У меня роскошный черный «Порш», свадебный подарок Андрея. Люблю эту машину, хоть она и совершенно не скромная. Люблю удобные сидения, эту стильную модель и сумасшедшую скорость, которую она способна набрать.

Я и сейчас собираюсь выехать за город и как следует погонять по трассе. У меня есть некоторые заскоки, наверное, всегда были. Люблю адреналин, будет странно звучать, но он меня успокаивает. Когда серьезно злюсь или нервничаю, мне помогает снять напряжение хорошая доза адреналина. После таких поездок или полета на вертолете, или какого-нибудь жуткого аттракциона случается перезарядка, дышишь полной грудью и все отпускаешь. Мне необходимо отвлечься, вот и несусь по магистрали с рядами ослепляющих фонарей. Когда ты за рулем дорогой машины и выжимаешь газ чуть не на полную, чувствуешь себя всемогущей. Кажется нет ничего такого, что ты не смогла бы, что даже на небо к звездам-стекляшкам доедешь, стоит только разогнаться посильнее.

Домой я прихожу часов в пять утра и как попало стягиваю ботфорты. Усталость уже на таком уровне, что я даже не поднимаю завалившуюся на бок обувь, не ищу тапочки и иду по ледяному каменному полу. Уже не злюсь на Андрея, он был не прав, я вспылила, несколько часов по ночному городу, и мне плевать на все. Хочу спать и прохожу дальше. Коридор, где мы расстались. Ожидаю найти свою сумку со всей ерундой, что в ней была, на полу, как и накидку. Только все аккуратно сложено на синем кресле, а рядом в точно таком же сидит Андрей и трет переносицу. Он не спал всю ночь и ждал меня. Не скажу, что мне стыдно, просто неприятно от этой ситуации.

– Мира, наконец-то ты пришла. Я так переживал за тебя. Я чуть не свихнулся, столько всего в голове прокрутил!

– Все нормально, – суховато вышло, я не специально.

– Прости меня, я виноват. Ты была права, я поступил отвратительно, мне следовало уделять тебе внимание. Я позволил им думать о тебе что попало и даже сам посмел на секунду подумать, что что-то не так. Я не должен был этого делать, обещаю, что больше никогда не буду осуждать тебя и всегда поддержу, даже если ты захочешь выпить три бутылки, даже если захочешь прийти на банкет в купальнике.

Я улыбаюсь и вызываю тем самым улыбку на сжатых губах Андрея. Он подходит ко мне и берет за ледяную руку. Куда-то исчезают все обиды, и я верю ему. Еще одна черта моего характера, которую я люблю и ненавижу одновременно сильно, отходчивость. Не умею я долго злиться.

– Ты меня прощаешь?

– Да.

Андрей целует меня, это не страстный поцелуй, он легкий, почти невесомый. Это поцелуй благодарности.

– Сегодня я понял, как сильно боюсь тебя потерять. Я так люблю тебя, родная.

– Андрей, все хорошо, видишь, я нашлась.

– Да, и я очень рад. Уже полшестого, ты иди ложись, а я пойду собираться на работу.

## Глава 4

Вышло само собой, что мы начали общаться с Димой. Нет, я не приезжаю к нему каждый день, и мы не болтаем по телефону часами. Наше общение непринуждённое и происходит не слишком часто. Дима написал мне что-то смешное в мессенджере, я ответила, и мы стали иногда переписываться. С ним мне легко, все чаще появляется такое чувство, что мы знакомы очень давно, только хорошие приятели умеют подкалывать друг друга и смешно, и безобидно одновременно. Пару раз Дима приглашал меня к себе в гости, вернее, он звал нас с Андреем. Андрей, разумеется, не захотел, и я поехала одна. Мы ели пиццу и смотрели ужасно тупые комедии, смеялись со всего подряд, иногда Дима рассказывал истории из жизни и угостил меня абсентом, только дал совсем немного. Он до сих пор меня дразнит тем, что я напилась при нашей первой встрече. Когда я уходила от него в последний раз, мне неожиданно сильно захотелось плакать. Хоть я и эмоциональная, этот порыв был мне самой не совсем понятен. Скорее всего, мне не хватало простого человеческого общения. Мне так часто к тому времени было одиноко, что просто пару часов в приятной компании пробили на слезы.

Я пыталась найти себе в Германии подруг, ничего не вышло, и я оставила эту затею. Те две девушки из спортзала мне в последнее время совсем не нравятся: у нас разные интересы, еще они не знают русский, а мой немецкий это что-то. Раньше я только переписывалась и созванивалась с сестрой и двумя одногруппницами, теперь же в моей жизни появился человек, с которым можно весело провести вечер. Дима был необходим мне, мало того, что у нас одинаковый менталитет и язык, у нас даже чувство юмора похожее. Мне нравится его наигранная дерзость и самовлюбленность, нравится, что он ничего не стесняется. Да, его все вокруг не любят, но я не буду следовать чужому мнению. Если мне приятен человек, почему я не могу с ним общаться? Андрей, разумеется, знает о том, что мы переписываемся и что я иногда езжу к Диме в гости. Сначала он не скрывал своего недовольства, пытался меня отговорить и переубедить, не вышло. Андрей смирился и, хоть иногда и кривит губы после новости, что я собираюсь в гости к Диме, не комментирует мое решение.

Я переворачиваюсь на бок, затем почти сразу на второй. Увы, заснуть не вышло, и я открываю глаза. Еще темно, в ноябре в шесть утра всегда темно, а сейчас шесть утра, потому что на краю кровати сидит Андрей и что-то подкручивает в своих стильных серебристых часах. Я приподнимаюсь, с моих плеч сыпятся сразу две шлейки, обнажая грудь. Мне лень их поправлять, я дотрагиваюсь ногой Андрея, и он на меня смотрит.

– Доброе утро, моя любовь. Я уже ухожу.

– Доброе.

Андрей ползет через всю кровать ко мне и отрывисто целует в губы. Мои руки достаточно ловко для моего сонного состояния обнимают его, и я тяну Андрея на себя. Он улыбается, много улыбок, уже их не вижу, потому что целую его шею. Мои руки вовсе не сонно пробираются по его груди и животу все ниже.

– Милая, мне пора.

– Если ты опоздаешь на двадцать минут, никто не умрет, – мурлыкаю я и начинаю посасывать мочку его уха.

Я слышу, как часто дышит Андрей, ему сейчас хочется секса, как и мне. Почему тогда он осторожно, но настойчиво размыкает мои руки на своей шее?

– Я бы с радостью остался с тобой и на час. Сегодня очень важная встреча, и я совершенно не имею права опоздать. Прости.

К моим губам прилетает поцелуй, а Андрей неожиданно быстро улетает. Я сижу с голой грудью и смотрю на него с легким огорчением. Подобным меня не удивить: мы практически никогда не занимаемся сексом утром, хотя я это люблю. Андрей слишком ответственный, и в его представлении опоздать на работу, где сам начальник, это страшное преступление. Все же я натягиваю шлейки на плечи и валюсь обратно к подушке, тогда буду спать. Вдруг Андрей появляется совсем рядом, теперь вижу только черную небольшую коробочку перед собой.

– Думал сделать тебе приятный сюрприз вечером, решил все-таки сейчас, чтобы ты не расстраивалась.

– Что это?

– Открой и узнаешь.

Это колечко. Аккуратненькое такое белое колечко с большим камешком и двумя поменьше. Заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо.

– Белое золото и бриллианты, тебе нравится?

– Да, оно стильное.

– Ладно, родная, я пойду собираться, чем займешься сегодня? – спрашивает Андрей.

– Может встречусь с кем-нибудь, еще не решила.

– Хорошего дня, до встречи.

Андрей целует меня в щеку и уходит, может и не расслышав моего «пока». Возможно, фраза, что внимание куда круче, чем золото и бриллианты, кажется неправдоподобной, только я с ней согласна. Этим утром мне был нужен мой муж, а не очередное колечко. Проспав еще часа четыре, я встаю и занимаюсь разной ерундой, как в общем и обычно. Только сегодня будет не совсем занудный день, ведь в пять у меня встреча, я поеду в гости к Диме, и это меня радует. Да, я не сказала Андрею сразу, ушла от ответа о своих планах. Не знаю, как это объяснить. Вечером я обязательно скажу ему, где была, не люблю секреты в отношениях. Почему не сказала сразу? Не хотела портить ему настроение, скорее всего.

Все-таки люблю свою машину, у нее такая очаровательная круглая спинка, такие интересные фары, и внутри все сделано словно специально для меня. Я приезжаю на двадцать минут раньше, чем мы договорились, потому что опять гоню, где можно и где нельзя. Обожаю скорость, не могу ничего с собой поделать. Дома меняются, за городом можно увидеть много всякого, правда, тут нет королевских особняков, в основном дома современные и практичные. Есть похожие друг на друга, есть причудливые треугольники или башни. Торможу я на парковке у темного дома со странными навесами над окнами. Уже ноябрь, и блекло-зеленую траву присыпало пушком первого снега. Когда идешь, снег приятно похрустывает, мне всегда нравился этот скрип.

Я удивлена, что калитка открыта, захожу и вижу черный не слишком новый джип, из него вылезает Дима со стопкой документов. Он в одном сером свитере, который хорошо подчеркивает мускулы. Повезло мне, что я не приехала раньше него.

– Привет! – кричу я.

– О, Мира, привет. Я только с работы, сам еще сегодня дома не был.

– Я немного раньше приехала, ничего?

– Конечно ничего. М-м-м, какой милый сверкающий «Поршик», значит разъезжаешь, как крутая чика?

– Именно так, – смеюсь я.

– Он небось больше, чем весь мой дом, стоит.

– Я не горжусь тем, что у меня такая дорогая машина, если что. Я бы и на какой-нибудь попроще ездила. Машина, бриллианты, дорогие шмотки – это все не моя заслуга. Я бы никогда не заработала на это. Ты заработал на свой дом, бизнес открыл, Андрей тоже большой молодец. Увы, я не такая, у меня не хватило бы мозгов и характера, чтобы столько заработать. Я бесполезная и безамбициозная.

– Да что ты говоришь. Чтобы найти мужика, который будет дарить «Поршики», еще какие мозги надо. Не все самые распрекрасные женщины на такое способны.

Дима строит такое выражение лица, что мне хочется смеяться. Я подхожу к нему поближе, пока он ищет в кармане джинсов ключи от дома.

– Никого я не искала, просто повезло. Я даже не умею нравиться, льстить не умею, быть обаятельной. Не знаю, на что Андрей клюнул.

– Не прибедняйся. Ты умеешь что-то покруче: быть собой и быть настоящей. Дядечек с большими карманами лестью и очаровательностью уже не удивишь, а вот чем-то живым вполне. Обычно, правда, такие дядечки – полные мудаки, но Андрей хороший, я таких хороших людей больше не знаю. Правильный, порядочный, врать не умеет, развлекаться, в принципе, тоже, но это можно пережить.

Улыбка Димы, направленная на меня, слегка печальная, тем не менее, хорошая. Он никогда не говорит плохо о брате, хотя знает, что Андрей его терпеть не может. Дима может пошутить и то не по злому. В такие моменты мне становится обидно за Диму, потому что я слишком часто слышу гадости о нем. Он, наверно, и представить не может насколько часто.

– Ладно, пошли в дом. Хочешь есть? Можем заказать что-нибудь или приготовить, только из меня неважный повар.

– Из меня тоже, а готовить вообще есть из чего?

– Без понятия.

В коридоре Дима помогает мне снять пальто, и мы сразу идем проверять холодильник. Кухня Димы мне нравится больше, чем наша: она совсем крошечная, зато нет пафосного огромного стола, который совершенно не нужен, и техники, которой никто не пользуется. Серо-черные стены, черный стол и два барных стула посередине, холодильник, плита и две тумбы – вот и все. Дима открывает черные жалюзи, правда, все равно темно, поэтому в ход идет и подсветка-полоса над тумбами.

– Я нашла сыр и креветки, – говорю я, – может спагетти есть?

– Вроде были.

Дима находит целую пачку, и я предлагаю сделать пасту с креветками. На плите уже кастрюля, я присаживаюсь на стул, а Дима непринужденно достает два худеньких бокала и бутылку белого.

– Может все-таки вино лучше к еде? – улыбаюсь я.

– Для хорошего вина нет неподходящего момента.

Под звук вылетающей пробки Дима торжественно кивает, и вот уже бокалы наполнены.

– Правда, хорошее вино, – подтверждаю я.

– Я бы плохое тебе не предложил. Как дела, Мира?

– Все, как обычно.

– Это значит плохо или хорошо? – взлетает черная толстая бровь.

– Сейчас хорошо.

– А было плохо?

– Слишком простая логическая цепочка, не находишь? – моя бровь в знак солидарности тоже взлетает.

– Зачем усложнять? Я предпочитаю упрощать, так легче.

– Легче не значит лучше. Тем более так не всегда получается.

– Так что не так с моей цепочкой? – надувает губы Дима.

– В жизни существует не только хорошо и плохо.

– Нет, только хорошо и плохо и существует. Есть просто классификации: маленькое хорошо и хорошо большое.

– И как же понять, где заканчивается хорошо и начинается плохо? – я слегка встряхиваю бокал, и вино подрагивает, это завораживает.

– Человек всегда знает хорошо это или плохо, иногда просто боится себе признаться. Вода закипела.

Я встаю, и мы продолжаем готовку. Теперь спагетти оказываются в бурлящей воде, а толстенькие креветки шипят и скручиваются на сковороде.

– А у тебя как дела? – спрашиваю я, добавив соли в кастрюлю.

– Сейчас хорошо, а было плохо. Я не боюсь называть вещи своими именами. Весь день с помещением разбирался, в котором будет магазин, накладные, всякие бумаги возил по всему городу. Я, кстати, жутко проголодался, так что давай побольше готовить

– Тут и так порции на три получится.

– Ну третьего у нас нет, пусть жалеет Андрей, что не попробует такой шедевр, – с напускным высокомерием говорит Дима.

– Не переживай за него, он покушает что-нибудь получше моей готовки, – улыбаюсь я.

– Да что за него переживать? Он вон какой успешный, и жену просто охрененную отхватил, ему всегда в жизни все давалось просто. Так уж выходит: есть люди, которым все прям в руки идет, а есть неудачники. Он хоть не злится, что ты ко мне приходишь?

– Нет, ну что сегодня пришла не знает еще, но я думаю все будет нормально.

– Почему же не сказала? – лукаво смотрит на меня Дима.

– Не знаю.

– Не ври, все ты знаешь. Просто признаться в том, что уже сделал, проще, чем в том, что собираешься сделать. Он меня ненавидит, презирает и высмеивает. Я прекрасно знаю, как мой брат ко мне относится, и догадываюсь, что он не светится от счастья от того, что мы с тобой поладили.

– Я пыталась достучаться до Андрея, только он пока сопротивляется, – вздыхаю я и переворачиваю шипящие креветки. – Натрешь сыр на терке?

– Конечно. Можешь не стараться, Андрей всегда будет ко мне хреново относиться, это не совсем его мнение, это мама, ну Кристина тоже хорошо так на мозг капать умеет. Слышала когда-нибудь, как моя мама говорит обо мне? Да слышала, конечно, так, блять, даже о маньяке или серийном убийце не говорят.

– Дима, Андрей пытался объяснить, почему они все так к тебе относятся, но я, если честно, не совсем поняла.

Дима наливает еще по бокалу и свой сразу же опустошает. Он уже не веселый, черные глаза потухли, и улыбка печальная.

– Так бывает, что женщина любит не всех своих детей. Ее поведение и будут копировать дети, это логично. Она никогда меня не любила, это не совсем моя вина. Такую историю ты, скорее всего, не знаешь, они не обсуждают это. Моей маме было восемнадцать, когда ее изнасиловал мой отец. Пережить изнасилование страшно, это же навсегда меняет. С моим отцом она была знакома, его родители хорошо общались с ее. Так случилось, что она забеременела, и чтобы избежать слухов, ее родители практически насильно выдали ее замуж за моего отца. Он по-своему любил ее. Он, конечно, тот еще ублюдок и поступил хуево, только я плохого о нем сказать не могу. Со мной был хоть строгий, но адекватный, играл, на велосипеде учил кататься. Чтобы мать бил, я тоже не видел, может и было. В любом случае, она оказалась замужем за своим насильником, она его терпеть не могла, а приходилось ложиться в одну кровать, приходилось быть его женой. Она и тогда ко мне была холодна, я же копия отца, я причина, почему она оказалась почти на четыре года связана с человеком, который принес ей много боли. Отец занимался бизнесом, тогда были неспокойные времена, в общем его застрелили. Мама почти сразу вышла замуж за отца Андрея и Кристины, они еще со школы любили друг друга.

– Да, я не знала этой истории, – сказала я, когда Дима принес мне целую дощечку сыра.

– Потом родился Андрей, и она сразу показала мне, что он любимый сын. Тогда я узнал, что моя мама может не только ругать, еще может быть нежной и заботливой. Я ревновал, да. Ей всегда казалось, что я желаю Андрею зла, что я хочу его ударить. Мама часто сравнивала нас, Андрей был просто чудом, а я вечно все делал не так, именно из-за нее я стал плохо себя вести. Мне твердили, что я плохой, я и считал, что только плохо и могу поступать, что хорошее не для меня. Она постоянно ругала меня, так какая разница за дело или нет? Кирилл, отец Андрея, был справедливым мужиком, всегда покупал что-то двоим, наказывал тоже двоих за драку или шалость. Не помню ничего плохого о нем, воспитывал нас, и ремнем мог дать, и затрещину за двойку. Мама же всегда наказывала меня одного, а Андрея жалела. Не совсем он виноват в этой пропасти между нами. Ребенок копирует поведение матери, потом это входит в привычку.

– Это все понятно, но Андрей говорил еще о другом. В принципе, про тяжелый подростковый возраст я могу понять, у меня тогда тоже хреновые отношения с родителями были. Только он еще говорил про то, что ты изнасиловал девочку, неужели это правда?

Не лучшее, что можно спросить, когда Дима и так заметно потух. Его глаза расширяются в неприятном удивлении, и я жалею, что спросила. Хотя нет, все-таки не жалею, мне нужно знать правду, я многовато думала об этом.

– Ого, ты и такую историю знаешь. Признаюсь, неожиданно. Мне тогда было шестнадцать, Ире четырнадцать, первая любовь. Тогда уже, конечно, хотелось секса, но я ей не предлагал, не решился бы, Ира сама захотела. Казалось, что мы совсем взрослые, дети всегда хотят быть взрослее, чем на самом деле. Родительская кровать, презервативы, которые было кошмар, как страшно покупать. У Иры были очень строгие родители, отец военный был сразу против, чтобы она со мной общалась, я не был похож на хорошего мальчика. Видимо, ее мама подозревала, что не только в кино ходим, и затащила Иру к гинекологу. Стало понятно, что она не девственница, Ира испугалась и сказала, что я ее изнасиловал. Она была просто напуганной девочкой, которая боялась родителей, боялась показаться испорченной и развращенной. Я не злился на нее, было просто больно. Первая любовь как-никак, я думал, что любил ее по-настоящему, а она смогла сказать, что я взял ее против ее воли.