Соня Дивицкая
Ни любви, ни денег

Контрацепция и бизнес – вот что делает

женщин свободными.

Правда, и в одном, и в другом иногда

случаются проколы.

Семь историй женского банкротства

От автора

«Вот дал бы мне какой-нибудь богатенький Буратино денег, тогда бы и я открыла бизнес!» – так рассуждают многие красотки. И здесь я не могу не вставить свое зловещее: «Ха-ха!» Красавицы! Представьте… Ваша мечта, «дал бы мне кто-то денег», сбылась. И что из этого выйдет? Это надо еще посмотреть, как вы умеете обращаться с деньжонками и с мужичками.

В России очень маленький опыт свободного частного бизнеса, поэтому у нас считают, что без блата, а именно без мужика, женщина ничего не сможет. Мне надоел этот циничный пессимизм! Специально для девчонок, которые хотят разбогатеть и ждут, когда им кто-нибудь поможет, я и написала эту книжку.

Я нашла аж целых семь историй самого типичного женского банкротства. Все мои героини устроили себе бизнес, но счастья это им не принесло. Хочу заметить, что меня интересует не просто какой-то женский бизнес, а именно когда стартовые деньги были получены от мужчины. Сколько денег получила красавица, кто ей их дал, муж, любовник, инвестор – неважно. Главное, что бабе денег дали, а она… хе-хе-хе… Все профукала!

Я взяла для примера истории разных бизнесов, суммы фигурируют тоже разные – от пятисот тысяч рублей до сотен миллионов долларов. Это, как я уже говорила, неважно. И кто именно давал моим героиням деньги роли не играет. Кстати, чаще всего деньги на бизнес дают все-таки мужья, но многие жены все равно банкротятся в кротчайший срок.

Почему… Не знаю, я не аудитор. Хочу напомнить только одну вещь… Напомнить только, вы все и без меня прекрасно знаете, что одних только денег для счастья недостаточно. И для бизнеса тоже. Сейчас, как вы верно поняли, я намекаю на любовь. Мне хочется поговорить об этой связи любви и бизнеса. Любовь нужна, и в бизнесе тоже без любви никуда.

Зайдите в любой семейный ресторанчик, в любой частный магазин, пусть не большой, но успешный, приятный, со стилем, со своей атмосферой… Да там полно любви! Я знавала одну такую любвеобильную хозяйку, она обожала свой магазин, у нее был магазин мужской одежды. Она продавала только премиум-линию, только известных брендов, костюмы, рубашки, галстуки – гардероб для директора. И эта хозяйка очень любила свой бизнес и своих клиентов. Ее возбуждали неимоверно ремни, запонки, булавки для галстуков, стрелочки на брюках, безупречный покрой пиджака, и когда этот пиджак удачно садился на плечо клиента, она просто в экстазе начинала ему аплодировать. Искренне! А сама такая вся была эффектная женщина, немножко волшебница. Шикарные черные кудри, красная помада, восточные стрелки у глаз, голос с хрипотцой и плавная манера говорить – все это мужчин завораживало. Они просто таяли, когда такая Шахерезада помогала им примерить костюм. У нее одевались все директора города. Они были уверены, что в ее одежде будут выглядеть безупречно. Доверяли ей до такой степени, что иногда, когда спешили, даже не приезжали в магазин на примерку, а присылали к ней своих водителей, и она всегда подбирала то, что нужно, она своих клиентов помнила прекрасно, у нее были записаны все их размеры.

И вдруг в один прекрасный день эта лавочка закрылась. В чем дело? Оказывается, хозяйке срочно потребовалось уехать из города по делам семейным примерно на год-полтора. Она оставила в своем магазине маленькую страшненькую девочку на уровне подай-принеси. Эта продавщица сразу же упустила всех лучших клиентов, они, разочарованные, разошлись по другим магазинам. Почему? Почему опытная хозяйка так поступила? Уж она знала прекрасно, что такое хороший продавец. Все просто, тут сыграла роль простая женская ревность. Все клиенты Шахерезады были ее поклонниками, с некоторыми она даже крутила романы. Женщина элементарным образом не захотела оставлять на своем месте задорную молодуху, которая будет хорошо продавать, а заодно и влюбит в себя всех мужчин. Фактически она пошла на добровольное банкротство, сделала экономическое харакири из-за своего маленького тщеславия. Так что в этой игре под названием «женский бизнес» отнюдь не все решают деньги, как может показаться на первый взгляд.

Да… И не подумайте, пожалуйста, что я затеяла эту книжку, чтобы позлорадствовать, чтобы кому-то сказать: «А что ты думала, дали тебе денег и все, дело в шляпе?» Нет, мы злорадствовать не будем. Мы будем экономить. У нас особая задача – мы хотим поучиться на чужих ошибках. Представляю, что скажут потом некоторые придирчивые читательницы. «Жадная Соня Дивицкая превращает чужие убытки в свою прибыль!»

Да, я пытаюсь. Говорят, что на чужих ошибках учиться бесполезно, но с этим я не соглашусь. Вся эволюция построена на том, что люди учатся как раз на чужих ошибках. Какая-то гражданка зашла в пещеру первой, ее там разорвали дикие звери, остальные призадумались, на ее ошибочке научились не шнырять в темные незнакомые пещеры. Кто-то первым сожрал ядовитую ягодку, остальные посмотрели на предсмертные корчи, сообразили и воздержались от опасных ягод. Так что и я вас приглашаю познакомиться с моими бизнесменшами.

Сейчас мы вместе бесцеремонно покопаемся в чужой бухгалтерии и в чужих переживаньях. Скучно не будет! Ведь у женщин нет четкой границы, где бизнес, где жизнь, где любовь. Все переплетено у нас, как говорится, и очень часто так бывает: только деньги закончились – тут и любовь сразу куда-то пропала. В любом случае как честный автор я предупреждаю: хеппи-эндов не будет, все героини этой книжки обанкротились.

Самый лучший гастроном

Куда пропала хозяйка гастронома?

По городу ходили слухи, что Репина Лариска отравилась. Лариса Репина – жена известного у нас в городе бизнесмена, речь пойдет о ней. Эта вроде бы отравившаяся дама и сама была успешной предпринимательницей, ей принадлежал самый модный в нашем городе гастроном. Она была его единственной хозяйкой, а это, к вашему сведению, семьсот квадратных метров одних только витрин, с таким приданым просто так не повесишься. То есть, не отравишься. Да и с чего бы вдруг? Лариса была очень даже счастливая женщина, мать хорошего сына, кажется, в Англии учился ее ребенок. Дом как дворец, по соседству с губернаторским. Гастроном приносил доходец, и все там у нее по струнке бегали: «Ларис Ивановна! Ларис Ивановна»… И вдруг про нее понеслись эти сплетни.

Даже мне!.. А мне вообще плевать на все на свете, тем более на светскую хронику, но даже мне звонили третьи лица и оживленно сообщали: «Ты слышала, у Репина жена отравилась? Как?! Ты не слышала? Так я ж тебе и говорю – Лариска отравилась. Смешала с вискарем снотворное, как Мэрилин Монро».

«Брехня», – я это сразу всем сказала. Женщина, у которой есть самый лучший в городе гастроном, не может покончить жизнь самоубийством. Голодная какая-нибудь может отравиться, а с гастрономом – ни за что. Вот сказали бы мне, что повесилась Марина Цветаева, я бы сразу поверила. Сказали бы мне, что застрелился Хемингуэй, и тут бы я не усомнилась. А что это еще за новость – из-за любви и временных финансовых трудностей отравилась хозяйка гастронома? Хозяйки гастрономов, насколько мне известно, далеко не самые ранимые и не самые порывистые. Да я вообще не слышала ни разу, чтобы хозяйки продуктовых магазинов кончали жизнь самоубийством. Их убивают – это слышала, а чтобы они сами? Никогда.

Если бы Лариса была просто женой крупного бизнесмена Репина, тогда, конечно, вероятность была бы. У бизнесменов часто бывают очень нервные жены, то и дело их ловят на границе при попытке вывезти после развода с этими бизнесменами своих же собственных детей, вылавливают из окровавленной ванны, вытаскивают из кюветов… И тут все ясно, мужья у них вечно заняты, девчонки остаются без присмотра, а тут уж как с подростками, нужен глаз да глаз, особенно если на горизонте появляется соперница и маячит развод. Да, да, Ларису эти вещи тоже не миновали, я в курсе. Ее брак после двадцати с лишним лет благополучно закончился, так что женой Репина ее называли уже по привычке. И все равно Лариса истеричкой не считалась и отравиться из-за развода не могла. Поэтому я всем и говорила: «Брехня! Брехня! Брехня!»

Новая любовь ее мужа, как водится, была моложе практически в два раза, и это наши глупенькие сплетницы посчитали причиной для харакири, точнее для отравления. Что интересно, ни одна из сплетниц в аналогичной ситуации ни за что бы с жизнью не рассталась, но все небрежно ухмылялись над новостями: «… из-за мужика! Вот дура! Из-за мужа отравилась! Говорят, он ей на свою свадьбу приглашение прислал, вот она и решила сделать ему подарочек». Короче, в эту сплетню про Ларискино самоубийство все ее подруги поверили. Хотели верить, мерзкие завистницы. В нашем городе, хотя он и не маленький да и находится всего в пятистах километрах от столицы, правят умами совершенно провинциальные нравы. У нас все еще по старинке люди разводятся после супружеских измен, а толерантность и свободу и прочие гуманитарные словечки переводят как англоязычное ругательство.

Так вот, все посвященные особы горячо обсуждали, что Ларискин муж отыграл свою свадьбу сразу же после самоубийства первой жены, переносить не стал, и этот мексиканский расклад принимался у нас без сомнений отчасти потому, что нашим офисным кошелкам заняться было нечем. Накладную отчпокала, кофе сварила, и давай названивать: «Ты слышала? Лариска-то… Ага!» И кто-то даже из подруг поближе искал номер бывшего супруга, чтобы уточнить информацию, но вовремя одумались, сообразили, что неудобно все-таки звонить занятому человеку и спрашивать: «Скажите, пожалуйста, ваша жена отравилась или мы ошибаемся?» Так что проверять информацию не спешили, не стали лишать себя повода для оживленных щебетаний. И только я не доверяла сплетням, только я задавала вопрос: «А что с гастрономом? Брак распался, это бывает, но гастроном-то стоит! Я заезжала в Ларискин гастроном». Меня никто не слушал, все визжали на излюбленные темы: «Скотина! Ушел к молодухе! А как маскировался, сволочь! Домой без букета не приходил! Дворец ей отгрохал, сына в Лондон отправил, бизнес ей сделал… И все равно, скотина, убежал».

«Он сделал ей бизнес» – традиционное и очень ходовое в наших диких степях выражение. Никто не верит, что женщина может что-то сделать в этой жизни сама, при этом не отказываясь и от мужа-бизнесмена. У нас, опять же по старинке, бытует мнение, что жены предпринимателей становятся успешными хозяйками только благодаря деньгам и связям мужа. И спорить с этим я бы не рискнула, чтобы не навлечь на себя гнев обширной женской публики, которой бесполезно объяснять другую точку зрения. Пару раз я пыталась, говорила: «Девушки, вы повнимательнее посмотрите… У каждого бизнесмена есть жена, но не каждая рулит, не каждая имеет свое дело». На меня обычно шикали, плевались даже, говорили: «Молчи, ты в жизни ничего не понимаешь! Принцесса на горошине!» Тут я и затыкалась, хотя мне было очевидно, что ни одна из сплетниц не смогла бы удержать в своих загребущих лапках такой огромный гастроном, как у Ларисы.

Лет семь назад он подарил ей этот магазинище на день рожденья. И вот теперь, вдобавок к сплетням про самоубийство, пролетела инфа, что гастроном Ларискин продается на торгах, что бизнес обанкротился, и вроде бы вся ее торговля импортными деликатесами накрылась после введения западных санкций и наших ответных эмбарго. Эту мульку подтверждала распродажа в гастрономе, вроде бы в связи с закрытием, сыры, вино, осетрина и прочие радости продавались в полцены, и наши обжоры ломанулись. Я не поехала, ненавижу очереди, никогда в них не стою. Спасибо! В детстве настоялась, два килограмма сахара в одни руки, помню. И потом я вообще не люблю распродажи в связи с ликвидацией, в таких умирающих магазинах у меня ощущения такие же примерно, как в квартире покойника. Хотя, краем глаза, пока тащилась в пробке по проспекту, я все же заметила огромную надпись «продается» на Ларискином фасаде, этот баннер повесили прямо на фирменную Ларискину вывеску «Самый лучший гастроном». Распродажа была объявлена, а вот в самоубийство я все равно не верила, и в новостях об этом не передавали, поэтому я и ничуть не удивилась, когда спустя пару месяцев после всей шумихи вдруг неожиданно встретила Ларису. Я уже совсем забыла все эти глупые сплетни, у меня была куча своих важных дел, и вдруг смотрю – Лариса.

Где мы с ней встретились? Вы хотите, чтобы Соньчик сразу вам сообщила, где встретила свою будто бы покойную героиню, чуть было не от-ра-вив-шу-ю-ся? Я не скажу, где встретила Ларису. А то все так привыкли, что я своим читательницам сразу все выкладываю, как Красная шапочка, что я не в силах никого терзать сюжетными интригами. Да, я не в силах. Но в этот раз немножко помолчу, назло тем сплетницам, которые считают, что без мужа Лариса не смогла бы закрутить свой бизнес. Ха-ха-ха!

Она прекрасно выглядела, Лариса. Как была до отравления холеная бабища, так и осталась – здоровая, крупная, сильная. Добрые глаза и крупные черты делали ее похожей на красивую корову, было бы странно, если бы такой спокойной домашней женщине пришли в голову суицидальные мысли. Сорок пять, конкретная ягодка, ухоженная, вся натуральная, не испорченная всеми этими макияжными прибамбасами, которыми любят увлекаться наши бабенки вслед за своими взрослеющими дочками. Синий шарфик из натурального китайского шелка был ей к лицу, как, впрочем, в свое время ей был к лицу и пионерский галстук. С тех советских времен в лице ее осталось что-то прямое и положительное, врать Лариска как настоящий пионер не любила, и сразу мне сказала, что доля правды во всех этих слухах все-таки есть.

Бизнес, и правда, переживал временные трудности. Как все владельцы частных магазинов, у которых клиентуру оттянули гипермаркеты, Лариса почувствовала падение оборота, но марку держала. Ведь у нее был не обычный гастроном, не мелкота, не павильончик возле остановки, не маркет под домом… В том и дело, что у Ларисы был солидный магазин с большой винной картой, деликатесами, он выглядел не хуже, чем приличный банк. Подъезд обшит зеленым гранитом, вывеска золотыми буквами – «Самый лучший гастроном». Перед входом фонтан, не фонтанчик, а фонтан со скульптурой, наш местный художник сделал ей на заказ большую черепаху, и тут же детская площадка, с приличными скамейками массивного литья, и обязательно цветы по клумбам, летом, а зимой перед входом ставили елку, не какую-то там елочку, а высокую богатую ель. Само собой, парковка охраняемая, а на парковке – все самые блатные тачки нашего района. И кто же мог подумать, что такой магазин обанкротится?

Подари мне магазин

– Я столько сил туда вложила… – рассказывала мне Лариса совсем без досады, абсолютно спокойным голосом. – Буквально пять лет не вылезала оттуда. И в каждый угол, в каждую коробку лично носом лазила. Можешь представить, в первое время, когда я только отбирала поставщиков, мне приходилось дегустировать все, что я хотела продавать. Хамон испанский приезжает – я каждый окорок обнюхаю, строгаю, с девочками пробуем у нас на кухне… Семга норвежская… Ее же столько раз подделывали! Привозят мне бразильскую, по накладным она у них норвежская, а я уже на глаз, на цвет спокойно отличаю. Сыр!.. О, мама родная, я килограммов пять, наверно, набрала одними этими сырами, они же калорийные ужасно… А что мне делать? Делать нечего, надо все проверять. Я же не могу предлагать белорусский пармезан вместо итальянского.

– Да… Тяжело тебе, Лариска… – я вздыхала за компанию. – Работка адская у тебя была…

– А ты что думала? – смеялась Лорик. – Еще ведь вина, коньяки, а ты же знаешь, как зверски у нас алкоголь подделывают… Сколько раз уже было… Поставщик вроде бы приличный, а откроешь бутылку – там черте что! Спирт с карамелькой намешают – и без зазрения совести наклеивают этикетку… Ром!

– Ты что, и это пробовала? – мне прям аж страшно стало.

– А что там пробовать? По запаху! Вот так нанюхаешься за день… И думаешь: а на хрена мне это все? На что я трачу свое время? Ведь я же в театре с этим гастрономом уже три года не была!

Лариса была очень ответственной с детства. Отличница со всеми вытекающими. И в школе она была отличницей, и в универе, она журфак закончила, мы с ней учились на параллельных. И замуж вовремя, не второпях, как некоторые, а на последнем курсе вышла, ребенка через пару лет родила, не сразу, сдури, а когда уже пожили вместе и притерлись. В семье у нее тоже было все на «пять». Муж был, как говорят в нашем городе, положительный во всех отношениях. Не пил, не курил, не гулял…

– Я теперь уже и не знаю, – она не была на сто процентов уверена. – Гулял он раньше у меня, до этой… или не гулял? Жила все годы и не сомневалась никогда, что он со мной. И мысли даже не было! Другие про своих чего-то там рассказывают, жалуются, а я молчу, мой не гуляет, мне и думать об этом не приходилось. Мне казалось, что у нас все вообще хорошо. Да, честно говоря, и некогда было про такие глупости думать. Я сыном занималась, я в своего мальчика много вложила. Английский, музыкальная, фехтование, коньки… Поездки постоянные: то Золотое кольцо, то Питер, то Карелия – это все на мне, я хотела ему побольше всего показать, особенно когда решили, что он за границей учиться будет. И вечером читаем, и стихи с ним учим… Сейчас же дети какие пошли? Памяти нет, как старички все, а мой все стихи, все наши программные наизусть выучил. Когда мне было мужа подозревать? Муж работал, нет его дома – значит на работе, он всегда работал очень много.

Муж у Ларисы был воротилой, что поделать, вовсю занимался строительством, даже слишком увлекся. У нас тут, в городе, своими новыми высотками он перекрыл проезды, разбомбил прекрасный парк, за что его пикетчики, хотя и без толку, но потерзали. Он отхватил свое и понастроил всякой дряни. Я как-то раз была в одной такой квартирке, в доме, который он построил. Мне стало страшно! Мне реально стало страшно. Стоишь там, на балконе, и глядишь в колодец. Три сосенки и детские качели – вот и весь двор, который по периметру окружали жуткие безликие дома. Но эти городули покупали бедные наши люди, молодые семьи, которым нужно было съехать поскорей с квартиры или от родителей.

Я с перепугу даже как-то раз подумала, а не купить ли мне такую квартиренку, не для жилья, а под сдачу. Лариске позвонила, расспросить, и вдруг она мне говорит:

– Не вздумай даже, не нужна она тебе сто лет, эта квартирка.

Спасибо, Лорик, как я вовремя одумалась. К чему все это накопительство? К чему стяжательство мирских утех? Проходит жизнь, и все вокруг меняется быстрее, чем мы делаем ремонт. Сегодня наши запросы уже не те, что вчера, когда мы были голодными юными дураками, мечтали накупить квартирок, повесить ногу на ногу и сдавать. Сейчас мы другие. Так поглядишь, подумаешь… Как хорошо сегодня утром было прогуляться в парке! Осеннем, влажном, пахнущем листвой, совершенно пустом в рабочий день. Как приятно мне было шагать по дорожке, и тот случайный прохожий с белой собакой мне улыбнулся такими интересными глазами… Ему, конечно, тоже было хорошо гулять, мечтать, как сейчас домой вернется, лапы сполоснет собаке и выпьет кофейку… И голову не хочется себе с утра пораньше забивать всякой ерундой, сидеть и гуглить цены на недвижимость нет желания вообще, страховка, договор с агентством… Кто-то должен будет потом следить за этой хатой, сдавать ее, платить налоги, коммуналку… Нет, спасибо, вот так вот прогуляешься с утра пораньше, проветришь голову, и получается, что никакая лишняя квартирка тебе уже сто лет и не нужна.

Муж, кстати, у Ларисы, несмотря на то, что строил гадость, был вполне приятный мужчина, по нашим диким меркам, конечно. Он выглядел свежо, не то что там какой-нибудь зажравшийся чиновник. Но все-таки в каждом его жесте, в каждом слове была ужасная предсказуемость. Я даже удивляюсь, как все эти новые бизнесмены, которых показывают по телевизору, друг на друга похожи. Все одинаковые, как медсестры в регистратуре. Все модные, блестящие, с каким-нибудь выдрипистым шарфом или в каких-нибудь носках с драконами. А эти их штаны! Итальянские джинсы в обтяг… Мне кажется, что половина в зеркало вообще не смотрится, когда натягивает на себя этот «балет».

И у Ларисы был такой же, облизанный, черненький, немножко совсем на висках заблестело, но пиджачок сидит как влитой, и никакого пуза, по вечерам спортзал. Не знаю я, откуда они только успели появиться в нашем городе, эти блестящие мужчины, между сорокетом и полтосом. Вроде бы рожденные в СССР, они успели нахвататься модных штучек по своим заграничным командировкам. Короче, глазки ему строили все бабы, с которыми он работал. Но бизнесмен Репин в левых связях замечен не был. В отличие от многих других.

Наоборот!.. Он был внимателен к жене, чуть что – заказывал цветы, подарочек, в главный офис строительной фирмы регулярно приезжали курьеры, кто с букетом, кто с пакетом, с разными коробочками, то с большой, то с маленькой, и всем сотрудницам было жутко интересно, что же там такое внутри, в этих бесконечных коробочках. Пытались вынюхать через секретаршу, и та, расписываясь в получении, лениво, утомленно, сморщив нос, отвечала коллегам: «Опять духи», «Опять золото», «Опять книги»… Коробочки она, естественно, не вскрывала, и до обеда весь офис гадал, что же там за духи и что же там за камушки и когда уже все это закончится. Но не кончалось, как по расписанию, уезжая в свои многочисленные командировки, бизнесмен Репин оставлял поручение своей секретарше: «Организуй букетик для Ларисы». И только в последние годы он как-то вдруг переменился и стал говорить торопливо, припоминая на ходу: «Да… и букет Ларисе Ивановне». Эту мелочь ни он сам, никто другой сначала не заметил, и сама Лариса тоже не заметила, как из Ларисочки она вдруг стала Ларисой Ивановной. Сначала это было просто в шутку, муж ей звонил из дальних поездок и шутил, как в кино: «Ларису Ивановну хочу». А потом… А потом началось, как у всех. Из «Лапочки» она превратилась в «мать». И расстраиваться из-за того, что невозможно изменить, Лариса никогда не собиралась. Жуткая умница!

Терпеть ее, конечно, в наших женских кругах не могли. Сдержанность принимали за надменность, ее финансовое благополучие всех раздражало, казалось приторным и скучным, как сладкий жирный торт. И наши клюшки, поглядывая на ее мужа, как водится, ехидничали: «Ах, как вовремя у него появился этот бизнес!.. Ты смотри! Не успел лопнуть наш строительный трест, а у него уже и своя фирма, и все участки в городе получше к рукам прибрал».

Да! Муж Ларискин тусил с нашими продажными шишками. Из-за этого и у нее круг общения сужался, а девочка она меж тем была хорошая. Мы тоже как-то с ней поспешно разошлись, как и со многими, после окончания факультета. И вдруг я встретила ее у нас в театре. В наш камерный она похаживала часто, именно там, в буфете, мы с ней столкнулись. Я было по привычке возбухнула на бармена, он второпях налил мне еле теплый чай, а время поджимало, спектакль вот-вот начнется, я думала, согреюсь чабрецом после холодной улицы.

– Да что ж такое! – я что-то в этом духе начала. – Куда катится этот мир! Кипятка не допросишься!

И вдруг Лариса меня узнала и пригласила за свой столик, у нее стоял горячий чайник.

– Давай скорее к нам! Садись, погрейся, успеваем.

Я плеснула немножко коньячку в тот чабрец, и мы душевно разговорились. Она пришла с ребенком в театр, я тоже привела своего старшего сына, который у меня родился еще на факультете, когда Лариса добросовестно готовилась к экзаменам, а я сдирала у нее конспекты тех лекций, которые из-за ребенка мне приходилось пропустить. Нам было о чем поболтать. В антракте мы снова встретились и с удовольствием обсуждали современную трактовку Островского.

– Ничего не изменилось! – я что-то в этом духе говорила. – Ты посмотри, текст как сегодня написали!

– А что ты удивляешься? – улыбнулась Лариса. – У нас никогда ничего не изменится.

Ничего нового мы с ней друг другу не сказали, но впечатление оставили приятное. У нас обеих было приподнятое взволнованное настроение, наверное, из-за детей. Нам обеим было важно показать своим сыновьям эти спектакли именно в нашем камерном, который в городе, по сути дела, был единственным нормальным современным театром. Мы, вся моя семья, собирались осенью уехать из России, и Лариса тоже отправляла своего учиться в Англию. Тогда она мне и сказала, что ужасно переживает и не представляет, как будет жить одна.

После отъезда единственного ребенка Лариса приуныла, растерялась, не знала, чем заполнить свой день. По вечерам она висела в Скайпе с сыном, моталась к нему в Лондон каждые три месяца, а это утомительно. Да, да, представьте, для кого-то Лондон мечта, а для кого-то утомительно. И вдруг однажды, когда Лариса собралась уже купить билет, ребенок ей сказал: «Мам… Оставайся лучше дома, у меня экзамены, мне некогда будет тобой заниматься». «Вот и все, – подумала Лариса. – Он там привык, теперь моя миссия выполнена».

– Я понимала, что дети растут, – она говорила без надрыва, спокойно. – Я знала, что наступит такой день, когда я стану ему не нужна. И это хорошо, отлично! Просто я немножко оказалась не готова. Я не подумала заранее, куда себя девать. Все говорят: «Поживи для себя, поживи для себя»… Я не знаю, как это выглядит, не очень представляю… Теперь придется, наверное, попробовать.

Вот так и появился у нее тот гастроном. Зимой, когда вовсю запахло Новым годом, муж подарил ей этот магазин на день рожденья. Внимательный муж у Ларисы был, что вы про него ни говорите. Он заметил, что жена затосковала без ребенка, и говорит ей:

– Лорик, что ты хочешь? Мальдивы? Канары? Машинку новую? А может, что-то необычное?

А Лорик ему и отвечает:

– Купи мне магазин. Хочу свой магазинчик, продуктовый.

Муж рассмеялся. Он думал, что Лариса пошутила. Где Лорик, а где магазин! Театры, Лондон, живопись, стихи… И вдруг какой-то продуктовый магазин. Он пробовал жену отговорить от странной затеи.

– Лара, ты просто давно не была в гастрономах. Ты представляешь себя там вообще? Ты, такая красивая, заходишь в магазин – а на нем висит вывеска «Продукты»! Не «Эрмитаж», Лариса, не «Мавзолей»! Я бы понял еще, если бы ты захотела ресторан или паб, в лондонском стиле, или хотя бы… ну… не знаю, галерейку, может, тебе какую-нибудь открыть? Антикварные штучки, картинки… Но не продукты же! Ты что у меня, проголодалась? Поедем, может, поужинаем где-нибудь?

Тут выяснилось, что идею с рестораном Лариса тоже просчитывала и решила оставить ее на потом. Как человек, ничего не понимающий в бизнесе, она предпочла начать с магазина. Это проще, думала Лариса. Она объяснила мужу, мягким своим ровным голосочком, что ее вовсе не интересует обычный магазин «Продукты», он ей, как сами понимаете, не нужен. Лариса захотела сделать самый лучший гастроном. Оказывается, когда-то двести лет назад в своем детстве она попала с мамой в «Елисеевский», тот самый легендарный московский гастроном, и маленькая девочка там просто ахнула.

– Мне понравилось, что все блестит, что все похоже на дворец… Я понимала, что там много вкусного, но в этих деликатесах я тогда не разбиралась, я их просто не видела никогда у нас… А главное – там все красиво и совсем не похоже на наш гастроном, где стояли железные фляги с молоком, и синих кур заворачивали в серую бумагу. А тут вроде бы лето было на улице, мы на каникулах поехали в Москву, но мне показалось, что в этом магазине Новый год. Я больше всего любила Новый год, у меня день рожденья там рядом, для меня это был самый лучший праздник. Мы его всегда очень весело отмечали, много гостей, все с детьми… Буквально до последних лет, пока сын не уехал. Он стал оставаться на тридцать первое в Лондоне, с друзьями. И без него все сразу прекратилось. Мы с мужем, уставшие, приползали к столу, и уже ничего не хочется, все приелось, надоело, и родители начали стареть, засыпают еще до курантов. Но я же помню это детство!.. Наверное, мне просто было жалко потерять это чувство праздника… Поэтому я вспомнила тот «Елисеевский». Мне захотелось, чтобы у меня был вечный Новый год.

«Что ж…» – подумал муж Ларисы, когда она ему примерно то же самое сказала. «Что ж» или «н-да»… Пожалуй, это была слишком восторженная речь рекламного характера, не очень похожая на бизнес-план, однако, фишка удалась. И вскоре длинный первый этаж новой высотки облицевали дорогим зеленым гранитом и отдали Лариске на игрушки.

Витрины были оформлены золотыми деревьями, и там под деревом стояли какие-то ослики, птички, медвежата, елочные игрушки, и никакого намека на свиную шею. Лариса нагулялась по заграничным магазинам, насмотрелась интересных милых штучек. Она увидела в Италии как оформляются витрины с флорентийскими стейками и сделала себе такой же мясной отдел, чтобы гриль, на котором готовится мясо, выходил прямо на улицу и весь процесс можно было увидеть сквозь витрину. Я к ней приходила за живым шоколадом, это, действительно, был натуральный шоколад из Голландии и Швейцарии, не тот, что продается в супермаркетах, а именно живой, от маленьких фабрик, с которыми договаривалась Лариса. У нас это стоило бешеных денег, но все же дешевле, чем слетать в Амстердам.

В рыбном отделе у Ларисы, как и положено, стоял аквариум, хороший был аквариум со стерлядью и осетрами. Живую стерлядь я впервые увидела именно в этом магазине, до того только по телевизору. Сыры рассыпались на длинную сверкающую витрину красными, желтыми, зелеными шарами, и гигантским кругом, как мельничный жернов, лежал настоящий пармезан, не знаю, где она его брала, но привозил не фабричный скороспел, а настоящий вызревший Грана падано. Ужасно тоже дорогой, но все равно дешевле, чем слетать в Италию. Да и в Италии совсем не факт, что там в каком-нибудь обычном супермаркете вам встретится такой же сыр. Места надо знать! Лариска знала, и поэтому гурманы всего города приезжали к ней тариться. А если точнее, то не просто гурманы, а казнокрады и барыги, в основном, вперемешку со средним нашим классом, это я сейчас про себя. Простые люди в магазин к Лариске не заходили! Простые люди водителей своих за лососиной к ней не посылали. К чему вообще все эти ослики-фонарики в нашем городе с тяжелым промышленным прошлым? У нас ее магазинчик сразу прозвали, по-своему точно, «Буржуйский». Местные жители из ближайших домов, которые приводили детей поиграть у нее на площадке у фонтана, шутили, что, как только начнется революция, солдаты и матросы первым делом придут сюда, расстреливать прямо у кассы поганых богатеев. Лариса на такие реплики всегда, как маленький ребенок, обижалась и начинала оправдываться.

– А как же быть? Ведь хочется немножко праздника… Необязательно же покупать три килограмма сыра, можно взять один кусочек… Все лучше, чем бутылка водки. И, кстати, я же во дворе соседнем весь навоз им разгребла, площадку детскую устроила, въезд сделала, скамейки, пандусы…

Над золотыми буквами на вывеске, как ни странно, в нашем городе никто не ржал. Кругом все засрано, а буквы наши люди уважали золотые. Короче, магазин преуспевал, ничего сверхсложного в торговле не оказалось.

Лариса и не хотела ничего особенного, она ничего такого уж особенного не выдумывала и выдумывать не собиралась. Если вдруг приходило ей в голову крестом вышивать, то мозги она не ломала, брала красивую схему и повторяла. В том и дело – она была женщина спокойная и осторожная. Она взяла и просто соединила советские мотивы и буржуйские выкрутасы, слепила ретро-магазин, нажала на общественную ностальгию по советским временам, но с учетом нынешних запросов. Хотите, чтобы все по блату? Пожалуйста, в Ларискин магазин простые смертные не заглядывали. Хотите продавца в пилоточке? Прилавок с кружевной салфеточкой? Пожалуйста, но чтоб на прилавке было все, и в том числе пирог купеческий с лососем и брусникой. Вот эту вещь я тоже очень полюбила, пирог по старому рецепту русских ресторанов. И вот как ни зайду – так оставляю кучу денег, поэтому во избежание растраты и обжорства мне приходилось проскакивать Ларискин магазин быстрее по проспекту, пока не прогорел зеленый светофор.

Теперь скажите мне, при чем тут муж? Ларискин муж при чем тут? Да, денег дал, этаж ей выкупил, спасибо. Но вы же сами видели, сколько у нас таких первых этажей по городу пустует! Только откроют какую-то мебель – все! закрываются! Помещение сдается в аренду! Поэтому не надо все заслуги женщины списывать на мужа, его дальнейшее участие в проекте ограничилось гранитом и ремонтом, он прислал своих людей на отделку здания, и все, и больше он в этом магазине не появлялся. И где его носило, мы не спрашиваем, у нас учет.

Сколько стоят сказки

Каждое утро Лариса Ивановна приезжала к себе в магазин, на работу. Она незаметно, скромно оставляла в дальнем конце парковки свою элегантную неброскую машину и совсем не королевским, а таким спокойным шагом топала к себе в кабинет, накидывала халат на свое платье и шуровала в холодильник. Лариса сама лично отработала в своем магазине на всех позициях, она была и кладовщицей, и товароведом, и продавцом, и даже уборщицей.

– Да… Это было зря, наверное. Я могла бы этого не делать, моя задача – управлять… Но я же не обучена торговым всем делам, у меня не было никакого представления, как все это выглядит изнутри. Вот я и решила все изучить, как следует, чтобы уж я точно знала, что можно требовать от людей, а что бесполезно. Когда на своей шкуре все узнаешь, своими ручками свои гранитные полы натрешь – другое дело, я тебе скажу, людей учить – совсем другое дело.

– Ох, жаль, я не работаю в рекламе! – я рассмеялась над ее гуманными соображениями. – А то бы сейчас написала заголовочек… Лайфхак от хозяйки премиум-гастронома! Очень полезно побывать в шкуре другого человека, чтобы потом эту шкуру с него и спустить!

– Ну, подожди… – Лариса начала оправдываться комсомольским голосочком. – Я ни с кого там шкуру не спускала. Просто… Ты понимаешь, магазин – это бабы. И тут хоть назначай проценты от продаж, плати им премию, не плати… Бабы руководствуются сиюминутными соображениями. Им денег мало, им кроме денег нужно еще подхалтурить, им нужно выместить свою обиду на коллег и на клиентов, да… Им очень приятно немножко стибрить, хоть несчастную конфетку, мелочь, а приятно… Поэтому контроль необходим, увы. Одну поругать, другую похвалить. Уволить кого-то время от времени тоже необходимо. И за меня это никто не сделает! Нужно знать ситуацию, ты понимаешь? Чтобы магазин был успешным, в нем нужно жить. Вот я и отселилась, дура, в магазин.

– Отличники все такие… Перфекционисты, трудоголики… – я ей кивнула. – Вы все ненормальные.

Лариса вздохнула и с неожиданной злостью добавила:

– Взорвать его надо было, этот магазин. К чертям собачьим!

Зачем ей было нужно это все? Просыпаться раненько, пиликать из теплой постельки к прилавкам, ради чего? Ради чего, ведь муж приносит кучу денег, и сын пристроен, и самой не так уж много надо? И в магазине без нее все было бы неплохо.

– Что ж ты себе директора не наняла? – я у нее, как умная, спросила.

– Не знаю… Дура я была. Наслушалась всех этих сказок, про бизнес-леди, которые в работе с головой. А кто такие, по сути дела, все эти бизнес-леди? Кобылы, которым некого любить. И я была такой. Уехал сын, муж вечно на работе… Я развлекалась в магазине. И отвлекалась. Дура… Мне надо было срочно бежать еще рожать, пока была возможность, а я вот потеряла целых пять лет…

Да, это правда, Лариса пряталась в своем гастрономе от своих женских проблем, поэтому и торчала там с утра до ночи. Я видела ее мельком, она появлялась в зале, всегда с бумажками, с каким-то ненормальным, совсем не женским, озабоченным лицом. Все контролировала! Поставщиков, логистику, персонал свой учила, чтобы продавщицы были вежливы, внимательны и расторопны. И вечером могла нагрянуть, в час пик, когда вся самая блатная клиентура вытаскивала свои золотые кредитки. И если вдруг какой-то мачо из мясного ряда забывал отрезать жилы и прочую фигню от говяжьего филе, и не дай бог он эту дрянь посмел кинуть в мясорубку на фарш, как делали обычно мясники в любимом вашем Советском союзе, на утро этого поганца не было в мясном отделе. Поэтому такие противные как я клиентки, сворачивали с трассы в самый лучший гастроном, ибо тут нам нервы не трепали, морды кривые не строили, «вам пакет нужен» не спрашивали, «еще что?» не говорили… Нам четко и аккуратно рассекали безупречную вырезку на гуляш, отбрасывая в сторону обрезки, и бутылки с вином ставили в высокий конвертик, улыбаясь.

Зачем же нам такие церемонии? К чему такая забота о потребителях? Уж мы бы потерпели, сходили бы на рынок, полезно побывать на шумном рынке или в дешевом универсаме во смирение души. А то попривыкали!.. Избалованные стали все! Готовить дома перестали. Заедешь к Лорику в кулинарию, берешь кебаб со спокойной душой. И никакого пережаренного масла! Лариска его чуяла издалека, потому что первый офис ее мужа был в одном здании с чебуречниками, с маленькой шоблой, которая жарила на продажу чебуреки. Все в этом офисе провоняло чем-то страшным, напоминающим мазут. А это было всего лишь пережаренное масло. Что такое вонь, Лариса прекрасно знала, поэтому свою кулинарию контролировала лично. Каждый вечер она забирала наугад, никого не предупреждая заранее, любое блюдо из меню и волокла его родному мужу на дегустацию. Вот тут как раз, со временем, не сразу, она заметила один волнующий нюанс – семейный ужин как культурное явление у них постепенно сошел на нет.

Ларискин муж обедал в ресторанах, с партнерами, с коллегами, и часто с ними же он ужинал, а если не ужинал, то уходил в спортзал, и после спорта нажираться на ночь было ни к чему. По вечерам дома на кухне им обоим давно уже нечего было делать, а все эти деликатесы надоели обоим жутко, обычной гречневой каши Ларискиному мужу было вполне достаточно для счастья. И уж тем более!.. тем более всех этих глупостей при свечах после двадцати с лишним лет брака Лариса, слава богу, не устраивала. Два взрослых человека, уставших за день, знающих друг друга до такой степени, что разговаривать уже не нужно, а даже и наоборот, совсем нежелательно разговаривать, потому что каждый лишний звук в конце дня утомляет ужасно и раздражает ответственного человека, который целый день крутился среди народа.

Супруги Репины собирались иногда смотреть кино у камина в гостиной перед большим телевизором, но в последнее время и у камина они садились каждый в свое кресло и молчали, им было лень включать телевизор, а проще было завалиться в спальне, каждый у себя, раскрыть ноутбук… Нет, на кино тоже не оставалось сил, да и вообще художественный мир уже давно обоим был неинтересен. И потом… У нас ведь давно не снимают такого кино, которым можно зацепить одновременно и мужа, и жену, имеющих высшее образование, проживших вместе кучу лет и просмотревших сотню фильмов.

– Так странно… – зевала Лариса, припоминая последние супружеские дни. – Я помню, раньше мы Рязанова всегда смотрели. Вот прям еще недавно, еще лет пять назад, мы с ним врубаем старое кино, и хоть уже сто раз смотрели, а все равно глядим, ложимся рядом на диване, дуем чего-нибудь и смотрим, смеемся. А в последнее время почему-то вдруг стало скучно. Что ни включаем – скучно и противно. Он на айфоне все глядит, какую-то политику включает… Я сразу в свою спальню ухожу, ставлю на ухо английские диалоги, чтобы в Лондоне не сильно позориться… Так успокаивает английский, усыпляет…

Лариса уставала, и ей это нравилось. Ей нравилось приходить домой с чувством выполненного долга, с результатом. Она чудесно пряталась в свои дела и не замечала никаких изменений в ее отношениях с мужем, хотя козе понятно было, что у каждого уже давно свой мир. Однажды только ей внезапно стало грустно, и беспокойство по поводу своей женской несостоятельности мелькнуло.

Сомнения посеял йог, муж каждый вечер начал слушать выступления известного йога, его на некоторый период очень заинтересовал этот йог, и вообще потянуло к духовному развитию. Он включил лекцию и уснул, а йог вещал. Лариса выключить хотела, но послушала, что там этот йог говорит.

– Он рассказывал такие гадости!.. – прошептала она с пионерским смущеньем, как будто пересказывала неприличный анекдот. – Этот йог считает, что будущего нет, еще не пришло. Прошлого тоже нет, оно промчалось. И человеку остается только настоящее, только мгновенья, как в песочных часах. Только здесь и сейчас. Сейчас это очень модно стало, все как попугаи заладили – «здесь и сейчас», «здесь и сейчас»… Я в принципе и раньше это знала, но тут вдруг как услышала… так страшно стало. Где мое «здесь и сейчас»? В магазине? И все? Какое у меня «здесь и сейчас»? Никакого. Сижу, пирог доедаю, растолстела. Сын далеко, муж спит. Или молчит. До меня и дошло тогда, что все самое лучшее осталось в прошлом. Так страшно! Я же еще не старая бабка, а все уже в прошлом…

Вот! Что и следовало доказать! Женщине, красивой молодой, не нужен магазин, точнее, одного только магазина ей ужасно мало. Не говорите больше мне про магазин! Жить договорами о поставках невозможно, женская душа живет любовью. Жить можно там, где маленькие дети, где солнце, воздух, музыка, где симпатичные мужчины, перед которыми приятно покрутить немножко жопой, где муж сам покупает для тебя подарок, а не сбрасывает это на секретаршу…

Но муж любил, в том и дело. Лариса и потом, после развода, в этом не сомневалась. Ведь невозможно не любить человека, с которым прожил двадцать с лишним лет. Мы любим все, что нас сегодня окружает, мы любим занавески, к которым привыкли, кота мы любим, аквариум на том именно месте, где его ставили сто лет назад, мы любим все, к чему прикасаемся регулярно…

– Да вот как раз прикасаться он и перестал, – вздохнула Лариса. – Забыл меня, периодически еще видел, а руками забыл. Тут даже эта его молодуха ни при чем, все до нее еще началось. Он приходил все позже, так что свои вкусняшки я одна уплетала. Ты знаешь, сколько я наела за пять лет? Сказать? Скажу, на ушко только…

Когда по городу пошли скандальные подробности про Ларискин развод, наши милые сплетницы умничали задним числом: «Куда она смотрела? Мужика постоянно нет дома. У мужика спортзал, какие-то диеты для омоложения, какой-то йог… А у нее сплошное замещение, она замещала любовь магазином и жрачкой!» А как вы думали, красавицы? Лариса не была слепой, она жила, как многие другие в многолетнем браке, по инерции. Инерция любви так велика, что мы на ней летим довольно долго. Мотор уже давно не работает, а мы все еще едем.

Сюрприз

Вкуснейшие свиные биточки по фирменному рецепту ресторана «Прага» Лорик жевала автоматически, как корова траву, заедая неприятную тревожность, которая была вызвана вовсе не подозрениями мужа в неверности, а просто вечерним одиночеством. Букеты в вазах стояли по-прежнему, и коробки с подарками курьер привозил регулярно. Все было нормально, так казалось. Самый лучший гастроном раскрутился, на Новый год Лариса заказала шикарную ель, ее уже привезли, уже установили, каток залили перед входом, и там по вечерам детишки собирались с родителями, всем жутко понравилось новое место для выгула, и настроение было новогоднее, воздух морозный бодрил, орехи в золотой бумаге, гирлянды, музыка… И вдруг появилось волненье? И тревожность, сквознячком по спине. Откуда? В том и дело, что для волнений повода Лариса не находила.

– Ты понимаешь… – прокручивала свою ситуацию Лариса. – Он всегда звонил. Из всех своих поездок обязательно звонил, всегда говорил, что скучает, чего-то про свои дела рассказывал… Да… Представляешь, я так полагаю, он звонил, пока эта его новая любовница была где-то рядом, в ванной, может быть, а он в это время успевал отзвониться жене и всегда говорил мне «Люблю». И даже уже за пару дней примерно до нашего последнего разговора он мне точно так же звонил. Улетел вроде бы в Прагу, сказал, что звонит из гостиницы, что любит, что голодный, что сейчас идет с партнерами на ужин… А я ему в ответ: «Иди, дорогой, покушай. Чмок, чмок, чмок»… Все как обычно.

Лариса была спокойна, ее не раздражало даже собственное фото в новом паспорте. Ей исполнилось сорок пять, но день рождения она не отмечала, что отмечать, сын прилететь не смог – учеба, муж занят был, и дата не такая уж приятная… В общем, закрутилась, но вспомнила про паспорт, пошла менять, и там, в полиции, на ступенях Лариса наткнулась на цыганский выводок.

Цыганка сразу ее закрутила: «Дорогая, ручку дай, погадаю… Послушай, не убегай, я вижу, будет у тебя…» Что будет – осталось тайной. Дежурный разогнал табор. Цыганка с шумом уходила, ругалась, через голову ребенка, которого держала на руке, второго постарше она волокла за собой, он держался за ее длинные юбки. Лариса смотрела на эту цыганку, которой было лет примерно двадцать пять, и снова подумала тогда, на порожках, про свой возраст: «У цыганок в сорок пять уже давно внуки… У меня только сын, всего один, и тот далеко».

Она позвонила в Лондон, как всегда, чуть только взгрустнется, ее тянуло сыну позвонить, и она звонила, не зная совершенно, что сказать.

– Ты там покушал? – спрашивала. – Ты здоров? Не заболел? А то зараза ходит… руки мыть не забывай, пожалуйста.

– Мама! – смеялся сын. – Ты думаешь, я маленький? Описался, сижу один, голодный, в углу и плачу?

– Да… – вздохнула Лариса. – То есть нет… Просто я сама проголодалась.

Она поехала к себе, в свой магазин. Взяла шашлык в кулинарии, салат какой-то греческий, без лишних выкрутасов, села дома поесть, и все ей показалось невкусным. Она позвонила повару и сказала, что сегодня он с солью совершенно не дружит.

– Не знаю… Мясо совершенно никакое, как бумага. Может, нам вегетарианский отдел открыть? Ко мне тут приходили одни, – она усмехнулась, припоминая слово, – веганы…

– Лариса Ивановна! Родная! – плакал повар. – Вы, матушка, меня простите, немного зажрались! Шашлык классический вам приготовил! Мясо парное! Возьмите ткемали и забудьте тех веганов! И даже это слово мне не говорите, не пугайте, я вас умоляю!

Она придерживала телефон двумя пальцами, жевала превосходный шашлычок, а взгляд ее гулял по кухне, она заметила, что шторы надо бы сменить, а может, просто простирнуть… И тут она увидела коробку. На столике консольном вот уже неделю стояла серебристая коробочка, очередной подарок мужа, доставленный сюрпризом после его отъезда в командировку. Коробка простояла целую неделю, а у Ларисы не доходили руки ее открыть. И муж, когда звонил, ни слова не спросил про свой подарок. Целую неделю Лариса собиралась добраться, но отвлекалась то на еду, то на звонки… Коробочка стояла нераскрытой. «Зажралась, действительно, – подумала про себя Лариса. – Вот до чего я привыкла к подаркам».

Лариса хотела открыть серебристую коробку с сюрпризом, но пришлось идти в ванную, мыть руки, а в ванной она решила искупаться и после душа захотела маску, чай и телевизор. Про коробочку Лариса снова забыла, отвлеклась. Она вообще от любопытства не страдала. Примерно знала, могла предположить, что там очередные серьги в классическом стиле или духи из новой коллекции, или шелк, или что-то фарфоровое…

Следующим утром муж вернулся из командировки, как всегда, уставшим, но в хорошем настроении. Он сел за стол, с ровной спиной, расправив плечи чуть более торжественно, чем требовалось для простого домашнего обеда. И тут Лариса снова вспомнила про ту коробку, опять глаза наткнулись, и она открыла ее, при муже, извиняясь, что не сделала этого раньше.

– Какая я скверная баба! Любая продавщица из моего магазина умерла бы от счастья, если бы у нее был такой муж…

В коробке был халат, китайский настоящий шелковый халат с цветочными принтами. Все бы ничего, хотя расцветка Ларису сразу удивила, такая серенькая с беленьким, универсальная. Муж любил яркие вещи, эта серая скромность была совсем не в его вкусе. Но самое смешное, что халат оказался на два размера меньше, он не сходился на груди, на бедрах тоже. Лариса замоталась в эту тряпочку и рассмеялась. Она пыталась отшутиться какими-то чужими неудачными фразами: «Дорогой, ты мне льстишь! Ты меня так редко видишь, тебе все кажется, что у тебя жена моделька». Она сняла тряпицу, и у нее вырвалось лишнее, совершенно лишнее…

– Совершенно не в твоем стиле вещь, – сказала Лариса. – Такое ощущение, что не ты покупал этот халат, мне кажется, что ты и сам не знал, что лежит в этой коробке.

Женщина продемонстрировала наблюдательность. Не удержалась. И зря! Лариса с опозданьем это поняла. Женщине простительно говорить любые глупости, за глупости нас в крайнем случае немного поругают, а вот за умные и точные наблюдения придется расплатиться.

– Да, ты угадала, – ответил муж. – Я не покупал этот халат.

– А кто же?

– Секретарша, овца.

– Как интересно… Может быть, она и другие подарки мне покупала?

– Иногда.

– А я не замечала…

– Не замечала! Лариса, ты ничего не замечала. Я даже удивляюсь, как это ты сегодня что-то заметила! Наша жизнь изменилась, мы сами другие… Больше этот театр тянуть не стоит, бессмысленно. У меня есть вторая жена. Я бы прятал ее еще, для тебя, но тебе это тоже не нужно.

И даже после этого еще не хотелось признавать очевидное, все еще не хотелось открывать глаза, но все-таки Лариса сама спросила мужа:

– Ты от меня уходишь?

– Ухожу. Мы разводимся. Не в этом дело! Я тебе хотел сказать… Работай над собой, Лариса! Ты видишь, мир меняется? А ты застряла, дорогая, в советском гастрономе! Бросай его! Начни что-нибудь новое…

– Мир изменился! Какая великая новость! Я знаю! Я потому и пряталась в советском гастрономе. Я всегда старалась улыбнуться, чтобы ты не заметил… Меня уже давно не радуют твои дежурные букеты!

Больше они не шумели. Двадцать пятая годовщина свадьбы стала последней. Развод оформили спокойно, как воспитанные люди. У нее осталась их шикарная квартира и еще кое-что из недвижимости, плюс, конечно, ее магазин и какие-то акции от его холдинга.

Она рыдала, разумеется, но не при людях, только в одиночку. Обидно было, что ее признали устаревшим бесперспективным проектом. Лариса обнаружила, что похвалиться-то ей совершенно нечем. Сын вырос, а магазин… Сегодня магазины открывают даже круглые дуры, несложно на мужнины-то деньги открыть гастроном, пусть даже и самый лучший. И что вообще такое ее магазин по сравнению с его строительным холдингом? Смех, женское рукоделье. И стало жалко, ужасно жалко эти годы, с такой серьезностью потраченные на ерунду.

Единственный раз у нее сдали нервы. Она помчалась к мужу в офис, вцепилась в секретаршу, и та ей подтвердила, что не был муж в Китае, и половина его командировок были прикрытием для его свиданий с новой бабой. И все букеты секретарша посылала Ларисе для отвода глаз, каждый раз, когда шеф уезжал к своей новой. В последнее время он вообще постоянно везде ездил с ней, секретарша бронировала билеты и гостиницы, а Ларисе заказывала букет.

Лариса вспомнила последние пять лет, все эти розы, розы, розы… Она застыла в легком ужасе. Каждый букет – их свиданье. Все цветы предназначались вовсе не ей.

– Лариса Ивановна! Лариса Ивановна! – кричала старая подруга-секретарша. – Простите! Извините! Скорую!

– Не надо скорую. Скажи, когда у них свадьба?

Секретарша выдала дату – тридцатое декабря. И еще сообщила, что новая избранница не какая-то там стриптизерша, а умненькая девочка, закончила языки и в нашем городе открыла агентство переводов, судя по всему не последнее, раз туда обратился бизнесмен Репин.

Сплошная нервотрепка и алые розы

Тридцатого Лариса поехала на работу, куда же еще. Это была пятница. По пятницам у нее в гастрономе всегда полно народу. Магазин, на который она угрохала пять лет своей жизни, процветал. Все ее сотрудники давно справлялись без нее. Ей нужно было срочно придумать, чем себя занять, как дальше жить. Хозяйка бизнеса, она могла быть просто счастливой женщиной, беззаботной, могла бы разъезжать вместо переводчицы со своим мужем по Европам и кушать эти жуткие свиные рульки, запивать их немецким пивом, гулять по музеям… Так ей минутами казалось, но тут же приходила мысль, что нет, что уже не могла она быть беззаботной бабенкой, и с мужем мотаться ей было до ужаса скучно, потому что у них давно все летело под откос, и рядом с ним она себя не чувствовала птичкой, наоборот, с ним она себе казалась скучной, толстой и старой. А, может быть, все-таки нужно было поднажать, собраться, похудеть, вспомнить английский, засесть за китайский, освоить какой-нибудь дурацкий массаж и еще побороться за свою законную любовь, попробовать вернуть своего мужа, пока он был рядом? Да, наверно, эти пять лет нужно было потратить на женскую войну… Но это же смешно! Смешно! Лариса в роли гейши себя не представляла. И вот пока она гоняла эти задние, уже бесполезные мысли, ей сообщили, что в магазин приехала проверка.

У себя на складе Лариса обнаружила веселую компанию. Там, как в своем родном холодильнике, копались вдохновенно люди из надзорной организации, какая-то сомнительная молодежь с повязками «народный контроль» на рукавах и пара сотрудников местной администрации. Лариса узнала одного из парней с повязкой, он был когда-то в гостях у ее сына. И наглую толстуху из администрации с боевым конским хвостом на макушке она прекрасно знала. Маленькая толстуха была ее постоянной клиенткой, она работала в аппарате главы района Петровича, которого с руки кормил ее муж. И было странно, Ларисе было очень странно, чего это вдруг они к ней приперлись?

Мальчик с повязкой «народный контроль» немного смутился и поздоровался. Толстуха показала какие-то бумажки с подписью Петровича и потребовала доступ к прилавкам и холодильникам.

– Что искать будете? – спросила Лариса.

– Запрещенку, – ответили. – Товары, попавшие в список запрещенных к ввозу на территорию Российской Федерации.

Ок. Запрещенки у Ларисы было полно, ее магазин как раз на запрещенке и специализировался. Когда страны-экспортеры ввели против России санкции, и за этим последовало ответное эмбарго, она, конечно, забеспокоилась. Как ей работать? Ведь без деликатесов ее гастроном уже не будет самым лучшим. Она искала новых поставщиков, но, как и все деликатесники города, пока что распродавала старые запасы и заодно прямо у себя на складе занималась детским творчеством – лепила на французский сыр белорусские этикетки.

– Закрывайте магазин, – потребовала толстуха с боевым хвостом.

– Что сразу закрывать? Давайте что-нибудь придумаем, – предложила Лариса.

Без особой надежды она посмотрела на эту инспекцию, слишком много было народу, чтобы договариваться. И проверяющие тоже искренне вздохнули.

– Не получится, – шепнула ей толстуха. – Распоряжение Петровича. Он мне лично сказал к вам заехать.

Лариса рассмеялась. Петрович, глава местной управы, старый знакомый ее семьи. Пока она была женой Репина, его исполнители не смели и носа совать к ней на порог. А теперь все – он прислал к ней проверку, значит о разводе знает уже весь город. Как же быстро! Как же быстро разведенная женщина теряет свой прежний статус и бронь, которую она имеет благодаря деньгам и связям мужа. Разводишься – и твоя защита перестает работать мгновенно, и какой-то поганый Петрович готов предложить тебе роль козы отпущения, чтобы потом отчитаться – он проявил инициативу, он сделал досмотр на местах.

Да, она могла бы… Она еще могла позвонить мужу, он бы ей обязательно помог, даже несмотря на то, что у него сегодня свадьба. Петрович, наверно, на мужа за что-то обиделся, должно быть, его забыли пригласить. Точнее, не подняли ему процент откатов. Петрович был ненасытный, он даже местную церковь, которая граничила с участком его администрации, заставил оплатить ему забор. Да! Поп пришел к нему просить помощь на храм, а он ему выставил смету на кованые решетки!

Звонить Лариса никому не стала. Ей было наплевать, что неприятные люди будут шарить у нее в магазине. Пусть шарят. Она не станет с ними спорить. Жизнь меняется. Вчера она бы непременно попыталась защитить свой бизнес, а сегодня уже нет.

Ее склад был укомплектован шикарно. Не десятки тонн, конечно, но тонны три импортных продуктов там было, это только то, что спасти не удалось. Проверяющие фотографировали этикетки и переписывали все в протокол, который Петрович приложит потом к своим отчетам. Молодец, глава управы, устроил показательную порку. По всей стране давили тракторами хамон и сыр, Петрович тоже в тренде. Прямо у дверей гастронома, на площадке перед фонтаном, возле новогодней елки, он отдал приказ уничтожать запрещенную жратву в присутствии многочисленных свидетелей.

Представление удалось, как только стали выносить коробки с испанскими окороками, венгерскими колбасками, голландским шоколадом и швейцарским сыром – сразу набежали случайные прохожие и местные пенсионеры. Бабки из соседнего дома, что заходили с заднего двора спросить пустую коробку, столпились у трактора. Одна из них проворно подскочила к Ларисе, впилась глазенками и взвизгнула: «Ишь! Стоит она тут! Вся в мехах!» Кто-то позвонил на телевидение, местная звезда Нино обещала снять эффектный репортаж. Коробки лежали широкой горой, сыры раскатились, народ стоял с раскрытой варежкой. Все чего-то ждали. То ли какой-то отмашки, то ли журналистов. Трактор уже тарахтел, от него противно воняло гарью.

Лариса вспомнила эпизод из школьной жизни, когда к ним в класс пришла на замещение незнакомая учительница и ее, отличницу, поставила в угол всего лишь за то, что Лариса передала подружке карандаш. Она стояла в углу, как у позорного столба, уже большая десятилетняя девочка. Тогда ей было непонятно происходящее, она почему-то очень застеснялась своего школьного платья, оно показалось ей слишком коротким.

Ей дали расписаться в протоколе, подъехало ТВ, толстуха с хвостом махнула трактористу, колеса двинули на гору импортной жрачки…

– Так… – неожиданно улыбнулась Лариса. – Если я вам больше не нужна, позвольте мне удалиться.

Она развернулась, не дожидаясь окончания концерта, и направилась к своей машине. На парковке ее нагнала одна молоденькая сотрудница из алкогольного отдела, которая постоянно старалась всем угодить.

– Лариса Ивановна! Лариса Ивановна! Вот вам… – она протянула ей сверток в фирменном магазинном пакете. – Я тут собрала кое-что…

В пакете был тот самый запрещенный шоколад и бутылка рома, обычный ром девчонка вынесла, двенадцатилетний, ямайский.

Лариса ехала домой два часа, предпраздничные пробки были страшными, двадцать километров до своей квартиры она ползла. На каком-то светофоре набрала сына. Захотелось просто услышать его голос, но сын был занят, телефон не отвечал. Лариса разревелась и каким-то чудом успела вовремя затормозить.

– Никто, ведь никто не понимал, как я страдала! – посмеивалась она сама над собой. – Никто вообще не верил, что я в принципе могу страдать. Зажралась! С жиру бесится! Со стороны все так примерно и выглядит…

И правда, спросите любую продавщицу, уборщицу, бухгалтершу спросите из Ларискиного магазина. «Дорогая, как ты думаешь, Лариса Ивановна может быть несчастной?» «Да ни за что! – ответит продавщица, и уборщица с ней согласится, и бухгалтерша справку напишет: «Настоящим подтверждаю, что Лариса Ивановна Репина бесится с жиру в связи с тем, что у нее денег куры не клюют». А уборщица еще добавит: «Подумаешь, мужик ушел! Да при таком-то гастрономе из-за мужиков еще переживать? Пошли они к чертям собачим, эти алкаши!»

И правы, правы, простые девочки Ларискины были абсолютно правы. Жаль только, с простыми она не разговаривала никогда. С простыми людьми разговаривать не о чем, а до сложных не так-то легко дозвониться.

Лариса не осталась у себя в магазине, хотя ее помощники были на месте, караулили склад от проверяющих, потом достали из неуничтоженного кое-кто и весело снимали стресс. Лариса с ними не осталась, в тот вечер она осталась одна.

Приехала домой, достала из пакета шоколад и бутылку того самого рома, что впихнула ее продавщица.

– Я чисто автоматически открыла эту бутылку, у меня в доме было, что выпить. Но эта бутылка была на столе, рядом с продуктами, и я ее распечатала…

Лариса посмотрела на меня и схватилась за сердце, как будто все случилось пять минут назад.

– Я была в шоке, когда открыла этот ром. Паленый! Никакого отношения к настоящему ямайскому! И рядом не лежал! Паленый ром в моем магазине! Я поверить не могла! Как это было возможно? Если бы проверка поймала эту бутылку и меня бы лично спросили, как такое возможно? Я не смогла бы ничего ответить. У меня серьезные поставщики, лицензия, я контролировала все партии. И прилавки контролировала! Ты представляешь? И все равно из девок кто-то подложил свою бурду! Наверное, блондиночка одна, я помню, глазки вечно бегают у нее, и как я в зал, она с какой-то сумкой к своей машине сразу… А я считала, что у меня отличный коллектив! Что у меня самый лучший гастроном, самая лучшая семья, самый лучший муж…

Я слышала про левый алкоголь. По радио и на ТВ примерно за пару недель до Новогодних праздников прошли репортажи о том, что у нас на таможне задержали огромную партию палева. Причем на этот раз не водку, а элитный алкоголь. «Элитный»! Это, конечно, эффектно звучало только в нашей сельской местности. Виски, коньяк, ром, мартини… Кто-то надыбал бутылки, которые ничем не отличались от оригинальных. Таможня задержала вроде бы вагон с этой бурдой, но почему-то этот левачок, как санкционные сыры, давить тракторами не стали. И вскоре после праздников фальшивые бутылки начали всплывать то тут, то там.

Лариса решила, что сию минуту, пока в магазине идет проверка, она своим продавщицам звонить и разбираться не станет, а вот завтра придет и всех в алкогольном отделе уволит. Сначала строгий выговор, инвентаризация, а потом уволит. Так она решила. И за каким-то чертом понюхала паленую бутылку и налила.

– Мне стало абсолютно все равно. В доме было полно выпивки, но я хотела из этой бутылки. Ну, думаю, если отравлюсь, значит, так и надо. Я просто представила себе свое отдаленное будущее… Что мне уже не сорок пять, а примерно восемьдесят шесть, и я все так же сижу в своем доме, одна, и вся моя жизнь прошла в моем сверкающем магазине и в моем пустом прекрасном доме… И там, и там я все эти годы одна, а вокруг только и слышно, как Лариса Ивановна бесится с жиру. Вот я и решила немного побеситься. Считай, что это была такая русская рулетка! Давлюсь, но пью. Мне стало жутко плохо! Я понимала, что ничего особенно ядовитого в бутылке нет, дешевый спирт и ароматизатор, от этого не умирают, если с почками все хорошо. Бутылку я, конечно, не осилила, я вообще очень мало пью, поэтому меня так быстро откачали. А самое смешное! Когда я начала рассказывать в больнице, что выпила поддельный ром, мне никто не поверил! Врач прислал мне психиатра, он был уверен, что я пыталась отравиться! Полиция приехала! Поэтому я и не стала с ними спорить, сказала, как они хотели: «Попытка суицида». Чтобы никакого дела не возбуждали…

Ларису в бездыханном состоянии нашел курьер цветочной фирмы, который привез ей букет. Двадцать пять шикарных алых роз Ларисе прислал бывший муж. Да, вы правильно поняли, в день своей свадьбы с новой женой он прислал цветы своей бывшей, то ли по привычке, то ли в знак благодарности за прожитые вместе годы. Курьер звонил на сотовый и в дверь звонил – Лариса не отвечала. Дверь квартиры был открыта, парень решил оставить цветы в прихожей, вошел и увидел там упавшую на пол Ларису.

Из больницы она вернулась домой через два дня. Алые розы так и валялись в прихожей, не завяли.

– Значит, настоящие были цветы, – сказала Лариса. – От мужа, в смысле. Не от секретарши.

Примерно в это время, после новогодних праздников, я захотела свернуть в ее магазин, чтобы подкрепиться, и помню, чуть не растянулась на гранитных порожках. На улице шел мокрый снег, женщина со шваброй неаккуратно его размазывала, совсем не так было принято под надзором Ларисы, ее уборщицы натирали пол до скрипа. Я подняла свой нос и увидела, что вывеску над магазином немножко поменяли. Убрали «самый лучший», и осталось просто «гастроном».

– Скажите, – спросила я уборщицу, – Лариса Ивановна на месте?

– Лариса Ивановна? – прищурилась тетка со шваброй. – Это бывшая хозяйка что ли?

– Да? – удивилась я. – Уже бывшая?

– Продала… – ответила тетка. – Продала магазин и уехала. Говорят, вроде в Англию, сейчас все туда уезжают. Понахапают денег – и в Лондон!

Вот в Лондоне как раз-то мы и встретились с Ларисой. Я приезжала туда в русский читательский клуб, в магазин, проще говоря, презентовала свою новую книжку. Лариса туда пришла как постоянный клиент магазина, мы встретились с ней абсолютно случайно. Смешно сказать, я даже подписала ей автограф. Она мне показала одно уютное местечко, мы там присели выпить чай. Вспомнили наш город, наш камерный театр, в который больше никогда уже не попадем. Тогда она и рассказала мне свою историю.

О вреде вегетарианства

Отречемся от старого мира

Все идеи приходят в этот мир примерно одинаковыми, все они беспомощные и голенькие, как младенцы, но все имеют право на жизнь. И если поработать над своей идеей хорошенько, из любой может вырасти что-то стоящее.

Новые соседи напросились ко мне в гости. Молодая пара, с двумя детьми, они переехали в город из дальней станицы, сняли дом на нашей улице, отдали детей в нашу школу. По телефону эти красавцы заранее меня предупредили: «Ты с шашлыком не колготись, мы вегетарианцы». Я почему-то сразу насторожилась. Прежде всего потому, что я совсем не собиралась колготиться. «Ладно, – думаю. – Кума с возу – кобыле легче». Шампиньонов на решетку кинула, огурцов-помидоров порезала… А потом взяла и нажарила поросятины.

Не люблю вегетарианцев. Не люблю, когда они говорят: «Мы вегетарианцы». Я вообще не выношу никаких ограничений. Не хочешь шашлык – не ешь, никто тебя не заставляет, зачем же сразу декларировать направо и налево – «Мы вегетарианцы! Мы вегетарианцы!»? И вечно они портят нам, грешникам, аппетит, как сядут, как начнут свои лекции о вреде животного белка… Мы все о вреде знаем, сейчас вредом животного белка никого не удивишь, все грамотные, все умеют в Гугле забивать «вред животного белка». И что вы думаете, от мяса и от алкоголя вред, а от вегетарианства сплошная польза? Ничего подобного. О вреде вегетарианства я вам сейчас кое-что расскажу.

Все началось весьма-весьма оптимистично. Как я уже сказала, прошлой осенью, когда дети пошли в школу, звонят мне соседи и говорят: «Нам нужно познакомиться». Им нужно познакомиться. «Ну, хорошо, – я думаю. – Знакомьтесь».

Приходят всем составом: мама, папа и детишки. Колонну возглавляет Люба – колоритная молодуха, крепкая, сбитая, румяная, и в жизни не подумаешь, что она вегетарианка, так и напрашивается к ней на тарелку бутерброд с колбасой и вприкуску кусочек копченого кубанского сальца. Спокойная, как танк. Села в кресло – ни разу не двинулась. Только команды пухлой ручкой раздает. Дочка заплакала – она мужу кивнула, чтоб подскочил, успокоил. Сын в шнурках запутался – она мужу опять, чтоб распутал шнурки. Салфетки далеко – подай ей салфетки и грибочков заодно подложи.

Муж, Дима, на подхвате у нее, худой, загадочный, вертлявый. Так смотрит вдумчиво и слушает внимательно, а что он там себе соображает, сразу и не скажешь.

– Как вкусно, – говорит, – ты помидоры приготовила. Вроде бы обычная вещь – помидоры со сметаной, я обычно сметану вообще-то не ем, но вот эти помидоры так вкусно у тебя получились… Даже удивительно.

Ничего удивительного. Я в сметану сыр добавила, овечий, и оливок туда с чесноком, для запаха, точнее, для отвода глаз. Чтоб мне не говорили, не ломались чтоб у меня за столом. А то начнут рассказывать, что на сметану они еще кое-как согласны, а сыр им вообще-то нельзя, в нем казеин. А-я-я-й! Молочный белок – страшная вещь! Не надо жрать его в три горла, тогда он ни понос, ни золотуху не будет вызывать.

Детишки у стола крутились, тоже худенькие в папу, маленькие. Маленькие, а уже усвоили, что маме нужно говорить, а что не стоит. Глядят на поросенка моего и делают вид, что им страшно. Уж так испугались они поросенка, а монстров своих в Майнкрафте не боятся. Животных, говорят, им жалко, нехорошо животных убивать. А сами мечут, мечут, мечут постоянно булочки, семечки, яблочки, грибочки, помидоры у отца отобрали…

– А ну-ка кыш отсюда! – мать их сразу от стола разогнала. – Играйте в мячик! Дайте нам поговорить.

За мячом побежали, а сами жуют, жуют, жуют. Как пробегут мимо тарелки – так сразу ее под ноль. И к матери:

– Как вкусно! Мам, кабачки прям как чипсы! Вкусные кабачки!

Естественно. Я ж эти кабачки, когда валяла в сухарях, взяла и заодно в желтках немножко помочила, из лучших побуждений. А что вы мне прикажете? Гостей встречать картошками в мундире? Тем более они пришли голодные. Все время про еду мне что-то объясняли, не поняла, что именно, чего-то там «мюсли, мюсли»… «Какие, – думаю, – мюсли? Борща вам всем кастрюлю надо наварить, и чеснока туда, и половник побольше».

Черт дернул поделиться точкой зрения. Взяла сказала, что детей ни в чем не стоит ограничивать, что дети в отличие от взрослых не объедаются, и я за всю жизнь не встретила ни одного ребенка, который обожрался мясом или рыбой. А всякой гадостью, всеми этими чипсами, пиццей, конфетами – вот этой дрянью дети объедаются, толстеют, аллергию зарабатывают. А если маленький поест лапши с цыпленком – лапша ему не навредит.

Оспорили. Сказали, навредит. Пока он маленький – не будет объедаться, а вырастет – и начнет наворачивать. Смысл привыкать к опасной пище?

– Что значит привыкать? – я возразила. – Мы, значит, выросли всеядными, а детям даже шашлычка попробовать нельзя?

– Не стоит, – отвечают, – даже пробовать.

Оказывается, все, кто по шашлыкам тоскует, на самом деле хотят не мясо, а вкус мяса. Это как сигареты: кто не попробовал, тому они и не нужны.

– Поэтому, – сказали вегетарианцы, – мы своим детям ни рыбу, ни мясо не предлагаем.

Они не предлагали, а у меня однажды был грешок. Детишки забегали к нам частенько, играли с моей дочерью и оставались на полдня. Я, конечно, кормила тем, что было. А было у меня полкастрюльки обычного классического борща с говядиной. Я налила по мискам, честно отлавливала мясо из порций детей-вегетарианцев. Совершенно случайно в тарелку к мальчишке проскочил один кусочек. И он меня так сразу строго, как директор, спрашивает:

– Что это?

– Извини, – я устыдилась. – Сейчас уберу.

– Не надо, – говорит.

И съел! И ничего страшного с ним после этого не случилось. Он не объелся, его не вырвало, он не бредил по ночам говядиной. Проглотил и побежал играть. Правда, на всякий случай родителям об этом мы рассказывать не стали.

Но, слава Богу, это были не сумасшедшие фанаты чистого веганства, которые кормят детей только семечками. Нет, мои соседи были относительно нормальные родители, они разрешали детишкам сыр, молоко, не спорили с яичницей в гостях. Сами же они ни молока, ни яиц не употребляли, морепродукты тоже, если не считать красной икры и только на Новый год. Такая принципиальность вызвала мое удивление, потому что ребята приехали из кубанской станицы, а в тех жарких степных краях многие уверены, что вегетарианство – это разновидность лесбиянства, а про веганство там вообще не слышали. В тех краях потомки казаков предпочитают тяжелую пищу, в духовку отправляют свинину с майонезом, и чем жирнее кусок, тем лучше. Цыпленка не считают мясом, он просто чипс. И невозможно представить, чтобы кто-то из казаков отказался взять к пиву жирную кубанскую тарань.

Средний вес кубанской женщины приближается к сотне килограмм, и очень часто тут встречается именно такой дуэт, с которым я вас познакомила: такая вся устойчивая, полная, экономная в движеньях женщина и шустрый, хитрый мужичонка. Он где-то целый день мотается по городу по мелким халтуркам, она придерживается одного маршрута – от кухни к супермаркету, от супермаркета до кухни. Мадам садится на переднее сиденье мужниной машины степенно, неторопливо, без всяких комплексов, скорее даже с гордостью, выставляя вперед круглый живот. А мужичок за ней несет пакеты, сумки, швабру, пальму, детский велик…

По выходным эти семейки обязательно жарят шашлык, никуда не денешься. Для своих шашлыков они строят специальные печи-мангалы, на которые у них дикий спрос. И только тяжкий недуг, да и то не всегда, способен ограничить в еде жителя южной станицы. А тут вдруг раз – шарлотка без яиц, лапша без курицы, и даже селедка под шубой без селедки. Если бы меня так кормили где-нибудь в римской дешевой гостинице, я бы не удивилась. Но чтобы наши люди? Жарили шашлык без мяса? Я решила спросить напрямую.

– И как же вы до жизни такой докатились?

Муж Дима улыбнулся мне в ответ загадочно, а молодуха отвечает:

– Да просто я три года проработала на свинокомбинате. В станице нашей свинокомбинат большой. Три года ела мясо с мясом. Каждый день. На завтрак, ужин и обед. Колбасы, сосиски, тушенка, вырезка, карбонат, шея, сальце копченое, ребрышки, ножки на холодец… Три года, холодильник открываешь – мясо, мясо, мясо. У меня аж панкреатит начался. Аж поджелудочная крякнула. И камень в желчном пузыре. И аллергия на белок. Давление скакнуло. Как приступ шандарахнул – так я моментом и прозрела. – Ах вот оно в чем де-е-ло!

– Да… Теперь на мясо смотреть не могу. Свинью увижу – тошнота. Или едешь мимо фермы… За километр эту вонь унюхаешь, так и кажется, что от меня еще воняет… Сама не знаю, как я там три года выдержала, в колбасном цеху. Сбежала я с такой работы, решила – все, завязываю с мясом. И муж меня поддержал.

– Да, – муж кивнул с готовностью. – Я поддержал. Мне это было совсем не сложно. И вот сейчас я тоже решил послушать Любу, и мы переехали из станицы в город. Мы как-то вдруг оба захотели поменять свою жизнь.

Он говорил неторопливо, высматривая, что бы еще слямзить со стола, но слямзить было уже особенно нечего, его детишки, как ураган, все смели. И я пошла на кухню за мороженым и бананами. Вернулась с бутылкой вина.

– Ну… Раз такое дело… За вашу новую жизнь можно немножечко выпить.

Я открыла бутылку сухого, неплохого, не буду рекламировать, как говорится, хорошее открыла я вино. И наливаю. Они так осторожно за бокалами следят и двумя пальчиками мне показывают:

– Нам вот, вот, вот! Немножко нам, по чуть… Только попробовать.

Смотрю на них и думаю: по ходу пьесы, они еще на винзаводе где-то успели поработать.

Странной мне показалась эта парочка. Не едят, не пьют, детей не кормят, работу бросили. Чем занимаются? И оказалось, что молодая семейка еще пока ничем не занимается, но собирается заняться. Они переехали в город, чтобы открыть ресторан.

– Да, мы хотим открыть веганский ресторан, – сообщила Люба. – Я всю жизнь мечтала, чтобы у меня был свой ресторан. Я обожаю готовить.

– Да, Люба очень хорошо готовит, – подтвердил муж, – но прямо вот сейчас у нас нет денег на настоящий ресторан, мы пока решили открыть виртуальный, то есть службу доставки здоровой еды.

– Это несложно, – жена объяснила. – Дима делает сайт, я составляю меню, нанимаю кухарку, курьера, контролирую все, рекламирую, и так потихоньку, потихоньку, раскручиваемся по фитнес-клубам, по СПА салонам… А потом можно будет и настоящий ресторан открывать.

– И что там будет? – спросила я. – Салатик из капусты? Винегрет?

– Не только, – улыбнулась Люба. – Я хочу, чтобы меню было как у людей, только веганское. А то вот как зайдешь в кафе, а заказать нечего. Приходит человек в обед перекусить, все коллеги сядут, пиццу жрут, гамбургеры, крылышки куриные, а для веганов ничего! В лучшем случае салат свекольный, да и тот с майонезом. А когда достаешь из контейнера морковку резаную, все так сразу коситься на тебя начинают… Я терпеть не могу, когда все сразу спрашивать кидаются: «А почему ты этого не ешь, а что, тебе и молоко нельзя?» Как будто вегетарианство это что-то такое необыкновенное…

– Как будто ты косяк в столовке забиваешь! – пошутил Дима, он абсолютно разделял соображения своей жены. – Короче, есть проблема – мы предлагаем решение.

Молодой отец успел перехватить у своих ребятишек последний банан и раскрыл его: «Во—о—от».

Я искренне считала, что проблема преувеличена. Если ты вегетарианец – будь скромнее, не циклись на еде, не бузи в ресторанах. Яблоко взял – и гуляй, орешками карман набил – и не плачь, что не кормят тебя в забегаловках. Записался в веганы – забудь чревоугодие, отрекись от черного прошлого. А то ведь вечно они сидят, стенают в ресторанах эти вегетарианцы. Поесть им негде. Что скажите вам поесть? Я пробовала ваши кулинарные изыски. Цезарь без курицы. Постный кулич. Зачем вся эта колгота? Салат сезонный заказали – и не ропщите!

Пришли мы как-то с Любой в кондитерскую, решили после уроков детишек чем-то сладеньким развлечься, точнее, это Люба вдруг решила сладеньким развлечься.

– Прям захотелось мне пирожного, аж не могу! Сейчас, думаю, в кафе поеду, пирожница поем.

– К чему тебе пирожнице? – спрашиваю. – К какому месту ты его прилепишь?

– Да хватит… Что, я не имею права пирожница поесть?

К нам подошел официант, и Люба начала от него требовать пирожное без желатина, без яичных белков и без молочной сыворотки. С таким же успехом она могла бы попросить пирожное без пирожного.

Официант принес ей кусок какого-то желе, и она со всех сторон осматривала этот странный десерт. Что-то вроде птичьего молока без птичьего молока. Понравилось ей, я поняла, когда она облизнулась после первой ложечки и посмотрела с нежностью на кусок своего десерта, наверное, на мужа после первого свиданья она смотрела примерно так же.

– А, между прочим… – почему-то вдруг я вспомнила, – сосуды забиваются холестерином вовсе не от сала. А от сахара. Сахар разрушает стенки сосудов, а уж потом на эти трещины цепляется холестерин.

Она меня как будто не расслышала, она не слушала, она все время размышляла о своем ресторане.

– Я вот подумала, – говорит, – нужно все-таки оставить в меню что-то мясное, белое куриное филе и рыбу, все на пару, это нужно оставить для качков, они же мышцы, когда гонят, все равно едят мясо… Качкам это нужно оставить. Это мне тренер один подсказал, мы с ним решили начать деловое партнерство.

– Вы уже открываетесь?

– Да… Бизнес зарегистрировали. Скоро будем приступать к работе.

– А почему нельзя обычную еду готовить? Зачем обязательно майонез без яиц?

– Ты ничего не понимаешь, – она мне объяснила. – Тут речь идет не только о здоровье, тут еще и тусовка. Одни вон в «Мерседес-клуб» собираются, а другим нужен свой ресторан, не такой, как у всех.

Оказалось, что веганы – тоже люди, им тоже хочется за столик сесть и что-то заказать. Я как-то раз попала к ним на пирушку. Мама мия, официанты плакали. Овощи гриль. Картофель фри. Гренки с орешками. И белого сухого одну на всех бутылочку. И разговоры все про рис, про фасоль, про смузи.

А с другой стороны… Черт его знает! Это я, дикая баба, сижу в четырех стенах и по старинке варю бульон из говядины на косточке. А мир идет вперед, все заботятся о здоровье, страх смерти движет миром. Кто его знает, может быть, эта идейка с веганской кухней попрет? Чем эта идея хуже других? Все идеи приходят в этот мир примерно одинаковыми, все они беспомощные и голенькие, как младенцы, но все имеют право на жизнь. И если поработать над своей идеей хорошенько, из любой может вырасти что-то стоящее.

Ресторан и куча денег!

Люба была полна энтузиазма. Выбирала кухонную технику. А что вы думали, это целое дело, на несколько дней. Сначала нужно было в Интернете прочитать характеристики разных моделей духовок, печек, сравнить цены, потом по магазинам, в один, в другой… Все умотались, стояли в пробках, из пятого магазина вернулись в первый, там все оплатили и еще по пути заскочили в супермаркет за продуктами. А в супермаркете не меньше часа Люба может провозиться, она ведет свою колонну вдоль стеллажей неторопливо и уверенно, внимательно вычитывает что-то там на баночках и всегда ухитряется раскопать какой-нибудь особенный соус, какой-то неведомый загуститель или, наоборот, неведомый разрыхлитель. Для кухни знающему человеку нужно много мелочей: всякие лопаточки, кисточки, щипчики, кулечки… Это мы, дикари, не знаем ничего, кроме сковородки.

– Ой, Дима! Все для суши!

Люба увидела стеллаж для суши, значит, вечером у них будут роллы. Экологическая пища, туда она тоже заглядывает. Отдельный стенд, где все в унылых серых упаковках. Эта забава пришла из Европы, и в наших краях она все еще казалась блажью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.