Михаил Бард
Невеста призрака

Глава 1

Об оперном театре «Lacroix» ходили жуткие слухи.

Кто-то утверждал, что само здание построено на месте старого кладбища, а в стены вмурованы кости. Кто-то говорил, что после одной из премьер зрители не аплодировали артистам, потому что все до единого были мертвы. Кто-то с особо богатым воображением заявлял, что подвал в театре уходит глубоко под землю и заканчивается пещерным озером, воды которой стали красными от крови.

Но чаще всего и зрители, и персонал рассказывали о Призраке Оперы – о загадочном мужчине в маске, которому де-факто и принадлежал театр.

Изабель Идо думала об этом, переступая порог «Lacroix». Это было не просто здание, но полноценный дворец с устремлёнными в небо шпилями, сводчатыми окнами и мраморными винтовыми лестницами. Сердце девушки пропустило удар, стоило ей оказаться внутри. Казалось, даже сам воздух стал иным – будто бы был пропитан мистикой, интригами, драмой. Тяжёлые бархатные шторы, ковры, изящные статуи муз… такая обстановка располагает фантазировать о призраках, а такая изысканная красота так и манит не столько восхищаться ею, сколько очернить её, осквернить, уничтожить.

Сейчас в театре не было зрителей, только артисты репетировали в пустых залах, и их звонкие, чистые голоса звучали из-за закрытых дверей.

Выдохнув, Изабель стянула с шеи припорошенный снегом шарф, прошла вглубь, к кабинетам, куда зрителям был закрыт проход. Несмотря на душераздирающие слухи о театре и не менее жуткую текучку кадров, девушка пришла работать в «Lacroix». Призраков Изабель не боялась, да и размер зарплаты прибавлял ей уверенности и сил.

Да и, если честно, Призрак Оперы казался ей не более чем грамотным рекламным ходом. После его появления интерес к театру вспыхнул с новой силой, и даже безучастные зеваки стали приходить на постановки, лишь бы увидеть загадочного Призрака.

Изобразив дежурную улыбку, Изабель постучала в кабинет начальника и вошла. Грузный, бледный и усталый на вид мужчина окинул её задумчивым взглядом.

– Доброе утро, – она не переставала улыбаться. – Изабель Идо. Я присылала вам резюме.

– …режиссёр-постановщик, – кивнул начальник. – Проклятая должность в нашем театре. Обычно никто на ней не задерживается дольше года. Присаживайтесь, мадемуазель Идо. Я Гаскон Мартен.

Кивнув, она села в кресло напротив начальника. Гаскон, надев очки-половинки, достал из ящика стола папку с её резюме и пробежался взглядом по прежним местам работы девушки. Он даже не взглянул на графу «образование».

– Готовы работать по шестнадцать часов в сутки? – он встретился с ней взглядом. – «Lacroix» – это не те маленькие театры, где вы приобрели опыт работы. Мы славимся качеством.

Изабель закивала.

– О, так вы ещё и поёте? – буркнул Гаскон, читая. – Вот счастье-то…

– Простите?..

– Узнаете, – вздохнул мужчина. – С минуты на минуту объявится.

Кто должен объявиться Гаскон не уточнял.

– Это всё хорошо, – нахмурился он. – У тебя много постановок, и о многих я, кажется, слышал. Но ответь мне честно. Что для тебя важнее всего в постановке?

Изабель осела в кресле. Образование требовало ответить, что важнее всего само искусство, но опыт кричал куда громче и свирепее.

– Зритель, – она пожала плечами. – Он может быть ярым циником, может быть неопытным школьником, может быть простой домохозяйкой. Приходя в театр, он хочет эмоций, острых ощущений. Наша задача не просто дать ему это, но и не сломать задумку автора.

– Уже ломала?

– Скорее, не так его поняла. В его задумке ненависть между главными героями была вызвана сильной страстью. А я… увидела только гнев, – она вымученно улыбнулась. – Мне было так стыдно, что с тех пор я заучиваю сценарий и пропускаю через себя.

– Перерабатываешь, мне нравится, – он хмыкнул. – Ладно, Идо. Давай теперь о самом неприятном. Слышала про нашего Призрака? Слышала, конечно. Он реален. И текучка у нас в основном из-за него. Хочу тебя предупредить заранее: режиссёры-постановщики у нас если не уходят, то их выносят. Вперёд ногами.

Лицо Изабель застыло, она натянуто улыбалась, сжав губы в линию. Он шутил? Гаскон выглядел слишком серьёзно, был бледен и мрачен. Она сжала пальцами подол пальто.

– Впрочем, – он вздохнул, пригладив тронутые сединой волосы, – не беспокойся. Во-первых, уйти можешь в любой момент, во-вторых… с парой режиссёров он всё-таки подружился. Но это было до того, как я стал начальником.

Девушка не нашлась с ответом. Она чувствовала, что в тёплом кабинете вдруг стало зябко, будто её тела коснулся холодный зимний ветер. Изабель не знала, сколько они просидели в звенящей тишине, но вскрикнула, когда у стены зазвенели огромные часы с кукушкой.

– О, – хмыкнул Гаскон. – Никогда их не заводил.

Изабель оправила кудрявые каштановые волосы. Её руки заметно тряслись.

– Призраку, – просипела она, – не за чем меня ненавидеть. Я всегда стараюсь изо всех сил.

Гаскон покачал головой.

– У него искажённое понимание работы, – он закурил сигарету. – Иди. У тебя четвёртый кабинет, там утверждённая с продюсером твоя первая партитура. Располагайся и марш работать. Договор подпишем вечером.

Изабель подскочила, как ошпаренная, и, забрав у Гаскона ключи от своего рабочего места, рванула к нему, забыв, как дышать. Её руки всё ещё тряслись, когда она пыталась попасть ключом в замочную скважину.

Но дверь открылась сама собой. Сглотнув, Изабель осторожно приоткрыла её.

– АГА!

На неё из кабинета вылетел… кто-то. В маске, высокий и громадный, точно шкаф. По крайней мере, так показалось хрупкой девушке. Он расправил полы мантии, пытаясь схватить Изабель, наброситься на неё. Она пронзительно завопила и захлопнула дверь перед носом незнакомца, прищемив ему пальцы.

Из кабинета послышались отборные, сочнейшие ругательства.

– Что происходит, Идо?

– Приз… рак, – просипела она, вцепившись в ручку двери, не позволяя незнакомцу выйти.

Гаскон подошёл, убрав руки в карманы и прислушиваясь. Потом тяжело вздохнул.

– Идо, открой кабинет.

– Чтобы он меня убил?!

– Да не Призрак это, – проворчал Гаскон. – Знакомься. Этого придурка зовут Жиль. Трюковые роли, второстепенные. Певческий голос – драматический тенор.

Изабель смотрела на начальника, как на сумасшедшего. Когда её руки ослабли, Жиль рванул дверь на себя и вышел на свет. На нём была жуткая и безликая африканская маска.

– Жакоте, – повысил голос начальник.

– Чего? – буркнул Жиль, сняв с себя маску. Ничего жуткого, самая обыкновенная приятная внешность и непослушные светлые волосы. – Вы сами сказали, что в наше логово прибыла свежая кровь.

– Не волнуйся, Идо, – вздохнул Гаскон, не обращая на парня внимания. – От его выходок чаще всего достаётся бухгалтерам. Зато актёр из него послушный и исполнительный.

– Юная мадемуазель, – Жиль улыбнулся так лучисто, что эта эмоция не могла быть искренней. Он в образе. – Ах, что за трагедия! Ваша жизнь кончена!

Он с подчёркнутым драматизмом коснулся лба рукой.

– Ведь вы теперь тоже работаете на этого жлоба!

– Договоришься, Жакоте! – ответил Гаскон, направляясь к себе кабинет. – Брысь на сцену и верни костюм.

Жиль в ответ закатил глаза, оставшись с Изабель наедине в коридоре. Потом он встретился взглядом с девушкой и потёр раненные пальцы.

– …сильно? – только и произнесла она.

– Реакция у тебя что надо, – хмыкнул Жиль. – Я должен был заставить тебя сбежать, но сама видишь, чем обернулось.

Он непринуждённо улыбнулся, тряхнув густыми волосами. И, наблюдая за ним, Изабель сделала вывод, что Жиль явно не страдал он недостатка в поклонницах. Вот только восхищались они не его исполнением.

– Жиль, – представился он.

– …Изабель.

– Извини, что вломился в кабинет. Он был открыт.

Моргнув, девушка прошла внутрь и включила свет. Быть может, кабинет оставил открытым Гаскон, но… вдруг сюда проникал Призрак? Ещё час назад Изабель не верила в его существование, но теперь её убеждённость пошатнулась.

Она осмотрелась. Мягкий, накрытый тканью диван, тяжёлый деревянный стол, пустые книжные полки. За окном стоял день, но из-за тяжёлых задёрнутых штор в комнате было темно. С первого взгляда это помещение выглядело пустым, покинутым, давно оставленным прежним владельцем.

На пустом столе лежала стопка бумаг – партитура, а рядом – письмо с восковой печатью и чёрная роза на нём.

– О, – Жиль дёрнул бровью, проследив за взглядом Изабель.

Девушка глубоко вздохнула, сжав кулаки.

– Это твоё?

– …как бы тебе сказать, – хмыкнул Жиль. – Знаешь, босс меня на сцену отправил, так что я подожду тебя там. А ты присоединяйся.

Сказав это, он хлопнул дверью и сбежал, не позволив ей возразить.

Прежде чем подойти к столу, Изабель дважды закрыла и открыла дверь кабинета, заглянула за шкафы и на всякий случай бегло ощупала стены. Ей не хотелось, чтобы на её рабочее место приходил кто попало. Потом она, наконец, стянула пальто и оставила его на вешалке, сняла покрывало с дивана, отдёрнула шторы. Нервозности это не поубавило.

Вдохнув побольше воздуха, она подошла к злосчастному конверту и открыла его, сломав печать.

– Мадемуазель Идо, – шёпотом прочитала она. – Несчастный Гаскон до того отчаялся, что готов принять даже недоученную студентку из деревенского театра. Я наслышан о ваших постановках и нахожу их жалкими и смехотворными. Не тратьте ни моё, ни ваше время и убирайтесь. Ваш любезный П.О..

Изабель нахмурилась, сложив письмо вдвое и засунув обратно в конверт. Критики хорошо отзывались о её работах, зрители любили её постановки, пускай они и не приносили большого дохода. И всё же, слова незнакомца задели её. Она всегда чувствовала в себе несовершенство, всегда старалась быть лучшей в своём деле и тяжело переживала неудачи. И вот, столкнувшись с необоснованной критикой, ощутила, будто каждая буква письма вырезалась ножом на сердце.

Она сломала розу, порвала письмо, швырнула их в урну и ушла, прижимая к груди партитуру. Нужно работать. Незнакомый критик, вломившийся в её кабинет, мог пойти к чёрту.

У сцены собрались артисты, хореограф, дирижёр, технический персонал, музыканты. Изабель представилась каждому, и каждый представился ей, после чего она в ту же секунду забыла их имена. Разве что Жиля, устроившего ей сердечный приступ, Изабель не смогла бы забыть даже при большом желании.

В зрительном зале все места были накрыты плотной тканью, кроме кресел в пятой ложе.

– Эта ложа проклята, – хмыкнул дирижёр. – Лучше вообще не заходить туда.

Всё больше жутких легенд и тайн, всё меньше простой, понятной и объяснимой реальности. Пожав плечами, Изабель отвернулась от ложи, решив забыть о её существовании.

Первая задача режиссёра – поставить человека на подходящую роль, учитывая особенности его характера, типаж и актёрские способности в целом. Но Изабель была новенькой в этом театре и не видела сценария, так что первым делом она решила узнать, кого ей подсунули.

К счастью, в либретто были отмечены персональные рекомендации от предыдущего режиссёра. Но стоило ли к ним прислушиваться? Не просто же так он покинул должность…

Нахмурившись, Изабель пробежалась взглядом по сценарию. Либретто хороши тем, что написаны в стихах, читались быстро, оставалось только проникнуть в шкуру героя, наполнить образ жизнью и передать чувства на сцене. Кивнув самой себе, Изабель стала подбирать актёров, прослушивать их под музыку оркестра, тасуя роли то так, то эдак.

Жиль был единственным, с кем не возникло проблем – ему Изабель определила роль шута. Второстепенная, трюковая и запоминающаяся. Всё как полагается.

А с главной женской ролью уже было тяжелее. Изабель вслушивалась в чудесные голоса певиц и приходила к выводу, что в них больше чувственности и страсти, а для роли нужна романтичная нежность.

К тому же что-то будто бы сдерживало артисток, сковывало. Изабель сидела спиной к зрительному залу и видела, как порой артисты косились в сторону пятой ложи.

– Не годится, – вздохнула она и поднялась со стула. – Жан-Клод, повторите пятое действие. Я покажу, какой эту роль вижу я.

И Изабель запела. Без подготовки, без разминки, она прикрыла веки и, уставившись в сценарий, пела, сосредоточившись на правильном звучании. Голосить она всегда стеснялась и надеялась, что повторяться это будет как можно реже в её жизни.

В зале была такая акустика, что её глубокий и нежный голос разлился по пустому пространству тёплыми волнами, окутал слушателей, поглотил. Артисты умолкли, наслаждаясь её пением.

Но, когда Изабель остановилась, они вскрикнули. Девушка вскинула брови, взглянув на их лица. Все, как один, смотрели на пятую ложу.

Нахмурившись, Изабель тоже взглянула туда.

И увидела зрителя. Единственного зрителя, подскочившего со своего места и вцепившегося в перила балкона. Он был одет в чёрный фрак и строгую белую рубашку, его чёрные волосы были гладко зачёсаны назад, а на лице сияла белизной жуткая, лишённая эмоций маска.

Как давно он там был?

Изабель замерла. Оркестр притих. Они ждали дальнейших действий от загадочного гостя.

Он… дрожал?

Спустя мгновение незнакомец выпрямился и медленно, мучительно медленно зааплодировал. И эти хлопки отражались от стен зрительного зала, точно выстрелы.

Он сверлил взглядом Изабель, и эти глаза будто бы сдирали с неё кожу, прожигали насквозь, впивались в душу с рвением хищной птицы.

Она так плохо пела? Изабель сжала губы и перевела взгляд на ребят, безмолвно умоляя о помощи и сгорая от стыда. Жиль встретился с ней взглядом и, нахмурившись, подбежал к ней.

– Валим отсюда. Продолжим завтра.

Стиснув в руках сценарий, Изабель кивнула и засеменила следом за парнем. Они вышли из зрительного зала, и Жиль, идя с ней по коридору, не спускал с девушки хмурого взгляда, будто она могла исчезнуть в любой момент.

– Это…

– Наша местная знаменитость, – негромко ответил Жиль. – Призрак Оперы.

П.О.

Изабель помрачнела ещё сильнее, вспомнив его короткое письмо с любезностями. Теперь его аплодисменты казались не просто нелепой шуткой, но злой насмешкой.

– Пока ты разбирала сценарий, он изо всех сил изображал скуку, – произнёс Жиль. – Но стоило тебе запеть, как он напрягся.

Это совсем не понравилось Изабель.

– Он прислал мне письмо с оскорблениями.

Жиль хмыкнул.

– Ну, готовься, Из. Его уже года три никто не выводил из равновесия. Либо он тебя похитит, либо убьёт, либо… в общем… удивит.

– А ты умеешь успокоить.

– В этом я мастер.

Он привёл Изабель в кабинет, подождал, пока она оделась, а потом проводил до выхода.

– И ещё, Из.

– Что?

– Постарайся всегда быть рядом с людьми и не задерживайся в театре до поздней ночи.

– Почему?

– Это время Призрака, – пожал плечами Жиль. – Хоть прячься, хоть закрывайся в кабинете – он тебя найдёт.

– И?

– Не задавай лишних вопросов, Из. Он этого не любит.

Глава 2

Изабель принадлежала к тому типу девушек, у которых вспыхивает любопытство к чему-либо, если им это что-то запретить. Потому остаток дня она бродила по заснеженным улицам Парижа, заглядывала в театры, где работали её давние знакомые, расспрашивала обо всех самых неправдоподобных слухах о «Lacroix». Разговаривать с новыми коллегами о таинственном мужчине не было смысла, они были так запуганы Призраком, что ни за что не ответили бы на вопросы Изабель. А вот люди из других театров могли поделиться чем-то полезным.

Но увы, поиски Изабель не увенчались успехом. Все слухи, которые рассказывали ей бывшие коллеги, она уже слышала.

Правда, выяснилось, что в «Lacroix» из-за Призрака проводилось два расследования. Одно – полицейское, и Изабель даже надеяться не могла на какие-то сведения от стражей порядка. А второе – журналистское, и провёл его довольно популярный во Франции корреспондент Блез Бувье. Блез прославился бурным темпераментом, исполнительностью и способностью добыть информацию из воздуха.

И потому под конец дня Изабель заглянула в библиотеку и запросила все газетные материалы от Бувье. Она не надеялась, что именно он придёт на ее творческий дебют, а если и придёт, то вряд ли поделится полезными сведениями.

Она же недоученная студентка из деревенского театра.

Изабель тряхнула кудрями, отгоняя непрошенные мысли, вернулась в свою холодную мансарду, включила гудящий обогреватель и поставила чайник. Ожидая, пока крохотная квартира прогреется, она спустилась на первый этаж и проверила почтовый ящик, ожидая найти в нём уведомление об увольнении. Но внутри были лишь счета, рекламные листовки…

…и сложенная втрое записка с подписью «П.О.».

Изабель огляделась, прежде чем развернуть бумагу. Её края были украшены изящным серебристым узором, знакомый с утра почерк был всё так же каллиграфически красив и указывал на самоуверенный характер обладателя.

– Прошу простить мою несдержанность, – прочла она вслух. – Ваш голос никого не оставит равнодушным.

На последнем слове его рука дрогнула, буквы едва заметно изменили наклон. Изабель закрыла глаза и сжала губы, смяв записку. Он нервничал от её пения или попросту не сдержал хохота?

Она вышвырнула записку в урну и вернулась в комнату, закрыв дверь на все замки, подперев её стулом. Окно она плотно зашторила. Призрак узнал, где она живёт, и этот факт её нервировал.

Несмотря на ужасный день, Изабель спала крепко и долго. И хотя ей совершенно не хотелось возвращаться в логово Призрака, ей не терпелось по-настоящему приступить к работе. Сон прояснил мысли, поставил всё на места. В вагоне метро она дважды перечитала либретто, чтобы подтвердить свои соображения.

Но стоило ей приблизиться к своему кабинету, как она услышала отборную ругань Жиля. Она нашла парня в костюмерной, где он, жмурясь, шипя и матерясь, пытался развязать непослушные подвязки на ярко-красной мантии.

Если опустить мат, то становилось ясно, что он застрял, и что мантия прожигала ему кожу.

– Стой ты! – прикрикнула Изабель и схватила пальцами шнурок. Мантия упала на пол, но Жилю это не помогло. Его кожа была красной, словно его долго и успешно варили.

Стиснув зубы, он подбежал к раковине и, зачерпывая ладонями ледяную воду, поливал ею ожоги. Изабель подняла кончиками пальцев мантию, осмотрела её.

Внутри были пришиты мешочки из тонкой марли, от которых шёл запах горчицы и острого перца. Изабель чихнула после первого вдоха.

Жиль же, стоя у раковины, ругался, но уже с облегчением.

– Что с тобой случилось? – спросила девушка. Она положила мантию на стол, аккуратно распорола нитки, которыми самодельные горчичники были пришиты к сценическому костюму.

– Да вот, хотел тебя поприветствовать, – хмыкнул он. – Нацепил мантию, маску, сделал пару шагов, и тут как началось…

Он плеснул на себя ещё воды.

– Нашему, – он помедлил, – вчерашнему зрителю не понравилось, что я о нём слишком много болтаю.

– Для взрослого мужчины он мстит, как ребёнок.

– Ох, лучше прикуси язык, Из, – буркнул он.

– Он меня без конца оскорбляет в своих записках, – отмахнулась Изабель. – Я тоже умею мстить.

– Ты вчера говорила о письме с оскорблениями. Что он написал?

– Назвал меня деревенщиной и студенткой-недоучкой, – с этими словами Изабель тщательно осмотрела другие костюмы. – И велел убираться.

– О, классическое приветствие, – Жиль зачесал волосы назад. – Не понимаю, как тебе мог не понравиться такой дружелюбный парень.

Изабель обдала его невесёлым взглядом.

– Да брось, – улыбнулся Жиль. – Призрак, конечно, жуткий, но мы же продолжаем здесь работать.

– И почему же? – девушка нахмурилась. – Очевидно, что здесь бродит маньяк!

Жиль пошатнулся и побледнел от таких слов. Изабель и сама сжала кулаки, глубоко вдохнув. Она была слишком расстроена из-за первого рабочего дня и не могла сдерживаться.

– Мне… нравится здесь, – парень пожал плечами. – Да и Призрак меня особо не донимал. Ну, до сегодняшнего дня.

Он немного помолчал, а потом хитро улыбнулся.

– Кто знает, может, ты его угомонишь?

Изабель приподняла бровь, не понимая, к чему он клонил.

– Да брось, Из, – Жиль улыбнулся. – Ты явно уже наслушалась комплиментов и о своей внешности, и о голосе.

Девушка дважды моргнула, после чего нахмурилась и тряхнула кудрями.

– Глупости какие. Иди на сцену, я приду через пять минут.

– Ах! – он рухнул на колени, схватившись за сердце. – Как холодна эта женщина! Как жестока!

– Кыш!

В этот раз дверь в кабинет была закрыта. К счастью. Войдя внутрь, Изабель сняла пальто, стянула шарф, оправила волосы перед зеркалом, а после тщательно осмотрела свой кабинет. Ни писем, ни роз, ни неприятных сюрпризов. Всё настолько обыденно и скучно, насколько это могло быть, и Изабель с облегчением выдохнула.

Прежде чем прийти на репетицию, она зашла к Гаскону, чтобы подписать заявление о приёме на работу. Вот и всё. Теперь хотел Призрак того или нет, ему пришлось бы терпеть Изабель как минимум две недели, даже если она решила бы уволиться в этот же день.

Не теряя времени, она отправилась на репетицию, без конца оглядываясь. Изабель чувствовала лёгкое покалывание в затылке, будто кто-то сверлил её пристальным взглядом.

Сжав ручку двери, ведущей в зрительный зал, она вздрогнула и обернулась. Ей казалось, будто…

…будто чья-то рука легонько коснулась её плеча.

– Блестяще, Идо, – шепнула она, толкнув дверь. – Ты свихнулась. Не могла дождаться старости?!

Не глядя в сторону пятой ложи, она прошла к артистам. Как и вчера, они сидели на стульях перед оркестром, держа в руках распечатанные копии сценария.

– По поводу вчерашнего, – произнесла Изабель. – Я не успела спросить… вы поняли, что я требую от исполнения? Кто-то сможет это повторить?

Руку подняла одна из артисток, её звали Корнели. Изабель слушала её исполнение, закрыв глаза, и в итоге кивнула. Девушка действительно уловила задумку Изабель и смогла подавить свою личность, чтобы уступить место персонажу.

Распределив роли и сделав пометки в либретто, Изабель стала подробно разбирать образы и характеры персонажей с выбранными актёрами.

– Ты играешь загадочного, молчаливого, но очень влиятельного старика, – наставляла она. – В либретто это не указано, но я вижу этого персонажа хромым и с тростью. Как любого классического дьявола.

Артисты то соглашались с её мнением, то вносили свои предложения. И по итогу она отметила в сценарии столько правок, что в них не разобрались бы даже ведущие детективы мира.

После разбора образов они приступили к самому либретто, к сценам в нём. Как это часто бывало, артисты не сразу поняли задумку сценариста, и им требовалось объяснить простые истины.

– Да нет же! – в какой-то момент Изабель подскочила с места, держа в руках либретто. Её руки были в чернилах, синяя паста испачкала лоб и скулы. Не будь она одержимой творческим процессом, её можно было бы принять за безумную. – Персонажи не такие однобокие! Их ненависть друг к другу возникла из-за сдерживаемой страсти! Персонажи поэтому и говорят с намёками, двусмысленно. И бесятся, когда один другого не понимает.

– Тьфу ты, – буркнул артист, исполнявший главную мужскую роль. – Я-то думал, что за дегенерат мне достался.

– И тут, – Изабель ткнула пальцем в его сценарий. – Ты не с яростью это исполняешь. Твой голос должен дрожать от сдерживаемых чувств.

Он молча добавил примечание к нужным строкам.

– Косет, – обратилась к девушке Изабель. – Твой персонаж нежный, но по итогу обретает внутренний стержень, меняется, растёт. В финале твой голос должен звучать не грубо, не резко, но твёрдо, не терпеть возражений.

– О!

Жиль не вызывал замечаний. С ролью шута он справлялся превосходно и пел не хуже.

Увлечённые процессом, они и не заметили, как наступила поздняя ночь. Они могли бы и до утра пробыть на сцене, если бы дирижёр не посмотрел на часы и не охнул.

– Всем спасибо, – хлопнула в ладоши Изабель. – Жду всех завтра на том же месте, в тот же час.

Жиль не очень правдоподобно заплакал.

– Не спорить! – Изабель взмахнула сценарием. – Даже слышать не хочу!

Оказавшись в родной среде, занимаясь любимым делом, она совсем не чувствовала усталости. Как и совсем не вспоминала о жутком обитателе театра.

В уборной девушка смыла чернила с рук, с лица, на мгновение задержав взгляд на своём отражении в зеркале. Только сейчас Изабель вспомнила, что не обедала и, естественно, не ужинала. Дома продуктов не было, покупать их было уже поздно. Оставалась надежда только на буфет, из которого Жиль на репетицию принёс себе чай и булочку.

Но персонал явно уже ушёл.

Закусив губу, Изабель достала кошелёк и решила попытать счастья. Деньги она оставит у кассы вместе с запиской с извинениями и возьмёт что-нибудь из холодильника.

Артисты, набросив верхнюю одежду, покидали театр, торопясь домой, сбегая из объятого тьмой «Lacroix». На ходу они бросили, что ключ от выхода остался на столике у кабинета Гаскона.

Жиль, встретившись с ней в коридоре, огляделся по сторонам.

– В буфет, значит. Тебя проводить?

– Нет, – ответила Изабель, пожав плечами. – Призрак не появлялся сегодня. Либо у него дела поважнее, либо я ему наскучила.

На самом деле, она просто терпеть не могла принимать от кого-то помощь.

– И всё же. Он непредсказуем.

– Иди, пока он не пришил очередной горчичник.

Жиль поморщился, но всё же кивнул. Оставаться в театре ночью ему хотелось ещё меньше, чем ей.

Вздохнув, Изабель шла по тёмным коридорам, сжимая в руке фонарик. В полумраке тени пришли в движение, статуи и картины казались живыми и дышащими. Порой девушка вздрагивала и направляла луч в ту сторону, откуда ей померещилось движение, но всякий раз натыкалась на очередной пышный цветок в горшке.

Изабель открыла дверь буфета и замерла, увидев в пустом, уснувшем зале накрытый на двоих столик.

Блюда были закрыты серебряными крышками, приборы разложены, как в ресторанах. Столик стоял у панорамного окна, из которого виднелся заснеженный Париж. Единственным источником света в огромном буфете были две зажженные свечки. Кто бы ни решил устроить свидание, он был здесь всего пару секунд назад.

На столе лежала роза. Это вызвало у Изабель подавленные воспоминания.

Выключив фонарик и оглядевшись, она подошла, поддавшись любопытству. Рядом с салфетками на столе была сложенная треугольником записка с инициалами «П.О.».

Дрожащими пальцами Изабель развернула бумагу.

– Дорогая Изабель, – прочла она дрогнувшим голосом. Кровь схлынула с её лица, от ужаса ноги подкосились. Она совсем одна в оперном театре, а проклятый Призрак и не думал никуда исчезать, – вы не откажете в любезности отужинать с маньяком?

Он это слышал? Но она же говорила совсем тихо!

Нужно научиться следить за языком.

И нужно бежать! К чёрту! Поест утром!

– Молчание – знак согласия?

Изабель вздрогнула. Незнакомый голос раздался из-за спины и звучал так близко, словно его обладатель стоял всего в шаге от девушки. Она смяла бумагу и медленно, дрожа всем телом, обернулась.

Глава 3

Изабель не была высокой, но рядом с мужчиной в белоснежной маске она почувствовала себя крошечной. Зализанные чёрные волосы, маска, скрывавшая половину прекрасного лица, пылающий взгляд. Он был одет в чёрный фрак, жилет, брюки, белую рубашку. Мужчина опирался на дорогостоящую трость, хотя, очевидно, не хромал.

– Как вы сегодня сказали? Трость – атрибут классического дьявола?

Она не могла пошевелиться, в ужасе глядя на незнакомца.

Его приятная, обворожительная улыбка исчезла, сменившись давящим хладнокровием.

– Сядьте. Вопреки словам мсье Жакоте, я пришёл не красть вас, – он окинул её долгим, прожигающим насквозь взглядом. – Впрочем, я могу и передумать.

Изабель не села, она упала на стул. Мужчина, приставив трость к столу, решил поухаживать за ней. Он разлил красное вино по бокалам, снял крышки с блюд, придвинул к Изабель салфетку. Каждое его движение было изящным и выразительным, словно у талантливого иллюзиониста.

Несмотря на ужас от этой встречи, Изабель зажмурилась от запаха утки, зажаренной в вине, поданной с мелко нарезанными овощами и свежим хлебом со взбитым маслом. Аромат стоял такой, что даже если бы в пище был яд, девушка бы проглотила это, не задумываясь.

– Не нужно стесняться, – Призрак откинулся на стуле, держа пальцами бокал и помешивая в нём вино. – Я угощаю.

– С чего… – наконец, прохрипела она, – такая щедрость?

Мужчина расхохотался.

– Даже призраки могут быть джентльменами. Сегодня был тяжёлый день, завтра – точно такой же, и я не могу допустить, чтобы в моём театре юная мадемуазель посреди репетиции упала в голодный обморок.

Она нахмурилась, сжав пальцами колени.

– Как вас зовут?

– Друг мой, – мужчина улыбнулся. – Дав мне имя, вы перестанете из-за меня трепетать.

– …не самая плохая перспектива.

Призрак смотрел на неё, молча пригубив вино. Стало очевидно, что продолжать эту тему он не собирался.

Изабель зыркнула на него, потом на еду. К чёрту. Он всё равно знал, где она живёт, мог вломиться в её кабинет, мог сорвать репетицию. Если он хотел её убить, то мог сделать это когда угодно, и явно не с помощью обычного отравления.

К тому же её смерть или исчезновение могли стать поводом для очередного расследования.

Немного успокоившись этими мыслями, Изабель выдохнула и взяла пальцами вилку.

– Как очаровательно. Я буквально слышу, как крутятся шестерёнки у вас в голове.

Если бы ей эти слова сказал Жиль, она бы швырнула в него первым, что попалось под руку. Но это был не Жиль, и атака могла закончиться ответным нападением.

Изабель прожевала первый кусочек утки и почувствовала, как в тело возвращается тепло.

Наверное, следовало хоть что-то сказать, но сейчас, рядом с этим мужчиной мозг Изабель отказывался соображать. Шутка ли, но она встретилась с живой сверхъестественной легендой и жутким маньяком в одном лице.

Он сам прервал тишину:

– Что ж, вы новенькая, и я должен посвятить вас в кое-какие аспекты жизни «Lacroix», – сказав это, Призрак с завидным изяществом подцепил кусочек утки и с наслаждением прожевал. Пламя свечей отражалось в его глазах, из-за чего Изабель казалось, будто на неё из засады смотрел хищный зверь. – Вы уже пережили первое потрясение от нашего спонтанного свидания?

Она вздрогнула от этого вопроса, сжала пальцами бокал и трясущейся рукой поднесла к губам. В горле от волнения пересохло.

– Я вас слушаю, – только на это у Изабель и хватило сил.

– Полагаю, вы уже поняли, что указаний начальства можно ослушаться. Мои же приказы здесь выполняются неукоснительно, – он едва улыбнулся уголком губ, вновь обдав её своим пылающим взглядом. – О, не стоит волноваться. Пускай я и маньяк, но я никогда не потребую от юной мадемуазель того, что опорочило бы её.

Изабель сжала пальцами переносицу. Теперь она прекрасно понимала тех людей, которых раздражала её обидчивость.

– Я была напугана.

– О? Впрочем, вы и сейчас дрожите от страха. Милая Изабель, разве я сделал что-то такое, что могло бы привести вас в ужас?

– Преследовали меня. До самого дома.

– Вы указали свой адрес в резюме, а я был так потрясён вашим исполнением, что не мог сдержать душевного порыва.

Она покраснела до корней волос, сделав ещё глоток вина.

– Но я продолжу, – улыбнулся Призрак Оперы. – Время от времени я приношу собственные партитуры. Они ставятся вне очереди. Если вы пожелаете сами написать сценарий, то вам будет достаточно оставить текст на столе. Я оценю его.

Призрак подался вперёд. Свет свечей скользнул по его лицу, сделал тени резче, контуры – выразительнее, взгляд – жёстче, страшнее. У Изабель замерло сердце. Теперь он был так близко, что её окутал аромат его дорогостоящего парфюма.

Да кто же он такой?

– В первой постановке я даю вам свободу действий, но в последующих буду контролировать каждый ваш шаг.

– Ах, да… – невольно вырвалось у неё. – За деревенской недоучкой нужен глаз да глаз.

В эту игру могут играть двое, Призрак Оперы. Ты не единственный обидчивый зануда в этом театре.

От его улыбки повеяло холодком. Призрак не ответил на это замечание и не извинился, впрочем, Изабель и не ждала подобного от этого типа.

– Изабель, – произнёс он после затянувшегося, звенящего молчания, и его голос стал нежнее, проникновеннее, чувственнее. – Могу ли я… рассчитывать на подобные встречи в будущем?

Она так резко вздохнула, что едва не подавилась воздухом.

Этот мужчина в самом деле вселял в неё ужас и, будь она в другой ситуации, то немедленно бы ему отказала. Но с ним выгоднее было бы дружить. Изабель нужна эта работа, а Призрак запросто мог лишить её и должности, и жизни.

Ничего. Совсем скоро он поймёт, насколько она скучная и неинтересная женщина, и сам сбежит и от неё, и из театра.

– Ох…

– О, я не прошу вас задерживаться в театре до поздней ночи, – он улыбнулся. – Встретимся… когда будет угодно.

Сжав губы, она смотрела на него ещё секунду, ожидая, что он вновь засмеётся и назовёт своё предложение шуткой.

Встречаться с ним ей не хотелось, общаться – тем более.

Но… не похитит ли её Призрак Оперы, если она ему откажет?

– Хорошо, – выдохнула девушка. – Я согласна.

Призрак расплылся в улыбке, но спустя мгновение вновь взял себя в руки.

– Я не был так счастлив с того момента, когда впервые услышал ваше пение, мадемуазель Идо.

Она отвела взгляд в сторону, с хмурым видом прожевав утку. Наверное, она отвернулась слишком резко, и это не укрылось от внимания мужчины.

– Что-то не так?

Изабель сжала губы в линию. Причина, по которой она не стала певицей, а взялась за мазохистскую должность режиссёра была слишком личной, слишком тяжелой и полной утрат и лишений. Она никого не посвящала в эту тайну, и тем более не собиралась выдавать своих секретов всяким призракам.

– Если вы узнаете, почему я не пою, – она впервые за вечер улыбнулась, взглянув ему в глаза, – вы вновь меня возненавидите.

Он оценил шпильку и ответил ей недоброй ухмылкой.

– Кто вам сказал, что я перестал это делать?

Изабель содрогнулась от пробежавших по телу мурашек.

– Спойте мне, – произнёс он. – Прямо. Сейчас. И быть может появится крохотный шанс, что вы, – Призрак подался вперёд, – выберетесь отсюда живой.

Улыбка исчезла с его лица, оно вновь стало каменной маской жестокости, хладнокровия, высокомерного презрения. Изабель невольно огляделась, стиснув кулаки под столом. Она знала, что он её не убьет. Он знал, что он её не убьет. Как и любой театрал, он играл, забавлялся, внушал яркие эмоции публике в лице Изабель.

И в то же время, его приказы исполнялись неукоснительно, и в театре нет человека, который не дрожал бы от одного его появления.

Его жуткая слава распространилась далеко за стены «Lacroix» – во всём Париже ходили слухи то о трагических случаях, то о явных убийствах.

Легче подчиниться, чем разбираться с последствиями.

– Мне нужен аккомпанемент.

– Я слышал, как вы поёте. С таким даром музыка всегда должна звучать у вас в голове.

Изабель нахмурилась, посмотрев в сторону выхода. Это незначительный факт, мизерный, но чертовски точный. И девушку раздражало, что Призрак смог о нём догадаться.

Она поднялась, Призрак встал на ноги вместе с ней. Изабель застыла, мужчина тоже не пошевелился.

Девушка закрыла глаза, пальцами упираясь в стол. Она чувствовала на себе любопытствующий взгляд Призрака, впивающийся в её лицо. Глубоко вздохнув, постучав ногтем по столу, она взяла первую ноту.

И запела.

Призрак устроил ей ужин, и потому было бы нелепо отплатить ему шутливой или трагичной песней. Изабель решила исполнить мягкую, нежную, лиричную арию, которая в зале никогда не вызывала трепета у мужчин, но заставляла плакать женщин. Она пела, по привычке сжав ладони под грудью, контролируя дыхание, голос, следя за ритмом, нотами. И её песня, отражаясь от стен буфета, наполняла плотными звуками мрачный пустой воздух.

Когда Изабель закончила и открыла глаза, она вздрогнула. Лицо Призрака было полно невыразимого страдания. Он протянул к ней дрожащую руку, но не посмел коснуться лица девушки.

Их взгляды встретились. И перед Изабель стоял уже не устрашающий, загадочный мужчина, а юноша с разбитым сердцем, полный чувств и эмоций.

– Изабель…

Она мотнула головой, ничего не ответив. Призраку потребовалась пара мгновений, чтобы взять себя в руки и вновь стать не человеком, но мраморной статуей оперного театра.

Призрак не говорил ни слова, в то время как лицо Изабель пылало от стыда и сдерживаемых слёз. Петь для работы и исполнять серенады для единственного слушателя – разные вещи.

И то, и другое давалось ей тяжело. Навевало давно похороненные воспоминания.

– Уже поздно, – наконец, прервал тишину он. – Я провожу вас.

– Не надо!

Он улыбнулся.

– Я сделаю это вне зависимости от вашего желания. Решайте сами, хотите вы видеть, откуда я нападу, или нет.

Он взял трость, надел цилиндр, прошёл с Изабель до кабинета. И, пока она собиралась, чтобы как можно быстрее сбежать, Призрак уже облачился в тёплое пальто.

– Предупреждаю, – произнёс он. – Если вы по дороге не возьмёте меня под руку, я подхвачу вас за талию.

Изабель вновь встретилась с ним взглядом. Она была слишком уставшей, чтобы спорить, да и пение уничтожило её последние душевные силы.

Взяв Призрака под локоть, она ожидала ощутить холод и твёрдость мрамора. Но мужчина оказался тёплым и вполне себе… человечным.

Изабель спрятала лицо под шарфом, зажмурившись от колючего мороза улицы. Призрак не повёл её к станции метро, не остановил такси и не пошёл с ней пешком. Он привёл Изабель на одну из крытых парковок к чёрному автомобилю.

Сжав губы в линию, девушка на всякий случай запомнила номер машины. Это ничего бы ей не дало – полиция пробивает номер по базам данных только в случае угона – но всё равно было приятно знать и помнить хоть что-то такое о Призраке, что было недоступно для других.

Она села в автомобиль, ожидая ощутить внутри запахи сырости, гниения, разложения, но в салоне пахло только парфюмом Призрака.

Он прогревал салон, в то время как Изабель не сводила с него взгляда.

– Что такое, дорогая Изабель?

– …в водительских правах вы тоже в маске?

Он расхохотался. Только сейчас, едва оправившись от ужаса, Изабель услышала, какой у него мелодичный и приятный смех, какой красивый голос. А может, она уже слишком устала, чтобы бояться.

– Смею вас заверить, там я тоже П.О..

Изабель вздохнула. На честный ответ она и не надеялась.

– Изабель.

– Что?

– Вы одиноки?

Так! Это ей уже совсем не нравилось!

Призрак мельком взглянул на её сложенные на коленях руки. На безымянных пальцах не было колец.

– Вы же меня ненавидите, – прохрипела она.

– Так и есть, – кивнул он, выезжая с парковки. – Искренне и пылко.

Бесполезно у него что-либо спрашивать, он лжёт так, будто был не Призраком Оперы, а призраком казино!

– Что если не одинока?

– Что ж, – улыбнулся он. Свет уличных фонарей скользил по его спокойному лицу, блестел в маске, – тогда готовьтесь к похоронам.

Он хмыкнул, скосив на неё взгляд. Странно, почему от его шутки Изабель не свалилась от хохота.

– Одинока, – ответила она, отвернувшись к окну. – И не хочу ничего менять. Я должна сосредоточиться на работе.

– Разве я предлагал это исправить?

Лицо Изабель вспыхнуло от очередной улыбки Призрака.

– Но я принял к сведению, что вы рассматриваете меня, как спутника жизни.

Она провела рукой по лицу, пряча вспыхнувший в нём жар. Теперь он дразнился, хотя сначала был злым, как чёрт, а потом манерным, как Дьявол в постановках. Очевидно, его настроение менялось из-за голоса Изабель.

Она протяжно вздохнула. Чёртов голос. Как бы он не довёл до очередной беды…

Дальнейшая дорога прошла в молчании и, к счастью, без происшествий. Призрак остановился у подъезда Изабель и, выйдя, открыл дверь перед девушкой, подал ей руку. Сжав его ладонь, она выбралась из автомобиля.

И, прежде чем она успела отнять руку, Призрак поднёс её к губам и учтиво, нежно поцеловал костяшки пальцев.

– Мадемуазель Идо, – он улыбнулся, видя её замешательство. – До завтра.

– Да, – она убрала дрожащую руку. – До завтра.

Она сделала пару шагов к подъезду дома.

– Когда закончите с репетицией, приходите на малую сцену, к органу, – окликнул её Призрак. – У меня тоже есть чудесная ария для вас.

Он споёт для неё? Изабель обернулась, но не увидела реакции Призрака. Отсалютовав ей, он вернулся в машину и скрылся в зимней ночи.

Глава 4

После внезапного свидания Изабель спала беспокойно, но снились ей далеко не кошмары. Призрак Оперы в её снах был всё таким же недосягаемым, таинственным, устрашающим, вот только говорил и пугал он её куда меньше.

Гораздо больше в её беспокойных снах было поцелуев.

Проснувшись, Изабель скрежетала зубами, стискивая пальцами одеяло. В ту же секунду она запретила себе думать об этом сумасшедшем и закрепила своё решение, дав себе звонкую, бодрящую пощёчину.

Выйдя из дома на полчаса раньше, Изабель купила крепкий кофе и пару булочек – на завтрак и обед. Ела она тоже на ходу, грея замёрзшие пальцы о горячий картонный стаканчик.

В этот раз Жиль, наученный горьким (или точнее – горчичным) опытом не решился пугать Изабель, за что она была ему благодарна. Более того, в кабинете не было ни следа Призрака Оперы: ни записок, ни цветов – за это она была благодарна вдвойне.

Увы, день не мог быть идеальным вечно. Сегодня на репетицию решил явиться Гаскон, от чего Изабель пробрала нервная дрожь. Начальство должно было контролировать новичков – это нормальная практика в любом театре, но волновалась девушка каждый раз, как в первый.

– Ну, чем расстроишь, Идо?

Изабель перевела взгляд на либретто, силясь вспомнить хоть что-то о работе и выкинуть из головы пресловутого Призрака Оперы.

– Я внесла кое-какие правки, – сказала она, убрав за ухо ручку. – Вместе с труппой распределили роли, разобрали текст. Хотите взглянуть?

Гаскон кивнул и сел в одно из кресел в зрительном зале. Прерывисто выдохнув, Изабель подбежала к сцене, стараясь не коситься на пятую ложу. Сейчас ведущие артисты сидели на стульях с текстами в руках, в танцевальном классе с массовкой работали хореографы. Через пару недель репетиции массовки и артистов станут совместными.

Сегодня в планах было разучить несколько арий первого акта.

Заиграл оркестр, артисты принялись исполнять роли, заглядывая в тексты, в то время как Изабель порой прерывала их, отдавала распоряжения, а потом велела продолжать. Она так волновалась из-за Гаскона, что стала втрое придирчивее к своей работе, чем обычно.

На работу в «Lacroix» было сложно попасть, и сейчас девушка думала, что любая ошибка могла привести к увольнению.

Впрочем, тогда Призрак Оперы исчез бы из её жизни.

Так! Не думать!

– Нача-а-а-альник, – в какой-то момент стал канючить Жиль. – Вы на неё плохо влияете. Из от вас подцепила ваше невыносимое занудство!

– Жиль! – ужаснулась Изабель.

– Ничего-ничего, – махнул рукой Гаскон. – Тебе полезно, Жакоте, когда тебя гладят против шерсти.

Вздохнув, Жиль негромко и язвительно передразнил его и оправил волосы, вернувшись к роли. Правда в знак протеста он стал коверкать слова и кривляться.

Следовало отдать ему должное, кривлялся он так талантливо, что артисты стали хихикать, и даже Гаскон в какой-то момент хмыкнул.

– Идо, подойди сюда.

Изабель кивнула и подбежала, чувствуя, как пышные волосы подпрыгивали с каждым шагом. Её руки похолодели, колени тряслись, сердце готово было выскочить из груди, пульс грохотал в ушах.

– Что-то не так?

– Нет, – он нахмурил густые брови, глядя на артистов. – Всё в порядке. Да и, вижу, с коллективом ты подружилась.

– Ну…

– Идо, – он потёр шею. – Постановкой заинтересовался Бувье.

Журналист, пытавшийся выяснить, кто такой этот загадочный Призрак Оперы.

– Он – заноза в заднице, – бурчал Гаскон. – Пронырливый, вечно везде лезет, вечно всё хочет знать. Но неважно. Тебе придется иметь дело с журналюгами, если работаешь в известном на всю страну театре, – он стал мрачнее. – И знаешь, Идо, я терпеть не могу Бувье, но мы можем использовать его в своих целях.

– Исп…

– Да. Ты новенькая, миловидная, хорошо себя зарекомендовала. Скажи… наша главная знаменитость, наш злой дух уже вышел с тобой на контакт?

Изабель сжала губы в линию, вспомнив вчерашнее свидание.

– К чему вы клоните?

– Люди любят драму, любопытные сюжеты, – пожал плечами Гаскон. – Что скажешь, если мы разрекламируем твою постановку? Громко разрекламируем. Заявим в прессе, что её поставила невеста Призрака?

Изабель нахмурилась.

– Нет.

– Идо…

– Мсье Мартен, – не сдержалась она, её щёки пылали от гнева. – Это театр или бордель?

– Это бизнес, Идо.

Она стиснула пальцами либретто.

– Я сказала нет.

– Но почему? Это же гарантированная слава.

– А кем я буду без Призрака?! – вспылила она. – Как вы дальше разовьёте сюжет?! Может, забеременеть от него заставите?!

– Заставлю, – процедил Гаскон, нависнув над ней. Изабель невольно попятилась назад. – Тебе предлагают мгновенную славу, а ты хвостом крутишь?!

– А почему не пойти дальше?! Давайте! Постановка от отца Призрака, дяди, двоюродного брата, тестя! – Изабель швырнула либретто на пол. – Чего мелочиться?! Как вам такое? «Фауст» в постановке родителей жены брата Призрака Оперы!

На весь зрительный зал прогремел мелодичный громкий смех. Гаскон побелел, Изабель похолодела. Она взглянула в сторону пятой ложи, но та пустовала.

Но голос Призрака звучал отовсюду.

Артисты и музыканты перестали дышать, пытаясь найти мрачную фигуру в маске.

– Гаскон, друг мой, как ты разговариваешь с МОЕЙ невестой?

– Извини, Идо.

– Не слышу, – с издевательской интонацией произнёс Призрак.

– Я прошу прощения, – голос начальника прогрохотал на весь зал, заставив Изабель подпрыгнуть, – у мадемуазель Идо за своё хамство.

– Дорогая Изабель, вы довольны? – по голосу было слышно, что Призрак Оперы не переставал улыбаться. – Или вашу обиду смоет только его кровь?

Изабель подскочила.

– Всё хорошо! Правда! Ничего страшного!

Она махала руками, не зная, куда и к кому обращаться. Её лицо пылало, и в который раз Изабель чувствовала себя невероятно глупо.

– Гаскон, – Призрак Оперы с подчёркнутым трагизмом вздохнул. – Благодари мою невесту за милосердие.

Воцарилась тишина. Гаскон смотрел по сторонам, ожидая, что Призрак вот-вот появится, но ничего не происходило. Изабель дрожала, стискивая зубы. Неудивительно, что Призраку так понравилась эта идея: ему нравилось отыгрывать роли, нравилось смущать Изабель.

Он должен понимать, что Невеста Призрака – это клеймо, это тень на её таланте, и если она однажды станет популярным постановщиком, люди будут помнить, кому она была обязана своей славой.

Ничего романтичного в Невесте Призрака нет. Учитывая, что сам Призрак – воплощение всего ужасного, что только могло случиться в Париже.

– Дурдом, – процедила она и, стискивая кулаки, вышла из зрительного зала. Она не потрудилась поднять либретто, и любого, кто окликнул бы её, была готова убить.

Даже если её окликнул бы Призрак Оперы.

Войдя в кабинет, Изабель подошла к столу. Никаких записок и роз на нём не было.

– Какого, – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не срывался, – чёрта? Что. Вы. Устроили?

Призрак не ответил.

Изабель шумно выдохнула. От злобы руки тряслись, мысли лихорадочно метались в голове, лицо пылало. Если бы Призрак был здесь, она бы точно зарядила ему пощёчину.

Нет. Изабель скрежетнула зубами. Стоило бы ему оказаться рядом, решимость покинула бы её.

Она провела по лицу ладонью. Чёртово начальство с его попытками заработать. В каждом театре одно и то же. Наверняка, это не единственная бизнес-идея Гаскона, он явно нагрянет ещё раз с более нелепым предложением.

Призрак повеселится, а Изабель будет жить под пристальным наблюдением журналистов.

А кто-то только и мечтает о такой жизни.

Вновь вздохнув, она успокоилась окончательно. Но, что важнее всего, почему она вообще так взбесилась из-за предложения сделать её Невестой Призрака? Скажи Гаскон, что она стала бы невестой того же Жиля, она бы посмеялась и отмахнулась.

Изабель закусила губу, подойдя к столу, проведя по нему пальцами. Призрак Оперы хорошо понимал причины её поступков… как бы он не принял эти эмоции за сигнал к действию.

Да о чём она? Он и без каких-либо сигналов действовал напролом.

Изабель пристально смотрела на свои руки и, заметив на них чернила, поспешила стереть их.

Тихо, Из, нужно мыслить рационально. Ты всего третий день на работе, а тебе на голову упало такое выгодное предложение.

Но… почему именно ей? Почему невестой должна стать именно она? Артистки в театре прекрасны настолько, что их красотой восторгались даже за пределами Франции. Почему выбор пал на Изабель? Потому что она новенькая или потому что эту идею Гаскону подкинул сам Призрак Оперы?

В дверь постучались. Изабель открыла дверь и увидела довольное лицо Жиля.

– А ты не тратила времени зря, Из?

Она прерывисто вздохнула.

– Ещё одно слово, и я вышвырну тебя в окно, – стиснув зубы, девушка пригрозила ему пальцем.

– Какое из слов это должно быть? Призрак, опера или брак?

Закатив глаза, Изабель вытолкала его из кабинета, попутно пару раз ударив ладонью по плечу. Жиль не очень правдоподобно отыграл смертельно раненного.

– Какого дьявола ты не на репетиции?

– Ты как себе это представляешь?!

Действительно.

Закрыв глаза, Изабель сжала переносицу.

– Не волнуйся, – улыбнулся Жиль. – Гаскона мы выгнали с позором, освистав.

– Он меня уволит.

– Да ладно? Невесту…

– А из-за этого я уволюсь сама! – оборвала его Изабель. – Пошли!

Изабель слышала, что большинство режиссёров сварливые, вредные и вспыльчивые, но не ожидала, что её характер тоже однажды так сильно испортится.

До конца дня артисты и музыканты были покладистыми и послушными, словно сошедшие с небес ангелы, а от их лиц исходило сплошное благоговение. Даже Косет, которая казалась капризной и своевольной, сегодня ни разу не воспротивилась Изабель.

День был испорчен окончательно.

– Никуда не годится, – покачала головой девушка. – Мне не нужна кастрированная труппа.

Изабель часто заморгала. Она была до того раздражена, что грубость сама слетела с языка.

Напряжение, исходящее от артистов, было до того велико, что они от этой идиотской шутки сначала замерли.

А потом их смех прогремел раскатами грома в пустом зале.

– Чем ещё порадуете нас, сударыня? – задыхаясь, прохрипел Жиль. – Прочтёте лекцию о половом созревании?

Эта фраза была до того нелепой, такой идиотской, что Изабель успокоилась далеко не сразу. И что в этом было смешного? Неважно. Для уставших от страха людей что угодно может показаться смешным.

Утерев слёзы, девушка продолжила.

– Наше творчество – совместный процесс, – выдохнула она. – А я в этом театре новенькая. Либо вы мне помогаете, либо нас ждёт омерзительная постановка.

– Ага, – вновь не сдержался Жиль, – и Призрак каждому натянет глаз на задни…

– Жиль!

Парень в ответ скорчил гримасу. Оставалось только поразиться, как при такой активной работе лицевых мышц его физиономию не свело судорогой.

– О сегодняшнем случае, – Изабель провела ладонью по волосам, – не беспокойтесь. Просто… Гаскон решил стать рекламщиком.

– Это он любит, – кивнула Косет. – Даже копии масок… нашего таинственного гостя решил продавать.

– И что случилось? – спросила Изабель. – Сколько было убытков?

– Кто сказал, что они были? – улыбнулась артистка. – Гаскон на выручку купил себе новенькую машину, а для нас – костюмы с декорациями. Его идеи всегда приносят прибыль.

Изабель шёпотом выругалась.

– Ладно, – вздохнула она, переведя взгляд на часы на запястье у дирижёра. – По домам.

– А может, устроим вечеринку с чаепитием? – вновь подал голос Жиль. – Будем пить играть в куклы, разгадывать сканворды и положим на полку вставные челюсти.

– Ты весь день копил в себе шутки? – спросила Изабель.

– Если сейчас ты меня заткнёшь, я точно взорвусь!

– Только не рядом с занавесом. Его тяжело стирать.

Жиль казался расслабленным и весёлым, но после репетиции он всё равно на всякий случай проводил Изабель до кабинета.

– Не жди меня, – нахмурилась девушка. – Я не из тех девушек, которых нужно постоянно защищать и сдувать с них пылинки.

Жиль нахмурился, глядя на неё.

– Слушай, – произнёс он. – Я понимаю, что ты ни от кого не принимаешь помощи, но…

– Жиль, – ответила Изабель, опустив либретто на стол. – Если бы Призрак Оперы захотел меня похитить, как думаешь, он остановился бы из-за тебя?

Парень задумался, но в итоге пожал плечами.

– Что ж ладно. Бывай, Из. Если ты умрёшь, то больше одна шляться по театру не будешь.

Она закатила глаза. Действительно, Жиль слишком долго сдерживался без своих извечных шуток, и решил вывалить весь запас на неё одну.

Оставшись в одиночестве в кабинете, Изабель огляделась. Помещение по-прежнему казалось пустым, без каких-либо вещей от нового владельца. Неудивительно. Изабель от силы была в кабинете полчаса.

Она оставила в одном из шкафов плед. Репетиции рано или поздно подойдут к концу, начнётся театральный сезон, её постановку будут смотреть зрители, а Изабель в это время сможет заняться написанием сценария. И лучше всего писать текст в комфорте и уюте.

Здесь же она оставила чистый блокнот для заметок и большую тетрадь – для работы со сценарием. На этом преобразование завершилось.

Взяв свою сумочку, Изабель закусила губу.

Призрак Оперы приглашал её на малую сцену. Пойти или проигнорировать его, сославшись на усталость?

После первой встречи этот мужчина оставил слишком значительный след в её мыслях. Нельзя продолжать видеться. Нельзя с ним даже разговаривать. Он завораживал своими манерами, своей загадочностью, своей властью над всем вокруг.

Нет. Нужно время, чтобы оправиться после первой встречи, нужно успокоиться, разобраться в мыслях и чувствах.

А ещё лучше – познакомиться с кем-то менее сумасшедшим, увлечься им. Мысль Изабель тоже не нравилась, хотя этот способ и помог бы не думать о Призраке Оперы. Ничего. Работа тоже заставит её забыться.

К тому же, за его сегодняшнюю выходку Изабель имела право обидеться.

Она сжала ручку двери.

…но ведь он ждал встречи целый день.

Скрежетнув зубами, Изабель вышла из кабинета и направилась к малой сцене.

Глава 5

В темноте театр преображался. Прошлой ночью Изабель уже успела заметить, какими жуткими становились прекрасные статуи во мраке, какими зловещими были великолепные портреты, и как пробегали мурашки по коже от малейшего движения в зеркалах. Стараясь не обращать внимания на мрачную атмосферу, Изабель сосредоточилась на золотом луче фонарика.

Звуки с малой сцены она услышала раньше, чем обнаружила ведущую к ней дверь. Изабель замерла, прислушиваясь. Кто-то умело играл на органе, и эта музыка была зловещей, полной тревоги, злобы, агрессии. Музыкант играл великолепно, но в мрачном коридоре театра Изабель, услышав мелодию, свалилась бы в обморок, не будь у неё железных нервов.

Она неслышно вошла и выключила фонарик, стараясь не привлекать внимания.

Честно говоря, она надеялась, что застанет Призрака Оперы без маски, но он, видимо, с ней не расставался. Мужчина играл на сложном инструменте виртуозно, и его фигуру выхватывал из тьмы неровный свет свечей.

Дверь громко щёлкнула за её спиной, закрывшись на замок. Коротко вздохнув, Изабель дёрнула ручку. Не сработало. Дверь закрылась наглухо.

Ловушка захлопнулась.

Орган затих. Изабель обернулась, изо всех сил стараясь не выдать своей паники.

Паники ли?

Призрак Оперы улыбнулся ей той самой учтивой, холодной, будничной улыбкой аристократа. Он вновь был великолепно одет, вновь казался галантным и обаятельным.

Почему же Изабель было рядом с ним так страшно, так холодно?

– Милая Изабель, – улыбаясь, он подался вперёд и опёрся руками на свою дорогостоящую трость. – Я принёс шампанское, чтобы выпить за нашу помолвку.

Изабель перестала дышать от его наглости.

– Я уже сказала, что думаю об этом.

– Поправка: вы сказали это Гаскону, – он склонил голову, вглядываясь в её фигуру в зрительном зале, – а он… совершенно ничего не знает о женском сердце.

– И что же о нём знаете вы?

– Я? Право, даже меньше, чем дорогой Гаскон, – от его улыбки вновь повеяло холодком. – Кроме того, что ваше полно ненависти к себе самой.

Изабель вскинула брови, улыбка Призрака Оперы стала какой-то зловещей, хищнической.

– Каждого, кто отнесётся к вам по-доброму, каждого, кто посмеет помочь вам, вы воспримите враждебно, в штыки, испугаетесь, – он выдержал паузу. – Поэтому я вас презираю.

Изабель содрогнулась, коснувшись щеки. Она горела так, будто по ней зарядили пощёчину.

– Вы подойдёте, – он склонил голову набок, – или вам нужно время, чтобы… остыть от моего замечания и перестать краснеть?

Изабель до боли сжала зубы. Да как ему это удаётся?! Что ни фраза, то ее бросало то в жар, то в холод, что ни вопрос, то Изабель вспыхивала от стыда!

Стиснув кулаки, она подошла, точно фурия, прожигая Призрака ненавидящим взглядом.

В ответ мужчина элегантным жестом послал Изабель воздушный поцелуй, и её намерение наорать на него исчезло, словно дым. Она застыла в трёх шагах от Призрака Оперы, не зная, что ей делать и как реагировать.

– О чём я и говорил.

Сжав губы в линию, Изабель отвела от него взгляд. Долго смотреть в его проникновенные глаза она не могла – ей казалось, будто бы они проникали в её разум, будто пробирались под кожу, кости и вглядывались в нагую душу.

– Почему мы заперты здесь?

– А почему могут быть заперты в одной комнате мужчина и женщина?

Изабель вновь вздрогнула и попятилась назад, когда он поднялся со скамейки. Двигался Призрак Оперы неторопливо, приближаясь к ней, в то время как девушка дрожала всем телом и готова была сорваться с места, словно лань, заметившая тигра.

– Я закричу.

– Кто вас услышит? – он обходил её кругом, обозначая каждый шаг небрежным стуком трости об пол. – Быть может, мсье Жакоте? Он шумный и всегда раздражал меня. Я не буду по нему скучать.

Он приблизился, и Изабель застыла, не способная ни пошевелиться, ни отвести взгляд от чудовища в белой маске. Закричать? Ударить его? Бежать? Глядя в его карие глаза, Изабель дрожала от ужаса, совершенно забыв, как управлять своим телом.

Призрак Оперы коснулся её крупных каштановых кудрей, провёл костяшками пальцев по скуле, сжал подбородок, заставив ее поднять голову. Он был так близко, что жар его дыхания обжигал кожу девушки.

– Ваши глаза сияют, – произнёс он, – как бы сильно вы мне ни сопротивлялись.

Он отпустил её, брезгливо отстранил от себя. Ноги Изабель подкосились, и она схватилась за клавиатуру органа, чтобы не упасть. Инструмент издал пронзительный гул, но девушка не обратила на это внимания. Её трясло. Сердце так бешено колотилось в груди, что от этого становилось больно.

Призрак Оперы выпрямился, вновь став невозмутимой мраморной статуей, бесстрастным воплощением таланта. В свете свечей его глаза сияли инфернальным весельем.

Тяжело, надсадно дыша, Изабель мысленно наложила на него такое витиеватое проклятие, которому позавидовали бы все древнеегипетские мумии.

– Успокоительного?

– Идите, – выдохнула она, – к чёрту.

Он встретил такой ответ с улыбкой, держа руки за спиной. И его хладнокровие до того бесило Изабель, что ей хотелось избить Призрака Оперы его же дорогостоящей тростью.

– Мы здесь с другой целью, – он издевательски улыбнулся. – Впрочем, если желаете продолжить этот грубый флирт…

Если бы взглядом можно было метать молнии, мужчину пробил бы тысячевольтный разряд.

Он был доволен – о, этот ублюдок определённо был доволен произведённым эффектом!

Успокоившись, она выпрямилась и, не глядя на Призрака Оперы, оправила свои непослушные кудри. Её лицо до сих пор горело от его прикосновений.

– Умеете играть на органе?

Стоило мужчине обратиться к ней, как волнение вернулось с новой силой. Скосив на него взгляд, Изабель мотнула головой. Если бы она заговорила, голос предал бы её, сорвался бы, выдав истинные, сдерживаемые чувства.

– О, – он снисходительно улыбнулся. – Я мог бы вас научить. Подумайте об этом, когда, сидя в своей тесной мансарде, вновь пожелаете мне мучительной смерти.

Изабель отскочила от органа, когда Призрак Оперы подошёл к нему. Откинув фалды фрака, он сел за инструмент, опустил на клавиатуру изящные, длинные пальцы. Орган – один из тех инструментов, у которого есть ножные клавиши. Сощурившись, решив хоть как-то отомстить Призраку Оперы, Изабель заняла удобную позицию, чтобы видеть его ноги.

Она хотела, чтобы он играл отвратительно. Ничего в жизни Изабель так не желала, чтобы воочию убедиться, что живая легенда, Призрак Оперы – обыкновенная бездарность, пустышка, шут!

Но, как и в первый раз, играл он просто чудесно.

Его движения были точны, выверены, элегантны, его пальцы парили над клавишами с лёгкостью и изяществом. Входя сюда, Изабель слышала тревожную, страшную мелодию, но сейчас Призрак играл нечто очень мягкое, нежное, лиричное. Композиция была незнакома девушке, у мужчины перед глазами не было партитуры.

Неужели он импровизировал?

Улыбнувшись, скосив взгляд на Изабель, Призрак Оперы запел.

Его голос звучал вкрадчиво, лукаво, дразняще, чувственно. Завораживающе. С первых нот Изабель пробрало до мурашек, мысли оставили её, пустой и прохладный воздух наполнился силой, страстью и желанием, звучавшем в этом чистом, прекрасном вокале.

Злоба улетучилась. Изабель смотрела на Призрака Оперы и чувствовала, как по щекам текли слёзы. Словно этот голос был тем, чего она страстно желала, тем, чего ей не хватало всю её жизнь. Никогда прежде она не слышала ничего прекраснее.

Когда он остановился, Изабель со стоном вздохнула. Только сейчас девушка поняла, что всё это время не дышала.

– Господи… – прошептала она.

– Я прощён, мой ангел музыки? – улыбнувшись, Призрак Оперы подошёл и, сжав руку девушки, прижал к губам похолодевшие пальцы.

Она пыталась сказать хоть что-то, но слова не шли на ум. Спев, этот язвительный мерзавец предстал перед ней в новом воплощении.

Раньше Изабель считала его эксцентричным выскочкой, теперь же он превратился в сплошную загадку. Почему с таким невероятным талантом этот человек прятался в тени? Его голос мог бы покорить весь мир с той же лёгкостью…

С той же легкостью…

К чёрту! С той же лёгкостью, с какой он заворожил Изабель!

Что скрывала эта маска? Что пряталось за этими галантными манерами?

Кто он?

Изабель всхлипнула, глядя в сторону, утирая слёзы рукавом свитера. Сжимая её пальцы, Призрак Оперы с улыбкой накрыл её ладонь второй рукой.

– Изабель, – наконец, прервал тишину мужчина. – Ваш голос вызывает во мне точно такие же чувства.

Она помотала головой, не в силах успокоиться. Да как ему в голову пришло поставить их на одной линии? Как можно сравнивать её неумелое, неловкое пение с таким прекрасным, божественным исполнением?

– Изабель, – произнёс он, проведя жаркой ладонью по её щеке, большим пальцем утирая слезу. – Раз уж вы дали волю чувствам… Могу ли я рассчитывать, что однажды вы доверитесь мне? Расскажете, за что так сильно себя ненавидите?

Девушка дёрнула плечами. От его прикосновений Изабель больше не чувствовала тревоги.

Она чувствовала, что Призрак Оперы с триумфом сломал её последнюю линию обороны.

– Разве, – прерывисто выдохнула она, – одна я себя ненавижу?

Мужчина ответил ей натянутой улыбкой. Вздохнув, Изабель сжала его руку у себя на щеке и, закрыв глаза, позволила себе ненадолго насладиться её жаром. Впервые она коснулась его по своему желанию, и это действие не вызвало ужаса.

Наоборот.

– Вы не снимете маску?

– Нет.

– Тогда, – девушка сжала его ладонь чуть крепче, – могу я хотя бы узнать ваше имя?

Его взгляд стал мрачным, зловещим, ледяным.

– Я знаю, что уже спрашивала! – поспешила добавить Изабель. – Но…

– Но? – улыбка Призрака Оперы стала мягче, нежнее. – Изабель, час назад вы сгорали от ненависти ко мне, и вас точно не беспокоила тайна моей личности.

– Пожалуйста, – шепнула она. – Как же я смогу доверять вам, если вы не доверяете мне?

В этот раз он не нашёлся с ответом. Призрак посмотрел в сторону, потом на Изабель, обдумывая её предложение.

– Я доверю имя только своей невесте.

Изабель вздрогнула, вспомнив о сегодняшнем недоразумении.

– Почему вам вообще так нравится эта идея?

– Милая Изабель, раз вы так стыдитесь меня, на премьеру наденьте маску.

– Я не…

– Персонажа «Невеста Призрака» мы впишем вторым режиссёром в каждую постановку. Это понравится публике и заодно скроет вас от слишком любопытных глаз.

– Да подождите…

– Более того, Невеста Призрака будет мелькать в роскошных платьях, будет осыпана розами и бриллиантами. Зрительницам понравится такой чудесный, романтичный образ, и они придут в театр с надеждой, что однажды тоже станут моими возлюбленными. Лучше рекламы для вашего дебюта не придумаешь.

Изабель отвела взгляд в сторону. Призрак Оперы был прав. Она отказала Гаскону с его идиотской идеей, но стоило этому мужчине объяснить ей свою задумку, и девушка уже засомневалась. Действительно, заманчиво – гости придут на премьеру, творческий дебют хорошо окупится, а значит Изабель сможет какое-то время поработать над своим либретто и не беспокоиться ни о счетах, ни о еде, ни о нехватке денег.

– Итак..?

Изабель вновь нахмурилась.

– Теперь эта идиотская затея звучит здраво. Но почему Гаскон выбрал именно меня?

– Среди режиссёров не так много прелестных молодых девушек, – мужчина улыбнулся. – К тому же… наш друг Гаскон обделён музыкальным даром, но у него есть талант улавливать движения тонких струн человеческой души. Можете быть уверены, он знает о наших встречах.

– Но как?

– Вы слишком часто бросаете взгляд на мою ложу, – Призрак Оперы выдержал паузу. – Впрочем, я виноват куда больше.

Изабель встретилась с ним взглядом, но мужчина ничего не ответил, лишь загадочно покачал головой.

– Вскоре узнаете.

Изабель посмотрела в сторону. Призрак так и не объяснил ей, почему ему так сильно хотелось поскорее «вступить в брак».

– Шампанского? – вдруг предложил он.

В его улыбке не было ни холодности, ни вежливости, лишь учтивость и обаяние. Изабель кивнула и проследила за Призраком Оперы. Он умелым движением открыл бутылку, с громким хлопком, от которого девушка подпрыгнула.

Золотистое шампанское сверкало в свете свечей, словно драгоценный камень. Изабель осторожно взяла бокал за ножку.

– Вы… кормите меня, поите, отвозите домой, – произнесла она. – Чем я могу вам отплатить?

– Дорогая Изабель, требовать с вас плату было бы ниже моего достоинства.

– Я не об этом, – она провела ладонью по волосам. Призрак Оперы пристально проследил за движением её руки. – Что я могу для вас сделать?

Он улыбнулся, выразительно промолчав и поднеся бокал к губам, но пить не спешил.

– Опасно задавать такой вопрос одинокому мужчине, моя милая Изабель.

Густо покраснев, она отвела взгляд в сторону.

– Пойте мне, – хмыкнул Призрак Оперы, – и я буду скрежетать своей ржавой гортанью для вас. Играйте для меня, и я обучу вас всему, что умею сам. Будьте откровенны со мной, – он взглянул на Изабель сквозь золотистое шампанское, – и я одарю вас бесконечным вниманием.

Откровенны.

– Я даже сама с собой не откровенна.

– У нас много общего.

Мотнув головой, Изабель поднесла свой бокал к бокалу Призрака Оперы. Стекло звонко, даже весело ударилось о стекло.

– Будет вам и откровенность, и честность, и мой характер, – пробурчала Изабель, со злобой осушив бокал. – Но чтоб потом не жаловались.

– Ох, Изабель…

Голова закружилась.

Бокал выпал из руки девушки и разбился вдребезги. Её ноги подкосились, тело мгновенно стало тяжёлым, непослушным, вялым, болезненным. Призрак Оперы не позволил ей упасть. Он подхватил Изабель на руки, прижал к груди, стиснул в сильных объятиях.

Глаза Изабель закатились, перед ними всё стало мутным, серым, тусклым. И, проваливаясь в искусственный сон, она задавалась одним вопросом:

Что, чёрт возьми, он подмешал в шампанское?

Глава 6

Когда утром Изабель не явилась на работу, Гаскон Мартен, взяв ключи от кабинета новенькой сотрудницы, вошёл туда. Серый свет проникал сквозь стёкла, делая пустое помещение ещё более безжизненным, внутри не было ни погрома, ни борьбы.

Однако девчонку похитили. Гаскон прекрасно знал, кто это сделал, но не знал, почему. Обычно Призрак Оперы не объяснял причин своих поступков, если он что-либо делал, то начальнику оставалось только разбираться с последствиями.

Гаскон не надеялся найти на столе у Изабель даже маленькой записки.

Но на нём лежала одна из многочисленных масок Призрака Оперы.

Что такое? Главная легенда Парижа заботилась о новенькой? Он испугался, что Идо сделают выговор, что ей придётся объяснять своё отсутствие?

Или он уже убил её?

Закрыв глаза, Гаскон вздохнул и запер кабинет. Искать Идо бесполезно: здание театра было старым, да и изначально оно предназначалось не для искусства. Здесь был дворец, который изобретательный архитектор наполнил лабиринтами, ловушками, тупиками и скрытыми ходами.

Конечно, у Гаскона был план всех основных коммуникаций театра, но, увы, все секретные ходы и тайны дворца умерли вместе с архитектором.

А ключи от всех потайных ходов присвоил себе Призрак Оперы.

Взяв фонарик, Гаскон спустился в подвал. В театре был цокольный этаж, который предназначался для хранения ненужных, разобранных декораций, реквизита, сценариев, которые не одобрил ни один продюсер, инструментов. Подвал располагался глубже и, как правило, пустовал. Эти мрачные и пустые квадратные метры свободного пространства Гаскон планировал использовать, задействовать в общем деле, извлекать из этого прибыль, но Призрак не позволил. Его первое предупреждение было весьма красноречивым: он из темноты швырнул в подрядчика метательный нож.

Гаскон испытывал к местной легенде неоднозначные чувства. Он и сочувствовал ему, и желал избавиться, он и терпеть его не мог, и восхищался тем, какой доход Призрак Оперы приносил одним своим существованием.

Гаскон был почти уверен, что до того, как стать Призраком Оперы, этот человек зарабатывал в разы меньше.

Впрочем… до того дня о нём уже знала вся Европа.

Стоя в подвале, Гаскон скользнул лучом фонарика по стенам, потолку, полу. Обычно Призрак не покидал своей мрачной гробницы, обычно он посещал ложу, когда хотел поиздеваться над новеньким сотрудником или увидеть премьеру. Как правило, он общался письмами.

Он страшно не любил показываться на людях.

И потому Гаскон очень удивился, когда увидел его и новенькую, выходящими под руку из театра.

Впервые за долгие годы мрачный Призрак Оперы кем-то заинтересовался. И Гаскон хотел раздуть искорку интриги в пламя, хотел свести этих двоих вместе, хотел использовать хрупкую женщину, чтобы добиться своих целей. Изабель могла бы угомонить Призрака, сгладила бы острые углы его характера, быть может, исцелила бы его давнюю рану. Неважно, хотела она этого или нет, Гаскон уже решил, что так будет, а решения начальства либо выполняются, либо выполняются очень быстро.

Но если Призрак убил Изабель, если взял её силой, покалечил…

Такого скандала этот проклятый театр не переживёт.

– Я знаю, что ты меня слышишь, – прорычал Гаскон. – Ты не можешь быть ТАКИМ идиотом. Возвращай Идо. Немедленно. А я придумаю тебе алиби.

Никакого ответа. Как обычно.

Гаскон провёл рукой по волосам. Что вообще нашло на Призрака? Раньше он никого не похищал, только швырял в реквизитные гробы и придавливал крышку чем-то тяжёлым. Однажды ему до того не понравилось пение бывшей примадонны, что он подсыпал ей что-то в чай, из-за чего женщина сорвала голос прямо перед зрителями. В тот день Призрак Оперы громогласно хохотал на весь зал.

– Не хочешь, да? Ты же был не против, чтобы она стала твоей невестой. Так какого хрена ты её похитил?

Гаскон ждал ответа, хотя уже знал его. Призрак считал это романтичным. В своём одиночестве, самокопаниях и травмах он так сильно заблудился, что его восприятие реальности исказилось. Жизнь превратилась в театр, а театр – в жизнь.

И чем драматичнее было действие, чем сильнее оно травмировало обнажённые эмоции, тем лучше.

Ничего не добившись, Гаскон вернулся к себе, от досады швырнув фонарик на стол. Что делать? Вызвать полицию? Они здесь уже были, искали этого идиота с собаками, аппаратурой, осмотрели каждый сантиметр театра, но ничего не нашли. Этот идиот мог прятаться и вести себя тихо, если хотел этого.

А мог и избавиться от полиции наиболее кровавым способом. Правил для него не существовало.

Сев за стол, Гаскон принялся прокручивать в голове самые худшие варианты событий. Допустим, Изабель мертва. Смерть молодой девушки привлечёт внимание следователей, судмедэксперты выяснят, что она была убита, и где бы ни обнаружили её тело, все следы приведут в «Lacroix». Зеваки точно сочтут театр проклятым, а власти решат, что Гаскон попросту покрывает серийного убийцу. До этого смерти в театре легко объяснялись несчастными случаями, а участие Призрака Оперы в них не было доказано.

Другой итог: Идо жива, но над ней совершили насилие. Девчонка казалась нервной, замкнутой и пугливой, но молчать об этом не стала бы. Или, ещё хуже, стала бы, но тогда правду смог бы из неё выудить этот недоумок Жакоте. Он переживал обо всех, и малейшая тревога в лице девушки не скрылась бы от его глаз.

Гаскон скрипел зубами, держа в руке сигарету.

Обычно он не позволял себе курить в зрительном зале, но в этот день не сдержался. Придя на репетицию, он дымил с таким остервенением, будто от этого зависела его жизнь. Он велел артистам репетировать, но без указаний режиссёра это было неуклюже, нелепо, да и артисты заваливали Гаскона вопросами, на которые у него не было ответа.

Он не слышал артистов, не мог сосредоточиться на работе. Мысли вертелись лишь вокруг полицейского расследования, разбирательств, судов, объяснений с Идо. И выплат. Девчонка, если не подаст в суд, то точно потребует выплат за моральный и физический вред, на которые запросто отгрохает себе собственный театр.

Забрав из её кабинета маску, Гаскон вернулся к себе. Он планировал встретиться с ещё одним продюсером, но совещание пришлось отложить. Всё равно ни о чём другом, кроме пропавшей Идо, он не мог думать.

Вдохнув дым, он достал из ящика стола копию её контракта о приёме на работу.

Быть может, лучше уволить её? Уничтожить документы, выбросить её вещи, избавиться от всех улик, которые намекали бы, что Изабель Идо когда-либо работала здесь. Семьи у неё нет, близких друзей и родных – тоже, а значит стереть факт её существования не так уж сложно.

Гаскон скрежетал зубами, перечитывая её контракт.

В который раз он покрывал монстра в белой маске?

Изабель видела кошмар.

В который раз ей снилась её мать, зажавшая руками уши и рухнувшая на колени перед сценой. Она рыдала кровавыми слезами, а из её рта вместе с проклятиями выплёскивалась густая чернота. Мать кричала, хватаясь за сердце, исходила страшными судорогами, ногтями сдирала кожу со своего лица. Изабель стояла на сцене, и в свете софитов дрожала от ужаса. Слёзы лились градом, она звала мать, тянула к ней руки, молила о прощении, но та ничего не слышала.

И каждый раз Изабель звала так громко, что просыпалась от собственных слёз и глухих криков, во сне казавшихся оглушительными.

Так произошло и сейчас. Изабель не проснулась, она с криками вырвалась из объятий холодного, липкого, ужасного сна.

Ей не хватало воздуха, от слёз перед глазами всё плыло. Рукой Изабель по привычке пыталась найти будильник, но тумбочки на привычном месте не было.

Да и огромная, мягкая кровать была не слишком-то похожа на её жёсткий диван.

Воспоминания вернулись к ней точным выстрелом в голову. Изабель подскочила, но вялое тело её не слушалось, мышцы неохотно откликались на сигналы мозга.

Утерев слёзы, она попыталась успокоиться, глядя в тёмный потолок незнакомой комнаты. На нём был рисунок, но во мраке, который едва рассеивал свет из другой комнаты, Изабель не могла его разглядеть.

Она вновь приподнялась на кровати. Тот, кто принёс её сюда, укрыл её одеялом и так тщательно подоткнул его под тело, что Изабель было жарко.

Не без труда сбросив одеяло, она с облегчением выдохнула. Её одежда – брюки и свитер – были на ней. Хорошо. Если в её ситуации могло быть хоть что-то хорошее.

Оглядевшись, она тут же схватила с тумбочки тяжёлый подсвечник. Вряд ли Призрака Оперы им можно будет убить, но лучше иметь хоть какое-то оружие, чем совсем никакого.

Тихо крадучись на негнущихся ногах, аккуратно обходя предметы, Изабель медленно подошла к входной двери. Призрак Оперы зачем-то стянул с неё обувь, но тем хуже для него. Без обуви человек мог передвигаться совершенно бесшумно.

Найти похитителя было несложно даже в незнакомом помещении.

Он, сидя в одной из комнат, перебирал клавиши фортепиано.

Изабель заглянула сквозь щёлку двери. Мужчина сидел, опустив руку на крышку инструмента, лицом упираясь в сгиб локтя. Второй рукой он что-то наигрывал, но так неумело, так неуклюже, будто никогда не касался фортепиано. Его фрак небрежно висел на кресле рядом с цилиндром и тростью. Призрак был в шёлковой рубашке с приспущенным галстуком и брюках. Его вечно зализанные волосы сейчас были растрёпаны.

Вся его поза говорила либо о крайнем изнурении, либо о нервном напряжении.

Сглотнув, Изабель покрепче стиснула в руках подсвечник. Что ей делать? Бежать? Этот ненормальный знал её адрес, он мог нагрянуть в любой момент и снова опоить её.

Поэтому она решилась дать бой. Склонной к насилию Изабель никогда не была, она даже ни разу в жизни не дралась, но сейчас ей было на это плевать.

Её душила злоба.

И потому, стараясь не шуметь, Изабель шагнула в комнату.

Затылок Призрака не был прикрыт воротником. Фактически, сидя спиной к двери, он впервые на её памяти был беззащитен, уязвим.

Изабель старалась не дышать, приближаясь к нему.

В какой-то момент девушка замерла, вглядываясь. Чуть ниже линии волос она заметила на его коже что-то красноватое. Сперва Изабель приняла это за игру света, пятно, но это был шрам. Глубокий, ужасный, болезненный шрам.

Она так шумно вздохнула, что Призрак Оперы вздрогнул и обернулся.

Изабель застыла, пальцами так сильно стиснув подсвечник, что его узор отпечатался на коже. Верхние пуговицы рубашки мужчины были расстёгнуты, и теперь она видела его ключицы. Кожа на них тоже была изуродована жуткими шрамами.

Нахмурившись, он застегнул рубашку, поднявшись со скамейки.

– Изабель, – вздохнул Призрак Оперы. – Я знаю, вы ждёте объяснений…

– Ты опоил меня, – она сделала шаг назад, держа перед собой подсвечник. – Не подходи!

Он поднял ладони вверх, едва заметно хмурясь. Теперь, когда он снял шёлковые перчатки, Изабель видела шрамы и на запястьях.

– Я не причинил тебе вреда.

– Не приближайся!

– Изабель! – прогрохотал он. – Сядь! И Бога ради, поставь подсвечник, пока ты о него не порезалась.

– Ага! Разбежалась!

– Что ж, – выдохнул он, моментально обретя над собой контроль. – Без меня ты всё равно отсюда не выйдешь. Выбирай: или ты успокаиваешься и даёшь мне объясниться, или сидишь здесь, пока не рухнет этот чёртов театр.

Он наотмашь махнул рукой, и от этого жеста Изабель вздрогнула. Она, такая решительная минуту назад, сейчас чувствовала себя так, будто ей дали болезненную пощёчину.

Глубоко вздохнув, она трясущимися от напряжения руками поставила своё оружие на низкий столик, который ломился от количества нотных тетрадей.

– Если это поможет поскорее от тебя избавиться, – процедила Изабель, вложив в слова как можно больше яда, – я выслушаю.

– Хорошо, – он надел перчатки, пряча шрамы. – Как ты себя чувствуешь?

– Великолепно, – огрызнулась она. – Потрясающе. Ещё немного, и начну прыгать от счастья!

Если бы взглядом можно было убивать, Изабель в эту секунда испепелила бы Призрака Оперы до углей. Впрочем, в его глазах горела не менее страшная ненависть.

Изабель скрипнула зубами, давя в себе гнев.

Спокойно, девочка, поругаться с ним можно будет и потом. Сейчас главное – сбежать от него и больше никогда не появляться в стенах этого проклятого театра.

– Голова кружится, – ответила она. – Мышцы одеревенели.

Он кивнул, отведя взгляд. Должно быть, ему было стыдно за своё поведение, но Изабель не испытывала к нему ни капли сочувствия. Только злобу и страх.

– …зачем? – наконец, спросила она, глухо вздохнув.

Мужчина окинул взглядом своё жилище, прежде чем ответить.

– Ты поверишь, если я скажу, что сделал это без злого умысла?

Изабель промолчала.

– Изабель… что ты знаешь о Призраке Оперы?

– Что ты неуловим, – она закатила глаза, – что у тебя скверный характер, а ещё, что ты время от времени пишешь сценарии, которые страшно любят зрители.

Она хотела добавить, что ещё он любил похищать девушек, но промолчала. Оставаться в этом злосчастном месте ей хотелось ещё меньше, чем ругаться.

– А ещё, что я не оставляю в покое персонал моего театра, – сказав это, он оправил свои растрёпанные волосы, элегантно махнув ими. – Каждого, кто хоть раз провинился в моих глазах. Тебя это тоже касается.

– И в чём же я провинилась?

Он злобно хмыкнул.

– Ты? Всего лишь упрямо и с яростью отвергала предложение номинально стать моей невестой. Всего лишь тряслась от ужаса, стоило мне сказать хоть слово. Вот я и решил показать тебе настоящий ужас, позволить узреть разницу между реальным мной и Призраком Оперы.

– У тебя получилось.

– Изабель, – он сощурился, одним взглядом заставив её вздрогнуть. – Знаешь, почему я этого не сделал? Почему объясняюсь с тобой, а не гоню из театра? Потому что ты решила довериться мне. Потому что ты собиралась открыться мне. Боги, Изабель… мне. Чудовищу.

Девушка подняла на него взгляд. Призрак любил играть роли, любил притворяться и излишне драматизировать, но сейчас он казался таким растерянным, таким уязвимым, что её сердце сжалось. Неужели для него такая мелочь имела ценность?

– А если бы я этого не сказала? – нахмурилась она. – Что было бы тогда?

– Банальная вульгарность, – ответил мужчина. Его голос всё ещё едва уловимо дрожал, но в целом Призрак взял себя в руки. – Ты проснулась бы не в моей тёплой постели, а в морге.

– …боже.

– Ненастоящем, само собой. Вокруг были бы восковые фигуры, бледный свет, жуткие тени. В какой-то момент завизжала бы циркулярная пила, и я за занавеской вскрыл бы одно из липовых тел.

– Ты ужасен, – нахмурилась она. – От такой сцены любой бы умер от страха.

– Думаешь, я бы не спас тебя? – хмыкнул он. – Я бы ворвался в сцену, как романтический герой. Ах да, проснувшись, ты не смогла бы какое-то время двигаться и звать на помощь.

– Господи…

– Но ты бы перестала меня бояться, – хмыкнув, он прислонился к фортепиано. – От страха легко избавиться, если погрузить человека в невообразимый ужас.

Она отвела взгляд в сторону. Как странно влиял на неё этот мужчина. Всякий раз, когда она на него злилась, он парой слов усмирял её буйный нрав, успокаивал. Так было и сейчас. Изабель пришла с твёрдым намерением убить его, однако теперь ей даже было его жаль.

Он не верил, что ему кто-либо мог открыть душу. Он считал себя чудовищем.

А ещё Изабель видела его ужасные шрамы.

Что же с ним случилось?

– Призрак, – вздохнула она. От этого прозвища ей было гадко, она хотела, наконец-то, узнать имя своего мучителя. – Я с детства ненавидела прекрасных принцев.

Он напрягся, невольно коснувшись пальцами своей маски.

– Мы уже создали Невесту Призрака, я уже решила, что буду с тобой откровенна, – она устало опустилась в кресло. – Как видишь, меня не требовалось пугать до потери пульса.

– Ты выпила шампанское прежде, чем я успел тебя остановить.

Девушка ненадолго замолчала.

– Пожалуйста, – вздохнула она. – Предупреди меня перед очередной выходкой. Я хотя бы составлю завещание.

Призрак Оперы едва заметно улыбнулся уголком губ.

– Изабель, благоразумная девушка не стала бы думать о моих будущих выходках. Она бы тут же сбежала из театра.

– Боги видят, я думаю об этом!

– Но..?

Она нахмурилась, размышляя над ответом. С Призраком нужно тщательно подбирать слова, иначе снова придётся испытывать на собственной шкуре последствия его обидчивости.

Он жестокий, злопамятный, изобретательный. Взрывоопасное сочетание.

– Но, во-первых, мне нужна эта работа, – ответила она. – А, во-вторых… ты ведь тоже решил открыться мне… своей невесте. Разве я могу предать такое доверие?

Призрак изменился в лице, напрягся, убрав руки за спину. Изабель внутренне ликовала. Наконец-то! Наконец-то ей удалось застать этого надменного ублюдка врасплох, задеть его, ранить!

Но что именно вызвало такой эффект? Изабель перевела взгляд на свои руки, с задумчивым видом стёрла с них оставшиеся чернила, лихорадочно соображая.

Если люди его боятся, он заставляет их бояться его ещё сильнее. Если ненавидят, он смеётся им в лицо и вызывает ещё больше гнева.

Изабель же допустила ошибку. Она восхищалась им, сочувствовала ему, пыталась разгадать его ужасную загадку.

Какие же ужасные у него шрамы…

– Проводи меня до выхода, – произнесла она.

Призрак задумчиво смотрел на неё, склонив голову набок.

– …что?

Его ухмылка стала лукавой, игривой, когда он сделал шаг навстречу.

– Итак, ты не передумала играть Невесту Призрака.

– Нет.

– Тогда нам кое-что нужно отрепетировать перед премьерой.

Он приблизился, и Изабель насторожилась, поднявшись с кресла. Что такое он собрался репетировать, раз уж не мог сразу сказать об этом вслух?

– И что же? – произнесла девушка, сжав пальцами подол свитера.

– Поцелуй.

– Нет!

– Изабель, – его голос звучал спокойно, скучающе, буднично. – Не будь ребёнком. Один поцелуй, чтобы закрепить твоё обещание, и ты свободна. Ничего сверхъестественного.

Она сжала губы в линию. Действительно, для артиста поцелуи ничего не значат, отыгрывать их порой приходится десятки раз в день, и это мало кому кружит голову.

Но… будет ли Изабель действительно свободна, если Призрак поцелует её? Она уйдёт, вернётся домой, получит шанс на побег… но мыслями будет возвращаться и в это таинственное жилище, и к этому загадочному обитателю.

Если до сих пор к нему не возвращалась.

К чёрту. Важно сбежать отсюда, и плевать какой ценой.

Мотнув головой, она сделала шаг к нему навстречу. Мужчина скользнул кончиками пальцев вдоль её талии, опустил ладонь на поясницу, резко притянул девушку к себе. Такая близость была ни к чему в постановочных поцелуях, но Изабель, ощутив жар кожи Призрака Оперы, его дыхание, его твёрдое тело, не могла об этом думать.

Поцелуй артистов – не более чем соприкосновение губ. Чувственное, страстное, трепетное – поцелуй должен выглядеть для зрителя куда более страстным, чем в обычной жизни.

Однако Призрак был другого мнения на этот счёт. Пальцами он зарылся в пышные кудри Изабель, сжал их, почти причиняя боль. И поцеловал. Грубо, властно, сердито, свирепо. Он то прикусывал её губы, то с жадностью льнул к ним, впивался, то небрежно играл с её языком своим. Изабель хотела оттолкнуть его и не могла. Наоборот, после недолгого колебания она перестала принадлежать себе. Она прильнула к Призраку, вцепившись в ткань его рубашки, подалась навстречу.

Она боялась этого монстра в белой маске, хотела убить его, сбежать от него, желала, чтобы он исчез из её жизни. И в то же время один его поцелуй заставил Изабель дрожать.

Едва дыша, она трясущимися руками забралась выше, провела пальцами у него за ухом.

И почти случайно сорвала злосчастную белоснежную маску на пол-лица.

Призрак оборвал поцелуй, оттолкнул Изабель с такой ненавистью, будто секунду назад не испытывал к ней ни капли страсти. Стиснув зубы, он спрятал ладонью половину лица, отошёл в тёмный угол комнаты.

– Дрянь, – процедил он. – Мерзкая, любопытная дрянь.

Но он зря пытался спрятать свой дефект. Его лицо, искажённое гримасой гнева, впечаталось в память Изабель громовым раскатом.

Левая половина его лица была произведением искусства, он был красив, как античная статуя.

А правая была величайшей в мире трагедией.

Бугристая, алая кожа, обнажённые мышцы и связки, мелкие пузыри, точно от давних, не заживших ожогов.

Изабель смотрела на маску у себя в руке. Она подрагивала в заледеневших пальцах.

На негнущихся ногах девушка вновь подошла к мужчине. Он отстранил её свободной рукой, сделал шаг назад, прежде чем упереться спиной в стену.

– Не смотри, – процедил он. – Не смей.

И всё же, Изабель сжала его ладонь.

– Что ты хочешь увидеть? – прорычал Призрак. – Я урод! Омерзительный! Довольна?!

Изабель застыла от такой вспышки гнева и невольно сделала шаг назад. Порой мужчины, впадая в обиду и ярость, склонны превращать злобу в побои. Ей не хотелось попасть под горячую руку.

– Нет же…

– Я же сказал, что не сниму её! Сказал! Ты довольна?! Отвечай, довольна ли тем, как я уродлив?!

Изабель застыла, сжалась, желая не то исчезнуть, не то провалиться сквозь землю. Призрак прерывисто задышал, точно ярость душила его, словно ему от обиды и гнева не хватало воздуха.

В какой-то момент его вздох превратился в болезненный, сдавленный и тихий стон. Он схватился за книжную полку, боясь споткнуться и упасть, точно без маски лишался сил.

– Прости, – прохрипел он. – Я… ты не должна была этого видеть. Ты ничем не заслужила, чтобы тебя донимало своим вниманием такое чудовище.

– Мне, – произнесла Изабель, и Призрак вздрогнул от её голоса, – страшно не от твоего вида. А от той боли, которую ты испытал.

С хмурым видом она подошла и вернула мужчине маску. Призрак надел её, не глядя на Изабель, низко склонив голову. И сейчас после вспышки гнева он показался ей таким измученным, таким невероятно уставшим, таким… раненным глубоко и смертельно.

– Прости, – вздохнула она. – Мне не жаль, что я увидела твоё лицо. Мне жаль, что это стало для тебя мучением.

Он не отреагировал. Выпрямившись, Призрак оправил на себе рубашку, пальцами зачесал назад волосы.

– Эрик.

Изабель моргнула, взглянув на него. Призрак ничего не объяснил, он просто вышел из комнаты, веля ей идти следом.

Позднее Изабель поняла, что именно он сказал.

Эрик – настоящее имя Призрака Оперы.

Глава 7

Увидев на следующий день Изабель за работой, Гаскон от радости готов был расцеловать её. А узнав, что с ней всё в порядке, что Призрак Оперы не сделал ей ничего плохого, и что она не собиралась подавать на театр в суд – он и вовсе стал самой любезностью и был в шаге от того, чтобы повысить девушке зарплату. К счастью, он быстро протрезвел от своего нечаянного счастья благодаря промелькнувшему мимо Жилю.

Изабель даже не заметила, какие чувства охватили её начальника. Она взялась за либретто и со вздохом пробежалась взглядом по заметкам. Ей казалось, будто прошла целая вечность с того момента, как её похитил Призрак Оперы.

Но на деле сама Изабель уже не была прежней.

Ей не давал покоя тот поцелуй, жар которого она до сих пор ощущала на губах; она без конца думала о страшных ранах мужчины, о его реакции, о той боли, что он испытывал. И как бы она ни пыталась вчитаться в сценарий, ей не удавалось сосредоточиться.

Эрик.

Изабель прокручивала это имя в голове, и с каждым разом оно казалось ей всё более прекрасным. И всё сильнее пропитывалось чёрно-синей печалью.

Не способная сконцентрироваться на работе, она велела актёрам разыгрывать сцены, основываясь на её старых указаниях, а сама контролировала их.

В обеденный перерыв девушка отлучилась в библиотеку. Её сотрудники уже собрали все газетные материалы Блеза Бувье, поместили их в одну объёмную папку, и напоследок взяли с Изабель символическую плату.

Возвращаясь на рабочее место, Изабель думала, что это плохая идея – тащить в театр Призрака Оперы тексты, которые проливали свет на его тайну. Мужчина запросто мог сжечь их или разорвать.

Изабель мотнула головой. Ничего. Купит ещё. В конце концов, «Le Monde» – популярное издание, найти его старые статьи проще простого.

Слушая вполуха выступление артистов, Изабель раскрыла на коленях папку.

И обнаружила, что до того, как найти свою золотую жилу в театре, Бувье брался за всё подряд. Изабель с хмурым видом пролистала тексты о политике, интервью с интересными людьми, репортажи с мест событий, статьи о достопримечательностях и даже заметки о новых открытых парках, больницах, детских садах… Поначалу она не могла понять, как обыкновенный новостник мог взяться за журналистские расследования.

Но потом в Блезе что-то сломалось. От одних заголовков стало веять злобой, надменностью, даже презрением к людям. Он стал хлёстким, язвительным, циничным.

Изабель прервалась, услышав диалог, которого точно не было в либретто.

– Дюбуа, – нахмурилась она. – Ты вообще учил текст?

Дюбуа пробормотал извинения и взял листы со сценарием. Девушка кивнула дирижёру, веля продолжать.

Изабель листала дальше и видела, как из неопытного новичка Блез быстро превращался в настоящую акулу пера. Для него перестали существовать запреты, он покушался даже на карьеры политиков, выводя их на чистую воду.

Понятно, как он приобрёл популярность. Блез давал публике то, чего она всегда хотела.

Рубил головы королей.

«Le Fantôme de l’Opéra».

Изабель вздрогнула, скользнув пальцами по заголовку.

«Вот уже год из парижского театра оперы "Lacroix" каждую неделю приходят жалобы на злого духа, поселившегося в этих древних стенах. Обвал декораций, прямой вред здоровью актёров, срыв премьер и теперь – ужасная смерть главного мужского голоса театра. Во всём Париже не найдется укромного уголка, куда бы не донеслись слухи о жутких зверствах фантома. Но что из этого правда, а что – попытка отчаявшегося начальства привлечь внимание?»

Изабель закусила губу, вчитываясь. Блез не просто приходил в театр и общался с персоналом, он даже ночевал здесь, нагло занимал ложу Призрака, пугал артистов, надевая маску и фрак.

Более того, он раскрыл пару трюков Призрака Оперы. К примеру, чтобы голос звучал отовсюду, достаточно было приставить воронку к отверстию в одной из старых, неиспользуемых труб. Блез излазил театр вдоль и поперёк: не было тех перекладин и балок, куда бы он не взобрался, лишь бы доказать, что обычный человек мог в любой момент обрушить хоть декорации, хоть люстры, и уйти незамеченным.

Во второй статье Блез уже изучал убийство и мотивы преступления. У погибшего артиста было множество конкурентов, с которыми он расправлялся как законными, так и незаконными способами.

«Жизнь покойного была достойна того, чтобы о ней писал не автор этих строк, а сам Дюма. Читателям хорошо известно, что Луи Леру пару лет назад женился на бывшей жене своего продюсера, что вызвало крупный скандал, но этим история его жизни не ограничивается. Он подкупал артистов, чтобы они отказывались от ролей, угрожал им, сплетнями и слухами уничтожал их репутацию. Доказательствами служат полицейские рапорты, свидетельства очевидцев и письма в редакцию, которые вы найдёте в конце текста.

Иными словами, у Леру врагов было больше, чем звёзд на небе. Почему же его до сих пор никто не изобличил, почему не отправил за решётку? Вы всегда можете задать этот вопрос его старшему брату – генеральному директору национальной полиции Лорану Леру».

– Господи, – прошептала Изабель. – Как тебе за такие слова не проломили голову?

«У Луи было много конкурентов, но ярчайшее противостояние было с небезызвестным ведущим артистом "Opéra Garnier" Эриком де Валуа».

Изабель ахнула.

«Стоило Луи выйти на сцену, Эрик де Валуа начинал импровизировать, доказывая всему зрительному залу, что артист из конкурента – совершенная бездарность. Стоило Валуа зайти в гримёрную, так Леру в спешке покидал её. Кстати говоря, в гриме, которым пользовался Валуа, содержалось столько свинца, что он порой терял сознание за кулисами. Несложно догадаться, кто с таким энтузиазмом пытался его отравить».

Грим… нет. Те жуткие шрамы, что видела Изабель, не могли появиться из-за грима.

«Легко было бы подозревать Эрика де Валуа в убийстве главного конкурента. Но, к сожалению, этот действительно талантливый артист погиб из-за пожара в собственном доме, а его могила находится в семейном захоронении на кладбище Пер-Лашез».

Изабель перечитала эти строки несколько раз до тех пор, пока они не расплылись перед взглядом. Потерев уголки глаз пальцами, она ощутила скатившиеся по щекам слёзы.

Пожар. Семейное захоронение. Ох, Эрик…

Ты выжил, но предпочитаешь быть мёртвым? Огонь не просто тебя изуродовал, он отнял карьеру, будущее. Как выступать артисту с такими уродливыми шрамами? Сколько ни маскируй их, они будут просвечивать даже сквозь самый плотный грим, и публика не сможет отвлечься от них, будет ужасаться, отводить взгляд в отвращении.

Изабель перевела взгляд на свою труппу, пальцами утирая слёзы.

– Ох, – она поднялась, убирая папку, подошла к оркестру. – Косет, ты должна звучать так, будто сдерживаешь рыдания. Можешь надевать самую тесную обувь на репетиции, пока не привыкнешь так петь. Жиль, тебя не видно из-за столба. Лучше наблюдай за действием с балкона.

Закусив губу и скрестив руки на груди, Изабель следила за ходом репетиции. Работа режиссёра монотонная, однообразная, скучная. Но сейчас девушке была необходима эта серая рутина.

Она ждала окончания дня, чтобы остаться в театре и поговорить с Эриком наедине.

Но Изабель прождала до полуночи, бродила по театру, звала Призрака, даже пела, а он так и не явился.

И на следующий день. И на следующий. Так и прошла целая неделя в ожидании, потом вторая, третья. А потом и два месяца.

Блез Бувье приходил на репетиции, но Изабель не хотела с ним разговаривать, так что о постановке и о Невесте Призрака всю информацию выкладывал Гаскон, а Изабель оставалось лишь запомнить детали.

Постепенно девушка привыкла к однообразным серым будням, но нельзя сказать, что они её радовали. Каждое утро она бросала взгляд на пятую ложу, каждое утро разочарованно вздыхала, каждый вечер вспоминала жар того поцелуя на своих губах.

Она больше не надеялась на встречу.

И потому удивилась, обнаружив в своём кабинете в день премьеры алое, как кровь, пышное платье с открытыми плечами, драгоценности и женскую маску, скрывавшую половину лица.

На столе лежала роза – в этот раз красная – а рядом с ней конверт, на котором знакомым почерком были выведены две буквы.

«П.О.».

Для кого-то день премьеры – смерть постановки, для кого-то – её рождение после долгой и кропотливой работы. Подобно младенцу, постановка обрела форму, жизнь, душу и теперь должна выйти в общество и жить для зрителя.

Для Изабель день премьеры всегда был цирком. В маленьких городах зрители одевались просто, неброско и скромно, в то время как в Париже мужчины надевали дорогие костюмы, а женщины – роскошные платья из материала, который стоил, как современный автомобиль. Оркестр играл в фойе, на мюзикл, благодаря рекламе Блеза Бувье и предприимчивости Гаскона прибыли политики, театральные критики, продюсеры и даже несколько знаменитых актёров кино. Изабель кусала губу, узнав о списке гостей.

– В первую очередь они пришли сюда, чтобы взглянуть не на твой дебют, Идо, а на Невесту, – проговорил Гаскон, зажав сигарету в зубах. – Так что сыграть ты должна её так, как не играла невинную малышку, когда получала неуды в школе.

Изабель с хмурым видом смотрела на платье.

– Оно слишком откровенное. Я не смогу носить что-то подобное и… играть влюблённую без скованности.

Гаскон смерил её пристальным взглядом, после чего самодовольно хмыкнул.

– Что-то мне подсказывает, что ты справишься. Ну а платье… вини нашу главную легенду в его необычных вкусах.

Изабель сжала кулаки, повернувшись к начальнику.

– Мсье Мартен, а ведь вы так и не рассказали, как он появился в театре.

Гаскон сощурился, внимательно окинув Изабель взглядом с головы до ног.

– С чего ты взяла, что я в курсе? Да и почему ты сама у него не спросишь? Я знаю, что вы близко общаетесь.

Он сделал такой акцент на слове «близко», что Изабель вспыхнула.

– Он… не слишком о себе распространяется.

Гаскон хохотнул.

– Удивительно.

– И всё же, как он появился в театре?

– Идо, у тебя будет отличная возможность об этом поговорить, – он кивнул на платье и маску. – А будешь более развязной – узнаешь каков он… в любовных утехах.

– Вы. Отвратительны.

– Я знаю, – Гаскон затянулся. – Что он написал тебе в указаниях?

Надеть платье, принять надменный вид и с самодовольной ухмылкой смотреть на входящих гостей, стоя на одном из балкончиков в фойе, куда будут светить софиты.

«Милый друг, если ты сегодня не споёшь перед зрительным залом, то, будь уверена, что в театре случится ужасная катастрофа. Оркестр предупреждён. Они сыграют сразу после третьего звонка. В дуэте с тобой в первые за долгое время перед публикой спою я. Ведущая ария из твоей постановки – "Музыка тьмы"».

– Написал, – вздохнула Изабель, – чтобы я послала вас к чертям, если вы соберётесь совать нос не в своё дело.

Гаскон хмыкнул, убрав руки в карманы штанов.

– Ладно-ладно, – он вновь посмотрел на платье Изабель, потом на неё саму. – Что ж, Идо, будь уверена, я тебя с позором уволю, если снова увижу Призрака… неудовлетворённым.

Гаскон ушёл слишком быстро, не успев услышать от Изабель грязное ругательство в свой адрес.

Платье пришлось по фигуре. Более того, оно сидело так хорошо, словно Изабель в нём родилась. Ткань была мягче лепестка розы, фасон выгодно подчёркивал изящество фигуры, её достоинства, из-за алого цвета светлая кожа девушка стала молочно-белой. Изабель подошла к зеркалу и тут же отвела взгляд. Она стеснялась такой красоты.

Кусая губы, она надела маску и поспешила выйти по служебным коридорам к балкону. Играть роль ей не хотелось, петь перед зрителями хотелось ещё меньше, но разве она могла возразить Призраку Оперы? Да и имела ли на это право?

Конечно, одно обстоятельство отличало её от других работников театра. Эрик назвал ей своё имя. Но в целом это ещё ничего не значило.

Изабель не знала, имела ли она над ним власть, не знала, как далеко могла зайти, если собралась бы бунтовать. Чтобы это выяснить, нужно время.

Только выйдя на балкон, она почувствовала, как сильно похолодели руки, как колотилось в груди сердце. Ей предстояла долгожданная встреча с Призраком Оперы, и от этого девушке становилось тревожно.

– Ах, а вот и моя любовь!

Звучный голос раздался со стороны главной лестницы, покрытой красным ковром. Изабель опустила взгляд на гостей, столпившихся вокруг мужчины в чёрном фраке и маске на половину лица.

– Прекрасна, как луч солнца, и холодна, как звёзды!

Изабель склонила голову. Этот мужчина был одет в точности как Призрак Оперы, но был на него непохож. Он был худее, уже в плечах, ниже ростом, да и линия его подбородка была совершенно другой.

К тому же, его голос не пленял сердца, не разбивал их вдребезги. Он был… обыкновенным.

Изабель должна была продемонстрировать пренебрежение? Да. Для Невесты имел значение только её жених. Всё остальное – не более чем грязь под ногами.

Девушка выпрямилась, демонстративно скрестив руки на груди. Изображая скуку, она принялась разглядывать свои ноготки.

Публика расхохоталась.

– Брось, Бувье, шутка затянулась.

Изабель на мгновение замерла. В принципе, она уже не удивлялась смелости Блеза, но сегодня она граничила с безрассудством. Он вырядился Призраком Оперы, зная о его надменном, вспыльчивом и обидчивом характере. Призраком, который собирался наказать Изабель за меньшее.

– А ты докажи, – осклабился Блез, сняв с лица маску, – что Призрак Оперы – не Блез Бувье, – он махнул тростью. – Давай!

Люди в ответ рассмеялись, кто-то махнул рукой в сторону журналиста, кто-то попросту ушёл. Однако было не похоже, чтобы Блеза волновала реакция толпы. Он поднял взгляд на Изабель и вгляделся в неё так пристально, будто хотел прожечь насквозь.

После он достал блокнот и что-то записал. Потом скользнул взглядом по лестнице, прикидывая, как попасть к Изабель.

Чёрт.

Не хватало, чтобы этот идиот сорвал с неё маску! У него хватит на это наглости!

Блез рванул вверх по лестнице. Изабель отпрянула от перил и, громко стуча каблуками, поспешила удалиться. Наверное, Невеста Призрака не испугалась бы какого-то журналиста, не сбежала бы, но сейчас девушке было плевать на правдоподобный отыгрыш.

Гораздо важнее было сохранить тайну своей личности.

Подхватив полы платья, Изабель бежала по длинному коридору. Как и все проходы в театре, этот не заканчивался тупиком.

– Сюда, – раздался шёпот из-за угла.

Изабель рванула в ту сторону, не думая о последствиях. Для размышлений она была слишком напугана.

– Направо.

Изабель следовала за шёпотом, слышала выразительный стук подошв по мраморному полу.

– Ко мне.

В другой ситуации она бы огрызнулась на такие слова.

– За мной.

Изабель столько петляла по лабиринтам театра, что окончательно заблудилась.

У одной из дверей, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, её дожидался мужчина. Высокий, широкий в плечах, во фраке, цилиндре и маске, скрывавшей половину лица.

Он. Не журналист.

Он.

– Где Бувье? – просипела Изабель, задыхаясь.

Призрак Оперы хмыкнул, протянув к ней руку в белоснежной перчатке. Небрежным движением он смахнул прядь волос с её лица.

– Мы не виделись два месяца, и это первое, что ты хочешь у меня спросить?

Изабель сощурилась, глядя ему в глаза.

– Честно говоря, единственное, чего я хочу – дать тебе пощёчину.

Его насмешливая улыбка была такой надменной, что Изабель едва не заскрипела зубами.

– Обещай мне, – процедила она, – что ты не сбежишь, не исчезнешь. Что мы поговорим после премьеры. Как взрослые люди. Спокойно и долго.

Призрак молчал какое-то мгновение, вглядываясь в её лицо.

– Спокойствия я тебе не обещаю, ангел мой, – он сделал шаг вперёд, и его глаза вспыхнули в тусклом свете ламп. – Потому что друг друга мы с ума сводим.

Взяв девушку за руку, он поднёс ледяную ладонь к лицу и поцеловал дрожащие пальцы.

– Эрик… – выдохнула она.

Закрыв глаза, он покачал головой, невесело улыбаясь.

– Эрик мёртв. Есть только Призрак Оперы.

Раздался звонок. Какой по счёту? Изабель не следила за временем, да и её наручные часы остались на столе в кабинете.

Призрак потянул её за собой, толкнув дверь. Сделав пару шагов внутрь комнаты, Изабель увидела, что шли они вдоль кулис.

Она закусила губу.

– Эрик… я должна была сказать раньше! Я не смогу петь!

– Ш-ш-ш, – ответил Призрак. – Микрофоны включены.

– Я. Не. Смогу.

Она выдернула ладонь из его захвата, сделала шаг назад. Призрак Оперы, вскинув брови, обернулся к ней. Девушку трясло об одной мысли о полном зрительном зале.

Когда она выступала в последний раз, её никто не тянул на сцену. Она сама рвалась туда.

Когда она выступала в последний раз, её исполнение обернулось трагедией.

– Нет, – просипела она, когда мужчина сделал шаг ей навстречу. – Только не туда.

– Изабель…

– Нет, – она стиснула зубы. – Проси, что хочешь! Я буду петь тебе одному! Но только не на сцену!

Призрак Оперы провёл ладонью по её щеке и, приблизившись, поцеловал девушку. Мягко, нежно, ласково. Совершенно неожиданно. И этот поцелуй так сильно отличался от той звериной страсти, которую Изабель ощутила в прошлый раз, что у неё подкосились ноги.

Выдохнув, она ответила на поцелуй, даже не подумав о том, что ей следовало бы отстраниться.

– Ты права, – прошептал Призрак Оперы, соприкасаясь с ней губами. – Нам нужно поговорить.

– У… угу.

– Изабель, – он медленно выдохнул, не отходя от неё, не отстраняясь, сжимая хрупкие плечи, – прошлое всегда оставляет шрамы.

Она кивнула.

– В том числе и на мне, – продолжил он.

Изабель сжала губы в линию, закрыв глаза, вспомнив ту ужасную открытую рану у него на лице.

– И у меня… нет желания снова выходить на сцену, – он провёл пальцами по её лицу. – Мне так же страшно, как и тебе, но по другой причине. Знаешь, почему я это делаю, моя дорогая Изабель?

Она мотнула головой.

– Чтобы от твоего голоса восстать из пепла, – Призрак Оперы посмотрел ей в глаза, и в его взгляде Изабель увидела мольбу и скорбь. – Попробовать восстать. Прошу. Только в твоей власти спасти меня. Только тебе решать, жить мне или умереть. Ещё раз.

В его голосе было столько пламени, столько страсти, что Изабель задрожала. Кровь прилила к лицу, из-за чего в маске ей стало совсем некомфортно.

Она помнила эти жуткие ожоги, она узнавала его биографию, она знала, что этого бога грубо и жестоко свергли с небес.

И эта мольба, эта просьба…

У Изабель кружилась голова.

Восстать из пепла только благодаря её голосу? Изабель была способна на большее, а он просил так ничтожно мало.

И так бесконечно много.

– Мой голос, – просипела она, – убивает.

– Мой однажды убил меня.

– Эрик…

– Изабель.

Он отпрянул. Неохотно, будто бы совершенно случайно вспомнив о правилах приличия. И сейчас, ощутив холод концертного зала, лишившись жара объятий мужчины, Изабель могла самостоятельно принять решение.

– Ладно, – выдохнула она. – Чёрт с тобой, я спою! Но ты за это не расплатишься!

Призрак Оперы сдержанно улыбнулся, хотя в его глазах Изабель видела инфернальное торжество.

Боже. Её не могли заставить петь ни режиссёр, ни друзья, ни семья.

Как же сильно влиял на неё этот мужчина…

Призрак потянул её за собой, и в этот раз Изабель не сопротивлялась. Заиграл оркестр, стоило им выйти на сцену.

Луч софита выхватил Изабель из темноты зала. Призрак встал поодаль – холодный и строгий, как мраморная статуя.

Глухо вздохнув, Изабель закрыла глаза. Сердце болезненно колотилось в груди, руки тряслись. Она знала эту арию, помнила каждое слово, каждую ноту, но, чтобы выступать без репетиции, нужно быть либо очень смелым, либо не дорожить репутацией.

Взяв микрофон, Изабель запела, с первого слова услышав из-за плеча прерывистый вздох Призрака Оперы.

Глава 8

В пятую ложу было два входа. Один из них был виден для зрителей, но заперт на замок. Во второй – скрытый от посторонних глаз – Призрак вошёл вместе с Невестой, держа её за руку, помогая сойти по высоким ступенькам.

Изабель до сих пор дрожала. Ей стоило большого труда заставить голос не дрожать, перестать трястись, приказать себе остаться, а не бежать. И, когда сопрановая часть арии завершилась, девушка ощутила ноющую пустоту в груди.

Но главное потрясение случилось после.

Голос Эрика, такой сильный и мелодичный, пробрал её до глубины души. Когда он в первый раз исполнил для неё мягкую, нежную песню, Изабель впервые за долгое время прослезилась. Сейчас же от переизбытка чувств, от великолепной актёрской игры Призрака, от его исполнения Изабель задыхалась от рыданий.

Эрик в самом деле был наделён божественным даром. Никогда раньше Изабель не встречала кого-то настолько талантливого, и знала, что никогда больше не встретит.

Его дар расцвёл до случившейся с ним трагедии. Его дар остался с ним и после.

И это знание разрывало Изабель сердце.

– Тише, тише, – прошептал он, усадив Изабель рядом с собой, обняв одной рукой, укрыв плащом. – Жизнь моя, если ты будешь так реагировать, я больше никогда не исполню ни одной ноты.

Изабель мотнула головой, закрыв лицо в маске ладонями.

– Интересно, что же напишет Бувье? – говоря это, он пальцами утирал слёзы девушки, гладил её непослушные кудри. – Наверняка скажет, что ты сделала меня слишком покладистым.

Она всхлипнула, содрогаясь от спазмов рыданий.

– Изабель, – вздохнул Призрак. – У тебя минута. Если не успокоишься, целовать я тебя буду до конца постановки.

Она застыла.

– А это очень плохо, – прошептал мужчина ей на ухо. – Во-первых, мы пропустим твой дебют в Lacroix. Во-вторых… кто знает, как далеко я могу зайти.

В подтверждение своих слов, он собственнически провёл костяшками пальцев по её подбородку. Изабель пробрало до мурашек.

Сжав губы в линию, она отстранилась, упираясь ладонью в грудь Призрака Оперы.

– Ты невозможен.

– Именно это тебе во мне и нравится, моя дорогая Изабель.

Девушка не ответила, переведя взгляд на сцену. Да и какой смысл отрицать очевидное? Как бы она ни боролась с чувствами, сколько бы ни убеждала себя, что перед ней сумасшедший, сколько бы ни напоминала себе, насколько он ужасен, её к нему тянуло. В нём, в некогда великом оперном певце, Изабель видела не просто экстравагантного мужчину.

Они были похожи. Они жили театром, искусством, и им обоим музыкальный дар не принёс ничего, кроме страданий, боли и смертей.

Изабель старалась смотреть на постановку, сосредоточиться на своём дебютном детище в большом театре, но всякий раз её взгляд скользил по мужественному профилю Призрака, всякий раз мысли покидали её, когда он медленно проводил пальцем по её ладони.

Она и не заметила, как наступил антракт, только вздрогнула, когда её спутник повернулся к ней, встретился с ней взглядом.

– Я и не сомневался, что у тебя золотой не только голос, но и руки, ангел мой.

Он… хвалил её работу?

Неготовая к такой реакции, девушка напряглась, чувствуя, как к лицу прилил невыносимый жар.

– Ты хвалишь меня только потому, что я твоя Невеста.

– Душа моя, – сказав это, Призрак сжал её руку обеими ладонями, – я был беспощаден даже к работам своих отца и матери. Чувства к тебе не убьют во мне придирчивого критика.

Чувства.

Изабель не хотела, чтобы эти слова смущали её, и всё же… от них ей хотелось не то кричать, не то бежать, не то скакать на месте. Ей стоило большого труда сдержаться и остаться внешне спокойной.

Нельзя давать ему повода ещё сильнее гордиться собой.

В конце концов, мужчина становится совершенно невыносимым, если знает, что кому-то небезразличен.

– Значит, – Изабель улыбнулась, – эти чувства не так уж и сильны.

Да что с ней? Теперь она сама с ним кокетничала?

– За такие слова, – глядя ей в глаза, Призрак Оперы медленно поднёс её руку к губам и припал ими к костяшкам пальцев, – сегодня я снова тебя украду. Без твоего согласия.

Глядя ему в глаза, Изабель решила, что свихнулась окончательно. Прямая угроза должна была вызвать у неё ужас, панику, желание сбежать и скрыться, но вместо этого девушка чувствовала только приятное, томительное волнение.

– Я, – она прерывисто выдохнула, – буду сопротивляться.

– Так даже интереснее.

Призрак провёл пальцами по её волосам, мягко перебирая крупные кудри. Изабель прикусила нижнюю губу изнутри, стиснула подол платья, изо всех сил борясь с желанием его поцеловать.

– Ангел мой, – прошептал он, чуть приблизившись.

– Эрик…

Он был так близко, что девушка ощущала тепло его кожи, дрожала от жара дыхания. Их губы были на расстоянии пары миллиметров друг от друга. Изабель закрыла глаза.

И сквозь сомкнутые веки её ослепила вспышка фотоаппарата.

Изабель вздрогнула и отпрянула, лицо Призрака Оперы исказила гримаса злобы. В пятой ложе был посторонний, неизвестно как сюда проникший.

– Не слишком удачный ракурс, мсье Бувье, – с леденящим душу спокойствием произнёс Призрак.

– Не волнуйтесь, – ответил Блез, выползая из своего укрытия между сидениями. – Лучше снимков всё равно не будет больше ни у кого.

Хмыкнув, он поклонился сначала Призраку, потом Невесте. На нём не было ни цилиндра, ни маски, так что сейчас Изабель могла лучше его рассмотреть.

И первое, что бросилось ей в глаза – пламя в чёрных глазах, блеск живого ума, одержимости, любопытства. После она обратила внимание и на серые круги под нижними веками, и на резкие черты лица, и на приятную внешность, обычно свойственную подлецам и лжецам. Будь он артистом, Изабель поставила бы его на роль вора, азартного игрока или даже демона.

– Сердце моё, – проговорил Призрак, – позволь представить тебе единственного в мире человека, не стоящего внимания.

Блез закатил глаза. Импульсивный. Это плохо. Нельзя выводить из себя таких людей, особенно если у них нет тормозов, а ты скрываешь свою личность.

– Да-да, – отмахнулся Блез, – я тоже горячо тебя обожаю, – он перевёл взгляд на Изабель. – С ним всё понятно, а почему мадемуазель скрывает себя под маской? Публика хочет знать, чей ангельский голосок она слышала в прологе.

Изабель настороженно вглядывалась в него.

– Публика меня не интересует, – выдохнула она, вспомнив о том, какую роль должна была отыграть. – А моё имя известно лишь моей любви.

Она перевела взгляд на Призрака и тот незаметно, но одобрительно улыбнулся. Блез что-то торопливо строчил в блокнот и резким движением перелистнул страницу.

– Когда свадьба? – не церемонясь, спросил журналист.

Изабель похолодела, услышав раздражённый вздох Призрака.

Нужно быть решительной, но осторожной, чтобы их встреча не завершилась ни разоблачением, ни кровопролитием.

– …во время одной из постановок, – нашлась с ответом она.

– О, – Блез зачеркнул пару строк, что-то обвёл дважды. – Так-так. Невеста, что у него под маской?

– Мсье Бувье, – голос Призрака Оперы был спокойным и равнодушным, но журналиста всё равно пробила нервная дрожь.

– Мадемуазель хотя бы знает, что он скрывает?

Изабель нахмурилась, закусив губу. Что бы ответила та, в кого безумно влюбился бы Призрак Оперы?

– Ты прав, – произнесла она, мягко сжав ладонь своего спутника. – Этот человек действительно не стоит внимания.

Казалось, от её прикосновения мужчина расслабился, успокоился.

– Мсье Бувье, – хмыкнул Призрак Оперы. – Вам лучше удалиться.

Блез с невозмутимым видом огляделся.

– Я только пришёл.

Больше Призрак не предупреждал. Он медленно, почти лениво достал из кобуры на поясе револьвер и направил его дуло в сторону журналиста.

Блез тут же поднял вверх раскрытые ладони, держа в одной блокнот, а во второй – ручку. Изабель дважды моргнула, глядя то на оружие, то на Блеза, то на своего спутника.

– Ты хорошо дрессируешься, Бувье, быстро становишься послушным, – протянул Призрак Оперы, – и цена этому – всего лишь одна пуля.

Изабель застыла. Но чему она удивлялась? Призрак уже расправился как минимум с Луи Леру, запятнал руки кровью. Да и Блез был слишком навязчивым, чтобы с ним церемониться.

И всё же, пока она не получила подтверждения того, насколько Эрик на самом деле опасен, ей было проще мириться с его кровопролитным прошлым. Подобное испытывали люди, узнав о катастрофе, произошедшей где-то далеко, на другом конце земного шара.

– Тише, друг, – натянуто улыбнулся Блез. – Моя смерть не вызовет ажиотажа.

Тем не менее, он сделал неторопливый шаг назад. Не сводя с него взгляда, Призрак Оперы громко взвёл курок. Надоедливого журналиста словно ветром сдуло.

Мужчина поднялся со своего места, подошёл к двери в ложу и тяжело вздохнул, заперев её.

– Любопытно, и кто же ему выдал ключ?

Он запер дверь и вернулся к Изабель.

Сжав губы в линию, девушка вдруг осознала, что осталась наедине не с легендой театра, не с талантливым артистом, а с вооружённым убийцей.

– Что ты сделаешь, – прошептала она, – с человеком, который выдал ключ?

Призрак Оперы приподнял бровь, глядя на неё.

– И чего же ты от меня ждёшь, счастье моё?

Его голос был полон таких тепла и нежности, что Изабель стало не по себе. В самом деле, его способность мгновенно переключаться от страсти к ненависти и от презрения к симпатии была достойна восхищения.

– Что ты нападёшь на него, – просипела девушка.

– Кто я по-твоему? – он со скучающим видом посмотрел на оружие у себя в руке и вернул его в кобуру. – Жуткая, но заманчивая легенда или психопат-садист?

Она не ответила.

– Изабель, – ответил Призрак Оперы, тяжело вздохнув. – Я расквитался со всеми, кто причинял зло мне.

– Со всеми… кроме Леру?

Эрик невесело хмыкнул.

– Я знал, что следовало выхватить у тебя из рук и сжечь ту папку с газетными вырезками, – он скользнул кончиками пальцев по своей маске.

– Ты не ответил на вопрос.

Призрак Оперы откинул голову на спинку кресла, глядя в потолок.

– Жизнь и здоровье того человека, что отдал Бувье ключ, зависят от того, чем закончится наш разговор.

– Ты меня шантажируешь? – нахмурилась Изабель.

– Да, – он закрыл глаза. – Можешь сбежать от такого грязного подонка. Я тебя не держу. Во всяком случае, сейчас.

Страх резко сменился злобой. Изабель не знала, что сильнее раздражало её в манерах Призрака – его пренебрежение к людям, подчёркнутое равнодушие или же надменность, достойная самих королей.

Однажды, когда Изабель испугалась его, он её опоил. Бежать и бояться – ужасная ошибка, которую она не могла себе позволить.

Вздохнув, Изабель опустилась на спинку кресла. Сейчас она утешала себя мыслью, что однажды и она настолько привыкнет к Эрику, что будет мастерски играть у него на нервах без вреда для себя и окружающих.

И тогда мужчина поймёт, что он – не самое мстительное существо в театре.

В логово Призрака Оперы в этот раз они пробрались не через подвал театра, а через самое большое овальное зеркало в гримёрной. Изабель и не подозревала, что там был один из многочисленных секретных проходов.

– В мой кабинет тоже можешь незаметно попасть? – произнесла Изабель.

Эрик прошёл внутрь и подал руку Изабель, в другой держа фонарь. Проход за спиной девушки неслышно закрылся, стоило ей шагнуть в глухой коридор с кирпичными стенами.

– Это я сделал в твой первый рабочий день.

В ответ она крепче стиснула ладонь мужчины, вглядываясь в темноту коридора, стараясь не оступиться на слишком высоких для её ног ступеньках. Проходы в скрытой части театра петляли, уходили и вверх, и вниз, повторялись, так что Изабель быстро потеряла всякое ощущение пространства. Чтобы ориентироваться здесь, нужно либо иметь при себе карту, либо долгие годы исследовать эти мрачные стены.

– В те времена, когда здесь жили короли, – начал Призрак Оперы, и его голос эхом отражался от стен, – глубоко под землёй были обустроены крипта и катакомбы. Когда я здесь поселился, театр уже кишел слухами о живущих в замке неупокоенных духах.

Изабель прерывисто выдохнула.

– Как романтично. И куда мы идём? В тюрьму или на кладбище?

– А куда бы тебе хотелось? – он на мгновение встретился с ней взглядом, ехидно ухмыляясь. – Помнишь один из главных постулатов, выведенных Фрейдом? Эрос и Танатос идут рука об руку. Именно поэтому тебя влечёт к опасному…

– Не произно…

– Ко мне.

Сжав губы в линию, Изабель со злостью посмотрела в сторону, чувствуя на себе торжествующий взгляд Призрака.

Длинные коридоры сменились жилыми комнатами, в которых Призрак тут же поспешил зажечь толстые свечи. Здесь было электричество, однако Эрик решил сделать обстановку более интимной, романтичной.

– Это пожароопасно, – пробурчала Изабель, сняв давившую на лицо маску.

– Единственное, что здесь легко воспламеняется, – ответил мужчина, не глядя на неё, – это ты от каждого моего слова.

Изабель обдала его ненавидящим взглядом.

Откинувшись в кресле, она закрыла глаза. Аплодисменты зрителей, их восторженные восклицания всё ещё звучали у неё в ушах. Кто-то плакал, кто-то бежал к сцене, чтобы вручить цветы артистам, кто-то от переизбытка чувств даже обнимал главных героя и героиню. Изабель не ожидала такой реакции от искушённых посетителей «Lacroix», и потому всё ещё прокручивала её в голове.

– Твоя постановка будет в работе до конца сезона, – вдруг прервал тишину Призрак. – Вполне возможно, что тебя пригласят на гастроли.

– …мне бы в отпуск, – вздохнула Изабель.

– Хочешь поработать над авторским сценарием, – Призрак Оперы выдержал паузу, скользнув взглядом по её лицу, задержавшись на губах, – вместе со мной?

Изабель провела ладонью по щеке, пытаясь скрыть смущение. О чём он? Эрик и правда считает, что рядом с ним у неё получится сосредоточиться на работе?

– Не то, чтобы у тебя был выбор.

– Ну, конечно, – мгновенно завелась девушка. – Эрик, я не сомневаюсь в твоей гениальности, но писать сценарий мы с тобой будем, пока оба не поседеем. Мы… будем дольше спорить, чем творить.

Он прерывисто вздохнул, поясницей прислонившись к фортепиано.

– Почему ты упорно продолжаешь называть меня этим именем?

– Потому что оно твоё.

– Эрик мёртв, – он отвёл взгляд в сторону, скрестив руки на груди. – Есть только Призрак Оперы.

Сжав губы в линию, Изабель поднялась с места, приблизилась к мужчине, взглянула в его лицо. Он умел скрывать эмоции, мастерски с ними справлялся, и всё же она разглядела в нём сдерживаемую боль.

Сколько бы она ни злилась на него, как бы сильно ни боялась, Изабель всё же испытывала к нему нечто большее, чем гнев и страх – притяжение, которое по сравнению с другими чувствами было вспышкой молнии в спокойной ночи, бурей, ядерным взрывом.

Вздохнув, она протянула руку к его лицу, провела пальцами по щеке. Эрик настороженно смотрел на неё, и это показалось ей страшно умилительным. Такого грозного, внушающего ужас, недоступного мужчину пугало обыкновенное прикосновение.

Впрочем, Изабель напряглась не меньше. Она боялась показаться слишком навязчивой из-за такого интимного жеста.

Но в ответ Призрак Оперы сжал её руку, прижал к щеке и мягко поцеловал ладонь.

– Я уже ненавижу этот псевдоним.

– Он сросся со мной, – ответил мужчина. – Я уже пять лет в этой роли.

Изабель вздохнула.

– Не буду поздравлять тебя с юбилеем.

Призрак невесело улыбнулся.

– А ты как давно зареклась петь?

Изабель закрыла глаза, вспомнив искажённое истерикой, яростью и ненавистью лицо матери.

– Чуть дольше. Восемь лет назад.

– Вот почему я не слышал о таком прекрасном юном даровании.

– У тебя были другие дела, – осторожно начала она. – К примеру… тянуть на себе «Opéra Garnier».

Он вздохнул, вновь посмотрев в сторону. Его маска хладнокровия и спокойствия дала трещину, и теперь Изабель видела перед собой живого человека, а не статую.

– В том театре моим наставником и главным конкурентом был отец, – он скосил взгляд на Изабель. – Представляешь, что такое династия театралов?

Она покачала головой.

– Так ты единственное дарование в семье? – Призрак мягко улыбнулся, чуть крепче сжав её руку. – Это значит с малых лет выступать на сцене, терпеть внимание папарацци и не знать отдыха. Даже по выходным нужно заниматься либо сольфеджио, либо игрой на инструментах, либо актёрским ремеслом. Естественно, под аккомпанемент из придирок отца. Но я не жалуюсь. Мне нравилась моя жизнь.

Он прервался, глядя в пустоту перед собой, сжав губы в линию. Изабель не сдержала улыбки.

– Что? – мгновенно насторожился он.

– Держу пари, характер тебе достался от папы.

Призрак вздохнул.

– Он был… куда более скрытным.

Был.

Конечно. Как она могла забыть о пожаре в его доме?

Изабель отняла руку от лица мужчины, тяжело вздохнув.

– Извини.

В ответ он покачал головой.

– Мы оба лишились близких. Не так ли, Изабель?

– …как ты узнал?

– Догадаться несложно. Ты живёшь в дешёвой мансарде, тебя никто не поздравил с началом работы в «Lacroix», ты до безумия самостоятельна, да и всегда ведёшь ты себя скованно даже с Жакоте.

– А он здесь причём?

– Даже самые осторожные люди порой открываются безнадёжным идиотам.

Изабель коротко вздохнула.

– Ты так часто подслушивал наши разговоры?

– Разумеется, – он подался вперёд, приблизившись. – Но в первую очередь я ждал твоего пения, а не секретов. А от него я ждал только глупостей, а видел намёки на симпатию.

Она долго вглядывалась в его глаза. Теперь Изабель было понятно, почему самый тяжёлый реквизит всегда валился именно на Жиля.

– Ты понимаешь, что это ненормально?

– После всего, что ты пережила, тебя пугает только это, жизнь моя?

Изабель не нашлась с ответом. Призрак, лукаво улыбнувшись, скользнул ладонью по её талии, опустил её на поясницу и мягко подтолкнул девушку к креслу.

– Вина? – спросил он.

– Только если ты на меня не рассержен.

Изабель говорила серьёзно, однако во взгляде Призрака Оперы промелькнули искорки озорства, веселья.

– Не переживай, – он улыбнулся. – В этот раз в бутылке будет просто вино.

Девушка решила, что она рехнулась, раз вновь решила довериться этому мужчине. И всё же, она вернулась в кресло, приняла бокал из его руки, пригубила вино. Сладкое, терпкое, согревающее. Ни намёка на ту жидкость, что Изабель выпила пару месяцев назад.

– Но я не договорил, – Призрак установил в граммофон виниловую пластинку, и комнату наполнил тихое, мелодичное исполнение на фортепиано. После он сел рядом, отпив вино из своего бокала. – Ты ведёшь себя так, будто тебя терзает тяжёлая тайна. Отсюда и вспыльчивость, и замкнутость, и давящая ненависть к самой себе. Что ты скрываешь, ангел мой?

Изабель смотрела на граммофон, сжав губы в линию. Воспоминания, обычно возвращавшиеся к ней в ночных кошмарах, сейчас вспыхивали с новой силой, в ярчайших подробностях. Она не хотела думать о прошлом, боялась его, избегала.

И всё же, сегодняшнее выступление сказалось на душевном состоянии девушки. Похороненные в глубине сознания мысли и чувства восстали из могил от прямых вопросов Эрика.

– Рассказывать об этом, – она глубоко дышала, стараясь, чтобы голос не дрожал, – для меня так же болезненно, как для тебя – снимать маску.

Он пригубил ещё вина, глядя в сторону.

– Тебе никто не говорил, что ты страшно упрямая женщина?

– …именно это тебе во мне и нравится, мой дорогой Эрик.

Призрак Оперы встретился с ней взглядом, и теперь Изабель видела в его карих глазах не игривость, но сгустившиеся грозовые тучи. Он осушил свой бокал парой глотков, после чего коснулся маски и медленно снял её.

– Только потому, что сегодня ты настаивала на долгом, спокойном разговоре.

Изабель ожидала, что облик Эрика внушит ей ужас, но этого не случилось. Правая половина его лица по-прежнему была чудовищной открытой раной, каждое движение мышц явно причиняло мужчине боль. И всё же, Изабель смотрела на его уродство не с жалостью, но с подчёркнутым вниманием.

Она слишком часто видела его в маске, так что ей хотелось получше запомнить его настоящий внешний вид.

– Лучше бы ты закричала, – вздохнул Эрик.

– С этими шрамами или без них, ты для меня остаёшься дьявольски талантливым артистом и единственным мужчиной, который выводит меня из себя.

Эрик посмотрел на неё, но в его глазах Изабель видела только тоску и грусть вместо привычного мрачного веселья.

– Ты не показалась бы на людях с таким уродом.

Изабель нахмурилась. Эрика не переубедить, он всё равно не поверил бы, что девушку не тревожил его жуткий внешний вид.

В конце концов, он уже целых пять лет считался мёртвым, жил в тени театра и не снимал маски. Одним разговором не разрушить убеждений, с которыми он жил так долго.

– Эрик.., – она невесело улыбнулась. – Ты тоже не захочешь показываться со мной на людях, если узнаешь меня получше.

– Для этого мы сюда и спустились.

Изабель осушила свой бокал и без слов потребовала ещё. Эрик исполнил её просьбу.

– Ты расправился с Леру, потому что мстил, – вздохнула девушка, крутя бокал пальцами, держа его за ножку. – А я… убила из-за своих амбиций.

Слова дались легче, чем предполагала Изабель. Закрыв глаза, она сделала глоток вина, рассчитывая, что это придаст ей сил.

К чёрту всё. Они в равных ситуациях. Два убийцы, два чудовища, два человека, которых разрушил талант.

Эрик очарован её голосом, но что случится с его чувствами, когда он узнает правду? Он оставит её в покое? Отвернётся? Или же, поддавшись жажде справедливости, повесит её на глазах у зрительного зала?

К чёрту. Она молчала восемь лет. Восемь долгих, полных одиночества, кошмаров и самоистязания лет.

– Ты убил врага, – от волнения руки Изабель затряслись, – а я…

Её горло сдавил спазм. Изабель провела дрожащей ладонью по лицу, пряча слёзы. В который раз она уже плакала перед этим мужчиной? Подобные эмоции Изабель позволяла себе только в полном одиночестве.

Эрик коснулся её руки, от чего Изабель подскочила с места. Ей хотелось бежать, хотелось спрятаться, лишь бы не продолжать этот разговор.

Грубо схватив её за плечи, мужчина притянул её к себе, сжал в крепких объятиях. Едва дыша, Изабель зажмурилась, стискивая пальцами рубашку у него на груди.

– …мать, – всхлипнула она, содрогаясь от приступа рыдания. – Эрик, я убила свою мать!

Глава 9

Когда происходит трагедия, человеческий разум, вспоминая о событиях ужасного дня, склонен фокусироваться на незначительных, маловажных деталях. Вот и сейчас Изабель прекрасно помнила, что в то злополучное утро ей не спалось, что она в предвкушении бродила кругами по комнате, что едва сдерживалась, чтобы не начать репетировать. Делать последнее категорически запрещалось в их погрузившемся в тишину доме. Это касалось как пения, игры на инструменте, так и безобидного прослушивания музыки.

Запрет появился в тот самый день, когда её отца – обыкновенного гитариста, зарабатывавшего на жизнь в дешёвых кабаках – нашли недалеко от места работы. В луже крови. С ножом в груди и без кошелька.

Последний факт всегда казался Изабель гадким. Жизнь папы, бесценная для неё, стоила всего каких-то пару тысяч франков.

Мама – Ивет Идо – боялась, что дочь повторит судьбу отца. Поэтому она запретила Изабель посещать музыкальную школу, репетировать в церковном хоре и даже думать о будущем на сцене, в театре, с микрофоном в руках. Вот только Изабель была глуха к переживаниям матери, да и спасение от горя и одиночества она находила в искусстве.

– Несносное дитя, – только и прокомментировал Эрик, покачав головой. – На твоём месте я бы поступил так же.

– К счастью, – произнесла Изабель, глядя перед собой. Сейчас она была к нему слишком близко – непозволительно близко для отношений, в которых нужно соблюдать дистанцию. Девушка сидела рядом с мужчиной на мягкой софе и согревалась жаром его объятий, – ты никогда не был на моём месте.

– Как и ты – на моём, – с этими словами он коснулся губами её лба.

Закрыв глаза, Изабель продолжила. Она сама не понимала, чем руководствовалась в тот день. Возможно, она просто устала жить с тайнами, возможно, ей просто хотелось порадовать мать своими успехами. А ведь они были. И немалые. Изабель пророчили светлое будущее в театре и бюджетное место в университете.

Она была до того счастлива, что была уверена, будто бы мама разделит с ней её радость. Папа бы точно гордился своей бойкой дочерью.

– Мне выдали роль в «Salle Molière» в Лионе, – выдохнула Изабель. – Небольшую. Уже не помню, кого я играла. Помню, что должна была, как и сегодня, спеть в прологе.

Тогда Изабель работала в небольшом театре неофициально, поэтому зарплату ей выдали билетами. В тот день артистка, которую девушка замещала, сорвала голос, так что свой дебют на сцене Изабель воспринимала как свалившуюся с небес удачу.

Вот только, погрузившись в творчество, фактически сбежав из дома в театр, она забыла, каким деспотом была Ивет.

– В зрительном зале шоу было интереснее, чем на сцене? – спросил Эрик, когда девушка надолго умолкла.

Изабель сжала губы в линию, стиснув пальцами подол платья. Замечание мужчины попало в точку и, как обычно, было жестоким и хлёстким в своей прямолинейности.

– Я не добралась до первого припева, как она забралась на сцену и стала срывать с меня платье.

Эрик нахмурился. Девушка ожидала увидеть в его лице насмешку или похоть, но нашла только смятение, сочувствие, злобу.

– Это ужасно, – произнёс он.

– Её пытались оттащить, – голос Изабель звучал глухо, без эмоций. – Но она была на эмоциях, с ней не могли справиться даже крупные мужчины. Зрители поначалу смеялись, но вскоре поняли, что что-то не так. Когда моя мать стала кусаться, когда расцарапала лицо одному из актёров…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.