# Наследник своенравной магии

Чарли Хольмберг

Благодаря укротительнице домов Хюльде Ларкин дух мальчика, поселившегося в Уимбрел Хаусе, присмирел. Хозяин дома Мерритт осознал свою необычную способность слышать мысли каждого животного или растения. Мучаясь бессонницей из-за неконтролируемой какофонии голосов, Мерритт начинает изучать свою непростую родословную. Он и его бывшая экономка узнают, что хорошая подруга Хюльды и директор Бостонского института хранителей очарованных комнат исчезла. Миссис Ларкин становится кандидатом на освободившуюся должность, а ее конкурентом – незнакомец, который подозрительно интересуется Уимбрел Хаусом – и связан с ее давним врагом.

Пока Мерритт пытается наладить связь с изгнавшей его семьей, а Хюльда погружается в секреты института, эти двое становятся близки как никогда…

Charlie N. Holmberg

HEIR OF UNCERTAIN MAGIC

Сopyright © 2023 by Charlie N. Holmberg All rights reserved.

Иллюстрация на обложке rwidon

Иллюстрация карты Марии Самариной

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2023 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

> «Этот уютный фэнтези-роман, сочетающий в себе нежную историю любви и захватывающую тайну, обязательно придется вам по вкусу».

> Publisher Weekly

* * *

> Брендану Сандерсону.

> Спасибо, что держишь факел

> и освещаешь мой путь


Магические доктрины:

Прови́дение * Прорицание, гадание, предсказание, удача

Последствия: забывчивость

Сопутствующий минерал: аметист

Психометрия * Чтение мыслей, галлюцинации, эмпатия, интуиция

Последствия: притупление чувств

Сопутствующий минерал: азурит

Заклинательство * Творение, призыв природных компонентов

Последствия: утрата, равноценная призванному

Сопутствующий минерал: пирит

Некромантия * Магия жизни и смерти, жизненная сила, болезнь и исцеление

Последствия: тошнота

Сопутствующий минерал: бирюза

Охранные чары * Ограждение, защита, отражение заклятий

Последствия: ослабление физического тела

Сопутствующий минерал: турмалин

Стихии * Манипуляции с огнем, водой, землей и воздухом

Последствия: огонь – жар, озноб, вода – сухость, земля – головокружение, воздух – нехватка дыхания

Сопутствующий минерал: прозрачный кварц

Изменение * Смена обличия, трансформации, метаморфозы

Последствия: временная физическая мутация

Сопутствующий минерал: опал

Общение * Перевод, коммуникация с растениями и животными

Последствия: немота, звон в ушах

Сопутствующий минерал: селенит

Истерия * Манипуляции с эмоциями, болью

Последствия: физическая боль, апатия

Сопутствующий минерал: сердолик

Кинез * Движение, сила

Последствия: ригидность, потеря подвижности

Сопутствующий минерал: гелиотроп

Хаократия * Манипуляции с хаосом и порядком, разрушение, восстановление

Последствия: замешательство

Сопутствующий минерал: обсидиан

## Глава 1

2 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Только Мерритт снова задремал, как мышиный голосок вырвал его в царство яви. Прячься прячься. Прячься. Прячься прячься. Прячься. Еда? Еда? Охота. Охота. Прячься.

Застонав, он прижал ладони к глазам. Каждую ночь. Это случалось каждую ночь с тех пор, как он выбрался из логова Сайласа Хогвуда. Как будто этот негодяй проклял его. Как будто посещение его заколдованного убежища каким-то образом подстегнуло способности, которые прежде пробивались лишь тоненькой струйкой. Мерритт тридцать один год спал просто замечательно, но как только он официально познакомился с Сайласом Хогвудом, голоса стали звучать постоянно.

И почему ему так жарко?

Мерритт стащил с себя рубашку и зашвырнул ее куда подальше, вздохнув, когда прохлада начала покалывать кожу.

Прячься прячься прячься.

Веееееееетееееееееер.

– Ой, ну только не ты! – прохрипел он, хмуро глядя на окно. Тюлевые занавески были задернуты, но он все равно видел тень красного клена, который стоял прямо под окном, мягко качая ветвями на ветру. Это чертово дерево доставало его больше всех, не считая Оуэйна.

Он заткнул уши, но это, конечно же, не помогло. Чары общения не были связаны со слухом – они шли прямиком ему в мозг, и он пока не нашел способа их отключать. Это был не постоянный поток речи растений и животных, хвала небесам, но по ночам он нарастал. Может, потому что Мерритт расслаблялся. А может, все на этом чертовом острове вело ночной образ жизни.

«Вееееееееетер», – шептало дерево.

– Да, я в курсе, – Мерритт отбросил одеяло, дотащился до окна и отдернул занавески. Остров был погружен во тьму, не считая света луны и звезд да далекого луча маяка. Он толком ничего не видел, зато все слышал.

«Тяяяяянемся», – свистели травинки.

«Вееееееееетер», – повторяло дерево.

«Хооооооолодно», – пел… сверчок? Тут он не был уверен.

Голоса сплетались и стучали у него в голове, пробуждая знакомую боль, которую никакое лекарство не могло унять. Мерритт прижался лбом к прохладному оконному стеклу, пытаясь подумать о чем-то другом: о своей книге, о Хюльде, о стирке, о политике – но голоса все равно пробивались.

Да господи боже, заткнитесь.

Он просил. Он молил. Он так устал. Две с половиной недели, каждая ночь хуже, чем предыдущая, и он так, так устал. Мерритт принялся биться головой о стекло. Один, два, три раза. Перестал считать и просто бился, отчего голова болела еще сильнее, но, если он сможет просто стряхнуть эти голоса, может, он и сумеет сегодня урвать хоть несколько часов отдыха. Лишь несколько часов…

Бум. Бум. Бум.

– Мерритт?

Голоса в голове притихли, когда слуха коснулся настоящий голос. Он отодвинулся от окна и увидел в дверях Хюльду: она держала свечу и завернулась в халат, приличия ради. Он так шумел, что разбудил ее?

– Опять? – спросила она, ее голос тоже звучал устало.

Мерритт потер глаза. «Оно не затихает», – попытался сказать он, но не издал ни звука. Немота – побочный эффект общения. Приводящий его в бешенство побочный эффект.

Он снова повернулся к окну и ударил кулаком в стекло, достаточно сильно, чтобы ушибить руку, но недостаточно сильно, чтобы разбить его.

Он выкрикнул цепочку немых ругательств в сторону окна и всего, что было за ним.

– О боже, – Хюльда открыла дверь до конца и вошла. Она замерла, когда ее свеча осветила его. – О боже.

Мерритт проследил за ее взглядом, который был направлен на его грудь. Он взглянул вниз.

Точно. Куда там он бросил рубашку?

Он не мог извиниться, так что просто махнул рукой и протопал к кровати, отшвырнул одеяла и шарил, пока не нашел ее, свисающую с сундука. Он снова натянул рубашку на себя. Схватил блокнот с прикроватного столика и уселся на краешек сундука, записывая что-то карандашом. Хюльда подошла поближе, чтобы разглядеть.

Думаю, теперь мы квиты.

Она шлепнула его свободной рукой.

– Хотя бы твое отвратительное чувство юмора не пострадало.

Его губ коснулась улыбка, стало немного лучше. Просто так случилось, что Мерритт – случайно – дважды заставал Хюльду в нижнем белье. В первый раз во время частного урока танцев, который она давала Бет, его горничной, а второй – в том подвале в Маршфилде. Очевидно, платья не особо годились для шныряния по сточным каналам.

Он был совершенно не против, но Хюльде этого не говорил.

«Я срублю это дерево», – записал он. Объяснять было незачем; это была не первая полуночная – или полуденная – беседа, которую они вели через блокнот из-за того, что он не мог говорить. Требовалось лишь пару раз использовать чары – и остров лишал его голоса.

Отложив карандаш, Мерритт снова потер глаза.

– Мне жаль. – Хюльда опустилась на сундук и сжала его плечо. – Я думала, та эссенция поможет.

Он покачал головой. Сонная настойка, которую она вливала в него на ночь, больше не работала. Теперь от нее только тяжелело тело.

Мерритт перелистнул страницу и указал на абзац, записанный прошлой ночью заглавными буквами. Я НЕ СПЕЦИАЛЬНО ЭТО ДЕЛАЮ.

– Я знаю. – Хюльда потерла то же плечо. Покусала губы. – Мерритт.

Он снова покачал головой. Он знал, что она сейчас скажет.

– Ты должен с ним встретиться.

Медленно выдохнув, Мерритт пропустил пальцы через свои волосы длиной до плеч, наполовину спутанные оттого, что он всю ночь ворочался и метался.

– Очень может быть, что он тоже общающийся. Или хотя бы знаком с такими, – настаивала Хюльда.

Она имела в виду Нельсона Сатклиффа. Человека, который, предположительно, был его биологическим отцом, – занятный факт, который Мерритт недавно узнал. Забавный, зазубренный кусочек пазла в хаосе его жизни. Это секретное отцовство было причиной того, что его отец – Питер Фернсби, человек, который вырастил его, – так сильно его ненавидел. Настолько, что с помощью взятки заставил возлюбленную Мерритта разыграть беременность, лишь бы у него была причина лишить его наследства и вышвырнуть из дома.

Но Нельсон Сатклифф был в Кэттлкорне, родном городе Мерритта. Родители Мерритта тоже были в Кэттлкорне. А он не разговаривал с ними – или хоть с кем-то из своей семьи – тринадцать лет. Питер Фернсби об этом позаботился.

Мерритт отлично понимал, что с этими новыми открытиями нужно разобраться. Что с Сатклиффом и Питером тоже нужно разобраться. Он должен был – он хотел – вернуть себе семью, которую столь несправедливо отобрали у него. И все же одна мысль о том, чтобы вновь ступить на землю этого городка, вызывала тошноту. Заставляла голову кружиться и отключаться. Он просто… не мог.

Веееееееетер.

Да знаю я, что там чертов ветер! Мерритт беззвучно наорал на дерево, а затем швырнул в него блокнот. Тот с глухим ударом угодил в окно и упал на пол.

– Мерритт, – Хюльда поставила свечу и обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть на нее. – Сконцентрируйся на мне. Слушай мои слова. Попытайся отгородиться от всего остального.

Проще сказать, чем сделать.

Видимо, эта мысль отобразилась на его лице, потому что Хюльда добавила:

– Я знаю, что это скучное упражнение, но, прошу, попытайся.

Мерритт подавил вздох и посмотрел Хюльде в глаза, почти карие в этом скудном освещении. Она принялась читать детский стишок, а Мерритт невнимательно его слушал, больше заинтересованный движением ее мягких, полных губ, чем собственно словами. Ни за что на этом благословенном свете Хюльда не позволит ему поцеловать ее здесь и сейчас. Они были не вполне одеты, и была середина ночи, а они находились в его спальне. Она для этого слишком порядочна, и, если честно, это к лучшему. И все же. В этот момент Мерритт ничего не хотел сильнее, чем быть рядом с ней. Если он не мог ее поцеловать, то ему бы хватило положить голову ей на грудь, закрыть глаза и, может быть, заснуть.

Она закончила стишок. Заглянула ему в лицо.

– Получше?

– Слегка, – просипел он.

Хюльда чуть улыбнулась.

– Давай я заварю тебе еще чаю. Может, в этот раз он поможет, – в ее голосе слышалось сомнение, но она старалась, и он ценил ее усилия. Подобрав свечу, она встала, проверяя, туго ли завязан узел халата. – А еще остается вопрос с… – она замолчала и оглядела его, сгорбившегося на сундуке и потирающего горло. – Неважно. Займемся этим утром.

– Спасибо, – сказал Мерритт, но вышло грубо и неразборчиво. Звук топающих лап за дверью возвестил приход Оуэйна, но Хюльда выскользнула наружу и отослала того обратно спать. Первые несколько ночей он провел в комнате Мерритта, но его мысли лишь усугубляли ночную какофонию, так что Хюльде пришлось переселить его в гостиную.

Свернувшись на сундуке, Мерритт положил голову на матрас, и сон смежил его веки.

Мгновение спустя тихие мышиные переживания просочились в его разум.

* * *

– Значит, я могу ухаживать за тобой только вне стен этого дома?

Хюльда закатила глаза – Мерритту стало интересно, сознавала ли она, как часто это делает и как это не вязалось с ее в остальном дотошной и пристойной личностью. Она провела ладонями по крышке обеденного стола, затем свела их вместе.

– В мои намерения не входит накладывать ограничения на наши… ухаживания, – мягко сказала Хюльда. Как будто она все еще не могла поверить, что девять дней назад ответила на его признание и поцеловала его на фоне дикой природы острова. Мерритт попытался спрятать улыбку, но не очень в этом преуспел. – Я просто говорю, – продолжила Хюльда, – что это неуместно в рамках наших ролей хозяина дома и экономки.

Мерритт подавил зевок – он все же смог вчера снова уснуть, получив аж целых четыре часа отдыха, – и повернулся к окну, надеясь, что солнечный свет придаст ему бодрости. Несколько снежинок пролетели мимо окна столовой, которое недавно починила волшебная дворняжка с просто нелепым количеством чар хаократии, привязанных к ее душе. Была середина утра, но, глядя на задушенные облаками небеса, можно было решить, что сейчас гораздо позже – или гораздо раньше. На Восточное побережье перебиралась зима, почти не оставляя осени шанса посетить новоселье. И все же казалось, что их маленький остров в стороне от всего этого – оставшиеся на деревьях листья были более ярких тонов красного и более насыщенных оттенков желтого, а дом каким-то образом был не тронут погодой, несмотря на отсутствие таинственного волшебства. Иногда Мерритт забывал, что дом больше не зачарован – маленький секрет, который знали лишь те, кто жил в его стенах, плюс еще один человек, – и иногда подозревал, что тот все еще мог быть волшебным.

Что-то загремело на кухне, где Батист, их повар, уже готовил обед. Мерритт точно не знал, куда подевалась Бет. Скорее всего, она старалась не попадаться на глаза. У нее был талант знать, когда идет разговор личного характера, может, из-за ее дара ясновидения. Странно было вести личные беседы, по сути, в общей комнате, но, если Хюльда так переживала из-за того, что Мерритт может ухаживать за ней в доме, она бы точно не допустила такого разговора в его или ее спальне.

Наверное, во всем виноват тот факт, что он вчера был без рубашки.

Что-то коснулось его ноги. Ах да, Оуэйн. Мерритт все еще иногда забывал, что у бывшего призрака этого дома теперь снова было собственное тело. Оуэйн ужасно любил подслушивать. Оно и понятно – когда его дух владел домом, он мог смотреть и слушать все, что хотел. Теперь же ему приходилось прикладывать реальные усилия, чтобы добраться до того места, где проходил разговор. И все же он был в этом весьма хорош. Может, не стоило Мерритту подстригать когти Оуэйна. Может, стоило обзавестись ошейником с колокольчиком.

– Касательно экономки, – подчеркнул Мерритт. – Ты технически не…

– Да, я знаю. – Хюльда переплела пальцы рук. Она сидела во главе стола, совсем рядом с Мерриттом, спиной к окну. Убранные с лица волосы были стянуты в менее суровую прическу, чем прежде, и все же каждая шпилька и каждый локон были расположены идеально. Словно ее изваял из мрамора сам Микеланджело. Она надела свое самое строгое платье, оливковое, с таким высоким воротником, что он мог бы задушить ее, и рукавами, доходящими до ладоней, и Мерритт догадывался, что это тоже неспроста. Устанавливать границы оказалось бы гораздо труднее, если бы были видны ее восхитительные ключицы. – Возможно, у меня уже и нет права так называться.

Ее очки в серебряной оправе соскользнули с носа. Потянувшись вперед, Мерритт осторожно вернул их на место. Ее ореховые глаза встретились с его, и прелестный розовый румянец выступил на ее щеках.

Затем она выпрямилась, отодвинувшись от него подальше.

Мерритт вздохнул.

– Из БИХОКа нет вестей?

Хюльда покачала головой:

– Никаких – с того письма об отставке.

Она имела в виду письмо Миры Хэй, главы Бостонского института хранителей очарованных комнат. Миры, которая помогла разобраться с тем жутким делом Сайласа Хогвуда… и которая его, собственно, начала. Она прислала письмо с прошением об отставке всего через несколько дней после происшествия в Маршфилде, а затем исчезла, даже не попрощавшись. Хюльда узнала об этом от третьего лица, Сэди Стиверус, секретарши БИХОКа, а Мерритт услышал от Хюльды. Никто не знал, куда уехала Мира, и это очевидно беспокоило Хюльду. Возможно, все было бы не так плохо, будь это просто ранний выход на пенсию, однако, выбравшись из того темного, скособоченного дома, в стороне от беспорядка и дозорных, Мира резким, но приглушенным голосом четко сказала ей одно.

«Ничего никому не говори об этом, пока я все не улажу. Это не займет много времени, но ради безопасности нас всех дождись моего согласия».

Пресловутое «согласие» так и не прозвучало, и Мерритт начал волноваться, что уже и не прозвучит. Хотя его это явно тревожило не так, как Хюльду. Только вчера эта женщина коротко обрезала свои ногти, чтобы не позволять себе постоянно их грызть.

Хюльда лишь раз возвратилась в БИХОК после похищения Мерритта, именно за тем, чтобы отыскать какие-то подсказки о местонахождении Миры, но домой приехала с пустыми руками. Эти две женщины были близки до испытания Хогвудом, и оттого подобное исчезновение казалось еще более странным.

– В таком случае, полагаю, ты снова переедешь в «Брайт Бэй»? – спросил он. Отель «Брайт Бэй» был лицом и штаб-квартирой БИХОКа, помещения института располагались в его задней части.

Она нахмурилась.

– Думаю, это к лучшему. Пока что. Но это…

«Я не хочу, чтобы Хюльда уезжала».

Мерритт посмотрел вниз, между ног, где на краешке его стула примостилась морда дворняжки средней величины.

– Мерритт?

Он поднял взгляд, прослушав, что она сказала.

– Прости, – он потер затылок. – Я все еще не могу слушать два голоса разом.

Она моргнула, затем отодвинула свой стул и, заглянув под стол, неодобрительно цокнула языком.

– Он хочет, чтобы ты осталась, – пожал плечами Мерритт, хотя, если честно, это он хотел, чтобы Хюльда осталась. Он так привык, что она рядом, когда он просыпается, когда ест, когда работает… – Но Бостон не так и далеко, – особенно если есть зачарованная лодка и кинетический трамвай, которые сократят дорогу. Поездка часа на два, плюс-минус.

Ее плечи расслабились.

– Да, недалеко. И я, конечно же, буду вас навещать. Я собираюсь заехать к Мире домой – посмотрю, нет ли там чего важного. – Она оглядела их скромных размеров столовую, в которой когда-то царили тени и яростно хлопающие двери. Теперь она была простой и старомодной, а еще… домашней: бледно-желтые стены, свежая отделка из мореной вишни… Хотя насколько домашним будет казаться это место без Хюльды?..

Возможно, Мерритт был настроен излишне мелодраматично.

– Я мог бы построить тебе домик на острове, – предложил он полусерьезно.

Она подняла бровь.

– Зимой? Собственноручно? Здесь не хватит деревьев на второй коттедж.

Его губы растянулись в улыбке.

– Я возведу его исключительно из охранных чар, – еще одно недавнее откровение: Мерритт мог создавать невидимые стены. Но не то чтобы он хоть как-то умел обращаться с этим неожиданным магическим талантом.

– Едва ли там можно будет уединиться.

Он заставил свое лицо расслабиться, разыгрывая непонимание:

– А зачем тебе уединение?

Она шлепнула его по руке, и он хохотнул.

– Вы развратник, мистер Фернсби.

Он поймал ее руку, прежде чем она успела ее убрать.

– Думаю, этот комментарий был не настолько ужасен, чтобы заслужить выговор с использованием фамилии.

Он видел, как она борется с улыбкой.

– Ты развратник, Мерритт.

Он поцеловал ее руку.

– Давай я провожу тебя. Я понесу твои сумки. Мне все равно нужно встретиться с МакФарландом. – МакФарланд был его редактором, который тоже находился в Бостоне. Мерритту нужно было сдать концовку своей книги.

– У меня лишь одна сумка, – возразила Хюльда, но все равно смягчилась. Она опустила глаза на их все еще соединенные руки, и ее черты омрачились. – А что с Кэттлкорном? – спросила она.

Желудок Мерритта сжался. Может, и лучше, если Хюльда съедет из этого дома – так она не сможет напоминать ему о его нежеланных обязанностях.

– А что с ним?

– Мерритт, – она нахмурилась. – Ты никогда не обретешь контроль над своими силами, если не попросишь помощи. Я не знаю ни одного общающегося, который мог бы тебе помочь. А еще есть вопрос твоей семьи.

Сжав губы, Мерритт выпустил ее руку и откинулся на спинку стула, балансируя на его задних ножках. Хюльда терпеть не могла, когда он такое делал, но промолчала.

– Ну, я написал письмо.

– Матери?

Во рту стало кисло.

– Сатклиффу.

Он раз за разом пытался написать матери, с которой не виделся и не разговаривал тринадцать лет, – с тех самых пор, как отцовские махинации лишили его наследства. Но каждый раз, как Мерритт пробовал, он не мог зайти дальше ее имени. Он просто… не мог. Он пробовал писать Роуз, и пробовал писать мама, и еще несколько других вариантов, но независимо от обращения его мозги мигом пустели или обед грозился подняться по пищеводу. Он просто не мог – и толком не понимал почему.

По какой-то причине написать Сатклиффу, человеку, о котором он знал лишь его род деятельности, было проще.

– Это хорошо. Ты его отправил?

Он провел рукой по лицу.

– Его может отправить Бет, – иначе он просто сожжет его и притворится, что так и не узнал острой правды своего прошлого. Иногда он жалел, что узнал.

– Ты его не отправил? Разве Флетчер не приезжает в эти выходные составить тебе компанию?

– Почта доходит быстро, – ответил он.

«Где оно? Я дам его ей». Хвост заметался по полу.

– Нет.

– Нет? – спросила Хюльда.

Мерритт поставил стул на все четыре ножки.

– Это Оуэйну нет.

– А что он сказал?

Мерритт отмахнулся, его охватывала усталость.

«Почему нет?»

Потирая лоб, он пробормотал:

– Отключись.

Губы Хюльды сочувственно скривились. Оуэйн заскулил под столом, и в живот Мерритта вонзился осколок вины. Собаки не умеют говорить, поэтому Мерритт – единственный способ для Оуэйна быть услышанным. Конечно, нельзя винить мальчика в том, что он так много говорит. «Мальчика», который был на пару веков старше Мерритта…

– Я попробую найти учителя, – предложила Хюльда. – По общению и всему остальному.

Общению, охранным чарам, хаократии. Эти три вида магии сплелись в крови Мерритта. Как бы он хотел избавиться от первой. А признаков последней он пока не замечал.

Мерритт отнял руки от лица.

– А как тут найдешь учителя? Магия же так измельчала…

Она фыркнула.

– Кое-какие связи у меня есть. А ты тем временем свяжись с Сатклиффом… и посмотри, чему можешь научиться у дедушки.

Мерритт посмотрел вниз, на собаку. Он все время забывал, что они с Оуэйном, по сути, родственники. Сколько там «пра-» между ними? Семь? Восемь?

– У Оуэйна нет магии общения.

Стол окрасился в яркий оттенок фиолетового, когда дворняжка решила похвастаться той магией, которая у нее есть, – изменения, или смены обличия и метаморфозов. Из-за общей крови магия Мерритта и Оуэйна должна теоретически в чем-то совпадать. Охранные чары и общение пришли от кого-то еще в семейном древе, согласно записям, которые Хюльда разыскала в Генеалогическом обществе распространения магии. И пусть у Мерритта не было чар изменения, Сайлас Хогвуд обладал даром интуиции и заявил, что у Мерритта есть магия хаократии. Это чары порядка и беспорядка, которыми Оуэйн, его пра-пра… двоюродный дедушка, пользовался, чтобы превратить Уимбрел Хаус в сущий ад, прежде чем они достигли согласия друг с другом. Родители Оуэйна передали их по своей линии, хотя если у Мерритта и имелась эта магия, она и близко не была столь мощной. В конце концов, магия – ресурс исчерпаемый, а в его роду было слишком много неволшебников.

Во лбу Мерритта начинала пульсировать головная боль. Почувствовав на себе взгляд Хюльды, он сказал:

– Я поеду с Флетчером, – его лучшим другом, который тоже был родом из Кэттлкорна. Если он отправится туда вместе с Мерриттом, все это может быть… проще.

Однако Мерритт все равно не хотел ехать. Он никогда не говорил этого вслух, но если написание письма матери – а он зарабатывал на жизнь писательством – вызывало тошноту, то одна мысль о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк, делала его совершенно несчастным. Он старался мысленно себя к этому подготовить: представлял, как собирает сумку, покупает билет, садится на поезд и сходит с него, идет через город… но закончить эту историю никак не мог, даже мысленно. Там стояла толстая, непробиваемая стена, слишком высокая, чтобы перелезть через нее, и слишком широкая, чтобы ее обойти.

И все же за стеной сидел маленький мальчик, который отчаянно скучал по своей семье. Маленький мальчик, которого Мерритт едва узнавал, и…

– Ты выглядишь больным, – Хюльда встала со своего стула и прижала ладонь к его лбу.

– Я в порядке. Просто устал, – он медленно выдохнул и тоже поднялся. Оуэйн выбежал из-под стола и бросился в приемную, гонясь бог знает за чем, его лапы едва касались деревянных досок пола. Мерритт налепил на лицо улыбку. – Пойдем за твоими вещами. Еще куча времени, чтобы успеть добраться до Бостона и обратно.

Она изучала его лицо, ореховые глаза метались туда и сюда.

– Пока рано, – настаивала она. – Может, тебе стоит отдохнуть.

Он немного подумал об этом.

– Может, и стоит, – но он не будет – дремать днем было немного легче, чем спать ночью, но если он будет бодрствовать, то проведет больше времени с Хюльдой.

Кроме того, Мерритт также знал, что никакой отдых не избавит его от болезни, свернувшейся в животе, подобно змее, глубоко запустившей в него зубы и медленно пускающей яд. Так что он затолкал ее подальше, закопал рядом с другими полуистлевшими трупами, которые накопил за эти годы. Навалил сверху земли, камней и бревен, пока могилы не стали едва различимы.

Он уже начинал чувствовать себя лучше.

* * *

Оуэйн бежал сквозь чертополох и марь, разминая ноги. Все под лапами было холодным. Было так странно снова ощущать холод. Даже более странно, чем иметь четыре ноги, потому что он едва помнил, каково было иметь две. До этого у него очень долго не было ног. Больше двух сотен лет.

Время – странная штука. Это он теперь тоже ощущал. Когда он был в доме, оно шло по-другому. Все было по-другому.

Однако Оуэйн считал, что иметь тело просто потрясающе. Он и забыл, как это здорово. Но, опять же, все воспоминания о том времени, когда у него еще было человеческое тело, сводились к тому, что он был слаб и болен и ему было жарко.

Он бы, наверное, не выбрал тело собаки, но это было гораздо лучше, чем быть домом, по большей части. Он еще не привык к расплате за употребление магии – растерянности и физическим мутациям, – так что старался поменьше ею пользоваться, но магия – это все, что он так долго мог делать, так что было странно не пользоваться ею. Он пытался занимать свое время чтением, что было скучно, но нужно, как он полагал.

Ветер свистел в его ушах, загонял в рот вкус зимы. Мышцы горели, когда он пронесся под низкими ветвями полулысого дерева. Оно имело форму шара, и желание сделать его еще более похожим на воздушный шар прокатилось внутри, но он одернул себя. Он не хотел, чтобы его тело искривилось прямо здесь, на холоде, а в последний раз, когда он занялся большим хаократическим проектом, он прямо посреди работы совершенно позабыл, что делал, спасибо сопутствующему замешательству. Расстроенный, Оуэйн налаял на дерево.

А это и правда расстраивало. Два века Оуэйн был магией. Вот почему он был здесь, в этом доме, а его семья была где-то еще, на небесах, как сказала мисс Тэйлор. Раз Оуэйн не хотел умирать, его дух запечатлелся здесь.

Он не помнил, как умер. Если он сидел совсем неподвижно и упорно думал, он мог вспомнить, как болел. Вспоминал тяжесть, которая давила ему на грудь, – грудь человека, а не собаки. Почти помнил подрагивание пяти пальцев на человеческих руках. Но это было так давно, и очень трудно было вспомнить то, что было раньше.

Ему нравилась мисс Тэйлор. Бет. Он звал ее Бет, когда она не слышала, а это значит всегда. Она могла чувствовать его настроение благодаря своей магии, но не слышала его слов, как Мерритт. Собственно, никто по-настоящему не слышал его. У него не было голоса, который мог бы произносить человеческие слова. Но его и раньше никто не лышал.

От этой мысли легче не становилось.

Оуэйн бегал, гонялся за зайцем, перепрыгнул через бревно, наслаждаясь новизной этого сейчас, пока тело не начало болеть и умолять его замедлиться.

Он так и сделал возле северного побережья маленького острова – его дома и единственного места, которое он вообще знал в своей жизни. Он стоял на краю невысокого утеса, океан плескался в пяти футах под ним, накатывая на темные скалы, будто пытаясь забраться наверх и не особо с этим справляясь. Подняв голову, он посмотрел на залив, на землю вдалеке…

И его тело замерло как-то по-новому. Легкие сжались, хотя он не творил никакой магии изменения. Его тело, разогретое бегом, втягивало в себя холод из воздуха. Оуэйн отошел назад, из горла вырвалось поскуливание.

Ему это не нравилось. Океан и те незнакомые места за ним. Он как следует встряхнулся, но не смог сбросить это неприятное ощущение. Страх, ползущий по нему вверх, будто он наступил на муравейник. Тени, что он видел краем глаза. Он снова встряхнулся, и они пропали.

Единственный раз, когда Оуэйн покидал остров, был, когда за ним пришел тот страшный волшебник. Тот человек положил руки на стены Уимбрел Хауса и просто высосал душу Оуэйна из них. Запихнул его в это тело, а потом мучил его. Оуэйн не мог отчетливо вспомнить первый раз, когда он умирал, но чары Сайласа ощущались как-то… знакомо. Не та боль, которая пронзала его мышцы, когда волшебник пытался вырвать из него магию, но… Он пытался это описать. Вспышки, колыхание, темнота – они напоминали ему о том, что было раньше. Оуэйн извивался, кричал и умолял, но тому мужчине было все равно. Если бы Мерритт и Хюльда не вмешались, Оуэйн бы умер. И не было бы больше магии, способной привязать его к чему-то.

Улегшись в желтеющий клевер, Оуэйн снова заскулил и положил голову на передние лапы. Нет, ему там не понравилось. Портсмут, после спасения, был будоражащим. Слишком будоражащим. Это был единственный раз, когда он вообще покидал остров. Там было так много людей, и запахов, и звуков, и зданий, что он был совершенно ошеломлен, когда они добрались до лодки. Ошеломлен и жутко перепуган, пока снова не ступил на остров Блаугдон. Его безопасное место. Его дом.

Может… если Мерритт, или Хюльда, или мисс Тэйлор, или Батист поехали бы с ним, он и смог бы снова посетить материк. Может.

Отойдя от океана, Оуэйн неспешно потрусил к дому, ни разу не оглянувшись.

## Глава 2

2 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

Хотя Мира часто ночевала в БИХОКе на неделе, у нее был коттедж на севере Бостона – небольшой семейный домик с соломенной крышей, квадратными окнами и невысоким забором, который не мешало бы побелить. Калитка была не заперта, так что Хюльда легко вошла, обернувшись на двор и дорогу позади, думая, а не следит ли кто-нибудь за ней.

Лишь с капелькой надежды Хюльда постучала в дверь. Подождала, прислушиваясь к движениям внутри. Их не было. Проверив замок – дверь была заперта, – она развернулась и достала запасной ключ из тайника внутри деревянного ветряного колокольчика, висящего на карнизе. Она вошла в дом, заперев дверь за собой.

Передняя была маленькой и опрятной; надежда Хюльды возросла, когда она увидела на столе чашку, – с провидением она могла бы прочесть чаинки и, быть может, увидеть, куда сбежала Мира. Но оказалось, что в чашке не было ничего, кроме пыли, которая никак не задела ее слабые чары. Вздохнув, Хюльда пошла на кухню, проводя рукой по невысоким шкафчикам, открывая ящики и дверцы.

Закончила осмотр она в спальне Миры. Постель была заправлена; Мира, видимо, уезжала не в такой и спешке, несмотря на незапертую калитку. Покрывало было бледно-желтое, все еще яркое, а занавески на окне задернуты. Если в ногах кровати прежде и стоял сундук, теперь его не было. На прикроватном столике пусто.

Хюльда открыла ящик и нашла там Библию, карандаш, пару билетных корешков и носовой платок. Нахмурившись, она закрыла ящик и заглянула под подушки Миры. Подошла к небольшому книжному шкафу и рассмотрела книги. Ничего. С губ сорвался вздох.

– Где же ты? – спросила она, оборачиваясь и изучая комнату. – Что же ты наделала?

Конечно, Хюльда знала, что Мира наделала. Она помогла Сайласу Хогвуду сбежать из тюрьмы и использовала его набор магических умений, чтобы зачаровывать дома, дабы БИХОК мог процветать. Она натравила на мир, Хюльду и прислугу Уимбрел Хауса коварного преступника. Но она вернулась, чтобы разрешить этот кризис. И справилась блестяще – ни словечка о Сайласе Хогвуде не просочилось в газеты. Ни один констебль или дозорный не приезжал на Блаугдон, чтобы что-то вынюхивать. Как будто ничего и не случилось.

Но Мира и Хюльде ничего не рассказала. Нужно ли было хранить всю историю с мистером Хогвудом в тайне? Если так, то почему? Да, удар, убивший его, нанес Мерритт, но это была самозащита. Тому, что последовало, были свидетели – местные власти. Что Мира им сказала? Осознавали ли они, на что наткнулись?

Что Хюльда должна была теперь делать?

Издав пронзительный стон разочарования, Хюльда села на край матраса. Ее бегающие кругами мысли прервал хруст бумаги.

Заинтригованная, Хюльда повторила маневр: встала и снова села на то же место, получив аналогичный результат. Быстрый поиск явил несколько писем, втиснутых между прикроватным столиком и кроватью. Хюльда ухватила тонкую пачку и вытащила ее на свет.

Казалось неправильным просматривать письма, но, если Миру удастся отыскать по одному из адресов… Хюльда сможет и извиниться. Одно письмо было деловое, а два других – личные, от друзей, или так показалось Хюльде. Она отправит телеграммы в эти места и спросит насчет Миры.

Хюльда нахмурилась. Если эти письма могли привести ее к Мире, та не оставила бы их там, где их могут найти. Если, конечно, она не сделала это нарочно, зная, что Хюльда придет сюда искать зацепки. Но, опять же, если бы Мира хотела, чтобы Хюльда ее нашла, разве не оставила бы она камень общения или не послала бы ветряного голубя?

Вздохнув, Хюльда плюхнулась на край кровати. Собрала письма вместе и швырнула их на пол, пытаясь создать узор, который бы запустил ее провидение. Она еще дважды повторила это действие, но не повезло.

Что ж, по крайней мере, у нее были адреса, по которым можно написать. Ей и правда нужно добраться до БИХОКа; она все еще не обновила досье на Уимбрел Хаус… Хотя как она сможет аккуратно записать, что это место больше не зачаровано, не упоминая участия Сайласа Хогвуда? Хюльда нахмурилась. Она не сделала ничего дурного и все же из-за Миры чувствовала себя преступницей.

Она встала, но на этот раз услышала, как рама кровати тихонько стукнулась о… ну, она точно не могла сказать. Кровать не касалась прикроватного столика. Заглянув в щель между ними, сразу за тем местом, где были письма, она увидела книгу, которая туда завалилась, как будто лежала на раме, а Хюльда сбила ее, плюхнувшись на матрас. Протянув руку, она достала ее.

– О, – сказала она. Она знала эту книгу – сама подарила ее Мире на прошлое Рождество. Это была серая книга с зеленым кожаным корешком и металлическими защитными уголками. На обложке значилось: «Указания мисс Лесли о кулинарии». Одна из многих книг с рецептами, что Хюльда прочитала. Эта ей особенно понравилась.

Мира загнула уголки нескольких страниц. Пролистывая книгу, Хюльда взглянула на те рецепты, что она отметила. Приблизившись к концу, она увидела, что между страниц всунута какая-то бумажка, может, просто обрывок, который использовался в качестве закладки. И все равно Хюльда вытащила ее. Она оказалась маленькой, сложенной и…

Это была телеграмма. Полная любопытства, Хюльда развернула ее и прочла короткое сообщение.

Книга рецептов упала с ее колен.

«Скажи мне, где он, или я сдержу обещание».

Ее пальцы похолодели. Это была… это была угроза? Хюльда перевернула телеграмму в поисках новых зацепок, но их не было. Она старательно перелистнула каждую страницу книги рецептов, но больше ничего внутрь засунуто не было.

Кто-то угрожал Мире? Кто – и почему? И почему она ничего не рассказала? Почему сохранила телеграмму и не доложила о ней дозорным?

Потому что ее положение и без того ненадежно. Хюльда не знала, какую сделку Мира заключила с дозорными в Маршфилде после гибели Сайласа Хогвуда, но…

Сайлас Хогвуд. Глаза Хюльды нашли дату, указанную на телеграмме. 26 октября.

В тот же день Мира подала в отставку.

– Ох, Мира. Во что же ты себя втянула? – Она снова просмотрела сообщение, на этот раз дрожа, поскольку кожу изнутри пробрал холод. Скажи мне, где он.

Но, конечно же… конечно же, отправитель телеграммы не говорил о Сайласе Хогвуде?

Хюльда снова упала на матрас, борясь с тошнотой, подступающей к горлу. «Что же ты сделала», – прошептала она, как будто телеграмма могла ей ответить. Хюльда сомневалась, что Мира доложила бы об этом послании, а отправитель наверняка был уверен, что его содержание не сможет расшифровать работник почты, который его печатал. Но… не оставила ли Мира его здесь, в книге, полученной от Хюльды, потому что хотела, чтобы Хюльда его нашла? Или это просто совпадение?

Это должно быть совпадением. Сайлас Хогвуд мертв. Хюльда сама видела, как жизнь угасает в его глазах и дыхание покидает легкие. Послание наверняка ссылается на кого-то другого. Может, на сотрудника БИХОКа? Или оно было отправлено давно утраченным возлюбленным, который теперь ищет незаконнорожденного ребенка? Или, может, потерянного питомца? Но оно определенно было отправлено Мире, что делало эти предположения просто нелепыми. Однако, опять же, может, ее работа с Сайласом Хогвудом была не только лишь ее секретом.

Хюльда заставила себя вернуться в настоящее. «Я слишком себя накручиваю». И все же ее колола неуверенность. Она покажет телеграмму Мерритту, послушает, что он думает по этому поводу. Конечно, воображение у Мерритта было побогаче, чем у нее…

Сунув руку в сумку, Хюльда провела большим пальцем по камню общения, соединенному с парным камнем, хранившимся у Мерритта. Убрала руку и вместо этого схватила мешочек с игральными костями. Прошла к кухонному столу Миры, который был едва ли достаточно велик для двоих, и села.

Она потрясла кости в руке и рассыпала их по столу, позволяя своему зрению расфокусироваться.

Ничего.

– Неужели ты не можешь хоть раз сработать, когда мне нужно, а не когда я развлекаю публику? – Хюльда положила телеграмму на стол и собрала кости. Бросила их вновь.

Прочистив горло, она уставилась прямо на кости. Попыталась сжульничать, разложив их в настоящий узор. Снова бросила, и снова, и прокляла всю эту магическую чепуху, и Мерритта, и Миру, и все прочее в придачу.

Засунув кости в мешочек и бросив его в сумку, Хюльда решительно вышла из дома и тихо закрыла дверь за собой, оглядев улицу на предмет знакомых лиц. Ей не за что было извиняться – Мира была ее работодателем и другом. Так почему бы ей не стараться изо всех сил разыскать ее? И все равно, заперев дверь, она оставила ключ у себя, не став возвращать его в ветряной колокольчик.

«Сосредоточься на том, что ты можешь контролировать», – напомнила она себе.

Изобразив уверенность, которой не ощущала, Хюльда зашагала к БИХОКу.

* * *

Штаб-квартира БИХОКа в задней части отеля «Брайт Бэй» казалась пустой.

Казалась пустой, подчеркнула Хюльда, потому что по факту она пустой не была. Несколько работников все еще находились в маленьких кабинетах и белых коридорах – Сэди Стиверус, администратор, например. Она все еще сидела за своим высоким столом из мореного дерева, светлые волосы собраны кверху в простую прическу, новая белая блузка застегнута до основания шеи. На месте также был библиотекарь, как и смотритель. Конечно, головной офис никогда не был по-настоящему людным. Это место, скорее, походило на вокзал, где люди останавливались, проводили ночь в свободных комнатах внизу и уезжали по новому назначению. Но коридоры определенно опустели. Несколько сотрудников уехали после отставки Миры. И Миры здесь не было. Если Хюльда и научилась на что-то полагаться в своей жизни, так это на Миру Хэй. До сих пор Мира была надежной константой, всегда на месте, даже если ее здесь не было. Она была психометристкой, если конкретно – читала мысли, и Хюльда знала, что пусть ее силы и не могли работать на длинные дистанции, то интуиция точно могла.

И теперь Хюльде казалось, что она охромела, а костыль у нее отобрали. Она плотнее сжала кулак вокруг сложенной телеграммы в своем кармане. Мира, ты в безопасности?

Злилась ли на нее еще Хюльда? Несомненно. Мира была катализатором прибытия Сайласа Хогвуда в Америку, и пусть Хюльда все же верила, что она не хотела ничего дурного, тем не менее она отчасти была в ответе за нападения на Хюльду, Мерритта, Оуэйна, мистера Бабино и мисс Тэйлор. Хвала небесам, никто серьезно не пострадал. В конце концов, Мира сама запуталась в своей паутине лжи. Она признала свою ошибку и даже разобралась с отвратительными последствиями, но лишь затем, чтобы исчезнуть бог весть куда.

Хюльда очень хотела знать куда. Она отчаянно хотела поговорить с Мирой еще до того, как нашла эту непонятную и тревожащую телеграмму. Она хотела все прояснить. Убедиться, что она в порядке. Потому что, с предательством или без, Мира была ближайшей подругой Хюльды. Если она угодила в беду… Хюльда хотела помочь. Ну и к тому же Хюльда боялась, что БИХОК без нее развалится.

Такие мысли осаждали ее, когда она вошла в свою комнату и поставила верную сумку на стул, но телеграмму оставила при себе. Ее сундук был все еще здесь – она так и не успела отослать его либо к сестре, либо в Уимбрел Хаус, и к лучшему. Даже если не касаться вопроса приличий, она сейчас должна быть в Бостоне хотя бы по той простой причине, что так она вернее сможет найти Миру или позволит Мире найти себя.

Неудивительно, но Хюльда плохо спала той ночью. Она очень старалась, но поднялась раньше, чем нужно, чтобы подготовиться к новому дню. Сегодня она запишет Мерритта на встречу с Генеалогическим обществом распространения магии, чтобы разом изучить его родословную – и попытаться найти ему подходящих учителей магии.

Учителей магии. В голове не укладывалось все то, что произошло за последние несколько недель. Например, тот факт, что у Мерритта была магия, и много. Хюльда с ранних лет знала, что она прови́дица. У нее был только один дар – немощная способность видеть будущее, – и ей не требовалось обучение, чтобы его отточить. Подумать только, что мужчина мог дожить до тридцати лет, даже не подозревая, что в его крови есть магия. Подумать только!

Несмотря на истинность того, что Мерритту все еще нужна ее помощь, Уимбрел Хаус больше не был зачарованным домом. Даже если БИХОК устоит, она и мисс Тэйлор по правилам больше не могут там работать. То есть не смогут, как только она сдаст отчет об утраченных чарах. Наверное, они могли бы работать не от лица БИХОКа, но, сказать по правде, их магические навыки в Уимбрел Хаусе теперь ни к чему. Ну и еще там был сам Мерритт. Мерритт Фернсби. Хюльда покраснела при одной только мысли об этом.

Усевшись на кровать, она достала телеграмму и снова ее перечитала, хотя ничего нового это ей не открыло. Затем она вынула другой документ – несколько сложенных листочков, помятых после разъездов и оттого, что она часто их разворачивала. Письмо, а быть может, история, которую Мерритт тайком вставил для нее в свою рукопись, прежде чем отослать ей на ознакомление. Она перечитывала записку каждый день с момента получения, как будто ей требовалось убеждать себя, что все это действительно случилось. Что на земле действительно был мужчина, которого она волновала в этом смысле. Что цикл отвергнутости и одиночества действительно разорван.

В груди что-то раздувалось, пока Хюльда читала. Она почти выучила письмо наизусть. Вздохнув, она убрала его и произнесла тихую благодарную молитву. Даже с исчезнувшей Мирой, даже с карьерой, висящей на волоске, она была счастлива. Очень счастлива.

Еще раз проверив в зеркале свою прическу и подхватив сумку, Хюльда направилась вверх по лестнице к кабинету Миры. Прошлым вечером она снова здесь все обыскала, но эта женщина полностью замела следы, не оставив ни намека на свое местонахождение. И все равно Хюльда лучше еще разок проверит, пока света побольше. Может, если повезет, ее собственная магия вдруг покажет ей что-то полезное.

Как бы было здорово, умей Хюльда видеть будущее по желанию…

Приближаясь к верхнему этажу, она услышала какие-то шаги.

– Мисс Стиверус, а вы не знаете, Мира…

Она остановилась на последней ступеньке, когда к ней обернулись незнакомые лица. Три штуки, плюс еще мисс Стиверус. Все изысканно одеты, а ведь еще нет и девяти утра.

– Мисс Ларкин! – мисс Стиверус бросилась к ней, огибая стол, ее светлый пучок подпрыгивал. – Позвольте я представлю вас выездной команде ЛИХОКа.

– ЛИХОКа? – переспросила Хюльда. Лондонского института хранителей очарованных комнат? Материнской компании БИХОКа? Что они делали здесь? Даже с кинетически ускоренным транспортом путешествие через Атлантический океан – дело не из приятных.

Мисс Стиверус прикусила губу изнутри.

– Я тоже не знала, что они приедут.

– Мы отправляли телеграмму, – сказал высокий, сурового вида мужчина со светлыми волосами и очками, совсем как у Хюльды. Таким же был и его стиль одежды.

Телеграмма у нее в кармане вдруг стала весить как мешок монет, но, конечно же, это не то послание, что они имели в виду.

Хюльда кивнула.

– Разумеется, вы понимаете, что дела здесь в некотором беспорядке.

– Именно поэтому мы и здесь, – сказал очень… квадратный мужчина. Все в нем было квадратным. Стрижка, лицо, тело, даже очки. – Мы здесь затем, чтобы провести своеобразный аудит и вновь заставить БИХОК работать эффективно, – его британский акцент был разом хрустким и теплым, отчего Хюльде представился персиковый коблер[1].

Она постаралась не разевать рот от удивления.

Мисс Стиверус указала на квадратного мужчину:

– Это мистер Келвин Уокер, глава отдела международных отношений. А это мистер Алистер Бэйли, корпоративный адвокат, – она указала на высокого мужчину, который первым обратился к ней. Казалось, он ровесник Хюльды. – Мисс Меган Ричардс, секретарь…

Мисс Ричардс, которая изучала что-то на потолке, вдруг резко обернулась, широко распахнув глаза. Они были темными, а ее кожа – теплого коричневого цвета, что выдавало ее индийское происхождение.

– О! Да. То есть административный ассистент. – она поспешно подошла, и локон черных волос выскользнул из ее замысловатой прически. Она протянула руку, и Хюльда пожала ее, впечатленная силой хватки. – Наш бухгалтер не смог к нам присоединиться, так что я буду выполнять и эту функцию. Очень приятно с вами познакомиться, мисс Стиверус.

Хюльда улыбнулась:

– Я мисс Ларкин.

– Точно! Мисс Ларкин, – мисс Ричардс отпустила ее. – А это мистер Уокер, – повторила она, вновь представляя квадратного мужчину.

Мистер Уокер потер лоб:

– Позвольте мисс Стиверус представить нас друг другу, мисс Ричардс.

Мисс Ричардс просто пожала плечами и отошла назад, нависнув над столом мисс Стиверус, внезапно переключив внимание на что-то другое.

Мистер Уокер снова обратился к Хюльде:

– Мисс Стиверус говорит, что вы – лучшая сотрудница БИХОКа.

Хюльда фыркнула и тут же прикрыла рот ладонью. Пытаясь не покраснеть, она сказала:

– Мисс Стиверус мне льстит. Надеюсь, вы хорошо добрались?

– Насколько это возможно, когда тебя мотает по Атлантическому океану на кинетической барже, – съязвил мистер Бэйли. Его формулировка была столь резкой, что чуть не аннулировала округлость его произношения. Расправив узкие плечи, он повернулся к мистеру Уокеру. – Обмен любезностями – это, разумеется, замечательно, но нас ждет работа.

– А мисс Ларкин – первая, с кем нам нужно поговорить, – мистер Уокер поднял бровь, словно не очень тонко намекая мистеру Бэйли следить за манерами. Он повернулся к Хюльде: – Вы ведь тесно сотрудничали с мисс Хэй, верно?

От упоминания Миры сердце забилось неровно. Сохраняя прилежный вид, Хюльда кивнула.

– Верно, если не была назначена куда-то еще, – в животе завязался узел. Какого рода аудит он имел в виду? – Боюсь, ее местонахождение мне неизвестно, – пожалуйста, скажите, что оно известно вам.

Мистер Уокер нахмурился.

– Прискорбно, поговорить с ней напрямую было бы… полезно.

Значит, неизвестно.

– Бегство – признак вины, – сказал мистер Бэйли, и Хюльда решила, что он ей не нравится.

– О боже, – мисс Стиверус прижала руку к груди. – Какой вины?

Но мистер Уокер отмахнулся от вопроса.

– Давайте будем разбираться постепенно, хорошо? – шагнув назад, он указал на кабинет Миры. – Если не возражаете, мисс Ларкин.

– Вовсе нет, – выпрямив спину, Хюльда вошла в кабинет и уселась на стул. Мистер Уокер и мистер Бэйли прошли за ней, последний закрыл за собой дверь. Мистер Уокер занял место Миры за ее пустым столом, в то время как его друг с очками задержался возле книжных полок.

– Мы получили прошение мисс Хэй об отставке, – сказал мистер Уокер, открывая портфель и вынимая несколько папок, – но не поделитесь ли вы своим опытом?

Хюльда моргнула.

– Касательно ее увольнения?

Он кивнул.

– Я… – он ни слова не сказал о Маршфилде, или о Сайласе Хогвуде, или о рапорте констебля. Мира, видимо, действительно подчистила все хвосты, или же эти посетители из ЛИХОКа скрывали глубину своих познаний. Но, если они и правда только что прибыли в Штаты, что они могли узнать? Расправив плечи, Хюльда решила действовать осторожно. Она будет говорить только правду. Будет ли умолчание о другой правде использовано против нее… об этом она подумает позже.

– Меня не было в Бостоне, когда это случилось, – призналась она. – Я сейчас приписана к Уимбрел Хаусу – нашему недавнему пополнению. Он расположен в заливе Наррагансетт, а точнее, на острове Блаугдон.

Мистер Уокер кивнул.

– Это досье я тоже подниму. И как там обстоят дела?

Хюльда пару секунд обдумывала вопрос.

– Умеренно, слава богу. Я узнала об отставке Миры – мисс Хэй – от мисс Стиверус. – Она помолчала. – Могу ли я… Будет ли неуместно, если я прочту это письмо?

Мистер Уокер взглянул на мистера Бэйли, затем вытянул рукописное послание из верхней папки. Он передал его Хюльде. Поправив очки, она внимательно его прочитала, надеясь найти еще одну зацепку.

> Тем, кого это может касаться.

> Я, Мира Хэй, с прискорбием отказываюсь от должности директора Бостонского института хранителей очарованных комнат. Серьезные семейные обстоятельства вынуждают меня уехать.

> С уважением,

> М. Хэй

Письма было недостаточно. Даже если отбросить в сторону его краткость, в нем не было резонного объяснения ее отказа от поста. У Миры не было семьи в Штатах. Не было близких родственников. Хюльда сильно сомневалась, что она могла внезапно уплыть в Испанию, дабы воссоединиться со своими двоюродными тетушками или кузинами.

– Благодарю, – она передала письмо обратно.

Мистер Уокер вернул его в папку.

– А теперь, пусть я и понимаю, что вы напрямую не касаетесь управления компанией, но я должен спросить, вдруг вы все же знаете что-то полезное. Мы просмотрели банковские записи БИХОКа и обнаружили неучтенные средства.

Хюльда моргнула. Такого заявления она не ожидала.

# Примечания

1

Пирог из фруктов, выложенных в форму и покрытых тестом.