Татьяна Слепова
Кузнец Марк – любовник ведьмы

Глава 1. Кузнец или колдун?

Какая разница между колдуном и кузнецом? Да никакой почти. И того и другого причастным к потустороннему считают. Обоих в деревне уважают и побаиваются немного.

Мой отец кузнецом был. Думаете, почему подкову найти – к счастью? Подкова – огромный кусок железа, а железо всегда хорошо ценилось. Найдёшь на дороге подкову, считай, кошель, набитый золотом, подобрал.

Я был единственным сыном кузнеца, три младшие сестрёнки были, а вот другого сына отцу Перун не дал. Почему сразу Перун? Это те, что в земле ковырялись, своего Велеса предали. Колосками ему в бороду по осени трусливо откупались. А кузнецы своему покровителю всегда верными были. В старой деревне два человека уважаемы были: поп из церкви и кузнец вместо волхва. Одна из причин, почему мы колдуны.

Я о будущем вообще не думал, мне и настоящего хватало. Слезешь утром с сундука, на котором постелено. Сестрёнки подбегают, квохчут как несушки. А мать уже завтрак собрала: хлеб ржаной, каша душистая, гречневая. Тронешь, сыплется. Молоком запиваю, в печи томлёным. А коровы не то что нынешние, молока давали мало… Сколько же у нас одних коров было?!

Меха в кузне раздую, чёрные угли алую душу обнажат. За молот возьмусь. С четырнадцати лет уже не подмастерье, а полноценный мастер. Работа легко давалась: отец пару раз гвоздь сделает при мне или, скажем, серп. А я уже и сам умею.

Мать ворчать стала: женись да женись. А я никуда не торопился. В невестах у меня походить каждая мечтала.

Ладно я жил, пока не появилась ведьма Элоиза. Пришла к нам в деревню красивая наглая. Волосы вороные под платок не убраны, девка, а опростоволошенная. Груди разве что в подол не вываливаются. Пришла в деревню, поздоровалась, и на мужиков смотрит. Да не в глаза, а аршином ниже. Бабы сразу сказали «ведьма» и решили её камнями побить или в речке утопить. Кто-то предложил костёр, но дров стало жалко. Староста на баб шикнул: ведьма тоже человек, пусть живёт. Заброшенный дом ей выделил. А сам смотрит на ведьму и слюнями давится. В ответ ведьма ему улыбается и подмигивает.

На меня она сразу глаз положила. А я что? Я парень холостой, я не против. Вот лежим мы как-то с ней на сеновале, она и говорит:

– Силу я в тебе, Марк, чую большую.

– Нет у меня больше сил, – отвечаю. – Пять раз за ночь ты мою силу чуяла. Хватит на сегодня.

А она смеётся:

– Да не ту силу, дурачок. Магическую силу. Ведьмак ты. Одной мы с тобой породы.

– Ну да, – говорю. – Я же кузнец. Все кузнецы, так или иначе, ведьмаки, чем я прочих кузнецов хуже?

А ведьма ещё пуще смеётся.

– Ну и глупый же ты! – она ко мне прильнула, как кошка зафырчала. – Я тебе разную силу дам. Не только над железом. Камень и глина тоже слугами твоими станут. Даже люди. Даже цари. Давай, переезжай ко мне. Я из тебя великого ведьмака сделаю. Весь мир о тебе заговорит. Все люди тебе с почтением кланяться начнут.

– И староста наш мне кланяться станет?

– И он тоже. Ну как, переедешь?

– А давай!

Жил легко, не ценил синицы, за журавлём погнался. Всю жизнь в дырку нужника и опустил. Также легко. Только пузыри пошли.

Глава 2. Дрова не пух лебяжий

Я в родительский дом тогда не вернулся. В чём на сеновал пришёл, в том к ведьме жить и отправился. Дом у неё неказистый оказался, в землю одним боком врос, печку никто не белил давно. «Ну, ничего, – думаю, – это всё дело поправимое».

Следующим утром проснулся я от воплей. Скандалили на крыльце. Выглядываю в окно, а это мои мать с батькой пришли, ещё и старосту с собой прихватили зачем-то. Выглядываю из-за двери осторожно. Матушка убивается по мне как по покойнику, у меня аж мурашки по спине запрыгали.

– Родненький! – причитает. – Сынулечка наш единственный, зачем ты нас оставил?! Как же мы без тебя будем?!

А отец на старосту наседает:

– Гнать надо отсюда поганую ведьму! Зачем эту змеюку в нашу деревню впустил?!

– А я тебя, пьянь подколодную, лучше самого из деревни выгоню, – староста отвечает. – Ты сам-то давно ли подковы ковал? Что-то не вспомню. А ведьма – вещь в хозяйстве полезная. На наших коров посмотри! Когда они раньше столько молока давали? Да никогда.

Я хотел к матери кинуться, утешить её, сказать, что не умер я, но в отца упёрся. Он мне путь преградил.

– Ты свою дорогу выбрал, сучонок! – сказал он яростно. – Вот и топай по ней куда подальше, а мать не трогай. Не сын ты нам больше!

Тошно мне стало. Будто мыши под рёбрами завелись. А ведьма меня за руку держит, успокаивает. Отец развернулся и прочь пошёл, мать на него опирается, слабая, будто хворь её одолела. Я догнать их решил, объяснить: что-то новое в жизни попробовать хочу! А вдруг великим колдуном стану? Но не догнал, не сказал, онемел и к земле прирос, так страшно стало. Я всю жизнь свою наперёд знал, а теперь ничего не знаю.

Хожу по дому, занять себя чем-то надо. Когда руки заняты, голова отдыхает. Вон полка прибита плохо, на честном слове держится, вон кочерга ржавая, почистить надо. Взялся я за молоток и гвозди, а ведьма ко мне подлетает:

– Да ты что, милый, не стоит! Тебе силы беречь надо!

– Не бойся, Лизка, – я её за талию обхватил и к себе прижал. – У меня сил на всё хватит!

А она выхватила молоток у меня из рук и улыбается.

Вдруг слышу, кто-то топором за домом работает. Выбегаю, а это Митька Долговязый наши с Элоизой дрова колет.

– Чего припёрся? – спрашиваю. – Это мои дрова и я их колю! Иди, откуда пришёл, пока руки-ноги целы!

Опять Лизка появилась:

– Пусть колет, милый. Это я его попросила. А тебе силы беречь надо.

Митька слушает и во всю свою беззубую пасть лыбится. Тут уж я не выдержал, заорал:

– Ты что удумала, баба? За мужика меня не держишь? Для чего мне силы беречь надо?

– Ладно, – отвечает, – пойдём, покажу.

Садимся мы с ней за стол друг напротив друга. На столе лежит пёрышко не то гуся, не то лебедя.

– А теперь, – говорит Лизка. – Сдвинь пёрышко с места. Но руками не трогай, просто заставь его сдвинуться.

– Что за дурная баба мне досталась?! – кричу. – Ты мне дрова поколоть не дала, чтобы я пёрышки двигал?!

– Правильно, – спокойно отвечает Лизка. – Дрова каждый поколоть может, а колдовское искусство немногим дано. Поэтому забудь про дрова и двигай пёрышко.

– Ну и как мне его двигать? – спрашиваю.

– А вот так, – Лизка и пальцем не пошевелила, а пёрышко в воздух поднялось, повисело там и на стол вернулось. – Теперь ты. Ты можешь!

И стал я на пёрышко это смотреть. «А ну, двигайся, пух лебяжий, не то хуже будет», – про себя думаю. Одна бровь на другую наползает, голова трещит, а пёрышку хоть бы хны. Так напрягся, что носом кровь пошла. Хотел бросить это дело, но вдруг вижу: сдвинулось проклятое пёрышко! Едва-едва, но сдвинулось!

– Ты это видела?! – спрашиваю у Лизки. – Видела?!

– Видела! – соглашается та. – А теперь иди умойся, переоденься да и отдохнуть тебе надо.

Смотрю: рубаха в крови перемазана. На ноги поднимаюсь, а они подкашиваются. Какие гвозди и молотки, какие дрова? Доконало меня пёрышко, все силы из меня вытянуло.

Той ночью у меня живот скрутило, да так, что думал: кишки узлом завязались. «Вот и пробил мой час!» – решил.

– Лизонька, – прохрипел, – спаси меня. Сбегай за лекарем.

Элоиза на меня серьёзно посмотрела, живот мой пощупала.

– Не нужен тебе лекарь, не поможет он, – и замолчала.

Я стал родителей вспоминать, да сестрёнок своих. Не увижу их больше.

– Зато я помогу, – наконец сказала Лизка и в живот мне когтями вцепилась.

Охнул я, затрясся весь от боли. Решил, убить меня решила ведьма проклятая. Только ошибся. Элоиза руку отпустила, и вся боль ушла. Пот меня прошиб, да спать захотелось страшно.

Когда я проснулся, Элоиза уже встала.

– Ну что, – говорит. – Спасла тебя ведьмовская сила? Теперь моя магия в тебе навсегда поселилась. Никуда от неё не уйдёшь.

Посмотрел я на Элоизу, и страшно мне сделалось. Спасти она меня спасла, только я навсегда в её колдовстве увяз точно муха в паутине.

Странно я тогда жить начал. Просыпался, когда хотел. Петухи уже охрипли меня будить, а я на них ноль внимания. Завтракал плотно и давай с пёрышком воевать. Однажды так разозлился, что спалил его. Смотрел на него, смотрел, а оно как вспыхнет! Понемногу научился я перо двигать, только радости от этого никакой не получал. Не понимал я, зачем оно мне надо.

Лизка дома только к вечеру появлялась. То корова отелиться не может, то репу ржа поела. А я один без дела слоняюсь. Не дай бог, что по дому сделать, Лизка разозлится, под одеяло к себе ночью не пустит.

Вся деревня меня сторониться стала. Собираются парни в кабак, а меня с собой не зовут. Девки в мою сторону поглядывать перестали, только косятся издали да перешёптываются.

Говорю я как-то Лизке:

– Давай обвенчаемся. Чтобы всё как у людей было.

А она улыбается:

– Не хочу я в церковь. Неуютно мне там, страшно даже.

– Ничего, – гну своё. – Вот забрюхатишься, сама под венец попросишься.

А её только пуще веселье разбирает:

– Не волнуйся, дурачок ты мой, не забрюхачусь. Я всю свою плодородную силу земле отдаю, ничего себе не оставляю!

Однажды я к отцовской кузнице подошёл. Из-за угла подглядывал, как вор какой. Смотрю, а у бати уже новый подмастерье появился. Мальчишка лет десяти. Узнал я его: Фролов сын оказался. Фроловы все погорели, малец один из горящего дома выскочил, сиротой остался. Теперь слушает моего отца, в рот ему заглядывает. А отец рад стараться, объясняет да покрикивает. Что же это получается, мне замену нашли? Разозлился я тогда страшно: на себя, на отца, на ведьму, на весь белый свет. Достал у деда Якова бутыль самогона, да и прикончил её в одно горло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.