Чун Хан Вонг
Си Цзиньпин. Как победить Запад

© Чун Хан Вонг, 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

* * *

Примечание автора

Эта книга основана на моих репортажах из первых рук в качестве корреспондента Wall Street Journal по Китаю с 2014 года. Я работал в Пекине в течение пяти лет, прежде чем переехать в Гонконг в 2019 году, когда китайское правительство отказалось продлить мои полномочия для прессы и вынудило меня покинуть материк.

Коммунистическую партию и ее бюрократию с черным ящиком, как известно, трудно пробить. Даже привилегированные инсайдеры с трудом проникают за пределы своего ближайшего окружения в рамках секретной ленинской системы. И освещать китайскую политику становится тем труднее, чем дальше человек находится от места сосредоточения национальной власти, поскольку все сложнее организовать личные встречи, наиболее благоприятные для откровенных бесед, и тактильно ощутить изменения в политическом климате и общественном настроении. Поэтому для написания этой книги потребовались находчивость и смирение – использование контактов и методов исследования, которые я нарабатывал в течение пяти лет пребывания в материковом Китае, и понимание того, что любая попытка изучить внутреннюю работу партии может дать лишь частичное представление о сложной картине.

Си Цзиньпин, с тех пор как стал верховным лидером Китая, редко давал личные интервью или отвечал на вопросы иностранных журналистов. Тем не менее, подробный рассказ о жизни, влиянии, идеях и политике Си можно составить на основе широкого спектра первичных и вторичных источников. Материалы, к которым я обращался, включают в себя труды Си, публичные выступления, внутренние высказывания; интервью, взятые в начале его карьеры; а также авторизованные биографии и мемуары людей, знавших его, включая его отца и дядю по материнской линии. Я также изучил партийные и государственные документы, официальные истории, мемуары, архивные документы, сообщения государственных СМИ, а также научную литературу, опубликованную в Китае и других странах. Несмотря на осторожность, которую должны проявлять репортеры и исследователи при работе с материалами из открытых источников, часто созданных в пропагандистских целях, можно многое узнать, внимательно изучив то, что Си и партия говорят – как явно, так и скрыто – между собой и 1,4 миллиардам людей, которыми они управляют.

Я также использовал информацию, полученную из бесед с партийными инсайдерами, чиновниками, дипломатами, учеными, юристами, бизнесменами и простыми людьми, с которыми я встречался в Китае. Многие из них говорили под запись, но многие предпочли сохранить анонимность, учитывая деликатность обсуждения политических вопросов. Там, где источники не могут быть точно идентифицированы, я предоставляю контекстуальные детали – либо в тексте, либо в концевых сносках – чтобы помочь читателям понять, откуда взялась информация, и оценить ее достоверность.

Введение
Власть партии

«Партия, правительство, вооруженные силы, общество, образование; север, юг, восток, запад, центр – партия руководит всем».

– Си Цзиньпин

Через несколько недель после того, как Си Цзиньпин стал генеральным секретарем Коммунистической партии Китая, он созвал сотни высших должностных лиц в элитную политическую академию на северо-западе Пекина, в скопление строгих зданий, украшенных широкими газонами и заросшим ивами озером, рядом со старыми императорскими садами, где когда-то жили императоры династии Цин. Здесь, в начале января 2013 года, среди ветреных желтых и коричневых оттенков, Си изложил свои приоритеты в качестве нового лидера Китая.

Его речь была мрачной. Он напомнил о разрушении «железного занавеса» более двух десятилетий назад и предупредил, что коммунистический Китай может постигнуть та же участь. «Почему распался Советский Союз? Почему распалась советская коммунистическая партия? Важной причиной было то, что их идеалы и убеждения колебались», – сказал Си чиновникам в Центральной партийной школе. «Их идеология запуталась, партийные группы на всех уровнях стали практически неэффективными, даже военные больше не находились под руководством партии. В итоге такая огромная партия, как советская Коммунистическая партия, разлетелась, как птицы и звери, а такое колоссальное социалистическое государство, как Советский Союз, развалилось на куски. Это предупреждение из прошлого!»

В то время было мало признаков, указывающих на неизбежный крах Народной Республики, которая уже была второй по величине экономикой в мире и сверхдержавой в ожидании. Принятие партией прагматичной политики и рыночных реформ более чем за три десятилетия до этого отбросило Китай от катастрофического радикализма, которым была омрачена диктатура Мао Цзэдуна, обеспечив относительную стабильность и беспрецедентное процветание. Впечатляющие Олимпийские игры в Пекине и крах западной финансовой системы в 2008 году закрепили восхождение Китая и, в глазах многих китайцев, оправдали столь ненавистную модель авторитарного капитализма. Горькие воспоминания о 1989 годе, когда массовые протесты в Пекине и других городах потрясли партию, исчезли из общественного сознания. Поворот Китая от социалистических догм к государственному капитализму и от диктатуры к коллективному правлению казался неоспоримым. Сам Си вскоре после прихода к власти заявил, что «китайская мечта» о восстановлении национальной славы близка. «Мы уверены и способны достичь ее, как никогда в истории», – сказал он.

Но за этой кажущейся стабильностью скрывались бурные подводные течения. Экономическая экспансия замедлялась, поскольку избыточный рост, вызванный долгами, приносил свои плоды. Усилилось неравенство доходов, выросла коррупция, ухудшилось загрязнение окружающей среды, взлетели социальные волнения. Этническая напряженность в неспокойных пограничных районах Тибета и Синьцзяна переросла в смертоносные беспорядки. Общественные интеллектуалы сетовали на то, что стремительное обогащение Китая лишило его духовных корней. По мере атомизации общества на эгоцентричные личности «все виды связей и межличностных отношений будут утрачены», – предупреждал в 2012 году профессор китайской философии Тянь Ипэн. «Эгоистичный солипсизм будет в моде во всем обществе, что приведет к разрушению социальных ограничений и подтолкнет общество к опасностям беспорядка».

Коммунистическая партия сама столкнулась с внутренними противоречиями. Идеологические расколы разделили правящую элиту. Сторонники усиления государственного контроля боролись за влияние с теми, кто выступал за частный сектор, гражданское общество и верховенство закона. Теневые состязания за продвижение по службе и влияние вырвались наружу за несколько месяцев до партийного съезда в 2012 году, на котором Си должен был прийти к власти. Партия очистила высокопоставленного регионального лидера Бо Силая, который поддерживал возрождение маоизма и экономическое развитие под руководством государства, через несколько недель после того, как его бывший начальник полиции сбежал в американское консульство и выступил с обвинениями, что жена Бо убила британского бизнесмена. Сын одного из главных помощников действующего лидера погиб в огненной аварии на Ferrari, поставив партию в неловкое положение и ускорив падение своего отца. Сам Си таинственно исчез на две недели по мере приближения партийного съезда, отменив встречи с иностранными чиновниками и посеяв спекуляции по поводу своего здоровья.

Си остался невредим, заняв свое место в новом руководстве партии, состоящем из семи человек. Казалось бы, порядок восстановлен, но он признал, что дела не могут идти как обычно. «Наша партия сталкивается со многими серьезными вызовами, и внутри партии также существует множество насущных проблем, которые необходимо решить», – сказал Си в своем первом публичном выступлении на сайте в качестве генерального секретаря. Он описал партию, погрязшую в коррупции, не имеющую связи с простым народом и искалеченную бюрократией. Ее разросшиеся ряды, насчитывавшие в то время более 85 миллионов человек, были наводнены карьеристами, коррумпированными и нерадивыми чиновниками, стремящимися к синекуре и уклоняющимися от выполнения своих обязанностей.

Си Цзиньпин

Сползание партии в эту моральную пропасть началось еще после смерти Мао в 1976 году. После короткого перерыва Дэн Сяопин стал верховным лидером и попытался привить партии опасность единоличного правления. Старшие руководители делили власть, поощряли своевременный уход на пенсию и разрабатывали планы по упорядоченной преемственности. Хотя Дэн сам доминировал в политике до своей смерти в 1997 году, он и его сторонники пытались профессионализировать правительство, быстро продвигая способные кадры по иерархической лестнице. Они запустили прорыночные реформы, которые подстегнули китайское экономическое чудо, обеспечив три десятилетия бешеного роста. Миллионы сельских китайцев устремились в города, чтобы занять рабочие места на растущих фабриках. Частный бизнес процветал, а уровень жизни стремительно рос. Сотни миллионов присоединились к быстро растущему среднему классу страны. После вступления Китая во Всемирную торговую организацию в 2001 году в страну хлынули иностранные инвестиции, а экспорт хлынул по всему миру.

На этом пути партия утратила свое революционное рвение и приобрела безжалостный прагматизм. Дэн продвигал свою собственную марку «нисходящей экономики», говоря, что правительство должно позволить «некоторым людям и некоторым регионам разбогатеть первыми», чтобы стимулировать развитие. Он использовал пословицу из своей родной провинции Сычуань – кошка, желтая или черная, хороша, если она может ловить мышей – и ввел знаменитую «кошачью аналогию» в общественное сознание, а также воплотил дух «делай, что хочешь», которым была наполнена «эпоха реформ». Местные власти чувствовали себя вправе экспериментировать с новыми идеями, а чиновников оценивали по их способности обеспечить рост и стабильность, а не по их идеологической правоте.

Партия ослабила свою тоталитарную хватку, и некогда вездесущий государственный сектор отступил, предоставив простым китайцам большую автономию в их жизни. Люди могли в основном реализовывать свои материальные устремления до тех пор, пока они не бросали вызов авторитету партии. Власти стали более терпимо относиться к интеллектуальному разнообразию, поскольку с появлением коммерческих новостных изданий и социальных сетей расцвели очаги независимого мышления и журналистики. Партия разбавила свои социалистические идеалы, приветствуя вступление предпринимателей в свои ряды в начале 2000-х годов и рационализируя зияющий разрыв в благосостоянии как необходимое зло. Чиновники даже обсуждали, стоит ли исключить слово «коммунистический» из названия партии. Самый вездесущий девиз Мао «Служить народу» стал настолько пустым, что китайский писатель Янь Лянькэ использовал его в качестве названия своего сатирического романа 2005 года, изображающего незаконную связь между женой военного командира и крестьянином-солдатом.

Со временем идеологический упадок стал настолько тревожным, что некоторые члены партии почувствовали надвигающуюся катастрофу. За год до прихода Си к власти десятки его соратников, «красных второго поколения», собрались в центральном деловом районе Пекина на необычный конфаб. Это было собрание представителей коммунистической королевской семьи, включая потомков партийных грандов, министров и генералов, и даже сводную сестру Си. Официально это был семинар, посвященный тридцати пяти годам со дня ареста «Банды четырех» – радикальной фракции во главе с женой Мао – за разжигание кровавых эксцессов Культурной революции 1966–1976 годов. Но, как и на многих других политических собраниях в Китае, обсуждение прошлого стало предлогом для критики настоящего. Лу Дэ, чей отец был министром пропаганды при Мао, сетовал на утрату идеалов и честности среди чиновников, которые, по его словам, тратят около 37 процентов всех государственных расходов на личные удовольствия, такие как обеды и путешествия. «Коммунистическая партия похожа на хирурга, у которого рак», – сказала Ма Сяоли, дочь бывшего министра труда. «Она не может удалить опухоль сама, ей нужна помощь других, но без помощи она долго не протянет».

Эти «князья», как называют потомков революционных старейшин и высокопоставленных чиновников, предложили целый ряд мер. Одни требовали проведения тщательной антикоррупционной чистки и более демократических дебатов в руководстве партии. Другие призывали к усилиям по укреплению верховенства закона, используя конституционные механизмы сдержек и противовесов для предотвращения произвольного использования власти партией. Многие из них хотели, чтобы у руля стоял тот, кто разделяет их приверженность революционному наследию партии. Но при всех своих требованиях перемен эти «красные аристократы» не задавались вопросом о том, как далеко могут зайти реформы. «В современном Китае, – сказал Лу, – нет политической партии, которая могла бы заменить Коммунистическую партию».

Партия не раз оказывалась на волоске от гибели. Но протесты 1989 года на площади Тяньаньмэнь в Пекине, где миллион человек митинговали, требуя больших политических свобод, и распад советского блока бросили особенно длинную тень на Народную Республику. В то время как Дэн подавил протесты военной силой, распад социалистических режимов в Советском Союзе и Восточной Европе потряс Китай, где чиновники и ученые размышляли о причинах и обсуждали способы избежать подобной участи. Одни объясняли крах СССР политикой и экономическим застоем под руководством Леонида Брежнева с 1964 по 1982 год. Другие обвиняли Михаила Горбачева и стратегию США, направленную на поощрение «мирной эволюции» социалистических режимов. «Усилия международных капиталистических сил по подрыву социалистических систем путем «мирной эволюции» будут становиться все более интенсивными», – писал Си в конце 1991 года, будучи муниципальным партийным боссом. «Они никогда не откажутся от подрывной деятельности, проникновения, нанесения ущерба и нарушения такой крупной социалистической державы, как мы». Когда Си начинал свою карьеру в качестве уездного чиновника в начале 1980-х годов, бушевала холодная война, Китай стоял среди десятков социалистических государств под флагом мирового коммунизма, а президент США Рональд Рейган заявил, что марш свободы и демократии «оставит марксизм-ленинизм на пепелище истории». К тому времени, когда Си пришел к власти, капитализм стал мировой ортодоксией, осталось только пять социалистических государств, а Народной Республике исполнилось всего шестьдесят три года – немногим меньше, чем Советскому Союзу за шестьдесят девять лет.

Поколения китайцев учили направлять свой патриотизм через зажигательный революционный гимн: «Без Коммунистической партии не было бы нового Китая». Так было и с Си. Родившись всего через несколько лет после провозглашения Мао Народной Республики, Си не знал никакой другой политической власти в Китае, кроме партии. Принц, сын героя революции, он получил элитное воспитание, которое привило ему чувство собственного достоинства и железную приверженность коммунистическому правлению. Будучи неизбираемым авторитарным лидером, он утверждает личную легитимность, которая неотделима от моральных претензий партии на власть. Если революционные подвиги Мао сделали его живым божеством, то Си всем обязан партии, которая его воспитала, сформировала и наделила властью. Его власть полностью проистекает из занимаемых им должностей и политических структур, которые эти должности обеспечивают. «Партия – это власть в Китае, и Си силен только благодаря ей», – пишет Керри Браун, профессор китаеведения в Королевском колледже Лондона. «Он не существует отдельно от культуры партии и не обладает автономией от нее».

Есть и более практические соображения. Партия установила настолько полную политическую монополию, что она вплелась почти во все сферы жизни китайского общества. Члены партии в подавляющем большинстве работают в государственных учреждениях от Пекина до отдаленных деревенских офисов. Они контролируют средства массовой информации, управляют государственными компаниями, контролируют гражданские и религиозные группы, возглавляют торговые палаты и профсоюзы. Они командуют внутренними силами безопасности и Народно-освободительной армией – высшими исполнителями партийной власти. В китайском политическом организме партия действует как мозг, нервы, сухожилия и мышцы. Ее дисфункция угрожает государству, но ее нелегко заменить. Для Си и других, заинтересованных в сохранении коммунистического правления, единственным вариантом является лечение.

Болезни, как их определил Си, многообразны. Он увидел, что разрозненное руководство препятствует решительному управлению, которое необходимо Китаю, чтобы справиться с вызовами XXI века. Коррумпированная и раздутая бюрократия подрывала моральный авторитет партии и ее способность управлять. Более образованное, плюралистическое и все более сложное общество рвалось к рычагам управления партии. Главные опоры партийной легитимности – экономический прогресс и социальная мобильность – становилось все труднее удерживать на месте, поскольку Китай переключился на более медленный и устойчивый рост. Отказ от коммунизма, если не по названию, то на практике, означал необходимость нового идеологического клея для объединения членов партии. Такие вызовы, предупредил Си, могут «разрушить партию и погубить нацию».

Омоложение партии было огромным и рискованным предприятием. Необходимо бросить вызов корыстным интересам, усмирить могущественных соперников и ожесточить рядовых членов. Си дал понять, что осознает масштаб своей задачи. Во время своей первой поездки за пределы Пекина в качестве генерального секретаря он отправился в прибрежную провинцию Гуандун, повторив знаменитое «южное турне» Дэнга двумя десятилетиями ранее, когда старший государственный деятель использовал свое личное влияние для оживления экономических реформ, подавляемых партийными консерваторами. Си продемонстрировал свое почтение Дэнгу, возложив цветочную корзину к статуе покойного лидера и пообещав поддерживать его наследие. Однако вдали от камер Си показал истинную параллель между поездкой Дэнга и его собственным «новым южным турне» – демонстрацией силы против политических противников.

Идеалы и убеждения – это «духовный кальций» для коммунистов. Те, кто не имеет идеалов и убеждений или колеблется в них, будут испытывать недостаток «духовного кальция» и страдать от слабости костей», – сказал Си в секретной речи, которая спустя несколько недель попала в Гонконг и зарубежные СМИ. «Пропорционально в советской коммунистической партии было больше членов, чем у нас, но никто не был достаточно мужественным, чтобы сделать шаг вперед и сопротивляться», – сказал он. Там, где Горбачев потерпел неудачу, он должен преуспеть.

И Си устоял. Он централизует полномочия по принятию решений и усиливает контроль над всеми рычагами партийной власти, от деревенских комитетов до вооруженных сил. Он дал широкое определение национальной безопасности, направив аппарат государственного принуждения на подавление угроз китайской экономике, социальной стабильности, территориальному единству и однопартийной системе. Он будет использовать историю партии в качестве резервуара легитимности, рассказывая о триумфах и жертвах в борьбе с иностранными империалистами и внутренними врагами. Он будет пропагандировать конфуцианскую философию и культурные традиции, разжигая чувство китайской цивилизационной гордости, которое может противостоять западным идеалам индивидуальной свободы и демократии. Он будет разжигать националистические страсти вокруг коммунистического правления, обещая восстановить славу Китая как великой державы. На личном уровне Си соединит свою элитарную родословную с популистскими настроениями, представляя себя решительным лидером, способным внушить преданность и завоевать поддержку масс.

Он начал с чистки, развернув жесточайшую борьбу с коррупцией, в результате которой за первые пять лет пребывания у власти было наказано более 1,6 миллиона человек. Он выбрал мишенью всех – от рядовых «мух» до высокопоставленных «тигров», включая высших чиновников, руководителей, генералов и отставного члена партийного руководства. Он остановил капиталистическое развитие Китая, обуздав частных предпринимателей, отступивших от интересов партии, и восстановив видимую руку государства в формировании экономики. Его администрация выпустила директиву, известную как «Документ номер 9», которая осуждала западные идеи и требовала усилий по укреплению господства партии в идеологии. Он возродил маоистские лозунги и практику, проводя идеологические чистки и требуя от чиновников самокритики. Он даже восстановил центральную роль марксизма как руководящей философии партии, отметив двухсотую годовщину со дня рождения Карла Маркса и призвав членов партии и простых китайцев изучать «Коммунистический манифест».

В своей книге 2010 года «Партия» Ричард МакГрегор описал похожий на паноптикон институт, контролирующий Китай в основном из тени, расположенный так, «чтобы следить за любым государственным или негосударственным учреждением, одновременно укрываясь от посторонних глаз». Его лидеры, по его словам, причесали свою марксистскую идеологию, надели пиджаки вместо туник в стиле Мао и скрыли свое влияние на бизнес, научные круги и гражданское общество. «Когда партия взаимодействует с внешним миром, она старается держаться в тени. Иногда партию вообще не видно», – писал МакГрегор. Эти наблюдения были верны в то время, но теперь они не соответствуют действительности. Партия Си празднует свои марксистские корни, использует свои силы принуждения и ни за кем не прячется. Ее лидер требует, чтобы его видели, слышали и слушались.

Там, где раньше процветали прагматические инновации, Си навязал «дизайн высшего уровня», безоговорочно возложив на партию ответственность за разработку политики и вернув себе обязанности, которые раньше делегировались технократам и специалистам. Партийные комитеты вышли на передний план, определяя политику от своего имени и отбирая полномочия у государственных министерств. Чиновники и руководители государственных предприятий открыто демонстрируют свои партийные роли, указывая их перед своими профессиональными титулами. Частные компании, которые раньше преуменьшали свои связи с партией, теперь гордятся ими. Рядовые члены партии, которые раньше осознавали свою репутацию беспринципных карьеристов, все чаще демонстрируют свою принадлежность к партии, нося партийные знаки отличия.

Эта перетряска подняла власть Си до апогея, невиданного со времен Мао. Его имя украшает каждую правительственную директиву, его изображение вездесуще красуется на газетной бумаге, телеэкранах и пропагандистских плакатах, а его идеи называют «марксизмом XXI века». Си сам ссылается на Председателя, заимствуя его лозунги, повторяя его тактику и присваивая себе такие грандиозные титулы, как «народный лидер», которые повторяют похвалы Мао. Но между учителем и учеником есть различия. Если Мао мог мобилизовать массы на «бомбардировку штабов» и атаковать окаменевшую бюрократию партии извне, то Си полагается на партийные институты для исполнения своих указов. Обожествленный Мао может выйти за пределы партии, но смертный Си без нее ничто. Или, по словам Си, «партия у нас в крови».

Си стремился к такому же превосходству, обратившись к истинному источнику силы партии – ее истории. Мао был превосходным рассказчиком, знаменито используя древнюю китайскую басню «Глупый старик двигает горы» в качестве призыва к борьбе с империалистическим и феодальным гнетом и к построению могущественного, процветающего «нового Китая». Преемники Мао отказались от его утопических идеалов, но придерживались его повествования о национальном искуплении, хотя никто из них не мог или не хотел разжечь массовый пыл. Дэн в основном управлял из тени и призывал своих соотечественников «спрятать свет и не спешить» – или не привлекать к себе внимания, наращивая сильные стороны Китая. Его преемник, Цзян Цзэминь, излучал бодрость, но мало чем отличался от доктрины напускной скромности Дэнга. Ху Цзиньтао, предшественник Си, выступал за «мирное развитие» Китая и обещал построить «гармоничное общество», но эти аморфные устремления померкли в общественном воображении, как и спокойная личность Ху.

Коммунистическая партия может сохранять власть с помощью принуждения, но для процветания она должна убеждать. Си стал главным сказочником, обещая Китаю великую судьбу, которую может осуществить только он. Он отбросил постепенный подход Дэнга, заявив, что решительное руководство вернет Китай на его законное место великой державы. Он обещал более эгалитарное общество, опирающееся на динамичную и самодостаточную экономику, защищенное первоклассными вооруженными силами и возглавляемое стойкой правящей партией. И если его недавние предшественники держали свою личную жизнь под замком, то Си вывел свою личную историю на всеобщее обозрение. Государственные СМИ мифологизировали его как убежденного коммуниста, унаследовавшего революционный дух своих родителей и заработавшего свои шпоры лишениями и жертвами. «Си Цзиньпин – новый архитектор пути Китая к превращению в крупную державу», – говорит Гун Фанбин, профессор Пекинского университета национальной обороны. «Мао Цзэдун позволил китайскому народу встать, Дэн Сяопин позволил китайскому народу разбогатеть, Си Цзиньпин позволит китайскому народу стать сильным».

Это возвеличивающее повествование распространяется далеко за пределы Китая. Си позиционирует себя как решительного защитника суверенитета Китая, не боящегося бросить вызов Западу и беспрекословно пренебрегающего дипломатическими нормами. Он выступил с инициативой «Пояс и путь», амбициозной попыткой развития глобальной торговой инфраструктуры и экспорта избыточных промышленных мощностей Китая. Его администрация влила кредиты и помощь в развивающиеся страны и создала возглавляемый Пекином многосторонний кредитор, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, чтобы ослабить доминирование Запада в международном финансировании развития. Си велел чиновникам «хорошо рассказывать истории Китая», представлять свою страну как ответственную державу и предлагать китайские решения глобальных проблем, таких как борьба с бедностью и изменение климата. Пекин успешно лоббировал назначение китайских чиновников на должности руководителей агентств ООН по надзору за гражданской авиацией, продовольствием и сельским хозяйством, а также телекоммуникациями. Китай увеличил взносы в миротворческую программу ООН, став вторым по величине спонсором и крупнейшим поставщиком миротворцев среди крупных держав. Народно-освободительная армия наращивала свои растущие мускулы, создавая военно-морскую базу в Джибути, отправляя патрули дальнего действия в Тихий океан и проводя боевые учения вокруг островной демократии Тайвань, на которую Пекин претендует как на свою территорию.

Такая дальновидная дипломатия снискала одобрение внутри страны, но вызвала недовольство аудитории за рубежом. Настойчивое отстаивание территориальных претензий Пекина – от строительства искусственных островов в Южно-Китайском море до отправки гражданских рыболовецких флотилий и судов береговой охраны в спорные воды – подогревало напряженность в отношениях с азиатскими соседями и вызвало пограничные стычки с Индией. Западные демократии осудили зарубежную пропаганду партии как операции по оказанию влияния, а призывы Си к китайской диаспоре сплотиться вокруг своей родины вызвали раздражение в странах с многочисленными этническими китайскими общинами. Пекинские дипломаты-«воины-волки» разозлили иностранные правительства драчливым поведением, направленным на удовлетворение требований Си к более боевому государственному устройству. Китай занимался тем, что критики осуждали как «дипломатию заложников», задерживая иностранных граждан для получения рычагов давления в спорах с другими державами. Правительства африканских стран, получавших значительную китайскую помощь, столкнулись с гневом внутри страны по поводу якобы неоколониалистской практики Пекина. Антикитайские настроения усилились, особенно на Западе, когда в центральном китайском городе Ухань возник и распространился по всему миру коронавирус «Роман». Это недовольство усугубилось тем, что партия пыталась подавить критику в адрес своих ответных мер «Ковид-19» и вопросов о происхождении инфекции.

Возникновение уверенного, бескомпромиссного Китая больше всего задело Соединенные Штаты, действующую сверхдержаву, которая потратила десятилетия на взаимодействие с Пекином и построение настолько глубоких экономических связей, что ученые окрестили эти экономические отношения «химерикой». Сегодня американские политики и ученые предупреждают о «новой холодной войне», поскольку Вашингтон соперничает с Пекином за торговлю, технологии, военную мощь и глобальное влияние. Жесткое отношение к Китаю стало двухпартийным консенсусом в разделенном Вашингтоне. И демократы, и республиканцы требуют принятия мер против промышленной политики Пекина и нарушений прав человека, в частности, его обращения с мусульманскими меньшинствами в Синьцзяне и подавления инакомыслия в бывшей британской колонии Гонконге.

Методы Си подвергаются сомнению и внутри страны. Инсайдеры партии обвиняют его властный стиль в подавлении внутренних дебатов и ошибках в политике. Его руководство «сверху вниз» порождает чрезмерную бюрократию, поскольку чиновники прибегают к бездействию, двуличию и другим непродуктивным методам, чтобы угодить Пекину и защитить свою карьеру. Некоторые из самых амбициозных программ Си, похоже, застопорились: его инициатива «Пояс и путь» вызвала негативную реакцию из-за того, что развивающиеся страны обременены долгами, а планы по созданию нового экономического центра – «нового района Сюнъань» на севере Китая – принесли лишь незначительный прогресс. Несмотря на доминирующее положение Си, ему с трудом удается проводить важные, но спорные реформы, направленные на решение проблемы снижения производительности труда и старения населения Китая. Его подход нулевой терпимости к вирусу Covid-19, хотя и был успешным в сдерживании вируса на ранних стадиях пандемии, затормозил внутреннюю экономику и вызвал социальную напряженность жесткими запретами (а затем распутался перед лицом более быстро распространяющихся вариантов Covid). В социальных сетях, где все еще мерцают угли политической сатиры, недоброжелатели называют Си «главным ускорителем», подразумевая, что его авторитаризм с полной отдачей приведет партию к краху.

Си оставался решительным. Он возобновил требования идеологической честности и патриотического рвения. Он обвинял в инертности и ошибках политики моральные недостатки отдельных чиновников, игнорируя структурные недостатки, присущие однопартийной системе и усугубляемые централизацией власти. Тех, кто осмеливался подвергать сомнению его руководство, преследовали, сажали в тюрьму или отправляли в изгнание. Провозглашенный успех Китая в противостоянии Западу на экономическом и военном фронтах оправдал методы Си в глазах многих китайцев. И там, где он признавал недостатки своей системы, он удваивал предписанные им средства, настаивая на том, чтобы партия стала сильнее и лояльнее, чем когда-либо, своему лидеру.

Эти маневры позволили Си достичь нового зенита власти в 2022 году. Он отправил соперников в отставку, собрал союзников в руководстве партии, занял нарушающий норму третий срок на посту генерального секретаря и отказался назначить наследника – все это свело на нет усилия его предшественников по обеспечению регулярной преемственности. После десятилетия у власти Си закрепил за собой статус самого грозного лидера Китая со времен Мао. Но хотя его правящая партия демонстрирует властную уверенность, кажущаяся стабильной система может оказаться на удивление хрупкой, особенно та, которая построена так неразрывно вокруг одного человека. Его приход к власти стал лишь вторым случаем передачи власти в Народной Республике, не вызванным ни смертью лидера, ни политическим кризисом. Теперь, готовый править неопределенное время без явного преемника, Си как никто другой представляет собой риск ключевой персоны, единственную уязвимость, которая может привести к глубоким последствиям для Китая и всего мира.

Как Си перевернул десятилетия коллективного руководства и перестроил китайскую политику вокруг себя? Сможет ли его автократический поворот спасти партию, или он посеет семена будущих потрясений? Сделает ли он мир безопасным для все более авторитарного Китая или вернет страну к разрушительным временам единоличного правления? На эти вопросы стало труднее ответить. Иностранные журналисты все чаще сталкиваются с преследованиями и даже высылкой. Дипломаты жалуются на сокращение доступа к китайским чиновникам. Некоторые ученые теперь дважды думают о посещении Народной Республики, опасаясь, что их могут задержать. Иностранные компании пересматривают свои инвестиции, поскольку китайская экономика становится все более непрозрачной и движимой политическими императивами. Нагнетание страха и дезинформация о Китае окрашивают общественное мнение и политические дебаты, поскольку правительства по всему миру ищут новый modus vivendi с Пекином.

На протяжении десятилетий расшифровка намерений партии и анализ ее внутренней работы были уделом специалистов-академиков, дипломатов, руководителей компаний и журналистов. Сегодня встреча с Китаем больше не является вопросом выбора. Партия Си охватывает весь мир, и ее решения влияют на политику, бизнес и обычную жизнь практически везде – от Уолл-стрит и Силиконовой долины до далеких заводских цехов, переплетенных с китайской торговлей. Понимание Китая еще никогда не было столь важным. Для этого необходимо начать с того, чтобы увидеть мир глазами самого могущественного лидера страны за последние несколько поколений и политической машины, которой он управляет.

Глава 1
Восхождение Си. Партия делает человека

«Люди, которые мало соприкасаются с властью, далеки от нее, всегда видят эти вещи загадочными и романными…. Я понимаю политику на более глубоком уровне».

– Си Цзиньпин

«В своем сознании принцы верят, что «все под небесами принадлежит им», чтобы править; если мы не сделаем этого, то кто сделает?»

– Цай Ся, бывший преподаватель Центральной партийной школы

«Идя в политику, нельзя мечтать о богатстве. Как говорил Сунь Ятсен, нужно настроиться на великие дела».

– Си Цзиньпин

Прохладным пасмурным утром весной 2018 года Китай короновал президента, который может править пожизненно. Мрачное небо над Пекином затянуло снегом, когда около трех тысяч законодателей прибыли на церемонию в Большой зал народных собраний – пещерный колизей, в котором со времен Мао проходили самые грандиозные зрелища страны. Эти чиновники, солдаты, предприниматели, ученые, рабочие и деревенские жители собрались со всего Китая, чтобы обсудить государственные дела – ежегодное собрание, хореография которого призвана изобразить нацию, объединенную гармонией. Все вместе они составляют Всекитайское собрание народных представителей – законодательный орган, который контролируется Коммунистической партией, но претендует на то, чтобы направлять коллективную волю 1,4 миллиарда человек. В этот день им было поручено выбрать главу государства, и они проголосовали как один, за единственного человека в бюллетене: Си Цзиньпина.

Единогласный результат вызвал восторженные аплодисменты законодателей, которые аплодировали своему вновь избранному президенту стоя. Одетый в темный деловой костюм с фиолетовым галстуком, Си коротко похлопал и поклонился в знак смирения. Несколько минут спустя, после того как военный оркестр исполнил гимн, Си подошел к трибуне. Подняв правый кулак и положив левую ладонь на копию конституции Китая, Си произнес присягу с размеренным ритмом, поклявшись «построить современную социалистическую державу, процветающую, сильную, демократическую, культурно развитую, гармоничную и прекрасную».

Впервые за тридцать пять лет глава китайского государства был инаугурирован без ограничений по срокам пребывания в должности. И в отступление от двух десятилетий прецедента, китайский президент начал свой второй срок без заместителя, достаточно молодого, чтобы стать его преемником. Си мог оставаться на посту неограниченное время и, по сути, говорил миру, что так и будет.

Президентство в Китае в основном носит церемониальный характер. Он подписывает вступившие в силу законы, назначает высших правительственных чиновников и проводит пышные и торжественные государственные мероприятия. В переводе с китайского этот титул буквально означает «председатель государства», повторяя самое известное почетное звание председателя Мао. Глава государства – это лицо Китая перед миром, представляемое зарубежной аудитории как «президент» – ярлык, лишенный авторитарной ауры, которая окутывает лидеров однопартийных режимов. И хотя он действительно обладает огромной исполнительной властью, которой обладают его коллеги в США и России, эти полномочия исходят не от президентства, а от двух других ролей, которые он выполняет одновременно.

Первый – генеральный секретарь Центрального комитета Коммунистической партии, высший пост в разросшейся политической машине, которая насчитывает более 96 миллионов членов и управляет Китаем с 1949 года. Второй – председатель Центральной военной комиссии партии, совета, состоящего в основном из военных, которые командуют вооруженными силами. Эти должности – настоящие ключи от Срединного царства, контролирующие самые могущественные государственные органы одной из самых густонаселенных стран мира. Именно эти два поста Си получил, придя к власти в ноябре 2012 года, за несколько месяцев до своей первой инаугурации в качестве президента весной следующего года.

Только одна должность в этой троице – президент государства – была ограничена четкими сроками полномочий. Конституционный указ до 2018 года обязывал президента уходить в отставку после двух пятилетних сроков. Партийные должности генерального секретаря и председателя военной комиссии не имели таких ограничений. Хотя руководящий устав партии запрещал пожизненное пребывание в должности для ее лидеров, в нем не было указано, как долго они могут занимать свои посты. У партии были временные правила, согласно которым чиновники, занимающие руководящие должности, не могли оставаться на одном посту более десяти лет, или оставаться на одном уровне партии более пятнадцати лет. Но эти правила могли быть легко пересмотрены или отменены, и некоторые инсайдеры говорили, что они не распространяются на высших руководителей.

Ограничение на президентские сроки было введено еще в начале 1980-х годов, когда Китай все еще оправлялся от потрясений, вызванных последним лидером, правившим пожизненно. С момента провозглашения Народной Республики в 1949 году до своей смерти в 1976 году Мао Цзэдун управлял жестокой диктатурой, которая опустошила Китай массовыми чистками, экономическим крахом и одним из самых смертоносных голодов в истории. Его деспотические инстинкты подстегивали кровавое подавление инакомыслия и предполагаемых классовых врагов. Его идеологическая догма стала движущей силой «Большого скачка вперед», катастрофической попытки индустриализации аграрной экономики Китая, которая закончилась голодной смертью десятков миллионов людей. Его мания величия привела к Культурной революции 1966–1976 годов, фанатичному движению, которое якобы защищало Китай от капиталистической реставрации, но разорвало общество на части.

Задача залечить эту травму поколений выпала на долю Дэн Сяопина, почитаемого революционера, который сместил преемника Мао и стал верховным лидером. Когда Дэн пришел к власти, ему было уже за семьдесят, и он посвятил себя искоренению остатков маоизма и разработке мер защиты от единоличного правления. В знаменательной речи 1980 года он призвал к реформам, направленным на поощрение разделения власти, поощрение преемственности и обеспечение того, чтобы ни один руководящий пост не мог занимать бессрочно. Его требования привели к принятию конституции Китая 1982 года, которая ввела ограничения на срок полномочий для основных государственных должностей, таких как президентство и премьерство, что позволяло назначенцам занимать их не более двух пятилетних сроков подряд.

Но Дэн действовал выше своих собственных ограничений, никогда не выступая в качестве титулярного партийного вождя или главы государства, даже если он обладал преобладающим влиянием до самой своей смерти в 1997 году. Он считал себя доверенным лицом нации, чьей задачей было обеспечить стабильность и процветание Китая путем создания структур власти, способствующих коллективному руководству и мирной преемственности. Он позволял своим протеже и коллегам занимать посты генерального секретаря, премьера и президента, а сам сохранял контроль над Народно-освободительной армией в качестве председателя военной комиссии. Эта схема рухнула в разгар кризиса во время протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, когда разногласия внутри руководства помешали решительному ответу. В итоге Дэн решил подавить демонстрации с помощью смертоносной силы и сместил действующего генерального секретаря – своего протеже, которого он обвинил в поддержке протестующих и расколе партии.

Китай в начале 1980-х был бедной страной

После того как Дэн направил НОАК на подавление протестов, ставших известными как бойня 4 июня, он решил пойти другим путем. Он решил централизовать ключевые полномочия с помощью одного человека, которого будут сдерживать влиятельные коллеги. Его наследником стал Цзян Цзэминь, компромиссный кандидат, выдвинутый из Шанхая на место предыдущего генсека. Когда Цзян занял пост президента в 1993 году, он стал первым китайским лидером со времен Мао, который одновременно возглавлял партию, армию и государство. Несмотря на это, Цзян часто оказывался зажат могущественными соперниками и был вынужден править «первым среди равных». Он даже не мог выбрать себе преемника – выбор за него практически сделал Дэн.

Цзян вовремя ушел с поста главы партии и президента, в конце 2002 и начале 2003 года соответственно, но еще около двух лет цеплялся за свой военный титул. Его преемник Ху Цзиньтао, бесцветный технократ, был еще более щепетилен в соблюдении десятилетнего срока. Ху передал Си все три поста в срок, завершив самую гладкую смену руководства, которая до сих пор удавалась коммунистическому Китаю. Аналитики восхищались этим достижением, заявляя, что партия воплотила конституционную процедуру в устоявшуюся практику и позволила китайской политике продемонстрировать предсказуемость, которая несколькими десятилетиями ранее казалась бы немыслимой.

Си почти сразу же начал разворачивать эту траекторию. Он назначил себя главой партийных комитетов, контролирующих экономические реформы, интернет-политику, реорганизацию армии и национальную безопасность, что дало повод австралийскому синологу Жереми Барме назвать его «Председателем всего». Всего через восемнадцать месяцев после прихода к власти Си стал появляться в партийном рупоре People’s Daily с частотой, невиданной со времен Мао, и почти вдвое чаще, чем его предшественник. Си отодвинул на второй план лидера номер два в партии, премьер-министра Ли Кэцяна, и лишил премьер-министра традиционного влияния на экономические вопросы. Центральный комитет провозгласил Си «ядром» руководства партии пятого поколения, закрепив его главенство титулом, который ускользнул от слабого Ху.

Си усилил свой захват власти на девятнадцатом национальном съезде партии в 2017 году, когда он переписал устав партии, включив в него политический лозунг, носящий его имя: «Мысль Си Цзиньпина о социализме с китайскими чертами в новую эпоху». До этого такой чести удостаивались только Мао и Дэн: «Мысль Мао Цзэдуна» и «Теория Дэн Сяопина» были освящены наряду с марксизмом-ленинизмом как руководящие идеологии партии. «Вписать имя Си Цзиньпина в устав партии – это все равно, что сделать его слова частью священного писания», – сказал Дин Сюэлян, профессор из Гонконга и эксперт по китайской политике. «Пока Си жив, его слова будут иметь значение. За ним будет последнее слово».

Не менее показательно и то, что съезд не выдвинул в Постоянный комитет Политбюро, высший руководящий орган партии, никого из достаточно молодых людей, чтобы считаться преемником Си. Впервые за два десятилетия действующий генсек начал свой второй срок без дублера. Болтливый класс Китая разбушевался от предположений, что Си превысит ожидаемое десятилетие пребывания на посту лидера. Слухи усилились, когда партия объявила несколько недель спустя, что она готовит проект неопределенных изменений в конституцию страны.

Си раскрыл свою руку в конце февраля 2018 года, всего за неделю до того, как в Китае началась ежегодная законодательная сессия. Правительственное информационное агентство «Синьхуа» выпустило бюллетень с перечнем двадцати одной предлагаемой поправки, в котором эта «бомба» находилась на четырнадцатом месте. Статья 79, определяющая сроки полномочий президента и вице-президента, будет сокращена, из нее будет удален пункт, гласящий, что глава государства и его заместитель «должны занимать свои должности не более двух сроков подряд».

Это предложение шокировало многих китайцев. Их страна, возможно, и достигла атрибутов капиталистической современности – шикарных небоскребов, блестящих потребительских брендов и высокотехнологичной инфраструктуры, но их политика откатилась назад к тому, что многие считают ушедшей эпохой. Ван Гунцюань, венчурный капиталист, ставший активистом, осудил планируемую поправку как «переворот в нашей политической культуре». Некоторые пользователи социальных сетей поделились изображениями Винни-Пуха – мультяшного медведя, на которого якобы похож Си – в костюме китайского императора. Другие шутили, что Китай становится «Западной Кореей», подражая деспотичной династии Кимов в Пхеньяне. Консультанты по иммиграции отметили рост запросов от китайских граждан, желающих начать новую жизнь за границей.

Цензоры и пропагандисты заработали на полную мощность. Государственные СМИ оправдывали отмену ограничений на президентский срок как необходимую для обеспечения «централизованного и единого руководства», в котором нуждается Китай. People’s Daily заверила читателей, что «эта поправка не предвещает изменений в системе выхода на пенсию для ведущих партийных и государственных чиновников и не означает пожизненного пребывания в должности для ведущих кадров». Официальные лица наградили Си такими благоговейными ярлыками, как «рулевой» и lingxiu, или лидер, которые были тесно связаны с Мао. Глава партии северо-западной провинции Цинхай, где проживает большое количество тибетских буддистов, сказал, что власти этой провинции поощряют переселенцев-кочевников-скотоводов «любить своего лидера», развешивая портреты Си в их новых домах. Простые люди называют Си «живым бодхисаттвой», сказал он, используя буддийский термин для обозначения просветленных преданных, совершающих альтруистические поступки.

Когда конституционные изменения были поставлены на голосование на Всекитайском собрании народных представителей в марте 2018 года, всего шесть из 2 964 присутствовавших делегатов высказались против: два несогласных, три воздержавшихся и один недействительный голос, что дало 99,8-процентное одобрение. Результат вдохновил некоторых китайских либералов на юмор, которые размышляли, что несогласные делегаты – это современные «шесть господ из Уксу», группа интеллектуалов, казненных имперским правительством Цин в 1898 году за поддержку неудачных политических реформ. Подавляющее большинство законодателей, тем временем, преклонялись перед своим лидером. «Под руководством президента Си мы обязательно достигнем «китайской мечты», – сказал Сун Фэннянь, семидесятилетний член НПК, который надел по этому случаю костюм Мао, украшенный значком Мао и флагом Коммунистической партии. «Это желание народа». Несколько дней спустя законодательное собрание единогласно проголосовало за то, чтобы дать Си второй срок на посту президента.

Сейчас партия вспоминает о восхождении Си с телеологической уверенностью, которую она использует для провозглашения неумолимого возвращения Китая к величию. Но в его восхождении не было ничего предопределенного. Си страдал от политических преследований в годы своего становления, его карьера в местных и региональных органах власти не отличалась успехами, а его соперники иногда казались более вероятными. Когда он впервые стал наследником, некоторые наблюдатели утверждали, что создатели партии видят в Си податливую марионетку, приписывая его восхождение его предполагаемой слабости.

Николас Кристоф, бывший корреспондент по Китаю и лауреат Пулитцеровской премии, сделал смелое предсказание в своей статье в газете «Нью-Йорк Таймс» в январе 2013 года: «Новый верховный лидер, Си Цзиньпин, возглавит возрождение экономических реформ и, возможно, некоторые политические послабления. При нем тело Мао будет вынесено с площади Тяньаньмэнь, а Лю Сяобо, писатель, получивший Нобелевскую премию мира, будет освобожден из тюрьмы». Кристоф с оптимизмом отметил, что «перемены грядут» в Китае при новом лидере, который унаследовал реформаторские инстинкты от своего покойного отца, героя революции Си Чжунсуня. «Я ставлю на то, что в ближайшие 10 лет правления Си Китай снова оживет», – написал он. Некоторые китайские интеллектуалы даже предположили, что Си может подражать президенту Тайваня Чан Чинг-Куо, который перед смертью в 1988 году начал реформы, ускорившие переход острова к демократии после военной диктатуры, установленной его отцом Чан Кайши.

Такой оптимизм был неуместен. Мао остался в своем освященном мавзолее. Власти выпустили Лю из тюрьмы в 2017 году, но только по медицинскому условно-досрочному освобождению, после чего он умер от рака, проходя лечение под охраной полиции. Си получил третий срок на посту главы партии в 2022 году и, похоже, останется у власти на долгие годы. Перемены действительно пришли в Китай, но не те, на которые надеялись Кристоф и другие.

Первое десятилетие пребывания Си у власти обнажило его гиперавторитарную доктрину. Он отодвинул конкурентов на второй план, очистил коррумпированных и нерадивых чиновников и потребовал от рядовых сотрудников неукоснительной преданности. Он подавил активизм, заставил замолчать инакомыслие и создал беспрецедентно сложное государство наблюдения для установления контроля над обществом. Он дополнил марксистские максимы партии конфуцианскими мудростями и поднял националистический пыл вокруг однопартийного правления. Как утверждают некоторые историки, отцовское наследие, которое унаследовал Си, заключалось не в либеральных пристрастиях его отца, а в его непоколебимой преданности партии и ее интересам, невзирая на личные сомнения.

Ошибка в оценке Си не была случайной. Чтобы подняться в витиеватый мир китайской политики, где чиновники, слишком твердо заявляющие о своей преданности, подвергают себя репрессиям при смене ортодоксальных взглядов, Си в начале своей карьеры сделал себя неоскорбительным и непостижимым. Он казался покладистым как для друзей, так и для соперников, а его публичные высказывания редко отклонялись от пустого восхваления политики партии и обычного осуждения коррупции и бюрократии. Безошибочные сведения о его личной жизни редки и обрывочны. В 2000 году, будучи губернатором провинции, Си сказал, что отклонил более ста просьб об интервью. Даже некоторые из соратников Си признают, что неверно оценили его давнего друга.

Тем не менее, как заметил знаменитый американский биограф Роберт Каро, власть раскрывается. «Когда человек находится на подъеме, пытаясь убедить других дать ему власть, маскировка необходима: скрыть черты, которые могут заставить других не захотеть дать ему власть, скрыть также то, что он хочет сделать с этой властью», – писал Каро в четвертом томе своей биографии президента США Линдона Джонсона. «Но по мере того, как человек получает все больше власти, камуфляж становится менее необходимым. Занавес начинает подниматься. Начинается разоблачение».

Благодаря ретроспективе, слова и дела Си, в сочетании с современными и ретроспективными рассказами тех, кто его знал, дают более полный и сложный портрет самого доминирующего лидера Китая со времен Мао. Он показывает человека, пылающего амбициями и закаленного в испытаниях; красного аристократа, который принял свое благородство и рассматривает лидерство как право по рождению; гибкого аппаратчика, который подрезал свои паруса в соответствии с преобладающими ортодоксами; и ловкого уличного бойца, который обходил скандалы и использовал удачу, чтобы проложить путь к власти.

Рождение принца

Си Цзиньпин родился 15 июня 1953 года в Пекине, третьим из четырех детей в семье революционеров. Его имя, данное в честь старого названия столицы – Бэйпин, можно перевести как «близкий мир». Его отец, Си Чжунсунь, был в то время министром пропаганды и вошел в состав центрального правительства после десятилетий выдающейся военной службы против националистической партии Чан Кайши и вторгшейся японской армии. Его мать, Ци Синь, присоединилась к революции во время Второй мировой войны и работала в элитной партийной академии. Менее чем через четыре года после провозглашения Мао Народной Республики коммунистическое руководство столкнулось с реалиями государственного строительства, начиная с разработки первого пятилетнего плана экономического развития и заканчивая переговорами о перемирии для окончания Корейской войны. Это были трудные, но головокружительные годы, воодушевленные патриотическим рвением и чувством возможности создания «нового Китая».

Многие «красные» второго поколения, или hongerdai, выросли в пузыре относительной роскоши в центре Пекина. Семьи высокопоставленных чиновников обычно жили в больших дворовых домах, имели доступ к иностранным книгам и фильмам и отправляли своих детей в лучшие школы. Привилегии были привязаны к рангу, и те, кто соответствовал им, могли пользоваться такими привилегиями, как служебные автомобили, охрана, превосходное медицинское обслуживание, доступ к эксклюзивным развлекательным заведениям и летним курортам. В 1956 году зарплата высших чиновников Коммунистической партии и правительства в 36,4 раза превышала зарплату, получаемую бюрократами самого низкого уровня, что намного превосходило аналогичный разрыв в оплате труда в националистическом правительстве Чанга в 1946 году, когда высшие чиновники превосходили самых младших в 14,5 раз.

Несмотря на это, история партии помнит Си Чжунсуня как добродетельного политика, который следил за строгостью и правильностью дома. Его брак с Ци Синь в 1944 году был вторым, в результате которого родились две дочери – Ци Цяоцяо в 1949 году и Си Ань в 1951 году – и два сына, Си Цзиньпин и Си Юаньпин, последний родился в 1956 году. Ци Синь должна была жить в партийной академии, поэтому старший Си больше времени уделял уходу за детьми – купал их, стирал их одежду и брал с собой на прогулки по выходным. Патриарх рассказывал так много историй о своих революционных подвигах, что у детей «на ушах выросли мозоли», вспоминал позже Си Цзиньпин. «Среди детей в нашей семье Цзиньпин был самым озорным и самым умным», – рассказывал знакомым сводный брат Си Чжэннин. «Отец любил его больше всех».

Си Чжунсунь был строгим и бережливым родителем. Он часто отказывался от подарков для своих детей. Он учил их экономить воду и электричество. Он часто заставлял своих сыновей просыпаться поздно ночью и мыться в ванной водой, которую он использовал раньше, – именно этой практики, по словам Си Цзиньпина, он больше всего боялся в детстве. Патриарх также заставлял своих сыновей носить ненужную одежду старших сестер, что однажды довело Си Цзиньпина до слез, и отец успокоил его, покрасив одежду в черный цвет чернилами, вспоминает Ци. Каждый ребенок Си ездил в школу на автобусе и получал так мало карманных денег, что, если бы они купили ледяные палочки, то не смогли бы оплатить проезд в автобусе, и им пришлось бы идти домой пешком. Старший Си проинструктировал своего личного помощника не баловать детей, если они просили дополнительные деньги. «Иногда, – писал позднее Ци в своем эссе, – я действительно чувствовал, что вы слишком требовательны к нашим детям».

Си Чжунсунь настаивал, чтобы его дети доедали каждый кусочек пищи, даже оброненные рисовые зерна, и часто цитировал стих поэта династии Тан Ли Шэня: «Мотыжит траву под полуденным солнцем, его пот капает на землю под ним. Кто знает, что еда на их тарелке, каждое зернышко пришло из лишений». Его дети отвечали другим стихом Ли: «Одно семя, посеянное весной, к осени дает десять тысяч зерен. Ни одно поле в мире не лежит под паром, но крестьяне все равно умирают от голода».

Старший Си считал себя «сыном крестьян». Родился в семье сельского землевладельца в северной китайской провинции Шэньси в 1913 году, познакомился с марксизмом в школе и вступил в Коммунистическую лигу молодежи в 1926 году, когда ему было всего двенадцать лет. Два года спустя Си сидел в тюрьме за подстрекательство к студенческим протестам и стал полноправным членом партии – в возрасте четырнадцати лет – во время месяцев, проведенных в тюрьме. После освобождения он стал партизаном и зарекомендовал себя как молодой командир, помогая создавать революционную базу в Шэньси и соседней провинции Ганьсу. Его выдающаяся карьера едва не закончилась в 1935 году, когда соперники по партии обвинили его в нелояльности и угрожали похоронить заживо, пока не вмешался Мао. Не растерявшись, он доказал свою храбрость в боях против националистических сил и японских захватчиков. Мао похвалил Си за его самоотверженное служение революции и в 1943 году подарил ему каллиграфическую работу: «Интересы партии превыше всего».

После победы коммунистов Си курировал политические и военные вопросы на северо-западе Китая в качестве регионального чиновника, а в 1952 году Мао вызвал его в Пекин на должность министра пропаганды партии. В следующем году он получил назначение на должность генерального секретаря Государственного совета, как называют кабинет министров Китая, где он помогал премьеру Чжоу Эньлаю в разработке политики. В течение десятилетия он продолжал подниматься по служебной лестнице, в 1956 году стал членом Центрального комитета партии, а в 1959 году – вице-премьером.

Несмотря на усилия Си оградить своих детей от морально разлагающих привилегий, они получили одно из лучших школьных образований, которые мог предложить маоистский Китай. Юный Си Цзиньпин ходил в детский сад «Бэйхай» – элитное заведение для отпрысков высокопоставленных чиновников, основанное в 1949 году на территории императорского алтаря рядом с Запретным городом и комплексом Чжуннаньхай, где располагались штаб-квартиры партии и правительства. Затем он посещал начальную и среднюю школу в эксклюзивной школе Байи, названной в честь годовщины основания НОАК 1 августа.

Основанная в 1947 году для обучения детей чиновников Красной Армии, а также ветеранов революции и мучеников, школа Байи опиралась на военные традиции и дисциплину. Ученики жили в кампусе, занимались утренней гимнастикой, пели революционные песни, строились в шеренги для приема пищи и переклички. Пекинские помещения, построенные в начале 1950-х годов, были оснащены современной мебелью, отапливаемыми классами и общежитиями, и даже собственной фермой, которая снабжала студентов свининой, яйцами, молоком и арбузами.

Выпускники эпохи Мао вспоминают студенческий городок, пропитанный мачизмом, где студенты часто дрались, сквернословили и презирали «мягкость и деликатность». Населенная детьми высокопоставленных чиновников, известных в просторечии как «гаоган зиди», школа также вызывала насмешки как «аристократическое» учреждение, не соответствующее эгалитарным идеалам партии. Многие студенты не уделяли должного внимания учебе и вели себя с чувством собственного достоинства, часто сравнивая и подкалывая друг друга по поводу рангов и относительного богатства своих отцов. «Мы не чувствовали этого, пока находились внутри», – сказал в автобиографическом рассказе Лю Хуэйсюань, выпускник школы Байи, который провел в ней дюжину лет с 1950-х по 1960-е годы. «Но, покинув школу Байи и сравнив, только тогда мы поняли, что это место было действительно банкой меда».

Си был примерно на год младше большинства своих одноклассников. Один из его учителей начальной школы, Тянь Люинь, вспоминал его как доброго и добросовестного ученика, который любил играть в футбол. Чэнь Цюинь, преподававший Си в средней школе, вспоминал любознательного ученика, который приносил вопросы учителям после уроков и восхищался древнекитайским поэтом Ду Фу.

Политические потрясения разрушили «пузырь Байи». Великий скачок Мао, радикальная программа, запущенная в 1958 году для преобразования аграрного общества в промышленную державу, вместо этого разрушила сельское хозяйство и вызвала массовый голод, в результате которого погибли десятки миллионов человек. Даже относительная роскошь Байи не смогла уберечь студентов от голода во время Великого голода 1959–1961 годов. Некоторые вспоминали, что ели испорченные булочки и блюда из несвежего зерна, загрязненного крысиными экскрементами.

Экономическая катастрофа разжигала междоусобицы в партии. Высшие руководители пытались обуздать радикальную политику Мао. Мао и его сторонники наносили ответные удары, строя интриги против предполагаемых соперников. Си Чжунсунь пал жертвой осенью 1962 года, когда руководство очистило его за якобы руководство антипартийной кликой, стремившейся захватить власть.

Предполагаемым доказательством заговора Си стала его поддержка публикации романа, посвященного революционному мученику Лю Чжиданю. В книге были персонажи, созданные по образцу Си и другого выдающегося революционера, Гао Гана, который сражался вместе с Лю на северо-западе Китая до того, как Лю был убит в 1936 году. Си тесно сотрудничал с Гао до середины 1940-х годов, хотя их пути разошлись к тому времени, когда Гао был очищен в 1954 году за попытку сместить двух других партийных старейшин. Имя Гао стало нарицательным для предательства, и в конце того же года он покончил с собой.

Начальник службы безопасности Мао, Кан Шэн, осудил роман как манифест Си Чжунсуня и его предполагаемых соучастников. «Использовать роман для ведения антипартийной деятельности – это крупное изобретение», – написал Кан в записке Мао, который зачитал ее вслух на заседании ЦК и фактически осудил Си. Несмотря на протесты Си о его невиновности, партия лишила его постов и отменила почти все официальные льготы, которыми пользовалась его семья.

Си эмоционально тяжело переживал свое падение, и Чжоу Эньлай сказал Ци Синь проследить за тем, чтобы ее муж не пытался навредить себе, согласно историку Джозефу Торигяну, который ссылается на мемуары, неопубликованные дневники и интервью с друзьями семьи. В своем эссе Ци вспоминала, как ее муж молча сидел в гостиной с выключенным светом, что озадачило их младшую дочь Ань, которая спросила: «Папа, в чем дело?». Их младший сын, Юаньпин, спросил: «Папа, почему ты не едешь в Чжуннаньхай?»

Одноклассники Си Цзиньпина по Байи, скорее всего, подвергли его остракизму. Партия классифицирует людей по их «цзечжи чэнфэн», концепции классового статуса, схожей с кастовой системой, и падение Си Чжунсуня запятнало его семью. Лю, выпускник Байи, вспоминал о своем однокурснике, чье заявление о вступлении в Коммунистическую молодежную лигу было отклонено, потому что его отец якобы был связан со старшим Си.

В итоге партия приказала Си Чжунсуню пройти политическое обучение в Центральной партийной школе, где его держали дома, заставляли изучать труды Маркса, Ленина и Мао, а также избегать общения с посторонними. Летом 1965 года Си написал Мао письмо с просьбой отправить его на работу в сельскую местность. У Мао были другие идеи, и вместо этого его отправили в центральный город Лоян, где он стал заместителем управляющего на тракторном заводе. Си не увидит свою семью в течение семи лет.

Катастрофическое десятилетие

Самое страшное ждало сиси впереди. В мае 1966 года Мао начал то, что стало самой радикальной и разрушительной из его массовых чисток: Великую пролетарскую культурную революцию. Историки считают, что цели Мао были двоякими. Уязвленный потерей престижа после «Большого скачка вперед», председатель хотел вернуть себе авторитет, который отняли у него другие партийные старейшины. Движение, по замыслу Мао, также должно было разрушить окостеневшую бюрократию партии, очистить ее ряды от корыстных аппаратчиков и вернуть революционный пыл в Китай.

Мао заявил, что в партию проникли буржуазные элементы, стремящиеся восстановить капитализм, и призвал своих сторонников вести жестокую классовую борьбу, чтобы уничтожить этих так называемых ревизионистов. Воинственные студенты откликнулись на его призыв, сформировав «Красную гвардию» для защиты революции. Толпы фанатичной молодежи бросали оскорбления и пытали предполагаемых контрреволюционеров на публичных «заседаниях борьбы». Мародеры-красногвардейцы бесчинствовали в музеях, библиотеках и религиозных местах, уничтожая произведения искусства, книги и культурные реликвии, которые считались «четырьмя старыми» китайского общества: старые обычаи, старая культура, старые привычки и старые идеи. Многие из их жертв, от чиновников и их родственников до известных художников и писателей, были ранены, убиты или доведены до самоубийства.

Си Чжунсунь, уже ставший изгоем, подвергся дальнейшим преследованиям, подвергаясь издевательствам на сеансах борьбы и брошенный в тюрьму. Красногвардейцы разграбили его дом, а его жену и детей выдворили из Пекина. По официальным данным, его старшая дочь Хэпин, старшая из трех детей от первой жены, была «преследована до смерти», что, по мнению некоторых историков и партийных инсайдеров, означало, что ее довели до самоубийства.

Си Цзиньпину исполнилось тринадцать лет, когда началась Культурная революция. В то время как многие хунвэйбины формировали свои собственные отряды Красной гвардии, Си был слишком молод и запятнан своим отцом, чтобы вступить в них. Сверстники осуждали и публично позорили его. Чэнь, учительница Байи, вспоминала, как однажды Си рассказал ей об учителе физкультуры, который издевался над ним и осуждал его за то, что он был ребенком «черных банд» – эпитета для политически опальных чиновников. «Во время 10-летней катастрофы «культурной революции» он перенес много тяжелых испытаний», – написала Чэнь. «Но он верил, что темные тучи всегда рассеиваются, и что при любых обстоятельствах человек должен быть полон уверенности в будущем».

После того как в 1967 году красногвардейцы заставили закрыть школу Байи, Си перешел в среднюю школу номер 25 в Пекине вместе с Лю Вэйпином, сыном генерала, который был очищен за то, что перешел дорогу одному из высших лейтенантов Мао. Они подружились с Ни Вэйпином, учеником школы номер 25, который стал гроссмейстером древней настольной игры Го. Сам Ни попал в опалу после того, как его родителей обвинили в сговоре с черными бандами. Вместе мальчики стали известны как «три Пинга», что указывает на общий иероглиф в их именах.

Не имея возможности получить образование в классе, Си часто бродил по улицам и читал книги, взятые из заброшенных школ и библиотек, по словам друга семьи. Однажды троица услышала, что враждующие группировки Красной гвардии собираются в одной из пекинских школ, и они отправились туда, чтобы посмотреть, что произойдет. Вскоре после того, как трое пришли и присоединились к большой группе собравшихся учеников, боевики устроили засаду в холле школы. «Сотни людей с дубинками с криками выбежали наружу и стали избивать всех, кого видели», – написал Ни в своих мемуарах. «Мы втроем повернулись и побежали туда, где заперли свои велосипеды», – вспоминает он. «Мы с Си Цзиньпином двигались быстро и убежали, а Лю Вэйпин бежал на шаг медленнее и был избит до сотрясения мозга».

Си избежал физических травм, но не психологических. В интервью и письмах, написанных десятилетия спустя, он рассказывал, как его три-четыре раза сажали в тюрьму и заставляли участвовать в схватках, где красногвардейцы бросались оскорблениями и угрожали казнить его. «Поскольку я был упрямым и не желал терпеть издевательства, я обидел фракцию повстанцев», – сказал Си государственному журналу в 2000 году. «Все, что было плохо, сваливали на меня; они считали меня лидером». В какой-то момент красногвардейцы объявили Си «антиреволюционером» за то, что он якобы выступал против Культурной революции, заставили его надеть конусообразную шапочку и выставили на публичный митинг с позором, по словам одного из соратников его отца, Ян Пина, который рассказывал о беседах с Си Чжунсунем и другими членами его семьи. Ци Синь присутствовал на заседании по борьбе, и «когда на сцене кричали «Долой Си Цзиньпина!», его мать заставили поднять руку и прокричать лозунг вместе со всеми», – написал Ян.

«Они спросили меня, насколько серьезными я считаю свои преступления», – вспоминал Си Цзиньпин об одной встрече с красногвардейцами. «Я сказал, что они должны прикинуть, достаточно ли этого, чтобы заслужить расстрел? Они сказали, что достаточно расстрелять 100 раз. Я подумал, какая разница между тем, чтобы расстрелять один раз и 100 раз?»

Однажды дождливой ночью Си ускользнул из-под стражи и прибежал домой холодный и голодный, надеясь, что мать приготовит ему поесть. Но вместо того, чтобы накормить сына, Ци Синь сообщила о нем, опасаясь, что ее задержат за укрывательство «контрреволюционера» и она оставит двух других своих детей одних, и о них некому будет позаботиться. Си понял решение матери и убежал, чтобы найти другое укрытие, но на следующий день был пойман, пишет Ян.

В интервью, рассказывая о своем опыте во время Культурной революции, Си предположил, что несчастья его семьи научили его жестокости политики. Чтобы выжить и однажды процветать, он должен был затаиться и выжидать время. «Люди, которые мало соприкасаются с властью, далеки от нее, всегда видят в этих вещах таинственность и новизну», – сказал Си в 2000 году в одном из партийных журналов. «Но я вижу не только поверхностные вещи: власть, цветы, славу, аплодисменты. Я вижу коровники» – импровизированные дома заключения – «и то, как люди могут быть горячими и холодными. Я понимаю политику на более глубоком уровне».

Эпоха Мао оставила сложный след на Си. Некоторые историки считают, что хаос «культурной революции» зародил в нем тягу к авторитарному порядку. Став верховным лидером, Си признал ошибки Мао, но также цитировал его максимы и заимствовал его политическую тактику. Трудности, которые пришлось пережить Си, также стали его преимуществом, поставив его на правильную сторону этой темной истории, в то время как многие его сверстники были вынуждены скрывать свою причастность к злодеяниям Красной гвардии.

К концу 1968 года Си определили в центр для несовершеннолетних, но в учреждении не было свободных мест, и ему пришлось ждать месяц, прежде чем его поселили. Как раз в это время Мао выступил с призывом к городской молодежи пройти «перевоспитание», живя и работая в сельской местности, движение, известное как «Вверх к горам и вниз к деревне». Хотя программа была начата за несколько лет до этого как способ борьбы с безработицей в городах, историки считают, что Мао усилил кампанию, чтобы подавить неистовых красногвардейцев, которые выходили из-под его контроля. В 1960–1970-е годы в Китае более 17 миллионов молодых китайцев были подвергнуты рустификации, или «спущены на землю». Стремясь избежать преследований в Пекине, Си присоединился к этому исходу.

Зарвавшаяся молодежь

Десятки тысяч пекинских молодых людей отправились в сельскую местность вокруг Яньаня, пустынного участка северной Шэньси, который служил революционной базой Мао с середины 1930-х до конца 1940-х годов. Расположенный на продуваемом всеми ветрами плато Лёсс, пыльном нагорье, известном своей рыхлой желтой землей, Яньань в конце 1960-х годов был бедным и изолированным – неумолимое горнило для городских жителей, вынужденных жить в сельской местности.

Пятнадцатилетний Си начал свое путешествие в январе 1969 года. Он испытывал нечто близкое к радости, когда поезд готовился покинуть Пекин. «Все плакали, во всем поезде не было никого, кто бы не плакал», – сказал Си в телевизионном интервью 2004 года. «Только я улыбался. Конечно, мои родственники в поезде спросили меня: «Почему ты улыбаешься?». Я ответил, что если я не уйду, то буду плакать. Если бы я не уехал, я бы даже не знал, выживу ли я, оставаясь здесь.

Семья Си имеет глубокие корни в Шэньси. Первая жена Си Чжунсуня, Хао Минчжу, была уроженкой Шэньси, и второй брак был заключен там же. Пятеро из семи его детей от обоих браков родились в Шэньси. Его брат, Си Чжункай, занимал высокие посты в правительстве провинции. То, что Си Чжунсунь томился в политической глуши в течение полутора десятилетий до своей реабилитации после Культурной революции, «сделало его политические ассоциации в Шэньси более важными», – пишет Чэн Ли, старший научный сотрудник вашингтонского Института Брукингса. Си Цзиньпин тоже будет считать семь лет в Шэньси самым определяющим периодом своей жизни.

Условия жизни на плато Лоэсс были изнурительными. Многие новоприбывшие с трудом справлялись с суровым ландшафтом, лишениями и физическим трудом. На мемориале в парке Яньань перечислены имена семидесяти шести молодых людей из Пекина, которые погибли, включая тридцать два человека, погибших во время работы, и более сорока человек, скончавшихся от болезней и неестественных причин. Некоторые из них утонули, потому что наивно пытались спастись от наводнений, бегая вдоль реки.

Си Цзиньпин был в числе пятнадцати подростков, направленных в Лянцзяхэ, кластер из более чем шестидесяти семей, живущих в пещерных жилищах на склоне холма, расположенный примерно в 160 милях к северо-востоку от места рождения его отца. Местные жители вспоминали о высоком, стройном и интровертном подростке, который прибыл с двумя тяжелыми ящиками книг. Время пребывания Си в деревне началось не совсем обычно. Вскоре после приезда он нашел в своей сумке кусок черствого хлеба и скормил его собаке, чем привлек внимание одного из жителей деревни, который спросил его, что это такое. Его искренний ответ – что это хлеб – вызвал пересуды жителей о том, что Си – изнеженный городской житель, который тратит драгоценные продукты.

Сельские трудности потрясли Си. «Первым испытанием было испытание блохами», – вспоминал он в интервью 2004 года. «Когда я только приехал туда, больше всего я не мог выносить блох. Не знаю, остались ли они там до сих пор. В то время у меня была сильная аллергия на блох, их укусы превращали мою кожу в красные язвы, которые превращались в волдыри, которые лопались. Это было так больно, что жить не хотелось».

Си жил в пещерном жилище, делясь с другими людьми, и обычно вставал в 6 утра, чтобы выполнять рутинную работу на ферме. Ему не нравилась скудная еда, и он часто отлынивал от тяжелой работы в поле, даже пристрастился к курению, чтобы в перерывах между отдыхом затягиваться сигаретой. Подавленный тяжелой работой, он сбежал обратно в Пекин всего через три месяца, но вскоре был пойман и задержан почти на полгода. Тетя Си по материнской линии, Ци Юнь, и ее муж отчитывали его за то, что он отвернулся от масс, и рассказывали ему истории о том, как они, будучи революционерами в Шэньси десятилетиями ранее, поддерживали тесные связи с простыми людьми. «Я послушал их», – вспоминал позже Си, и вернулся в Лянцзяхэ, полный решимости преодолеть свои опасения относительно сельской жизни.

К третьему году жизни в Лянцзяхэ Си освоил работу на ферме и свободно говорил на местном диалекте. Он пахал поля, возил навоз и собирал пшеницу. Позже он утверждал, что мог нести двести цзиней пшеницы на протяжении десяти ли, или около двухсот двадцати фунтов, на расстояние чуть более трех миль, не разжимая плеч. В деревне он помогал приносить воду, готовить еду и рыть новые пещеры. В своей пещере он шил одеяла, чинил одежду и читал книги по ночам, куря сигареты при свете маленькой масляной лампы.

Официальные источники описывали Си как заядлого читателя, который поглощал такие книги, как «Коммунистический манифест», «Государство и революция» Ленина и работы Мао по революционной стратегии. Он читал книги, пася овец, и заучивал новые слова из словаря в перерывах между обработкой полей. Спустя десятилетия Си часто упоминал о своей тяге к книгам, говоря, что однажды он прошел тридцать ли, или чуть больше девяти миль только для того, чтобы взять экземпляр «Фауста» Гете.

Призрак преследования маячил даже в Лянцзяхэ. Си, который иногда сплетничал о партийных интригах с другими зарвавшимися молодыми людьми, чуть не попал в беду после того, как один из местных кадров обнаружил, что в написанном им письме содержатся упоминания о жене Мао, Цзян Цин. Кадровик угрожал донести на Си, но общий знакомый успокоил его, предложив в подарок две военные куртки. Си приписал часть полученной им доброжелательности репутации своего отца в Шэньси.

Си вновь увидел отца только в 1972 году, после того как его мать попросила премьер-министра Чжоу Эньлая организовать воссоединение семьи. Патриарх не мог ни узнать своих сыновей, ни отличить двух дочерей. «Он заплакал, увидев нас, а я быстро предложил ему сигарету и прикурил одну для себя», – вспоминает младший Си. Он спросил меня: «Почему ты тоже куришь?». Я ответил: «У меня депрессия». Мы тоже пережили трудные времена за эти годы». Он помолчал немного и сказал: «Я разрешаю тебе курить».

И отец, и сын сохраняли веру в партию, обвиняя в своих преследованиях начальника службы безопасности Кан Шэна и его жену Цао И’у. Хотя некоторые его сверстники презирали партию, младший Си решил вступить в нее. Сначала он пытался вступить в Коммунистическую лигу молодежи, хотя чиновники неоднократно отклоняли его заявления из-за порочащей репутации его отца. Его упорство покорило местных кадров, в том числе одного, который сжег досье с «черными материалами», присланными из Пекина для дискредитации Си. Молодежная лига приняла его в 1972 году с восьмой попытки. Затем ему потребовалось десять попыток, чтобы стать членом партии в январе 1974 года, после чего жители Лянцзяхэ избрали его, еще двадцатилетнего, своим партийным секретарем.

Объятия Си с партией озадачили некоторых его друзей. И Сяосянь, сын бывшего революционера, преследуемого красногвардейцами, позже сказал американскому дипломату, что в то время он чувствовал себя преданным Си. Но И понял, что Си решил «выжить, став краснее красного», согласно утечке информации из американской дипломатической телеграммы, которая обобщила его высказывания. По словам самого Си, он нашел вдохновение в вере в то, что он и его отец были честными и порядочными. «Это было просто чувство, что чем больше хороших людей будет в партии и молодежной лиге, тем меньше будет плохих людей», – сказал он.

Си был энергичным деревенским секретарем. Он руководил работами по строительству плотин, прокладке дорог и сооружению резервуара для метана, чтобы обеспечить жителей газом для приготовления пищи и освещения. Но он также строил планы отъезда, наблюдая, как другие деревенские молодые люди возвращаются в города, чтобы заполнить вакансии на заводах, в школах и в армии. В 1973 году Си подал документы в уважаемый пекинский университет Цинхуа, но ему отказали из-за того, что он был «ребенком черной банды». В то время вступительные экзамены в колледжи были приостановлены, и университеты принимали студентов через политический отбор. Администраторы отбирали абитуриентов по их классовому происхождению и политической благонадежности, а выбранные студенты были известны как «рабоче-крестьянско-солдатские», что стало уничижительным эпитетом, намекающим на отсутствие интеллектуальной добросовестности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.