# Святилище кровавой луны

Зиан Шафер

Они звали ее дочерью Кровавой Луны.

Победительницей в сражениях.

Принцессой, которая вернет богов.

Идет битва между Черной Кровью и Зарей Безупречности. Пришло время и остальным королевствам выбирать на чьей они стороне. Каждый король желает вырвать из груди сердце принцессы Лунного королевства Дэкс. По легенде, это остановит сражение и воскресит богов. Дэкс родилась во время восхода Кровавой Луны, когда последний бог пал жертвой тщеславных королей.

План Дэкс прост: она должна найти ведьму, которая прокляла ее, и спрятаться, чтобы пророчество никогда не сбылось. Вскоре девушка попадает в отряд торговцев, что охотятся за драгоценностями и давно забытой книгой заклинаний. На ее страницах можно найти правду о проклятии. Но не все книги предназначены для чтения. Открыв книгу, Дэкс освободила заключенного в ней юношу, и теперь никто не знает, какие еще монстры придут вслед за ним с того света…

Blood Moon Sanctum by Zian Schafer

Published by Zian Schafer Copyright © 2022 Zian Schafer Map created with Map DIects

Иллюстрация на обложке Милтн

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> Всем тем, кто не продержался бы ни дня

> в фэнтезийной обстановке


Пантеон

АсэЛаЯ – Богиня Любви

АДитИ – Великая Матерь всего сущего

КоЛЛаЯ – Богиня Луны

ДаЛторН – Бог Войны

ДэйрАн – Бог Солнца

ХэйДиоН – Бог Разрушений, исчезнувший Бог

КРиоЦ – Богиня Лукавства

МэДиЛ – Бог Спорта и Общения

ПЭйтЕ – Великий Отец всего сущего

РиЛвэЙ – Богиня Жизни и Земледелия

СатринА – Богиня Ада, Королева Мертвых

Варэйсо – Бог Мудрости

Глоссарий терминов

Ама – сарийский термин, обозначающий «мама, мать».

Черная Кровь (чернокровники) – полуорк-полуогр, обитающий в Ренлорке и охраняющий вход в Преисподнюю.

Синий Суруд – существо без рта, общающееся телепатически.

Коллпейс – существо с третьим глазом, способное учуять ложь.

Хрустальное Копье – элитный отряд солдат Хиниксуса.

Илгейт – ближайшее к Ренлорку королевство.

Хиниксус – лунное Королевство, родная обитель Лунных эльфов, королевство Коллаи.

Калиак – чудовище из чистого хаоса.

Кики – Небольшое безобидное существо, питающееся мусором.

Король Хэймиа – король Лодаксо.

Король Рэйлсон – король Хиниксуса.

Король Нодиси – король Волдукана, Единственный Истинный Бог, или Ложный Бог.

Лодаксо – королевство, возведенное вдоль горного хребта, также известное как Королевство льда и снега.

Онаф – ядовитое существо, обитающее в лесах.

Заря Безупречности – сторонники короля Нодиси, последователи самопровозглашенного Бога.

Ренлорк – обитель Черной Крови и проход в Преисподнюю.

Сарио – королевство на западе.

Таравин – королевство Изобилия и Богатства.

Волдукан – обитель последователей Зари Безупречности.

Ворен – потомок огров, крупное человекоподобное существо с бивнями.

Зарлор – королевство Беззакония.

## Пролог

– Она поможет нам возродиться в последнюю Кровавую Луну, – раздался во мраке шепот Великой Матери, и ее слова эхом отразились в сознании внемлющих богов и богинь.

Наступило время погибели божеств и господства королей. Хаос будет просачиваться во все восемь королевств до тех пор, пока единственным звуком, сотрясающим воздух, не останется вопль погибающих в сражении. Это будет сражение, конца которого не увидит никто.

– Должен быть другой способ, – рокочет сквозь ветер возражение богов, не обделив своим незримым присутствием ни единого клочка земли и предназначенное только для ушей божеств.

– Все предрешено, – сквозь протесты прорвался голос Великого Отца, заглушая их. – Нас осталось только одиннадцать. Услышьте мои слова: С приходом королей ваши головы будут поданы на блюде. Они заполнят вашей кровью свои позолоченные чаши, и вы умрете.

– Мой народ защитит меня, луна не даст мне погибнуть, – зазвенел гармоничный голос Коллаи, но на этот раз ей никак не удается наполнить их вены хоть каплей мира, тем, что так скоро станет совсем далеким. Хотя ее слова и преисполнены уверенности, она знает, что королевская верность божествам уступает их алчности.

– Я видел твою погибель, дорогая сестрица, – произнес Варэйсо, прежде чем между ними успел разразиться хаос. – Так же, как видел неотвратимость гибели каждого из нас. – Варэйсо видит все: он наблюдал смерть каждого из богов снова и снова, даже свою собственную. Он уже чувствовал, как король Нодиси вырвал своими когтями его, Варэйсо, собственный глаз. И все же он предстанет перед Нодиси – простым фейри – и позволит ему стать свидетелем того, как бог испустит свой последний вздох. – Не нужно бояться, мои братья и сестры, ибо она спасет нас. Дочь Кровавой Луны.

## Дэкс. Глава 1

– Если собираешься кого-нибудь убить, постарайся сделать это аккуратно. Ты только что испортил мое новое платье. – Я хмурюсь, наблюдая, как сквозь ткань цвета индиго просачиваются багровые бусинки.

В лице Венсена есть нечто такое, что провоцирует меня. Когда дело касается его, моей ярости нет предела.

С тех пор как я сбежала, он стал одним из моих величайших сожалений. Одиночество, скука и бунтарство – это токсины, которые отравляют разум, заставляя совершать гнусные вещи. Никто не скажет вам, как совладать с собой, когда вы продолжаете наступать на одни и те же грабли снова и снова, даже после того, как токсин покинул ваш организм. Он бывший возлюбленный, который, кажется, никогда не останется в прошлом.

Я наблюдаю, как поверх аккуратно сложенных книг медленно угасает жизнь в глазах сатира, а его кровь впитывается в потертый ковер.

– Этот ублюдок вынудил меня отправиться на территорию Черной Крови за какой-то книгой, а теперь он рассказывает мне, что это не та книга? – Венсен шипит, вытирая свой окровавленный клинок мехом существа. – Он предлагал за нее немалые деньги, а теперь не хочет платить.

Я придаю своему лицу бесстрастное выражение, ту же маску, которую я надела с того момента, как он поведал мне о книге заклинаний. Мне не терпелось заполучить ее в свои руки, пробежать по страницам, чтобы выяснить, есть ли в ней заклинание, способное снять мое проклятие или призвать ведьму, которая его наложила. Но этого не произошло, поскольку единственное, к чему Венсен способен относиться с должным уважением, – это товары, которые он заполучает, и деньги, которые выручает за них. Мы не разыгрываем спектакли и не болтаем во время работы – мы никогда никому не показываем товары нашего клиента, если только он не может или не хочет платить.

Я пытаюсь отвлечься от влажности в королевстве Зарлор, вертя нож в пальцах, чтобы удержаться и не содрать с тела фальшивый беременный живот. Что самое чудовищное – это идеальное прикрытие в таком паршивом месте. Поднимаясь с козетки, я оставляю нож на столе и еще раз осматриваюсь в кабинете и обращаю внимание на книгу, ставшую причиной смерти сатира: простенькая, незатейливая, скучная. Она совсем не похожа на то, ради чего стоило отправляться на территорию Черной Крови. Похоже, здесь ей самое место, она аккуратно лежит поверх стопок бумаги, ютясь рядом со свитком, в котором подробно излагается какая-то философская теория.

Я засматриваюсь на безжизненное существо, изучая кристалл на его шее, серебро на его рогах и цепи, свисающие с его запястья. Я перестала скорбеть по умершим, теперь испытываю лишь сочувствие. Табличка на двери гласила, что он простой педагог. Никто, получающий жалованье педагога, работающего в собственном доме, не может позволить себе настолько изысканные вещи. Единственное объяснение заключается в том, что он осведомитель. Главный вопрос в том, кто поручил ему отыскать книгу?

– Если у него так много денег, тогда тебе не следовало его убивать. – Я стягиваю с полки золотой браслет и засовываю его в свое бюстье. Может, я больше и не принцесса, но это не значит, что мне перестали нравиться красивые вещицы.

– Это дело принципа, Дэкс. Они заказывают вещь, я достаю ее, они расплачиваются за нее. – Когда он перемещается, черные перья его крыльев чуть задевают стопку книг, беспорядочно разбросанных на полу.

– Принцип вообще ни черта не значит, когда Зарлор кишит Черной Кровью, а ты здесь разгуливаешь с тем, что украл у них.

Я могла бы осудить его за убийство клиента за неуплату, но это было бы лицемерием с моей стороны. Неуплата – это просто непрофессионально. Не говоря уже о его осведомленности в том, что случится, если любое из королевств поймает меня. К закату я уже буду мертва – или того хуже: замужем.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и развеять красную пелену, застилающую мое зрение, вызванную одним только его присутствием. Венсен, может, и взрослый мужчина, но он ведет себя как ребенок, когда кто-то указывает ему на его неправоту.

– Кроме того, неплательщики заслуживают участи гораздо худшей, чем смерть, – говорю я, и он одаривает меня самодовольной ухмылкой в ответ. Признаюсь, я уже пару раз наказывала кое-кого за время, проведенное вне дворца.

Он начинает рыться в комнате, не обращая внимания на свитки и направляясь прямиком к тому, что блестит, запихивая добычу в свою заколдованную сумку, которая никогда не наполняется. Мое внимание привлекает книга, которую он украл. Она, словно обольстительница, гораздо более пленительная, чем сирена, усыпана бриллиантами. Меня притягивает к ней, словно мотылька на пламя, и этот зов я просто не могу проигнорировать.

Я провожу пальцами по потертому кожаному переплету, и по моему телу распространяется низкий гул, посылая вибрации рукам и спускаясь по спине, в то время как я начинаю улавливать аромат шалфея. Я не знаю, что хранит книга, но что бы ни было на страницах, оно сочится мощью и стоит тех денег, которые сатир был готов заплатить. По крайней мере, я бы предположила именно так.

– Что ты должен был получить по договору? – спрашиваю я с вновь обретенным любопытством, совсем позабыв о своей вышколенной скуке.

Он смотрит поверх своих крыльев, широко распахнув в замешательстве ребяческие голубые глаза, как будто он напрочь забыл цель нашего пребывания здесь. Впиваясь ногтями в ладони, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не постучать по столу, пока он испытывает мое терпение.

Он пожимает плечами.

– Он назвал ее «Книгой Сумрака» или чем-то про Оружие Королей. Я не уверен. Я перестал его слушать после того, как он сообщил мне «что», «где» и «сколько».

Возможно, это она. Может, я наконец-то нашла заклинание, на поиски которого потратила последние восемь лет. Ни одно из тех заклинаний, которые я находила до этого, не было достаточно сильным, чтобы призвать колдунью, которая прокляла меня. Если книга достаточно мощная, чтобы быть оружием королей, она обязана содержать призывающее заклинание.

Должна.

Я могла бы перестать убегать. Я могла бы перестать скрываться от каждого последователя Зари Безупречности и Хиниксианца, которых встречаю у себя на пути. Наконец-то я смогла бы стать самой собой.

– Но это подделка, – вздыхает он, отворачиваясь обратно к полке.

Закрыв глаза, я прислоняюсь к столу. Мне следовало бы догадаться, а не мечтать понапрасну. Надежда – удел глупцов. А глупцов легко поймать. Хотя бы раз я хотела бы получить зацепку, которая прольет свет на мое будущее. Вместо этого меня каждый день угрожает убить тяжесть пророчества.

– Я чуть не умер из-за этой чертовой штуковины, – бормочет он. – Несколько чернокровников попытались сожрать мои крылья, как только я миновал переход. – Он содрогнулся от этой мысли. – Книга твоя. Видеть ее больше не желаю.

Схватив книгу со стола, я засовываю ее в свою сумку, пока он не передумал. Подделка это или нет, книга заклинаний все равно остается книгой заклинаний. Если я собираюсь прикинуться ведьмой, я могла бы также узнать некоторые из их чар и призывных заклинаний, чтобы в мое представление поверили по-настоящему. Нам, эльфам, не нужно великолепие заклинаний только для того, чтобы выбросить кого-нибудь из окна, однако, если бы я стала ведьмой, это решило бы все мои проблемы.

Как только книга ускользает из моих рук, запах шалфея исчезает, сменяясь подступающим к горлу смрадом свежей крови, и, клянусь, я ощущаю его терпкость. Существует множество вещей, за которые люди заслуживают смерти. Но эта к ним не относится. Я и пальцем не пошевелила, чтобы остановить Венсена, так что самое меньшее, что я могу сделать, – это помочь сатиру упокоиться с миром.

Фальшивый живот складывается, когда я опускаюсь на колени подле сатира. Я должна была бы испытывать скорбь, вину или даже сожаление из-за того, что он умер. Но все, что я вижу, – это мужчина, который разыграл не те карты, и все, что я чувствую, – это глубокий страх, что однажды я могу последовать его примеру и потеря всех, кто мне дорог, окажется напрасной.

Большим пальцем я касаюсь его кожи, закрывая веки. На ощупь он теплый, словно все еще жив. Я не могу не задаваться вопросом, с кем связался сатир, что был готов заплатить кому-то за кражу у Черной Крови, особенно потому, что он живет так близко к Ренлорку, их территории.

Приложив ладонь к его теплому лбу, я закрываю глаза. Опускаю голову, пока она не касается пола, в знак уважения к покойникам, разлагающимся под землей, затем поднимаю голову, чтобы отдать дань уважения луне, я шепчу:

– В тени света и глубинных вод, на закате обретешь ты покой.

Открыв глаза, я поднимаюсь на ноги, не обращая внимания на то, как гудит мое ожерелье от слов молитвы Лунных эльфов за умерших. Это единственный обычай моего народа, которого я до сих пор придерживаюсь.

– Ты ведь в курсе, что тебе больше не нужно этого делать, да? Твой бог мертв. Все боги мертвы, так что ничто из этого больше не имеет значения. – Венсен заталкивает фарфоровый кувшин в свою сумку.

Я качаю головой. Они умерли задолго до моего рождения, но все равно каждый день я желаю возвращения Коллаи, Богини Луны. Не только потому, что она держала моего отца в узде, но и для того, чтобы она могла убить его за то, что он предал ее.

Хотя после исчезновения Хэйдиона и осталось только одиннадцать из двенадцати божеств, как этому презренному мужчине удалось убить богиню – выше моего понимания.

Есть только одно лекарство от всех моих бед: смерть королей.

– Можешь оставить свою религию себе. Но это мое. – Он ухмыляется, вытаскивая нож из ножен и направляя его на рога существа с серебряными кончиками. – Если ты поможешь мне их отпилить, я заплачу тебе за это кругленькую сумму.

Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть свое презрение.

– Я не хочу участвовать в твоих мерзостях, связанных с черным рынком. – Каюсь, я неудачно выразилась, ведь я тоже торгую товарами на черном рынке. Моя нравственность, может быть, и сомнительна, когда речь заходит о сделках, которые я заключаю, но я не приемлю расчленения существа за деньги, когда тело его еще не остыло.

Он пожимает плечами, присаживается на корточки и обхватывает пальцами рога с серебряными кончиками.

– Презирай сколько влезет, но факт в том, что торговля на черном рынке – самое подходящее место во время войны между Волдуканом и Ренлорком. Тебе не нужно будет возиться с поставками, если получишь месячную прибыль за один из них. – Он постукивает по рогу.

– Со всей этой Черной Кровью и их адскими гончими, выползающими из Ренлорка, ты далеко не уйдешь, прежде чем они тебя учуют. Особенно с тем, что у тебя в этой сумке. – Мне искренне хочется знать, какие нечестивые вещицы он припрятал в своем мешке.

Хочется отметить, что он тот еще эгоистичный придурок без капли порядочности. Я бы давно позволила кому-нибудь убить его, если бы не тот факт, что моя приемная мать будет убита горем, если он умрет.

– Тогда, полагаю, мне просто необходима сильная принцесса, которая прикроет меня, – с издевкой ответил он. – Я забронировал себе на вечер неплохую гостиницу. Так обидно, что все это будет в полном распоряжении лишь одинокого старины Венсена. Ты могла бы снова проделать то, что так умело вытворяешь своим языком.

К горлу начала подступать желчь. С каждым его словом меня тошнит все больше. Я не могу поверить, что когда-то купилась на это, – и, что самое ужасное, не раз. Как ни крути, он знает, что я никогда не вернусь к ним, если заполучу новую книгу заклинаний. Он всегда знал, в чем заключаются мои приоритеты.

– Я делаю это для тебя, а не для себя, – сказал он, подмигивая. – Ты находишься в Зарлоре, Королевстве Беззакония. А это еще более веская причина вернуться в мою гостиницу. Никто из Черной Крови не побеспокоит тебя, если увидят простого мужчину, прогуливающегося со своей беременной женой, – кстати говоря, ты всегда выглядишь привлекательно с беременным животиком.

По позвоночнику пробегает дрожь от мысли о том, что я когда-нибудь буду растить ребенка в такой политической обстановке.

– Терпеть не могу детей.

Я хочу вышвырнуть из головы все мысли о своем прикрытии. Особенно учитывая то, что моя мать – показательный пример того, какой матерью быть не следовало бы. Это одна из многих причин, по которым я ненавижу маскировку с беременным животом, но из всех уловок, описанных в книге, эта, безусловно, лучшая. Многие в Зарлоре перестают видеть в тебе личность, как только замечают выпуклость в районе твоего живота. По правде говоря, если и есть что-то, что я ненавижу больше детей, так это мысль о том, что какая-либо часть моего тела снова окажется в опасной близости от Венсена.

– Это было давным-давно, и мой язык никогда больше так не поступит, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

– Это твоя любимая гостиница. Помнишь, мы пробовали… – начинает говорить он, но я резко затыкаю ему рот, прежде чем он успевает произнести еще хоть слово. Я услышала звук поскрипывающих деревянных досок под медленными тяжелыми шагами.

Здесь кто-то есть. Должно быть, они учуяли кровь.

Чертов Венсен.

– Бежим, – шиплю я.

Мы вихрем подхватываем свои сумки со стола, стараясь не издать ни единого звука. Я на носочках подбегаю к задней двери – бессмысленная попытка выскользнуть незаметно, когда Венсен просто опрокидывает кувшин, пытаясь добраться до выхода.

Мое сердце неистово барабанит в груди, скрип становится громче. Еще отчаяннее. Еще сумбурнее. Он там не один.

Ну не могу я допустить, чтобы меня поймали… так. Я не позволю этой крылатой особи мужского пола стать причиной моей кончины.

Он распахивает дверь и выскальзывает наружу, не удостоив меня даже взглядом. Шаги приближаются, и я ускоряюсь. Моя кожа встречает дуновение влажного воздуха, когда я выхожу за дверь, смирившись с тем, что сделать это беззвучно уже не удастся, и захлопываю ее за собой.

Под моими ботинками хрустят песок и камни, когда я проскальзываю в проулок и несусь со всех ног в противоположном от Венсена направлении. Я не оборачиваюсь. Дверь с грохотом распахивается как раз в тот момент, когда я выбегаю на главную улицу. Я хочу посмотреть. Я хочу знать, кто это был и чего они хотели. Но я не могу позволить им увидеть мое лицо. Никакая маскировка не сработает, если они узнают меня.

Я тянусь к сумке, прощупывая контур книги. Даже сквозь ткань я чувствую гул ее мощи, но не могу утверждать наверняка, прекрасная ли это мелодия или пронзительный вопль. Это ненужный отвлекающий фактор от непосредственной угрозы мне.

Отдергивая руку и закидывая ремешок на плечо, я вливаюсь в поток мирных граждан, направляющихся к рынку. Я проглатываю комок в горле, вживаясь в образ беременной девушки.

Я слышу, как позади меня на улице раздается топот, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не обернуться и не посмотреть, кому почти удалось схватить меня. Замедляя шаг и придерживая подушку под платьем, я пытаюсь войти в роль, морщась от того, как сырая ткань прилипает к моей коже, впитывая пот.

Я напрягаю все свои чувства, прислушиваясь к звуку их шагов и учащенному дыханию. Я слышу, что они стоят там, выискивая в толпе меня. Нас.

Направляясь к ближайшей продуктовой палатке, я мельком бросаю взгляд на рогатого мужчину и бросаю ему в руку монету, покупая то, что он продает.

«Не оборачивайся», – напоминаю я себе, ощущая ломоту каждой клеточкой своего тела, мечтая взглянуть хотя бы краем глаза. Ничего ведь не случится, если я обернусь разок?

Рогатый владелец ларька сует мне в руку что-то теплое и поворачивается к покупателю рядом со мной.

– Лепешку с бараниной, – клекочет ему смахивающий на коршуна мужчина.

Я опускаю взгляд на теплую лепешку в своей руке и глубоко вдыхаю аромат жареной баранины… гадость. Терпеть не могу баранину.

Но я все равно съем ее, как только вернусь в свой временный дом.

Положив сверток в сумку и снова вливаясь в людской поток, я больше не могу с уверенностью сказать, выискивают ли нас и теперь люди из кабинета сатира. Это могли быть чернокровники, но такие, как они, не славятся скрытностью. Кто бы это ни был, они, по крайней мере, попытались подкрасться незаметно. Я думаю, они не ожидали, что их услышат эльфийские уши.

Хотя небо затянуто облаками, я все же чувствую сбивающую меня с ног свинцовую тяжесть солнечного света, высасывающую жизненную силу по крупицам. После восьми лет жизни при дневном свете легче все равно не становится. Подобные мне были рождены не для того, чтобы жить под солнцем, а для того, чтобы благоденствовать при лунном свете.

Я продолжаю идти, пока не нахожу затененный уголок на окраине рынка. Люди, как правило, не замечают кого-то, стоящего в углу, особенно если учесть, что в центре рынка зевать некогда. Никто и глазом не моргнет, когда группа детей стащит фрукты с прилавка или когда продавец затеет поножовщину с покупателем.

Я касаюсь шершавой стены позади меня и позволяю той толике магии, которая у меня есть, течь по моим венам и щекотать мои пальцы, выжигая на стене полуовал и отмечая место, где я завтра встречусь со своим клиентом. Она хочет остаться инкогнито, и это место вне подозрений ее мужа. Он никогда бы не стал расспрашивать ее о походе на рынок.

Я остаюсь на месте, наблюдая, как посетители спорят с торговцами, и замечаю, как дети прикарманивают вещи у ничего не подозревающих зевак. И тут я слышу его. Знакомый, рассекающий воздух звук, который преследует меня в снах, звучит у меня в ушах, заставляя похолодеть каждую клеточку моего существа. Я прижимаюсь к стене, как будто существует вероятность того, что я стану невидимой, если продолжу вжиматься в каменную поверхность.

Мужчина, который пахнет льдом, но на деле – огонь. Мужчина, который живет в тени моего кошмара и омрачает мои самые сладкие грезы.

Он снова нашел меня.

## Дэкс. Глава 2

Я не знаю, кто он такой и кто ему платит. Будь то мой отец или самопровозглашенный бог, ни один из вариантов не сулит ничего хорошего. Каждый день я гадаю, решит ли он наконец заявить о своем присутствии, встретившись со мной лицом к лицу. Может быть, отец пошлет за мной Айвина, чтобы у эльфа появилась возможность снова меня подставить.

Хоть это и противоречиво, я верю в судьбу и случайность, но ничего из этого его присутствие не ознаменовывает. Независимо от того, в каком из восьми королевств я скрывалась последние восемь лет, он находит меня. С того самого первого раза он – само постоянство в моей жизни. Примерно раз в пару недель он стабильно напоминает о себе.

Я крадусь обратно за угол здания, наблюдая за ним с другого конца рынка. Его темные волосы всегда туго стянуты в пучок, и он всегда носит одну и ту же темно-серую мантию. Единственная причина, по которой я понимаю, что он из рода Сарио, – его узкие, прищуренные глаза.

Наши взгляды ни разу не пересекались, и, насколько мне известно, мы никогда не находились в одной комнате. Я не так наивна, чтобы поверить, что моя маскировка была настолько убедительной, что он ни разу не обнаружил меня, хотя я замечала его тысячу раз.

Он выжидает. Но чего? Возможно, приказа короля? Мне приходило в голову, что, вероятно, он следит за мной, потому что тоже выслеживает ведьму, которая прокляла меня, обратив меня Дочерью Кровавой Луны, и тем самым превратила мою жизнь в сущий ад. Если причина в этом, то я прошу только о мгновенной смерти. Какова бы ни была его причина, в моих же интересах находиться как можно дальше от него, когда он решит действовать.

Вытирая липкие руки о платье, я прокралась в ближайший переулок с единственной целью – увеличить дистанцию между собой и моим «преследователем». Или, как говорит Ико, мой наставник, «пришло время уподобиться Хэйдиону и бесследно исчезнуть».

Улицы Зарлора всегда многолюдны, поэтому ускользнуть проще простого. Но, с другой стороны, как при этом оставаться в тени? Люди, занимающиеся подобным моему роду деятельности, способны обнаружить все скрытое.

Положив руку на поясницу и оперевшись на нее, я двигаю бедрами и позволяю себе насладиться моментом, сморщившись настолько сильно, насколько позволяет мое тело. Ксэйлия всегда называет эту походку «внушение иллюзии», потому что в данном случае иллюзию игнорируют достаточно долго, чтобы мне удалось сбежать. Морщиться – проще простого, ведь мне и так обычно приходится бросать вызов самой природе своего вида, находясь на солнце.

Когда я иду, люди смотрят на меня с жалостью, отвращением или отсутствием интереса, а затем мгновенно отворачиваются. Добро пожаловать в Зарлор. Все взгляды устремлены на живот и ни на что другое, так что мое лицо никогда не остается в их памяти. Возможно, они могли бы обратить внимание на мой каштановый цвет волос, но я крашу их достаточно часто, так что при следующей встрече я буду уже другой женщиной, с черными или даже рыжими волосами.

Маскировка надежна до тех пор, пока дело не дойдет до открытого противостояния, особенно если мне «посчастливится» взаимодействовать с существом, способным слышать сердцебиение. Я испытала это на собственной шкуре.

Толпа, наводняющая улицы, начинает редеть, когда я добираюсь до внешней части города. Тихой, но не безмятежной. Вот тут-то и гнездится настоящий произвол. Если бы я могла добраться до леса, минуя этот район, я бы так и сделала. Я просто не хочу тратить четверть своего дня, пытаясь туда добраться.

Мое прикрытие дает сбой, когда я прохожу мимо бессчетных штабелей ящиков, расставленных на крыше повозки и насмехающихся надо мной. Я останавливаюсь как вкопанная. Сбоку на ящиках выжжена эмблема моего народа: полумесяц, пронзенный стрелой.

Хиниксус.

Я непроизвольно тянусь к опаловому ожерелью у себя на шее, которое сейчас надежно спрятано под платьем. Мои пальцы прощупывают его очертания, чтобы убедиться в том, что оно все еще там и что никто не знает, кто я и что я такое. Вся моя ложь держится на этом ожерелье.

Подходя к повозке, я покручиваю кольцо на пальце, чтобы удержаться и не дотронуться до эмблемы. Каждый ящик прямоугольной формы, и я достаточно хорошо знаю, что любые товары из Хиниксуса, поступающие в Зарлор, – это не еда и не утварь. Это оружие. И если здесь стоит повозка, заполненная хиниксианским оружием, то где-то поблизости и хиниксианские солдаты – или, что еще хуже, Черная Кровь, выслеживающая местонахождение боеприпасов. Наши боеприпасы подпитываются силой луны, что идеально подходит для тех, кто хочет быть хорошо защищенным ночью. Мне стоило бы догадаться, что лучше здесь не останавливаться.

Отбросив раздумья, я иду дальше, переходя на более быстрый шаг, чем следовало бы человеку, пытающемуся остаться вне подозрений. Я не могу позволить хиниксианцу поймать меня. Не могу.

– Э, мисс, – окликает меня голос за спиной, напоминающий скрежет гравия, сопровождаемый низким, жутким рычанием.

Черт. Черт. Черт.

Я заставляю себя не обращать внимания на свое быстро бьющееся сердце, которое сжимается от боли и изнеможения. Мне вообще не следовало останавливаться. Я не была там с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет, и я не должна была так волноваться, заприметив их символ.

– Да, – мямлю я, поворачиваясь лицом к двум чернокровникам и их адской гончей. Я собиралась ответить как сильная женщина, которая имела полное право находиться здесь, но то, что вышло в итоге, оказалось гораздо более правдоподобным, наполненным беспокойством голосом испуганной женщины.

Им не нужно было даже носить никаких символов Ренлорка, чтобы я поняла, что они солдаты Ренлорка. Если они мужского пола и к тому же совершеннолетние, то они точно солдаты, если не дворяне, а в этих двоих не было ничего благородного. Они наблюдают за мной своими черными глазами без зрачков, которые органично сочетаются с их кожей цвета обсидиана, покрытой чешуйками и бугорками. Каждый раз, когда я вижу их, мне кажется вполне уместным то, что такие ужасающие существа охраняют вход в Преисподнюю в Ренлорке.

– Опустоши свой мешок, – приказывает более высокий солдат Черной Крови, указывая на меня чешуйчатым коричневым пальцем.

Зарлор изменился.

Раньше им нельзя было отдавать приказы. Но могу предположить, что король Зарлора настолько алчен, что преклонит колено перед любым узурпатором, желающим набить его карманы достаточным количеством золота.

– Он сказал, опустоши свой мешок, – рявкает более низкий чернокровник, когда я медлю. Он делает шаг вперед, обнажая свой меч. Гончая рычит, направляясь ко мне в такт шагам своего хозяина.

Я чувствую, как книга в сумке оттягивает мое плечо, напоминая мне о ее существовании. Я напрягаю память, пытаясь вспомнить, как именно она выглядит. Может ли она сойти за обычную книгу для чтения? Почувствуют ли они ее силу, как я?

Они бы прикончили меня на месте, если бы посчитали ведьмой. Они ненавидят каждое существо, имеющее доступ к божественной силе. Что ж, на самом деле они ненавидят фейри, эльфов и ведьм.

– Прошу, мой муж ждет меня, – умоляюще произнесла я, проводя рукой по своему мягкому животу, чтобы привлечь к нему их внимание. Если они подумают, что на меня «заявил права» мужчина, может быть, они будут вежливее.

– Сейчас же, – рявкает тот, что повыше, и пес с лаем бросается ко мне так близко, что его голова находится в шаге от того, чтобы разорвать мне грудную клетку.

Он следит за каждым моим движением кроваво-красными глазами, горб на его спине подчеркивает ужасные загнутые рога на макушке. Вблизи становится понятным, что столь кошмарное существо выползло из дыры в Ренлорке – или, если говорить точнее, из Ада.

Поспешно киваю, снимаю сумку с плеча и возношу безмолвную молитву мертвым богам, чтобы они не обратили на книгу никакого внимания. Я держу оружие при себе именно по таким причинам. Вывалив содержимое на усыпанную гравием землю, я резко втягиваю воздух, наблюдая, как два существа заливаются смехом так, словно выиграли в лотерею.

Они подходят ближе, чтобы осмотреть предметы. Я пытаюсь изучить их, чтобы понять, остановится ли взгляд на книге, но их черные глаза ничего не выражают. Гончую мгновенно привлекает сверток с бараниной, аккуратно завернутый в ткань. Нос одного из мужчин тоже подергивается при узнавании.

«Спасибо тебе, Коллая», – бормочу я про себя.

Тот, что поменьше, шипит на меня, и я отступаю, скрежещу зубами и нервно тереблю руками одежду в ожидании их следующего хода.

Только не обращайте внимания на книгу. Только не обращайте внимания на книгу.

Слух режет гортанный смех, когда коротышка поднимает сверток с земли, отшвыривая овощи и книги в сторону. Его заостренные зубы впиваются в него, и адский пес скулит, тоже выпрашивая кусочек.

Рослый выхватывает сверток из рук коротышки, откусывает кусок и подходит ко мне, оказываясь так близко, что его живот почти касается моего фальшивого живота.

– Второго шанса не будет, – сплевывает он.

– Да, простите. – Я ковыляю, отступая назад, и склоняю голову, чтобы они почувствовали, что победили. Они отворачиваются, чтобы устроить перепалку и выяснить, кому достанется последний кусок. У меня перехватывает дыхание, когда адский пес теряет интерес к свертку и медленно направляется к книгам, навострив уши.

– Можно мне идти? – громко говорю я, чтобы привлечь внимание Черной Крови, прежде чем они заметят, что гончую больше не волнует сверток и ее заинтересовало что-то другое. Я стараюсь не смотреть на зверя, чтобы не выдать своих эмоций.

Оба мужчины поворачиваются ко мне, и я прикладываю усилие, чтобы не вздрогнуть.

– Разве я разрешал тебе говорить? – рявкает тот, что поменьше.

Я быстро качаю головой, низко опускаю ее и отступаю в сторону, подальше от пса, который начал обнюхивать книгу. Мне нужно их отвлечь, но зверь сможет учуять любую магию, которую я использую. Ожерелье – единственная причина, по которой гончая не чует исходящей от меня магии. Это одна из немногих вещей, которая мешает им понять, что я Дочь Кровавой Луны.

Солдаты Черной Крови снова отвернулись, а мой взгляд начал метаться по улице, пытаясь отыскать что-нибудь отвлекающее, прежде чем адский пес предупредит своего хозяина.

Сейчас самое время для прибытия эльфийских солдат, чтобы Черная Кровь могла направить свои истязательские наклонности в другое русло и оставить меня в покое, чтобы я наконец смогла узнать, какие силы заключены в этой книге. Несмотря на произошедшее, я предпочту сражаться с Черной Кровью, чем с кем-либо из фейри или эльфов. Наследие орков в Черной Крови означает, что они жестокие бойцы, но они не сражаются грязно, как фейри. Или эльфы. Когда мы вступаем в бой, для нас нет правил, мы нападаем из тени.

Рев эхом разносится по улице, и зверь, заскулив, бежит обратно, спеша к своим хозяевам, поджав хвост между ног. Он выглядит не более устрашающе, чем обычная собака. Я резко разворачиваюсь, кровь стучит у меня в ушах, я пытаюсь найти того, кому удалось так напугать зверя.

Чернокровники достают свои топоры, заржавевшие от засохшей крови, обшаривая глазами окна и крыши вокруг нас. Мои пальцы обхватывают холодную рукоять ножа, спрятанного в ножнах под платьем.

Это нехорошо. Только что-то большое и уродливое могло напугать адскую гончую.

– Покажись, – рычит тот, что повыше, и я осознаю, что это прекрасная возможность откланяться. Я позволю Черной Крови разобраться с любым монстром, который крадется по улицам.

Двигаясь быстрее, чем это сделала бы беременная женщина, я запихиваю свои пожитки обратно в сумку: яблоко, мешочек с монетами, баночку с припаркой, шарф и книгу. Как только последняя вещица оказывается в сумке, я перекидываю ремешок через себя так, чтобы он находился рядом с подушкой, имитирующей мой живот. С каждым ударом сердца моя кровь становится все холоднее и холоднее. Черная Кровь не обращает на меня внимания, когда я ухожу.

Что действительно вызывает мурашки на моей коже, так это полный страха взгляд, которым одаривает меня адский пес. Развернувшись на месте, я осматриваюсь, крепко сжимая в руке лезвие. Но все, что стоит у меня на пути, – это сломанная дверь и ведро с мочой.

Я спешу ретироваться, пока чернокровники не передумали отпускать меня. Я хочу пуститься бегом, но сейчас не время, особенно если по улицам может что-то блуждать. Я не хочу становиться чьей-либо мишенью, только если это часть моего плана.

Пока я иду, я обвожу взглядом улицу, анализируя каждый лоскуток ткани, висящий на балконах, каждый кусок мусора, который пролетает мимо, и каждое существо, которое встречаю по пути. Даже когда я иду по лесу и добираюсь до небольших поселений, я все равно изучаю окрестности. Что-то здесь не так. Но никак не могу понять, что именно. Все, мимо кого я прохожу, кажутся спокойными, как будто это обычный день, но это не так. У меня нет ощущения, что за мной следят. Я никогда не испытывала ничего подобного. Единственный способ, которым я могу это описать, – это то, что здесь что-то есть.

Я делаю глубокие вдохи, пытаясь рассеять напряжение, растущее в моей груди. Только когда улицы утопают в зелени, а листья скрывают мимолетное солнце, я чувствую, что снова могу дышать. И все же это ощущение преследует меня.

На всякий случай вытащив еще один клинок, я напрягаю все свои чувства. Поскольку воздух наполняет звук льющейся воды, а ощущение остается на месте, мой единственный выход – попробовать уговорить себя, что этого чего-то здесь нет. Потому что я бы уже увидела и услышала его. Если бы кто-то или что-то преследовало меня, оно бы уже напало.

Тяжесть, давящая мне на грудь, могла быть вызвана тем, что я имела дело с людьми в кабинете сатира, моим преследователем и Черной Кровью. Это больше, чем кто-либо должен переживать за один день. Вполне возможно, что я просто напугана адской гончей и не более того. Может быть, у адского пса тоже был плохой день?

Проходя мимо последнего поселения перед гущей леса, я стараюсь игнорировать всплывающие в голове вероятные сценарии и сосредоточиться на настоящем. Нет смысла ломать голову над «если» и «но», когда в животе урчит, а слой пота, который когда-то покрывал мою кожу, превратился в липкое месиво.

Мне нужно было сосредоточиться. Здесь слишком много ядовитых растений, и я не могу рисковать, наступив на одно из них.

По правде говоря, я знала эту тропинку вдоль и поперек: каждую веточку, упавшее дерево и ядовитый куст. Я могла бы добраться до своей пещеры с закрытыми глазами, но это слишком хороший предлог, чтобы выбросить из памяти адскую гончую.

Звук льющейся воды переходит в оглушительный шум. Дом. На губах расцветает мягкая улыбка, когда в поле зрения появляется водопад. На самой вершине водопада растет красное дерево, усыпанное самыми сочными плодами, которые я когда-либо видела, его лозы обвивают скалы, спускаясь и прорастая цветами и шипами. Когда ты находишься под деревом, все, что ты слышишь, – это тишина. Среди ветвей не свила себе дом ни единая птица, ни один жучок не зарылся в плоды.

Природа знает, когда что-то ядовито. И все же каким-то образом моей матери удалось сохранить жизнь целому саду.

По всему периметру водопада ядовитые растения соседствуют, переплетаясь, с безвредными. Лишь обладатели внутреннего чутья и познаний в гербологии могут заметить разницу. Заприметив куст, усыпанный зелеными цветами, пахнущими кислотой, я задерживаю дыхание и перепрыгиваю через него, чтобы добраться до берега.

Именно по этой причине я решила сделать водопад своим домом в Зарлоре. Даже монстры знают, что лучше не наступать ни на одно из растений, ведь всегда есть вероятность напороться на ядовитый шип. Насекомые – совсем другое дело. Их способность приспосабливаться к окружающей среде всегда поражала меня.

Я со вздохом опустилась на песок прямо на краю озера. Когда я погрузила руки в прохладную воду, мою кожу обожгло холодом, но я приветствую его с распростертыми объятиями. Я набираю воду в ладони, брызгаю себе в лицо, и с моих губ срывается тихий стон. Прижимая свои, теперь уже охлажденные, руки к затылку, я чувствую, как с плеч спадает напряжение, а вместе с ним уходят и все воспоминания об этом «ощущении».

Холод. Вот чего мне не хватало.

Рассматривая свое отражение в воде, я едва различаю темные пряди алых волос на затылке, в то время как макушка отливает серебром. Сочетание серебристых и алых волос – отличительная черта Дочери Кровавой Луны, и, к сожалению, существует только одна девушка с подобной особенностью… я. Большинству людей посчастливилось быть связанными с пророчеством, и лишь немногие из них им же прокляты.

Меня накрывает волна страха от одной только мысли о том, что кто-то мог заметить мои настоящие волосы из-за выцветшей краски. Но в этом также есть и доля предвкушения. Есть что-то исцеляющее в окрашивании волос.

На лес проливается апельсиновый свет и придает ему неземной оттенок. Тени танцуют по земле, а птицы щебечут на ветру. Я чувствую, как во мне поднимается энергия, когда солнце заканчивает свой спуск по небу. А это значит, что свет скоро исчезнет.

Стягивая ботинки и носки, я опускаю пальцы ног в воду, чтобы успокоиться. Просовывая руку в сумку, я резко втягиваю воздух, прежде чем обхватить книгу пальцами. Только на этот раз я не чувствую магический гул. На ощупь это просто обычная книга.

Я достаю ее и пальцами нахожу путь к светло-коричневому рубчатому корешку. Посмеиваясь про себя, я открываю первую страницу, и мне в ноздри ударяет запах плесени, как будто книга стара как мир. Конечно, мне просто не могло так повезти. Почему я думала, что отыщу ту самую книгу, в которой содержится нужное мне заклинание?

Мое поражение жалит лишь сильнее, когда я переворачиваю страницу: рисунки растений. Еще одну страницу: баночки для припарок. Еще одну: целебные кристаллы. Еще: противоядия. Захлопнув книгу, я закрываю лицо руками. Разумеется, книга бесполезна. Меня не должно удивлять, что я не нашла заклинания. Должно быть, единственная причина, по которой я ощутила какое-то подобие силы от книги, заключалась в том, что в том кабинете было что-то еще.

– Мне нужно перестать тешить себя надеждами, – шепчу я сама себе.

Признаю, разговаривать вслух с самой собой ненормально. Но это помогает мне не отчаиваться.

Мой желудок урчит, привлекая внимание. Утерянная лепешка из баранины помогла бы мне пережить поражение.

Утром я разыщу кого-нибудь, с кем можно будет обменяться книгой. Ее единственное преимущество в том, что она старая и в хорошем состоянии. Существует достаточно книг, относящихся к целительству, так что за нее толком никто не заплатит. Вероятно, я получу за книгу всего одну монету.

Вскочив на ноги, я направилась к ближайшему неядовитому ягодному кусту с книгой в руке. Фруктов и орехов будет недостаточно, чтобы утолить мой голод, но я не в настроении охотиться. Я лучше посплю.

Проходя мимо аппетитных красных ягод, я направляюсь прямо к чахлым коричневым, которые легко можно принять за гнилые. Я узнала кое-что интересное о лесе Зарлора: чем омерзительнее что-то выглядит, тем безопаснее его есть. Проблема в том, что ядовитые и неядовитые ягоды растут на одном кусте, как эти.

Мои пальцы скользят между ветками, осторожно срывая ягоды с плодоножек, чтобы не уколоться о шипы. Это один из немногих кустов с колючками, которые не убьют меня и не причинят серьезного вреда. И все же я бы предпочла избежать царапин.

Раскладывая ягоды поверх книги, я фыркаю про себя, размышляя о том, что книга хоть в чем-то мне пригодилась. Это своего рода расплата за все причиненные ею неприятности.

Через некоторое время я опускаю взгляд на свою импровизированную тарелку и оцениваю фрукты в сумке. Похоже, на сегодня мне хватит еды, но я продолжаю наполнять ее, чтобы завтра выспаться и не беспокоиться о необходимости добывать пищу. Конечно, на самом деле это всего лишь предлог. До захода солнца остались считаные минуты, а луна уже высоко в небе, наполняет меня силой, которую так и хочется использовать. Мощью, доступа к которой я не располагала в полной мере годами.

При помощи луны я срываю с плодоножки труднодоступную ягоду и наблюдаю, как она парит в воздухе и приземляется ко мне на ладонь. Остатки лунной магии слабо витают в воздухе от этой ничтожной задачки, но не настолько сильно, чтобы гончие смогли их учуять. Лунная энергия означает, что источник силы доступен нам только тогда, когда заходит солнце и восходит луна. Более сильные эльфы могут черпать из нее энергию независимо от того, где она находится в небе. Но тем не менее даже силы моего отца ограниченны в течение светового дня.

С другой стороны, а как же могущество Кровавой Луны? Бездна, присутствие которой ощущается так, словно у нее есть свое сердцебиение, ощущаемое наряду с моим собственным. Калейдоскоп звезд и океаны вращающихся синих и фиолетовых оттенков, галактика нетронутой мощи. Так? Непочатый край живой необузданной магии, которая течет по моим венам, словно я могу сравниться с луной.

Я упускаю так много потенциала, но меня совсем это не волнует. Я не могу пользоваться этой магией, иначе стала бы световым маяком для всех восьми королевств, который можно было бы выследить. В любом случае я могу положиться на то, что умею делать своими руками, и это заставляет меня чувствовать себя смертной. Хорошо это или плохо, мне еще предстоит решить.

Я продолжаю собирать ягоды, пока их не становится больше, чем мне на самом деле нужно. Колени щелкают, когда я встаю, чтобы подправить горстку.

– Боги, – шиплю я сквозь зубы, когда натыкаюсь пальцем на шип. Поднеся указательный палец прямо к лицу, я наблюдаю, как на поверхности проступают капельки крови и закатный сумрак отражается в их багрянце. Глубже, чем обычно, но все равно заживет в течение нескольких минут.

Вытирая палец о платье и перекладывая книгу в уколотую руку, я возвращаюсь на свое место прямо у воды и наблюдаю, как облака плывут по небу, закрывая полную луну. Поедая ягоды, я нежусь в лунных лучах, чувствуя, как мое ожерелье борется с призывом всего моего существа засиять серебром.

Мои пальцы скользят по груди, по тому месту, где должна находиться моя отметина. Я все еще могу воспроизвести в памяти белый полумесяц на участке кожи над сердцем; одно из свидетельств того, что я та, о ком говорится в пророчестве.

Тень серебряного света между закатом и рассветом расколет обсидиан и принесет разрушение королевствам. Сердце полумесяца выиграет войну среди хаоса и погибели.

Соедините пророчество с проклятием, в котором я каким-то образом верну богов к жизни, и я стану желаннейшей из мишеней во всех восьми королевствах. Вопрос только в том, захотят ли короли жениться на мне или убить. Безусловно, это зависит от того, как интерпретировать пророчество о победе в войне. И в зависимости от того, захочет ли кто-то использовать мое проклятие, убив меня, чтобы вернуть мертвых богов и покончить с войной раз и навсегда.

В любом случае, захочет ли король выиграть войну или прекратить ее, и то и другое, скорее всего, приведет к моей смерти. Нодиси, Король Зари Безупречности, с другой стороны, один из немногих, кто не желает мне смерти. Пока что. Моя помолвка с ним – верный признак того, что он хочет использовать меня как символ, «завоевать мое сердце» и каким-то образом выиграть с его помощью войну. Я предполагаю, что это его способ сохранить мою жизнь, поскольку последнее, чего он хочет, – это чтобы я каким-то образом вернула божеств своей смертью, поскольку именно он, по сути, всех их убил.

Но я правда не понимаю, как у меня хватит сил вернуть их обратно или выиграть войну. И выяснять это мне особенно не хочется.

Чернокровники, напротив, действительно желают мне смерти. И вчера они хотели моей смерти. Они хотят вернуть свою богиню, Сатрину, Королеву Ада. К сожалению, это означает, что я должна умереть, чтобы их желание воплотилось в жизнь.

Я снова опускаю взгляд на книгу, и мои губы сжимаются в тонкую линию.

«Ох, великолепно, теперь она не стоит и монеты», – думаю я, когда замечаю темное пятнышко в верхней части моей книги. Сейчас она отправится в костер, а не на какую-то убогую сделку. Я не настолько глупа, чтобы позволить кому-то обзавестись чем-то с пятном моей крови. Я знаю достаточное количество заклинаний, которые можно было бы использовать против меня, если я ее не уничтожу.

– К черту. – Я снова надеваю ботинки, поднимаюсь на ноги и направляюсь к водопаду, аккуратно складывая оставшиеся ягоды и книгу в сумку, надеясь, что ягоды не будут раздавлены.

Я едва разглядела впереди лужу. Хотя вы их не видите, но там всегда есть детеныши крабов. Я перепрыгнула через нее и сделала последние несколько шагов к скале. Мои пальцы нащупали влажный камень, и я подтянулась. Может быть, и темно, но я вижу прекрасно, как при дневном свете.

Шероховатый камень грозит содрать кожу с моих пальцев и пробить подушку поверх моего живота. Стараясь не поскользнуться на водорослях, я приближаюсь под углом к водопаду. В конечном счете он грохочет мне в спину, когда я пробираюсь за него. Мои платье и волосы пропитываются влагой, и по телу пробегает холодная дрожь, которая почти расслабляет меня. Прижимаясь как можно ближе к камню, я начинаю двигаться боком, чтобы преодолеть последние несколько футов до входа в пещеру.

Я вваливаюсь внутрь и обнаруживаю изумительное зрелище – мою самодельную кровать. Присев, я изучаю песок, который насыпала у входа в пещеру, чтобы обнаружить какие-нибудь следы. Но ничего нет, кроме отпечатка моих собственных ботинок. Прежде чем продвигаться вглубь, разглаживаю песок, пока он не становится ровным. Я провела пальцами по всем своим потайным местам, однажды заполненным монетами, ожерельем покупателя и странными украденными драгоценностями в пещере, чтобы убедиться, что они остались нетронутыми.

Опускаясь на груду одеял, я наконец снимаю свой фальшивый живот и глубоко вдыхаю, наслаждаясь свободой, которую ощущаю нутром. Я переодеваюсь в завтрашнее платье и оставляю ботинки, как поступаю всегда, когда сплю на открытом воздухе, и закрываю глаза, прислушиваясь к журчанию воды.

Через несколько секунд я погружаюсь в сон.

## Дэкс. Глава 3

С моих губ срывается душераздирающий крик. Такое чувство, будто мою кожу разрывают изнутри. Как будто какая-то сила пытается вырваться на свободу.

– Кто ты? – рокочет чей-то голос.

Мое тело покрывается потом, и я выныриваю из-под толстых одеял, пытаясь обрести голос. Но в моей пещере ничто не движется. Никаких очертаний. Никакого шума. Никакого запаха. Просто пустота.

Крики звучат так, словно исходят из самой Преисподней, раздирают ночной воздух, и за ними следуют новые.

Моя рука находит сумку, и я бросаю ее через всю пещеру, чтобы добраться до своего оружия под ней. Я обхватываю пальцами короткий клинок. Каждое движение ощущается так, словно мне предоставили право двигаться, как будто это тело мне только одолжили.

– Я спросил, кто ты? – снова взревел голос. Кажется, что он одновременно здесь, повсюду и нигде.

Царапая область под шеей, я пытаюсь закричать, но мои голосовые связки мне не подчиняются. Мои легкие сжимаются, и голову пронзает острая боль. Я никого не вижу. Но ведь я должна кого-то увидеть.

Клинок выпадает из моей руки, и я пытаюсь схватить его снова. Пальцы нащупывают его, но мое тело не двигается. Оно не подчиняется моей собственной команде. Я даже не чувствую силу луны в своих костях.

Может быть, это просто дурной сон, как будто я падаю и проснусь в любую секунду? Я уже долгие годы не видела кошмаров. Возможно, адская гончая повлияла на меня сильнее, чем я предполагала.

Мое внимание привлекает книга в центре пещеры, вне пределов моей досягаемости. Призрачный ветер переворачивает страницу за страницей. Только на этот раз в ней нет ни цветов, ни колдовских баночек. На этот раз там символы, которые я видела только в храмах, окрашивают страницы в темно-красный цвет. Я могу только разглядеть символ глаза со стрелками, указывающими вверх и вниз. Потом я чувствую ее.

Кровь.

Моя кровь.

– Откуда у тебя эта книга? – ревет голос.

Я резко вдыхаю, концентрируясь на мгновение, чувствуя, как что-то тяжелое оседает в моем сознании. Не что-то. Кто-то. Мое тело начинает двигаться само по себе. Медленно подползает к книге и берет ее в руки.

Я пытаюсь заговорить, но ничего не выходит.

Когда мое тело приближается к книге, я понимаю, что страницы не единственное, что изменилось. По обложке книги ползут черные лозы, струясь и пульсируя в такт, как будто у нее есть сердцебиение. Нет, не лозы. Вены. Они расходятся спиралями от багрового пятна в верхней части книги. Того места, куда упала капля моей крови.

– Что ты наделала, смертная? – каждое слово, произнесенное мужским голосом, наполнено предельным ужасом.

– Что ты такое? – хриплю я. Если я буду знать, кто он такой, я смогу изгнать его из своего тела. Должна.

Ничего из этого не должно было произойти. Я принцесса Лунных эльфов. Я ношу ожерелье, чтобы защитить себя от отслеживающих заклинаний и одержимости. Ничто – никто – не должно овладевать мной. Кем бы ни был обладатель голоса, он гораздо могущественнее меня.

– Освободи меня, – рычит он. Мое тело вибрирует, я чувствую себя легкой как воздух, когда что-то теплое капает у меня из носа.

Что? Освободить его?

Мое тело снова начинает двигаться, и я могу ясно разглядеть каждый предмет в комнате – каждое укромное местечко, каждый камень и каждую капельку воды.

Такое чувство, что я пассажир в повозке, наблюдающий за происходящим, хотя я и не двигаюсь с места. Я чувствую каждый выступ, каждый поворот, каждый вздох. Но ничего из этого не принадлежит мне. Мои движения неестественны. Я словно ребенок, впервые пытающийся ходить.

– Отпусти меня, – ухитряюсь прошептать я, но мужчина не отвечает.

Моя голова поворачивается, заставляя меня посмотреть на лезвие, лежащее на полу, и мое тело сосредотачивается на нем. Мои пальцы неуклюже обхватывают рукоять, как будто она может выпасть, если я буду двигаться слишком быстро.

Я слышу его мысли, но не могу разобрать слов. Они представляют собой поток панического и подпитываемого яростью бормотания, похожего на жужжание разъяренных ос. Его гнев просачивается в меня, смешиваясь с моим страхом, когда жажда смерти овладевает моим языком.

Он желает моей смерти.

Нет, нет, нет. Прекрати это! Думаю я, как будто мое тело может меня услышать.

Паника прорывается сквозь преграды в моем сознании, когда я представляю мужчину, вонзающего в меня клинок. Только он этого не делает. Он сосредоточен на шагах, как будто у него не работает мышечная память.

С каждым шагом моя нескладность исчезает, и мои движения становятся увереннее. Земля под моими ботинками превращается из каменистой в песчаную, когда я добираюсь до входа в пещеру.

– Прекрати. Отпусти меня, – хриплю я.

– Сначала ты.

Я пытаюсь бороться с его хваткой, но ничего не получается, и я ничего не могу сделать, чувствуя себя заключенной в собственной коже.

Прежде чем я успеваю понять его план, сверху на меня обрушивается вода, заливая волосы и одежду. А потом в одно мгновение все исчезает. Воздух проносится мимо меня, когда мы спускаемся. Что он делает? Что происходит? Там, внизу, камни. Он же убьет меня.

Но прыжок был рассчитан. Выполнен с точностью. Мы отдаляемся от зазубренных скал, выступающих из песка. Моя рука вытянута вперед, целясь предплечьем в землю. Я опускаю голову, песок сыплется мне на спину, и я оказываюсь на обеих ногах, прежде чем успеваю моргнуть.

Несмотря на панику, первая мысль, которая приходит мне в голову, заключается в том, что мне нужно этому научиться. Вторая мысль гораздо хуже: он хочет разоблачить меня. Возможно, он не знает, кто я, но, если он узнает, может погубить меня, или он окажется настолько безрассуден, что привлечет внимание хиниксианского солдата, и для меня все будет кончено.

– Прекрати это, – пытаюсь сказать я. Теперь он научился лучше контролировать мое тело и борется с моими попытками заговорить.

– Но ведь это ты удерживаешь меня в плену, – говорит он моими губами. Это мой собственный голос, и я как будто схожу с ума, говорю, сама того не желая.

Моя голова запрокидывается к небу, и я чувствую, как он что-то подсчитывает. Луна гордо сияет на небосводе, и я чувствую, как у меня слезятся глаза. Я не чувствую ее. Я не чувствую луну. Почему я не чувствую луну?

Мое тело приходит в движение, я направляюсь к кусту, чтобы сорвать цветок мертвых, затем пробегаю своими – нашими – глазами по лесу, пока не натыкаюсь на то, что он выискивает. Когда я перехожу на легкий бег, мое мокрое платье цепляется за песок, утяжеляя нас, когда мы направляемся в сторону самого колючего кустарника на поляне.

«Не смей», – думаю я, когда больше не могу говорить.

Я беспомощна, полностью в его власти. Чем упорнее я пытаюсь бороться с ним, тем сильнее он становится. Мое тело кажется легче, чем когда-либо, оно наполнено чужой силой.

Это его сила; необузданная, хаотичная, разрушительная.

Такое чувство, что с его помощью я могла бы управлять всеми восемью королевствами. Если бы только я контролировала ситуацию.

Когда мы приближаемся к кусту, я замечаю разбросанные по лесной подстилке грибы, надежно спрятанные во мху. Мои пальцы погружаются в прохладную землю, обвиваются вокруг корней ядовитого гриба и вытаскивают его. Грибная желтая слизь стекает по пальцам, оставляя за собой шлейф боли.

Вскочив, он ведет нас к самой широкой части поляны. Аккуратно положив книгу, кинжал, цветок и гриб посередине, он проводит ногой по песку длинную прямую линию, остановившись, как только мы оказываемся в двенадцати шагах от книги. Он снова перемещает мое тело, проводя моей ногой по песку еще двенадцать шагов, затем снова поворачивается, направляясь прямо к книге.

Треугольник.

Я пускаю в ход все, что знаю, чтобы остановить его и вернуть контроль: эльфийские молитвы, заклинания, даже произношу случайные заклинания, которые видела в книгах, – ни одно из них не сработает, если луна не услышит, как я это произношу.

Он снова двигается, на этот раз выводя что-то от одного угла треугольника к плоской линии на другой стороне. Затем он повторяет процесс и добавляет больше кривых, кругов, стрелок и линий.

Может, я и не настоящая ведьма, но я видела достаточно книг заклинаний, чтобы понять, что это не те знаки, которые используют ведьмы. Это нечто совершенно иное.

Отойдя в сторону, он изучает символы, кивая сам себе, прежде чем повернуться к озеру. Я внутренне шиплю, когда холод обжигает мою кожу. Мы пристально смотрим на воду, в которой рябит отражение луны, когда мы пробираемся по ней вброд.

Мы останавливаемся, задерживая дыхание, стоим несколько минут, которые кажутся вечностью, заставляя меня томиться. Без предупреждения наша рука пронзает воду, обхватывая скользкое тело рыбы. Выдергиваем руку из воды, рыба вырывается из наших рук, угрожая ускользнуть, но у нас мертвая хватка.

На этот раз он ведет нас по воде быстрее, увеличивая скорость, по мере того как мы приближаемся к берегу. Обойдя вокруг символа, он бросает рыбу на землю, меняя ее на кинжал, прежде чем перейти к центру сигила[1]. Он вынимает кинжал из чехла, и я чувствую отчаяние.

Нет. Как он собирается использовать кинжал?

Он начинает петь на языке, которого я не понимаю. Мне он совсем не знаком. Но пока он произносит слова, я чувствую, как его сила пульсирует внутри меня, растекаясь по моим венам крещендо[2]. Он становится все сильнее и сильнее, подавляя мою душу, как будто вышвыривает меня вон.

Будто он вышвыривает меня вон.

Нет. Не надо! Я пытаюсь кричать. Это не то тело, которое тебе нужно. Ты станешь мишенью! Я не знаю, слышит ли он. Но я все равно продолжаю кричать. Молю о пощаде.

Он подносит кончик лезвия к моей раскрытой ладони, и мое ожерелье нагревается. Это попытка бороться с его магией, с силой, которая жаждет моей крови. Он может использовать любую магию, кроме магии крови. Пока на мне ожерелье, моя кровь будет запятнана. Никто не знает, как это отразится на заклятии.

Прекрати это. Тебе нужно остановиться!

Мы даже не вздрагиваем, когда острие кинжала вонзается в мою кожу так глубоко, что на поверхности мгновенно выступает кровь. В глубине души облегчение успокаивает некоторые из моих тревог, но только усиливает другие. У меня обычная красная кровь, а это значит, что сила ожерелья все еще в нем, а моя личность остается тайной. Нет, моя кровь станет иной. Если ожерелье сломается, на багряном фоне замерцают серебряные вкрапления.

# Примечания

1

Сигил, или сигилла, – символ (или комбинация нескольких конкретных символов или геометрических фигур), обладающий магической силой.

2

Крещендо – музыкальный термин, обозначающий постепенное увеличение силы звука.