Дмитрий Аркадьевич Захаров
Заповедник дьявола

© Д.А. Захаров, 2022

© Художественное оформление серии «Центрполиграф», 2022

© «Центрполиграф», 2022

Часть первая

1

Хакасия. Красноярский край.

70 километров от Абакана

Воздух был сладким, насыщенным запахом цветущей листвы, лесной травы, лугового клевера. Крепкий мужчина с загорелым лицом, заросшим седой щетиной, вдохнул этот ни на что не похожий таежный аромат, некоторое время стоял неподвижно, слушая шум ветра. Постояв, присел на корточки. Выгоревшие на солнце брови сложились домиком, грубые, по-мужски привлекательные черты лица трагически исказились. Указательный палец скользил по хитроумным переплетениям цветных линий, точек, радиальных углов. Возможно, кому-то было сложно привыкнуть к бумажным картам в эпоху цифровых технологий, но он читал карту как увлекательный детектив. Плотная бумага побелела на сгибах, в отдельных местах было невозможно разобрать название населенного пункта. Если бы ему задали вопрос: с какой целью он сверяется со старой, никчемной в заповеднике картой, ответа не последовало бы. Он многое делал, сообразуясь с интуитивным влечением; поступки, кажущиеся другим людям бессмысленными, превратились для него во что-то вроде ритуального действа, без которого он чувствовал себя неуверенно. Мужчина спрятал карту в боковой кармашек рюкзака, глубоко вздохнул, выпрямился во весь рост и зажмурился, словно пытаясь запечатлеть в памяти неповторимое очарование предвечернего часа. Получалось скверно. Картина ускользала, как скриншот видеозаписи, рассыпаясь на бессвязные фрагменты. Он стоял неподвижно пять долгих минут, не открывая глаз. Крепкие ноги, обутые в шнурованные армейские башмаки фирмы «Сван», были широко расставлены, на мускулистой шее вздулась вена, губы сомкнуты в тонкую нить.

Наконец он очнулся, поддернул поясной ремень, на котором висели ножны с охотничьим ножом фирмы «Протектор».

– Чего встал?! – сказал он вслух. – Ждешь кого-то?!

Позавчера он начал часто разговаривать сам с собой. Слова помогали на время изгнать надвигающееся безумие, множащиеся голоса. К ночи голоса возвращались, каждый на свой лад, убеждали, пугали, иногда смешили.

– Шагом марш!

Его голос, обычно крепкий и звонкий, утратил силу, став сиплым и колким, как тающий лед, не соответствующим фигуре – поджарой, мускульно-подвижной, гибкой. Так обычно разговаривают люди, проведшие ряд бессонных ночей или перенесшие тяжелую болезнь. Он перешагнул грязный ручеек, струящийся вдоль дренажной канавы. Коричневая вода пахла гниющей травой, плесенью и сухой бумагой. Спустя двести метров он наткнулся на покрытые ржавчиной останки микроавтобуса. Вроде бы ничего странного в этой картине не было – в заповеднике были созданы максимально реалистические условия. Заурядно смотрелась сохранившаяся реклама на кузове микроавтобуса – выгоревшая на солнце картинка: сладострастно улыбающаяся блондинка тянет сложенные трубочкой губы к откупоренной бутылке пепси-колы. За время пути кочевник привык к неожиданностям, как привыкают к кислому запаху своего пота и несвежему дыханию, но облик синеглазой девушки на рекламном щите был необыкновенно реалистичен.

– Сволочи… – прошептал он.

Рискуя поломать ноги, он в два прыжка пересек глубокий овраг и шел по едва угадываемой в зарослях гигантских лопухов тропе.

Вечерело. Следовало найти место для ночлега, он склонялся к мысли остаться в лесу, и на то были причины. Прошлую ночь он провел в доме. Стеклянную будку при входе оккупировал консьерж. Высохший, как сухой пергамент, желтый палец намертво прилип к кнопке на пульте. Чувство юмора, благодаря которому кочевник выкручивался из сложных ситуаций, помогло и на этот раз. Он отдал честь неподвижному манекену и громко рассмеялся. Он уже встречал манекены раньше, расставленные по прихоти конструкторов заповедника в самых неожиданных местах. Охотник в дубовой роще, целящийся в невидимую дичь, двое мужчин в спортивных костюмах, совершающие пробежку по лесу, женщина, стоявшая неподвижно, чьи платиновые волосы струились по плечам. Манекены то появлялись, то исчезали, обычно их привозили молчаливые охранники, оставляли и уезжали на своих УАЗах защитного цвета. Цель подобных манипуляций с безжизненными куклами, на расстоянии так похожими на живых людей, была непонятна кочевнику, но она, несомненно, была.

Квартира привлекла путника чистотой и прохладной свежестью. Он долго вслушивался в ночную тишину, держа на изготовку нож. Кровати были застелены белоснежными простынями, мебель и внутреннее убранство не тронуто, полировку стола густо покрывала коричневая пыль. Он начертил десяток забавных рожиц, полюбовался плодами своего творчества, немного подумал и оставил размашистый росчерк. В кладовке обнаружилась бутылка коньяка, и в тот вечер он организовал себе барский ужин. Распечатал банку мясных консервов, приговорил две трети от емкости спиртного и завалился спать. Он проснулся среди ночи, боль пульсировала в висках, мочевой пузырь взывал о немедленном опорожнении. Пошатываясь, натыкаясь в темноте на стены, он брел в ту сторону, где должен был по планировке располагаться туалет. Задел босой ступней твердый провод, тьма немедленно отозвалась приглушенным шипением. Словно из горлышка кофейника тонкой струйкой выходит воздух. Человек одним прыжком взлетел на кровать, крутанул колесико зажигалки. Желтое пятнышко света осветило комнату. Пол усеяли черные ленты, они лениво переплетались, образуя клубки. Он никогда прежде не видел таких огромных гадюк. Змеи демонстрировали тревожный нрав и любопытство, нетипичное для примитивных гадов. До наступления утра он стоял на кровати, беспрестанно чиркая зажигалкой и сбрасывая обнаглевших пресмыкающихся с кровати на пол.

Вторая ночь застигла его в лесу. Волки сновали, как черные призраки. Мужчина подбрасывал в огонь поленца, рыжие светлячки взлетали и гасли в черноте, а поодаль метались алые точки, словно глаза демонов.

– Бесы-ы-ы!!! – В воздухе далеко разносился дребезжащий голос. – Бесы-ы-ы…

Вожак задрал к небу острую голову, протяжный волчий вой летел над пустынной землей, как гимн торжества дикого зверя. Кочевник слушал с рассеянной улыбкой на губах. Ему импонировали волки, у него на плече синела старая татуировка – оскаленная волчья голова. В местах лишения свободы, где он провел в общей сложности семь лет, подобная татуировка означала гордый нрав и неподчинение руководству. Большую часть ночи мужчина провел сидя по-турецки, со скрещенными ногами, раскачиваясь, как мулла на молитве. Он вслух читал серым демонам «Евгения Онегина», с третьей главы по седьмую, вследствие чего окончательно сорвал голос.

Гонимы вешними лучами,
С окрестных гор уже снега
Сбежали мутными ручьями
На потопленные луга…

Волки ушли на рассвете, сопровождаемые охрипшими воплями чтеца.

Но та, которую не смею
Тревожить лирою моею,
Как величавая луна,
Средь жен и дев блестит одна.

Одухотворенные гениальными строками звери растворились в тусклой синеве крадущегося рассвета. Мужчина провалился в сон, успев подумать о том, что серые хищники почти не боятся огня.

2

Санкт-Петербург. Улица Некрасова, 38

Скверно начавшийся день близился к завершению. Пятно на брюках от пролитого за завтраком кофе почернело и напоминало очертания Гренландии на географической карте, живот надулся, как барабан. Никита уставился в экран компьютера с каким-то обреченным выражением лица. Из жизненного опыта тридцати двух прожитых лет он уяснил непреложную истину: если день с утра не задался – не жди облегчения! Он провел в этом офисе полтора часа, мечтая о выпивке. Уютное кафе на углу улицы Маяковского и Ковенского переулка манило в свои прохладные покои, как заплутавшего путника манит мираж в сердце пустыни.

– Вы меня не поняли, – сказал он менеджеру, молодому человеку в несвежей рубашке с лицом, усыпанным мелкими красными прыщиками. – Я потерял паспорт и жду получения дубликата. Вы можете оформить туристическую поездку по временной справке? Вот по этой! – Он положил перед менеджером лист бумаги с фотографией в левом верхнем углу.

– Тур по Золотому кольцу России годится? – спросил менеджер, листая пестрые странички сайтов в распахнутом ноутбуке.

– Лучше в Испанию, – заставил себя пошутить Никита. – Барселона вполне сгодится.

– Нужен заграничный паспорт…

– Тогда в любое место России.

– Говорят, на нашем юге тоже совсем неплохо!

– Без р-разницы! – воскликнул Никита и, поймав на себе удивленный взгляд, торопливо пояснил: – Я много работал и устал. Поеду, куда предложите…

Он начал заикаться, а это был признак волнения.

– Ясно…

Вновь возобновился поиск тура. На лежащую перед ним справку прыщавый менеджер смотрел с осторожностью, будто вместо листа бумаги с водяными знаками на столе объявилась дохлая крыса.

– Я позову шефа! – решил наконец молодой человек и скрылся за дверью с висящей на ней большой картой Хорватии.

Никита спрятал справку в карман. Он сильно нервничал, справка была фальшивой, он самолично корпел над изготовлением. Следовало попытать счастья в другом месте, но все та же злополучная интуиция, толкнувшая его на побег, заставила сидеть на месте и ждать непонятно чего. Его накрыла волна приторно-сладкого парфюма, смешанного с легким налетом пота и горчичного соуса, которым обычно щедро поливают хот-доги в кафетерии, расположенном на первом этаже здания. Запах приблизился. Обычно Никита мог контролировать разрушительное влияние блуждающих в воздухе ароматов на свою обонятельную систему, за исключением двух состояний организма. Похмелье и мигрень. Сегодня было второе. «Лучше бы похмелье!» – с тоской подумал он.

– «Третий пропавший человек за минувшие сутки в Петербурге…» – прочел низкий женский голос за его спиной.

Никита не обернулся. Запах кисло-сладкого соуса можно было перетерпеть, от парфюма затылок охватило жаром. Desire Me Escada – равнодушно определил он. Чарующая смесь мандаринов, пионов и свежести одарят вас необычайным созвездием ароматов!

– «По факту исчезновения людей прокуратура Василеостровского района возбудила уголовное дело». – Стоя за его спиной, девушка читала текст в новостной строке Яндекса.

– Голова болит… – сказал Никита виновато, кинув осторожный взгляд в сторону двери с картой Хорватии, где скрылся недотепа-менеджер.

– Секрет! – Девушка поднесла тонкий белый палец к алым губам, покрытый таким же ярким лаком. Лак пах нестойко, а губы пылали липкой сладостью, так же как слой крем-пудры на ее красивом лице.

Никита подавил желание дать девушке совет избегать пользоваться косметикой. Под душным покровом синтетических эфиров чувствовался ее природный запах: сильный, властный, сексуально притягательный аромат здоровой женщины. Опыт – жесткий учитель – научил его не делиться своими наблюдениями с незнакомыми людьми.

– Зря вы к Снегиреву обратились, – сказала девушка.

– Снегирев – фамилия менеджера? – догадался Никита.

– Он бестолковый…

– Это я уже понял.

– Меня зовут Алиса. – Девушка присела на стул менеджера.

– Рад знакомству, Алиса! – осторожно ответил Никита. – Вы здесь работаете?

– Да что вы! – Она рассмеялась. – Так же, как вы, ищу, куда сбежать из этого душного города!

– Откуда знаете фамилию менеджера?

– У него к карману пиджака приколот бейдж, – усмехнулась девушка. – Снегирев Виталий Максимович. Вы не наблюдательны…

– Устал… – буркнул Никита. – А вы куда решили поехать?

У нее были черные, цвета вороньего крыла, волосы, такие же черные глаза и высокие скулы. Прибавить к этому жемчужный блеск ровных зубов, метр семьдесят роста, идеальной формы грудь, и становилось не вполне понятно, почему эта молодая женщина с внешностью фотомодели обращает внимание на несуразного парня в мешковатом костюме. Обычно он скрывал от окружающих людей способность вычленять крупицы запахов из великого множества остальных. Один из множества талантов, которыми наградил его Создатель, и платить за них приходилось приступами головной боли и депрессией. Помогала выпивка и таблетки. С их помощью удавалось гасить потоки резких запахов, врывающихся в ноздри помимо желания.

– А вы? – спросила девушка.

– Теперь уже и не знаю. – Никита снял очки и принялся озабоченно протирать безупречно чистую линзу одноразовым платочком. Окружающий мир затуманился. Без очков он видел лишь силуэт девушки и темные контуры шкафов за ее спиной.

– Могу составить компанию!

– Предпочитаю путешествовать в одиночестве! – сухо ответил Никита.

Карта Хорватии пришла в движение, дверь, за которой скрылся прыщавый менеджер, приоткрылась. Резкий мужской голос говорил на повышенных тонах.

До шести вечера оставалось семь минут. Мигрень решила испытать его на прочность: головная боль растеклась по всей поверхности черепа, впившись жадным ртом в затылочную часть. Как говорил герой известного романа: «О, боги мои! Яду мне, яду!» Жестокому прокуратору были недоступны чудеса современной фармакологии, в ином случае история могла пойти по другому витку. Никита достал из кармана блистер с таблетками, выдавил две штуки. Ломакин понял, что сегодня купить тур по подложному документу у него не получится. Девушка внимательно следила за ним.

– Сидишь на фарме? – улыбнулась она.

– Голова болит…

– А-а-а! – протянула Алиса, словно пропела ноту. – Все начинающие наркоманы так говорят!

– Я не н-наркоман! – резко сказал Никита.

– Говорят, что люди, которые заикаются, умнее остальных, – одобрительно сказала девушка. – Всегда есть в запасе время, чтобы обдумать фразу.

– Я правда не наркоман… – повторил он спокойнее.

Облако сладкого дурмана шелохнулось и сместилось к выходу из комнаты, оставив ускользающий шлейф послевкусия аромата кофе и шоколадного торта. Девушка стояла в дверях, все с той же нагловатой улыбкой глядя на посетителя.

– Не мешало бы попробовать! – сказала она. – Секс под кокаином – это что-то особенное!

– Пойду в кафе, выпью пива, – сказал он, поднимаясь со стула.

Никита ненавидел себя за эти состояния малодушия, проявляющиеся в какой-то болезненной потребности оправдываться перед незнакомыми людьми.

– В какое именно?

– Не помню названия… З-з-здесь рядом. На Маяковского.

– Кафе называется «Сансет», – кивнула девушка. – Солнечная сторона. Я знаю это место.

Менеджер вышел в сопровождении шефа, хмурого человека с угрюмым выражением лица.

– Эй, молодой человек! – окликнул он Ломакина, но тот уже спешил на улицу.

Сегодня не его день. Попытает счастья в следующий раз. Выживать без документов было совсем не просто, а ему вовсе не улыбалось быть пойманным за подлог документа в офисе туристической компании.

На улице было по-летнему жарко, вечернее солнце раскалило воздух. Никита стремительно шагал по улице, машинально впитывая коктейль из клубящихся запахов большого города. Удушливые пары проезжающих автомобилей, влажный, пахнущий водорослями и нефтью запах Невы, дышащий кисло-сладким привкусом, вроде закисающего супа, – нагретый солнцем асфальт. И конечно, люди… Агрессивные запахи сигарет и пива были способны перебить все прочие, но даже на их удушающем фоне он чувствовал пробивающиеся нотки индивидуального аромата, присущего каждому человеку в отдельности. Так пробивается сквозь толщу асфальта изумрудный росток на фоне безжизненной серой громады.

Таблетки подействовали, головная боль стихла. В кафе он зашел бодрым и почти счастливым. Здесь было пусто, темно и прохладно, работал кондиционер. Он подошел к стойке.

– Двести граммов водки, пожалуйста…

– Закусывать будете?

Никита почувствовал взгляд, впившийся ему в переносицу, и привычно отвел глаза. Он трус. И с этим ничего не поделаешь.

– Рыбное ассорти, пожалуйста…

Идя назад к столику, он мысленно обругал себя ничтожеством. Из всех вариантов закуски рыба была наименее предпочтительной. Зато водка порадовала ледяной свежестью. Он жадно осушил две стопки подряд и лениво ковырял вилкой за ветренный кусочек семги. Иногда ради того, чтобы сохранить здравомыслие, требуется чем-то пожертвовать. Месяц назад Никита сбежал из сибирского города в Северную столицу. Уходить нужно налегке, если по пятам идет враг, гласит китайский трактат «Искусство войны», написанный в пятом веке до нашей эры. Никита Ломакин приехал в Петербург на поезде. Дорога заняла одиннадцать суток, ехал с пересадками. В Омске ночевал на вокзале в зале ожидания, в Екатеринбурге нашел неплохой и дешевый хостел, где удалось отоспаться. Пожалуй, наибольшую нервотрепку вызвала столица. Между рейсами было четыре часа свободного времени, которые он провел, бесцельно слоняясь по городу, прижимая к груди походную сумку. Там, кроме ноутбука, лежали две пары запасных очков, смена белья, туго перетянутая резинкой пачка пятитысячных купюр, регулярно пополняемая фляжка с коньяком, три пачки антидепрессантов.

После выпитого спиртного на лбу выступила испарина. Бурление в животе стихло, пробудился голод. Никита жадно накинулся на рыбное ассорти, вспомнив, что с утра выпил две чашки кофе, половину одной из которых пролил на брюки. Из кухни вышла черная кошка, села в центре зала, опоясав лапки длинным хвостом, уставилась в упор на человека немигающим взором магнетических янтарных глаз. Если долго смотреть кошке в глаза, можно увидеть свою смерть. Сакральные животные, обитающие на стыке миров. Он задумался и не обратил внимания на облако сладкого запаха, вторгшееся в помещение кафе.

– Одомашнивание кошки случилось пятнадцать тысяч лет назад, – произнес женский голос.

Никита вздрогнул и обернулся. Алиса приветливо улыбалась, в полумраке блестели ее жемчужные зубы.

– Девять тысяч лет, – машинально поправил девушку Ломакин. – Кошек стали приручать приблизительно около девяти тысяч лет назад. На Ближнем Востоке. В районе так называемого Плодородного полумесяца.

– Ты много знаешь!

Девушка подошла к кошке, гибко опустилась, почесала за ухом. Животное прикрыло глаза.

– У меня неплохая память…

– Ты меня обманул, таинственный незнакомец! – обернулась Алиса, продолжая гладить кошку. – Обещал позвать с собой в бар!

– Извини! – Он налил себе водки в рюмку, пальцы предательски задрожали. – Я бываю рассеянным. Меня зовут Никита.

– Врешь! – рассмеялась девушка. Она обернулась к нему, подмигнула. – Рассеянность ни при чем! Ты боишься меня, так ведь, Никита?

Молодой человек промолчал. Он пристально посмотрел на кошку, словно пытаясь прочесть тайну, сокрытую в этих круглых и неподвижных желтых глазах, загадочно мерцающих в полумраке бара.

– Частота звуков, воспринимаемые кошачьим ухом, превосходит человеческое ухо в пять раз, – проговорил он. – Обоняние и способность осязать предметы при помощи вибрисс, расположенных на кончиках усов, превосходит наши способности в десятки раз. А еще кошки способны видеть предметы в ультрафиолетовом диапазоне.

– Супер! – Алиса села рядом с ним. – Ты меня угостишь выпивкой?

– Что ты будешь?

Навязчивый запах парфюма исчез. Теперь он чувствовал свежую энергию ее тела, находящегося совсем рядом.

– Водку!

Никита помахал рукой официантке. Кошка потянулась, широко зевнула, обнажив розовый язычок и блестящие белые зубки. Хлопнула входная дверь, принеся с улицы привычные запахи города и еще чего-то пугающе знакомого, не поддающегося анализу. Так пахнет отсыревшая спичка при попытке зажечь ее о коробок.

Алиса одобряюще улыбалась ему.

– Ну что, загадочный Никита, познакомимся ближе?

– Познакомимся! – кивнул молодой человек, налил себе и Алисе водки из запотевшего графина.

Кошка неспешно прошлась по залу с грацией дикого зверя. Подождала, пока отворится дверь в кухню, и скрылась там. Бармен включил телевизор, на экране замелькали танцующие люди. Повинуясь какому-то неясному порыву, Никита повернулся вполоборота к девушке и начал говорить…

3

Хакасия. 11:30

Он лежал плашмя на животе, окруженный высокой качающейся на ветру траве. В ста пятидесяти метрах появилось существо. Темное, горбатое, со свисающими длинными мускулистыми конечностями. Оно вышло из леса и, не особенно торопясь, вприпрыжку двинулось в ту сторону, где лежал человек. Кочевник не удивился. Его предупреждали о появлении чего-то подобного. Пальцы стиснули рукоять ножа, висящего в ножнах на широком поясе. За тридцать минут до этого он пересек ручей – хрустальный блеск воды завораживал, хотелось остаться здесь, лежать на берегу и слушать чарующие переливы волшебных нот. Он решил не останавливаться. И это была ошибка. Прислушайся он к интуиции, тогда не оказался бы на краю поля в отдалении от темнеющей чащи как раз в тот момент, когда монстр вышел на открытое пространство. Близился полдень. Существо приближалось, оставаться на поляне бесконечно долго было невозможно, а от ближайших зарослей его отделяло метров шестьсот. Внезапно монстр замер без движения, остановившись на полушаге. Он стоял на своих казавшихся прочными, как дубы, ногах.

Кочевник был готов к тому, что встречающиеся на его пути существа временами как бы глохнут и слепнут. Об этом его предупредили, не сказав, впрочем, какой временной промежуток таких состояний. Ему показалась, что монотонно читающий через встроенный в стене динамик голос сам не знал ответа на этот вопрос. Ладно. Не впервой. Он отстегнул ремешок, фиксирующий нож в ножнах. В своей прежней жизни он видел битвы по всему миру. Ангола, Кандагар, Чечня. Все это не шло в сравнение с тем страхом, который ему довелось испытать за минувшие сутки. Все живые организмы, живущие на земле, имеют в своем арсенале три типа реагирования на опасную ситуацию. Драться, бежать, притвориться мертвым. Он лежит неподвижно, укрытый густой травой, в горле саднит сухим наждаком, как с лютого похмелья, ноги дрожат. Самый непродуктивный путь реагирования – притвориться мертвым.

– Я не добыча… – прошептал мужчина.

Он вскинул рюкзак на плечо и кинулся через поле. Рванул бегом, работая изо всех сил руками, шумно выдыхая носом при каждом втором толчке ногой о землю.

– Уф! – раздалось за его спиной. – Уф!!!

«Ворвись в лес, прежде чем тебя настигнут! – мысленно закричал человек. Он догадывался, что преследующий его монстр – разведчик, а по следу идет стая. – Если ты доберешься до леса, сумеешь спрятаться!»

Он не бегал с такой бешеной скоростью несколько лет. Сердце клокотало в груди, ножны стегали по бедру при каждом шаге. Он ничего не слышал, кроме своего хриплого дыхания и раздирающих грудную клетку ударов сердца. Лес был совсем рядом. Кочевник прорывался между деревьями, ветви хватали его за руки, листва хлестала по лицу. Одна ветка полоснула на скуле, как плеть, порвав кожу, щеку оросила горячая кровь. Он перемахнул через поваленный ствол дерева, рухнул на землю с другой стороны, понимая, что силы иссякли. Ноги занемели, легкие горели огнем. Он жадно хватал ртом воздух, как издыхающая на солнцепеке рыбина. Долго продержаться в таком темпе не получится. Возраст, недосып и нервное напряжения возьмут свое.

Прошло время. Солнце просвечивало сквозь мохнатые ветви склонившихся елей. Он осторожно выглянул из своего укрытия. Монстров было четверо. Он стояли на поляне в круг, обратившись темными лицами к земле, едва не сталкиваясь низкими лбами. Так ему удалось увидеть их неподвижными, голос из динамика утверждал, что биомеханизмы обычно или бегут, или рыщут в надежде обнаружить добычу. Последнее предположение также являлось его вымыслом. Стереотипное суждение человека о борьбе видов, лежащее в основе существования любых живых организмов. Съешь, или съедят тебя. Оцепенение, в которое впадали монстры, нарушало это схему, а потому оно оказалось страшнее, чем агрессия. Свисающие передние конечности заканчивались твердыми когтями, заостренными книзу, по три штуки на каждой руке. На покрытых редкой изжелта-синей шерстью спинах вздувались бугры мускулов, в выпученных глазах светилось пугающее бездумье.

– Уф… Уф…

Однообразный звук, издаваемый существами, был похож на шум локомотива, стоящего на перроне в ожидании сигнала отправки.

Уф! Пауза. И еще дважды, после короткой паузы. Уф! Уф!

Перезагрузка, догадался прячущийся за стволом кочевник. Такое случается в определенные временные промежутки. Ему говорили. Механический голос, старательно отвечающий на вопросы.

– Ни страны, ни погоста не хочу выбирать, – забормотал он чуть слышно.

Тот мозгоправ, что погружался в истории его детства, с блеском озабоченного маньяка в голубых, чуть навыкате глазах удивился странной привычке.

– То есть, когда вам страшно, вы читаете стихи? – Он подался вперед, вытянув острый подбородок, став похожим на старую птицу, которой не досталось порции еды.

– Стихи. Читаю…

– Каких авторов вы предпочитаете? – интересовался психоаналитик. Он него пахло лекарствами и кислым потом. Свернуть такому дохляку шею можно было одним движением рук.

– Пушкин, Ахматова, Бродский…

Кочевник прополз на животе вокруг спасительного ствола дерева; в трухлявой древесине деловито копошились белые черви.

– На Васильевский остров я приду умирать, – прошептал он.

Монстры не шелохнулись.

– Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду. Между выцветших линий на асфальт упаду…

В двадцати метрах зеленела спасительная роща, а за ней, по его расчетам, должен быть выход к заграждению. Он видел его трижды с разных ракурсов – вздымающуюся на пятиметровую высоту стену и моток колючей проволоки на верхушке. Негромкое угрожающее гудение косвенно указывало на вероятность того, что по ограде был пропущен электрический ток, но сейчас об этом не хотелось думать. Так же как о живой изгороди, выросшей перед стеной копошащейся массой алых хищных ртов. Сейчас его главная задача заключалась в том, чтобы успеть добраться до зарослей, прежде чем монстры завершат свою медитацию.

Уф! Уф!

Он полз на животе, умело работая локтями и бедрами. Пояс с ножнами пришлось закинуть на поясницу, лямки рюкзака натерли шею, но оставить его было неразумно. Неизвестно, с чем придется столкнуться, а распечатанная пачка сухарей, ломти вяленого мяса и упаковка таблеток могли спасти жизнь. Найденные в пустом доме консервы следовало считать бонусом. Подарок судьбы. Неизвестно, что содержалось в синих с тонкой риской посередине капсулах, но после двух штук, проглоченных утром, голод и усталость как рукой сняло. Он почувствовал спиной, как нечто неуловимо поменялось в природе.

– Вы неплохо подготовлены физически, учитывая возраст, наличие ранений в прошлом и место, откуда вы сюда поступили… – Психоаналитик закашлялся, налил минеральной воды в стакан из стоящей перед ним на столе бутылки. Бледные щеки порозовели.

– Зона строгого режима. ИРС-127, – спокойно ответил мужчина.

Кадык психолога шевельнулся, как живое существо, когда тот жадно глотал воду из бутылки. Пришлось отвести в сторону взгляд, иначе желание прикончить дохляка становилось почти неудержимым. Он лениво глянул в сторону блокнота, исписанного мелким нервным почерком. Нет смысла разбирать каракули мозгоправа. Он и так знал, что там должно быть написано. Эпилептоидная психопатия. Склонен к насилию. Плохо контролируемые вспышки гнева. И прочая муть, смысл которой сводился к жирной пометке красными чернилами на полях его дела. СОЦИАЛЬНО ОПАСЕН! Прочтя это впервые, он удивился. Покажите человека, безопасного для окружающих! Легко оставаться гуманистом, сидя в отапливаемой квартире с работающим Интернетом и полным холодильником жратвы! Вывезите этих доброхотов в лес, оставьте там на недельку, и посмотрим, кто из них окажется «социально безопасен»! Причем особенно кровожадным окажется трус, который первым найдет заряженный револьвер!

– Да, конечно, я читал ваше дело… – Психоаналитик старательно избегал называть его по имени или фамилии, хотя они были черным по белому написаны на пухлой папке. Он посмотрел на дверь. Его тонкие пальцы как бы невзначай коснулись компактного брелока с кнопкой. По нажатию вбегали дюжие молодцы по два метра ростом. Одному такому он уже умудрился сломать нос. Тот не ожидал от старика подобной прыти!

– Вы не успеете! – улыбнулся мужчина.

– Не успею что?

– Не успеете воспользоваться сигналом вызова охраны, – спокойно повторил он. – Точнее сказать, вам это не поможет. Чтобы сломать кадык, требуется секунда. Максимум две.

Румянец слетел с лица психоаналитика.

– Вы ведь не станете это делать, правда? – Он растянул в улыбке дрожащие губы. – И не хотите отбывать срок пожизненного заключения?!

Монстр двигался слишком быстро. Словно в его внутренностях заработал какой-то реактивный двигатель. Как такое случилось, непонятно. Еще пять секунд назад они столпились в бездумной медитации, и вот один отделился от стаи и шел по следу человека. Убежать не получится. Стартовая скорость монстра была сопоставима с рывком медведя. Двадцать пять километров в час или около того. Темп хорошего спринтера. Кочевник остановился, достал нож. Лезвие длиной в двадцать сантиметров сверкнуло в лучах солнца. Теперь все решает судьба и слепой случай. Его восемьдесят пять килограммов веса против сотни кило противника. Прибавить к этому острые клыки чудовища и загнутые когти на передних конечностях.

– Уж сколько их упало в эту бездну… – прошептал вслух мужчина. Он встал спиной к дереву, чувствуя тепло шершавой коры, – разверстую вдали!

Он напрягся, приготовившись к схватке. Рука, сжимающая рукоять ножа, закаменела.

– Уф! Уф!!! – яростно фыркал монстр.

Льющийся из микрофона голос отдавал металлом, хотя это маловероятно. Автомат не способен окрашивать слова красками эмоций.

– Вы будете снабжены минимальным набором средств, предназначенных для выживания. Карта местности, чтобы ориентироваться в пространстве. Необходимое обмундирование. Вода, набор продуктов на двое суток, охотничий нож. Других кочевников мы снабжаем огнестрельным оружием, – мстительно добавил голос.

Огнестрел бы ему сейчас очень пригодился! – подумал мужчина. Его наказали таким изощренным образом – кинув в заповедник выживать с ножиком и кусками вяленой говядины. Отомстили за то, что он не сдержался. Слишком уж явный страх промелькнул в голубых навыкате глазах психотерапевта. Хотя он не стал убивать дохляка, так, покалечил малость. Перелом пальцев рук со смещением не в счет. Хороший ортопед починит парня и вернет в строй, вот только выпытывать подробности детского онанизма у своих жертв будет затруднительно. Люди не очень-то охотно доверят свои тайны психотерапевту без левого уха! Парень верещал, как девка, когда ушная раковина под рывком железных пальцев с хрустом отделилась от его круглого черепа.

– Настанет день, когда и я исчезну!!! – задыхаясь, прокричал кочевник. – С поверхности земли… А-а-а!!!

Ярость захлестнула его сполна. Бешеный крик застрял в глотке. Он кинулся вперед, оттолкнувшись спиной от ствола дерева. На миг реальность перестала для него существовать. Время остановилось.

4

Санкт-Петербург. Васильевский остров,

14-я линия

Они стояли возле подъезда в конусе тусклого света, отбрасываемого уличным фонарем. Ночь наступила внезапно. Удушливо-теплая северная ночь, какой она бывает в последней декаде июля. Никита мог прикоснуться к ее волосам, призрачная краска сумерек окрасила их вороненый цвет каким-то таинственным сиреневым отблеском. Манящая близость красивой молодой женщины вскружила ему голову. Привычная концентрация внимания, осторожность в поступках и словах унеслись куда-то прочь, с болезненным наслаждением он понял, что находится всецело в ее власти, практически незнакомой ему девушки.

Небо озарили всполохи салюта, с шипением взлетела и взорвалась хвостатая ракета, рассыпавшись на меркнущие огоньки алого, желтого и фиолетового цветов. И в тот же миг влажные женские губы, пахнущие солью и лесными ягодами, прикоснулись к его губам. Сердце в его груди забилось часто и тревожно. Последний раз Никита целовал женщину полгода назад. Голова закружилась, живот налился свинцовой твердостью.

Алиса отклонилась, шутливо хлопнула его теплой ладошкой по щеке.

– Ты заводишься, как подросток!

– Извини… – Он смутился. – Я н-не знаю, как это получилось…

– Прекрати! – Девушка зажала пальцами его рот. – Не оправдывайся. Девушкам вообще-то льстит такая реакция!

Мимо прошла компания подвыпивших подростков. Долговязый парень швырнул пустую банку из-под пива, громко расхохотался, довольный своей шуткой. Никита дернулся, словно его пронзил удар тока. Забытые под влиянием таблеток и алкоголя запахи властно ворвались в ноздри. Пиво, юношеский пот, марихуана. Он хотел окликнуть подростка, но Алиса его опередила.

– Эй, бро! – крикнула она звонким голосом. – Сюда иди!

Ребята остановились. Двое парней и одна девушка. Долговязый шагнул вперед.

– Чё сказала?! – Он нарочно коверкал гласные, растягивая их, как это делают исполнители в стиле рэп.

– Я сказала, быстро подошел сюда! – повысила голос Алиса.

Девушка с крашенной в седой цвет челкой потянула долговязого за руку.

– Она гонит, Макс! Реально гонит! Пойдем…

– Телка ничего… – негромко сказал стоящий рядом с долговязым крепыш. У него были короткая стрижка, синие полосы татуировки на шее и гематома на скуле.

– Старая телка… – заметил Макс. Он вырвал руку из объятий подружки, сделал несколько шагов вперед. – Ну, подошел, что дальше?

Вдалеке уныло завыла сирена. По Большому проспекту Васильевского острова промчалась машина скорой помощи, вспышки синих огней воссияли, чтобы тотчас померкнуть.

– Макс! – захныкала девочка с белой челкой. – Пойдем!

Долговязый не обернулся. На его лице застыла самодовольная улыбка пьяного и обторченного подонка. Крепыш приблизился, встал рядом с товарищем. В свете фонаря была видна хорошо проработанная трапеция и мускулистые плечи. Ребятам было лет по семнадцать.

– Брось его, чикса! – посоветовал крепыш, обращаясь к Алисе. – Пойдем с нами, побалдеем!

– У тебя еще стручок не вырос! – насмешливо сказала Алиса, чем вызвала неожиданный приступ веселья у девочки с челкой. Она преувеличенно восторженно рассмеялась, что указывало на употребление запрещенных психоактивных веществ.

– Чё ты гонишь?! – Крепыш сжал кулаки. – Оборзела?!

– Что слышал, малявка! – снисходительно улыбнулась Алиса. – Пойди шкуру погоняй!

Никита несмело прокашлялся. Только что он наслаждался ароматом женского тела, а теперь его захлестнула волна страха и ярости, источаемая нетрезвыми подростками. Такой же страх, слегка приглушенный алкоголем, он чувствовал в себе самом. Так работают надпочечники, выбрасывая в кровяное русло порцию адреналина.

– Ребята, д-давайте разойдемся по-хорошему! – сказал он ставшим неожиданно тонким голосом. Он знал, что говорить вот таким писклявым тенором могут себе позволить только очень отважные люди, но ничего не мог с собой поделать. Древний страх прямого конфликта поработил волю в мгновение ока.

Коренастый парнишка одним прыжком оказался на расстоянии полутора метров. Едко пахнуло кислым запахом его дыхания. Никита успел инстинктивно закрыть лицо ладонями. Так защищаются женщины, ожидая пощечины. Его живот опалило огнем; крепыш нанес в солнечное сплетение удар ногой. Грудину сдавило неимоверной тяжестью. Он стоял, согнувшись, пытаясь втянуть струйку воздуха. Будто издалека послышался смех девочки с белой челкой и восхищенный крик долговязого Макса. А потом фигура стоящей рядом с ним Алисы метнулась в сторону. На миг она исчезла из конуса желтого света уличного фонаря, корчащийся от недостатка воздуха Никита успел подумать, что девушка попыталась сбежать, но тотчас она появилась сбоку, за спиной крепыша-каратиста.

– Неплохо бьешь, малыш! – рассмеялась Алиса.

Крепыш обернулся к ней, крутанувшись на пятках, и опрокинулся навзничь – хлесткий удар ногой в шею смел его с ног.

– О-о-ох! – вырвался у подростка изумленный крик ярости и боли.

Девичий смех оборвался на верхней ноте. Долговязый Макс неуверенно встал в стойку. Драться ему не хотелось. Крепыш с трудом поднялся на ноги, держась за ушибленную шею, его лицо с багровеющим синяком исказила гримаса боли и недоумения.

– В следующий раз ударю в челюсть! – пообещала Алиса. – Придется тебе, малыш, импланты ставить! Тоже хочешь?! – Она обернулась к Максу.

– Н-не-е… – Парнишка пятился назад, испуганно глядя на девушку.

Девочка с челкой изумленно открыла рот, словно на улицах ночного Питера объявилась героиня американского сериала про супергероев. Алиса шутливо топнула ногой:

– Брысь отсюда!

Ребят не надо было упрашивать. Не помышляя о раненом бойце, Макс с подружкой устремились по проспекту, в сторону темнеющей рощи сквера. Прихрамывая на ушибленную при падении ногу, за ними спешил крепыш. Никита задыхался. В межреберном пространстве словно застряло что-то плотное и упругое, мешающее вздохнуть. Алиса взяла его за локти, насильно заставила выпрямиться.

– На счет «раз» встань на цыпочки! – приказала она. – Слышишь?!

Никита часто закивал. Перед глазами плыло, в висках пульсировало.

– Раз! – крикнула Алиса.

Он послушно встал на цыпочки, и тотчас девушка резко нажала ладонью в точку на место смыкания «плавающих» ребер. Боль пронзила живот, Никита вскрикнул, и ликующий поток живительного кислорода ворвался в легкие.

– Уф-ф… – вырвалось у него непроизвольно. Дышать было замечательно!

Алиса рассмеялась. Она даже не запыхалась за время краткосрочной схватки с малолетками, черные волосы искрились в полумраке, глаза блестели. Никита привычно потрогал очки, которые удивительным образом не слетели во время драки.

– Где… – Он поперхнулся. – Где ты этому научилась?!

Алиса машинально поправила прическу.

– Детский сад! Это было не сложно…

Никита осторожно потрогал то место на животе, куда пришелся удар. Кожу под тканью одежды жгло, словно он ошпарился кипятком. Девушка понимающе кивнула.

– Завтра синяк будет. До свадьбы заживет! – Она обняла его за шею тонкой, сильной рукой. – Теперь я не имею права отпускать тебя одного! Знаешь, каково это – быть униженным на глазах своей девушки?

– Знаю…

– Я имела в виду этих мальчишек. Подростки часто бывают мнительны и злопамятны. – Она прикоснулась губами к его виску. – А ты держался молодцом! Хреново, когда в солнышко пробивают, по себе знаю…

По проспекту промчались две приземистые черные машины, сердито урчали мощные двигатели. Стритрейсеры. Отчаянные смельчаки, балансирующие на тонкой грани жизни и смерти. Скользящие тени несущихся автомобилей исчезли в темноте. Небо украсила серебристая россыпь звезд. Двое молодых людей скрылись в подъезде пятиэтажного дома, а спустя минуту от стены отделилась тень человека, он немного постоял на улице – высокий, поджарый, сильный. Поднял лицо к небу, словно волк, угадывающий запахи, и нырнул в тот же подъезд. Где-то вдалеке тоскливо завыла собака. В северном городе властвовала ночь.

5

Хакасия. Заповедник

Мускусный едкий запах ударил в лицо. В десяти сантиметрах от его шеи блеснули желтые клыки с закипающей на черных губах слюной. Монстр был некрупным, метр семьдесят в высоту, шестьдесят кило весом. Сражаясь, он издавал все тот же характерный звук стоящего не перроне локомотива. Уф! Уф!

Мужчина успел заслониться от острых клыков, взмах лапы разодрал предплечье в кровь. Могли бы снабжать кочевников медицинской аптечкой! Накануне вечером он видел, как монстр атаковал кочевника. Судя по всему, парень провел ночь, сидя на дереве, а когда спустился, прозевал атаку. Дистанция до него была метров двести, кочевник не успел воспользоваться висящим на плече карабином, настолько внезапно все свершилось. Монстр атаковал, опустившись на четыре конечности, отчего скорость броска значительно возросла. Острые зубы впились бедняге в живот, когти рвали клочья мяса на бедрах и руках, которыми тот в отчаянии бил нападавшего по голове и шее, закованной в мускульный панцирь спине. Его вопли далеко разносились в прозрачном утреннем воздухе. Монстр ушел, оставив человека умирать в одиночестве на живописной лесной поляне среди соцветий лугового клевера и пьянящего аромата лесных трав. Кочевник видел красный ливер кишок, вывалившийся из внутренностей парня. Он хотел было приблизиться, чтобы завершить страдания бедолаги ударом ножа, а заодно забрать ненужный больше тому карабин, но к корчащемуся в агонии человеку подкатил УАЗ, оттуда вышли двое парней в черной форме, бросили тело в кузов, и внедорожник неторопливо укатил прочь. Наивно было считать, что в заповеднике не ведется наблюдение! УАЗ приехал слишком быстро, словно курсировал неподалеку.

Уф! Уф!

В животе чудовища что-то скрипнуло, будто заел ржавый механизм, он остановился в точности так же, как и вся компания, медитирующая на лужайке.

Удар ножа пришелся монстру точно в глаз. Попал, куда целился. Руку обрызгало какой-то черной, едко пахнущей слизью, монстр издал металлический скрежет, его рука, до того момента безвольно свисающая вдоль туловища, пришла в движение. Пальцы взметнулись к шее врага и стиснули горло с такой яростной силой, что у кочевника затрещали позвонки. Сработал рефлекс сродни тому, что побуждает мертвое туловище лягушки содрогаться в конвульсиях при контакте с электродом. Уцелевший глаз смотрел на человека с ледяной яростью. Кочевнику повезло и на этот раз – тиски на его горле сомкнулись в момент вдоха, а это значит, полминуты времени у него есть. Потом он начнет задыхаться.

Несколько лет назад он услышал свой диагноз. Посттравматический синдром. Поставил военный врач, заполняя его карту. Ему шили дело, выражаясь уголовной терминологией, за убийство мирных жителей села Катар-Юрт. Кто их там разберет, кто мирный, а кто нет! Седой полковник задавал вопросы, сочувственно улыбаясь. Он был похож на американского киноактера. Ставил пометки в журнале. Со стороны все было похоже на дружескую беседу. До серьезного разбора дело не дошло; помог старый товарищ Серега Авдеев. Они начинали тянуть лямку срочной службы еще в Афганистане. Авдеев кому-то позвонил, обивал пороги влиятельных шишек в Москве. Тогда его обязали пройти курс психотерапии, заставляли принимать маленькие желтые таблетки, от которых все время хотелось спать, ныла печень и пропало сексуальное влечение. Он и до терапии был равнодушен к женскому полу, предпочитая сексу стрельбу по живым мишеням, а тут совсем отрубило. Не то чтобы проблема его сильно обеспокоила, но лучше бы все оставалось, как прежде: нечастые визиты в публичный дом, после которых появлялось ощущение пустоты в паху и такой же опустошенности в душе.

– Посттравматический синдром, господин Тимченко! – сказал психиатр и улыбнулся.

Что-то шибко много в его жизни появилось таких вот улыбчивых чудаков с внимательными глазами и плоскими от непрерывного сидения на стуле задами!

Он задыхался. С усилием выдернул лезвие ножа из внутренностей монстра. Тугая плоть неохотно отпустила клинок на волю.

Тимченко впервые заподозрил неладное, когда увидел, как монстры переходят вброд ручей. Нет в природе хищника, который не хлебнет воды, преодолевая преграду! Поверить в то, что пахнущие зверем и издающие звериный рев существа являются умело сделанной механической игрушкой, было непросто. У него всегда было туго с фантазией, даже в детстве. Когда сверстники запоем читали приключенческие романы, Андрей Тимченко предпочитал отливать из свинца кастеты, чтобы впоследствии опробовать оружие в уличной драке. Сейчас, глядя в неподвижно блестящее черное зерцало целого глаза чудовища и слыша глухие удары пульсирующей в висках крови, он поразился мастерству конструкторов, создавших этот страшный заповедник в сибирской тайге! Будучи человеком практическим, он не понимал, с какой целью это было сделано. Вероятно, таким образом сказывалось кислородное голодание мозга – рука чудовища была словно отлита из стали, перед глазами плыли радужные круги, что предшествовало потере сознания. С какой-то пугающей ясностью он понял, что сейчас умрет. Он часто видел смерть, убил и ранил множество незнакомых ему людей, возможно, по этой причине мысль о собственной гибели его не особенно огорчила. Обидно было умирать в руках механической игрушки, робота, хоть и похожего на живое существо. Властно навалилась чернота. Его израненное тело забилось в конвульсиях, плоть не желала прежде срока расставаться с разумом. Пальцы рук, сжимающие нож, разомкнулись, оружие беззвучно упало в траву. Кочевник инстинктивно напряг грудную клетку, и неожиданно струя воздуха хлынула в легкие.

Железные тиски на его горле разомкнулись, Тимченко рухнул лицом вниз, словно в глубоком нокауте. Сознание оставило его, и это произошло так легко, словно чье-то дыхание задуло огонек свечи.

Часть вторая

1

Санкт-Петербург. Крестовский остров.

17:25

Авдеев загнал «мерседес» на свободное парковочное место. Заглушил двигатель, ожидая дальнейших распоряжений шефа. Тот не переставая разговаривал по телефону, мат проскальзывал через два слова на третье. Сергей Авдеев значительную часть своей жизни провел в казармах, где матерная брань считалась чем-то обыкновенным, как положенные по уставу сухой паек, обмундирование и время, отведенное на сон, но в повседневной жизни избегал материться.

– В русском языке огромное количестве синонимов, – сказала однажды Надежда. – Непонятно, с какой целью мы засоряем его словами-паразитами!

Авдеев огляделся по сторонам. За минувшие годы Крестовский остров преобразился до неузнаваемости. Стоимость жилья в элитном районе города выросла до заоблачных высот. Навигатор привел его к трехэтажному коттеджу, стоящему на берегу Гребного канала. Все парковочные места перед глухо закрытыми воротами были заняты автомобилями премиум-класса.

– Да, мать твою!.. – тонким голосом кричал шеф. – Я скажу Бронштейну, чтобы такие условия покупки предлагал дяде Васе, мать его!

Ему что-то ответили, шеф рассмеялся.

– Да любому, мать его, дяде Васе! Какого найдешь! – Он вопросительно посмотрел в панорамное зеркало, встретившись взглядом с Авдеевым.

– Время, Семен Михайлович! – вполголоса напомнил Сергей. – Встреча назначена на семнадцать…

Шеф раздраженно махнул рукой, нахмурив светлые брови. Он часто бывал в дурном расположении духа. Настроение у бизнесмена улучшалось в двух схожих между собой ситуациях – когда он ухитрялся «обуть» конкурента (по его собственному выражению) на бабки или когда – независимо от его личного участия – кто-либо из числа его многочисленных знакомых бизнесменов на бабки «прилипал». Радость длилась недолго, но скрыть ее было невозможно. Единственной страстью помимо наживы бабла у Виленского Семена Михайловича считалась охота. Он выписывал из-за границы глянцевые журналы, посвященные охоте и рыболовству, два раза в год уезжал в Канаду, на международный слет охотников, не жалея средств на это мероприятие. Стены его загородного дома в курортном поселке Комарово украшали охотничьи трофеи: три пары лосиных голов, две кабаньи.

– Выйди покури! – приказал шеф, прикрыв ладонью динамик айфона.

Сергей молча покинул салон автомобиля, вышел на набережную. Взбивая седую пену, по каналу промчался белый катер. Перекрывая рокот мощного дизельного мотора, из динамиков неслась ритмичная музыка. Ухали басовые ноты, пронзительный женский голос выводил строчку припева: «Да-а!!! Да, милый, да-а! Я твоя телка-а-а!!!»

Сергей сплюнул, желваки заиграли на скулах. Лишние люди. Характерный герой произведений русских писателей девятнадцатого века. Так сказала Надежда. Точнее не придумаешь! Ему крепко за пятьдесят, за всю свою жизнь он научился стрелять и драться. Лишний человек. Наде нравилась его внешность. Когда они лежали в кровати на смятых после неистовой ночи любви простынях, она водила пальцем по его лицу, комментируя вслух:

– У тебя много мелких шрамов, кожа словно иссечена рубцами. Глаза серые и колючие, взгляд как у волка. Оценивает расстояние до цели. Поломанный нос, – она тихонько смеялась, а палец продолжал свое путешествие, – отчего лицо выглядит асимметричным. Тонкие губы, но тебя это не портит, – Надя запускала пальцы в короткий ежик его седых волос, – и волосы жесткие, словно пружинки!

Было смешно и немного щекотно. По темному стеклу струились линии ночного дождя. Город спал.

Катер умчался в сторону Финского залива, музыка стихла.

– О чем задумался, Авдеев? – окликнул его шеф.

Сергей обернулся, вероятно, в его глазах все еще свирепела ярость; Виленский смутился и отвел взор.

– Пойдешь со мной! – коротко сказал шеф.

– Так ты долго не продержишься! – грустно сказала Надежда, глядя в черное окно, покрытое нитями дождевой воды. – Лакейским прибамбасам вряд ли получится научиться – и возраст не тот, и мастью не вышел, – а вот научиться скрывать свои эмоции, Сережа, точно не повредит!

– Как скажете, Семен Михайлович! – Сергей вежливо наклонил голову.

Виленский устремился к воротам. Он был высоким и худощавым, с выпирающим круглым животом. Ходил мелкими шажками, внимательно глядя себе под ноги, словно боясь споткнуться. Круглый череп покрывали тонкие, седеющие волосы, который он каждое утро тщательно зачесывал, пряча лысину. Говорили, что личную обслугу он набирал по принципу высоты роста: в штате не числились люди, способные посмотреть на долговязого шефа сверху вниз. Авдеев послушно шел сзади и чуть сбоку, топорщащаяся под пиджаком кобура не стесняла его движений, он чувствовал странное смущение, находясь рядом с нескладным человеком, как неловко бывает видеть чужие физические изъяны.

Виленский кивнул в сторону панели домофона.

– Что ждем?

Авдеев послушно набрал код. Внутри дважды прогудело, затем вкрадчивый мужской голос проговорил:

– Слушаю вас…

– Нам назначено…

– Назовите, пожалуйста, цифровой код, – вежливо проговорил мужчина. – Он был выслан вам на номер телефона.

Сергей вопросительно посмотрел на бледное лицо шефа.

– Черт бы побрал эти шпионские игры! – проворчал Виленский. Он суетливо пролистал меню айфона, обнаружил искомую комбинацию. – Сто сорок шесть!

– Замечательно! – обрадовался мужчина. – Прошу вас, Семен Михайлович, проходите!

Щелкнул замок, дверца распахнулась. Авдеев вошел первым, привычно осмотрел двор перед коттеджем. Территория пятнадцать на двадцать пять метров. Шведский зеленый газон, аккуратно постриженные пихтовые деревья. Усыпанная гравием дорожка ведет к крыльцу здания. Чисто и аккуратно. Темные окна равнодушно взирают на пришельцев.

– Черта с два я бы вписался в этот блудняк, если бы не Лозовой! – проворчал Виленский.

Алексей Лозовой был крупный акционер, совладелец бумажно-целлюлозного завода в Светогорске. Виленский гордился знакомством с бизнесменом, который также был ярым поклонником охоты. На днях Сергей забирал шефа из элитного петербургского ресторана «Тинькофф», где тот нарезался до чертиков. Виленский разоткровенничался.

– В нынешней охоте нет больше кайфа, – говорил он, сидя на заднем сиденье и пьяно покачиваясь в такт езды. – Хрень! – Он подумал и добавил словечко покрепче. – Как это было раньше, в прежние времена! Человек выходил против медведя с рогатиной и охотничьим ножом! – Он пьяно икнул. – Можешь ты себе такое вообразить, а, Авдеев?

Сергей неопределенно пожал плечами. Не следует всерьез относиться к пьяному бреду.

– Мне про тебя кое-что рассказали, – продолжал Виленский в приступе хмельного откровения. – Знаю… И про твои боевые заслуги, и про занятия карате, или чем ты там занимался…

– Боксом…

– Бокс – это серьезно, – неожиданно согласился бизнесмен. – Бокс – это для настоящих мужчин. – Он недолго подумал и с какой-то тоской в голосе проговорил: – Знаешь, Авдеев, а я ни разу в жизни не дрался! Тебе сколько лет? – и, не дождавшись ответа, сказал: – Можешь не говорить, сам знаю. Мы с тобой, считай, ровесники, и ты наверняка много дрался пацаном? Скажи!

– Случалось, – кратко ответил Сергей, понимая, что пьяный шеф не отстанет.

– Случалось… – протянул Виленский. – Видишь, как жизнь устроена? Ты был небось типа альфа-самца в своем классе, такому, как я, саечки навешивал, а теперь работаешь у меня телохранителем…

У него двоилось в глазах, поэтому он прищурил левый глаз, подавшись к телохранителю.

– Это ведь несправедливо!

Сергей промолчал. Он гнал «мерседес» по Невскому проспекту, необычно оживленному в столь позднее время суток.

– Молчи-и-ишь… – протянул шеф и вторично икнул. – Знаешь, каково это – видеть в точке прицела дичь?

Его качнуло на повороте, он вцепился в дверную ручку.

Авдеев презирал охоту и охотников, но сказать об этом в тот раз не хватило духу. Побоялся потерять работу. Много лет назад он познакомился со старым охотником из племени масаи, чью черную кожу покрывали шрамы и рытвины. Охотник скупо рассказал про обряд посвящения, который проходят мальчики, достигшие двенадцатилетнего возраста. Схватить льва за хвост и держать его так, пока напарник не поразит хищника копьем. Хитрость заключалась в том, чтобы вцепиться в основание хвоста, в ином случае юного воина ждала гибель. На вопрос, почему так, охотник рассмеялся.

– Хочешь, сам попробуй! – сказал он.

Сергей разделся донага, взял копье, которым пользовались масаи, – оно показалось ему чрезмерно легким и тонким для схватки с огромным хищником. Молодой лев величественно застыл на месте. Огнедышащее африканское солнце играло золотой медью на короткой гриве царя зверей. Лев повернул морду, глаза цвета янтаря холодно уставились на человека. Сердце зашлось в бешеной пляске, Сергей кинулся вперед, чувствуя босыми подошвами ступней раскаленную землю. Он слышал свой яростный крик, две черные тени, легкие и быстрые, мчались рядом с ним, – охотники масаи превыше всего ценят в людях храбрость, – воины подстраховывали белого воина…

Позже, когда женщины прикладывали к его кровоточащим на груди ранам смоченные в слюне пахучие травы, старый охотник доброжелательно улыбнулся.

– Очень сильный, очень смелый… – Он подмигнул. – И очень глупый!

– Нет, – ответил он Виленскому в тот раз. – Я не стрелял в зверей.

Такой ответ шефу пришелся по духу. Он снисходительно рассмеялся. Сейчас, идя по гравиевой дорожке к дверям коттеджа, Авдеев вспомнил тот приступ малодушия, охвативший его. Броситься на льва не побоялся, а сказать то, что он думал, – испугался. Вспомнил слова Надежды. Ему следует научиться сдерживать свои эмоции. Легко сказать, трудно сделать!

Дверь распахнулась, навстречу вышел молодой мужчина, на его фоне возвышался двухметровый гигант, облаченный в стандартный черный костюм. Сергей внимательно посмотрел на богатыря, отметив накачанный торс и некоторую скованность в движениях, свойственную культуристам. Выглядят страшно, падают громко.

– Здравствуйте, Семен Михайлович! – Загорелое лицо юноши осветилось лучезарной улыбкой. У него были тщательно уложенные каштановые волосы, голубые глаза и женственное телосложение. – Моя фамилия Лазарев. Зовут Антон, я являюсь топ-менеджером проекта. Извините, что заставили вас ждать. – Он протянул узкую ладонь словно для поцелуя.

Виленский пожал руку. В сторону Авдеева молодой человек не взглянул. Он с ловкостью фокусника извлек из папки планшет.

– Прошу сюда… – Лазарев уклонился в сторону, как танцор балета, пропуская гостей к входу в коттедж. – Ваш… – он скользнул невнимательным взглядом по коренастой фигуре Авдеева, – ваш спутник… Он останется здесь, я полагаю?

Виленский посмотрел на своего телохранителя.

– Господин Лозовой уже приехал? – спросил он, нахмурив лоб, мысленно решая какую-то задачу.

– Разумеется! У нас сегодня собрались сливки общества! – воскликнул менеджер. – Бизнес-элита города и страны, если вы понимаете, о чем я… – Он многозначительно посмотрел на собеседника.

– Мне подождать вас в машине, Семен Михайлович? – спросил Авдеев.

– Подожди! – отрезал шеф. Он внимательно изучал тонированные проемы окон. В их зеркальной черноте отражалось заходящее июльское солнце. Дневная жара спала, с Невы долетал шум проносящихся катеров. За двухметровым забором, окружающим коттедж, шла повседневная жизнь горожан. Веселая, грустная, счастливая и печальная.

Сергей с тоской посмотрел на лучащееся восторгом лицо менеджера. Небитый парень. Небитое поколение. Чистые костяшки, не знающие контакта с грубым боксерским мешком, светлая кожа без намеков на шрамы. Лазарев терпеливо ждал, ища что-то в своем айпаде. Возвышающийся над ним горой великан уставился в лицо Авдееву.

– Ладно! – принял решение Виленский. – Я пойду вместе со своим телохранителем.

Менеджер насупился.

– Это не совсем удобно, Семен Михайлович! – нервно сказал он. – Собирается исключительно элита!

Виленский повел плечом, его лоб прорезала упрямая морщина.

– Авдеев пойдет со мной! – повторил он.

Сергей удивленно посмотрел на шефа. А характер у парня есть! Без железных зубов большие деньги не заработаешь! Он шагнул вперед, в грудь ему уткнулась огромная ладонь охранника.

– Стоять! – пробасил он, презрительно глядя на седого мужика с высоты своих двух метров роста.

Конечно, можно было отпустить ситуацию на волю случая. Всему виной был этот взгляд. Уверенный и пренебрежительный. Так смотрит молодой самец, изгоняющий из стаи волка-переярка, слепнущего, теряющего зубы. Все дальнейшее Авдеев совершил автоматически, под удивленное восклицание, сорвавшееся с губ менеджера. Сработал, как на тренировке. Он ударил ребром ладони по руке, упирающейся ему в грудь, и тотчас вслед за этим коротко врезал ногой по коленной чашечке. Богатырь издал яростный вопль, замахнулся. Поднырнуть под эту огромную руку и с короткой дистанции врезать снизу вверх в челюсть не составило труда. Лязгнули зубы. У парня была акромегалия, или черты лица выросли от чрезмерных доз соматотропного гормона, который вкалывают себе культуристы, – попасть в большую мишень не составило труда. Авдеев ликовал. То необъяснимое чувство, что побудило его в Африке выйти против льва, и в дальнейшем на протяжении всей жизни бросало из огня да в полымя, бушевало в душе, как лесной пожар. Он видел, как оседает богатырь и глаза его затуманиваются, пропустив точный удар в челюсть, слышал изумленный крик менеджера, затухающий, словно какая-то диковинная музыкальная нота. Развернувшись на пятке, ощутив прострел боли в травмированном бедре, он впечатал боковой удар ногой в живот охраннику. Тот упал навзничь в мягкую траву, словно каскадер, выполняющий показательное падение. Авдеев услышал самодовольный голос шефа, доносящийся откуда-то сбоку. Требовалось немного времени после выброса в кровь адреналина, чтобы начать реалистично воспринимать информацию.

– Круто! – воскликнул Виленский, словно оценивал точный выстрел на своей любимой охоте. – Ну что, господин Лазарев, или как вас там… Я, с вашего позволения, пойду вместе со своим телохранителем. Вопросы есть? – Он надменно вздернул подбородок и, не дожидаясь ответа от ошеломленного юноши, сказал: – Вопросов нет!

2

14-я линия. Васильевский остров. 00:15

На крыше дома напротив возвышался стенд с мерцающей рекламой. Огни вспыхивали через равные промежутки времени, на окна падал фиолетовый свет, оттеняя лица лежащих в кровати людей каким-то призрачным цветом, затем гас, и на несколько минут воцарялась темнота, после чего игра света возобновлялась.

Алиса провела кончиком указательного пальца по голой груди Никиты.

– У тебя, похоже, ничего такого давно не было, – прошептала она.

– Ты о чем? – Он легонько сжал ее палец, поднес к своим губам.

Она тихо рассмеялась, во мраке ночи белели ее зубы. Белые и ровные, как китайский фарфор.

– Я имела в виду секс!

– А-а-а… – протянул он смущенно.

Вспышка света осветила овал ее лица зловещей, свинцово-синей окантовкой.

– Ты не стесняйся! – сказала девушка. – Мне это нравится. Ты такой… – Она шутливо щелкнула его по носу. – Ты скромный! Большая редкость в наше время!

Никита промолчал. Он начинал трезветь, и действие таблеток заканчивалось, обонятельные луковицы улавливали множество запахов помимо воли своего хозяина, тревожные мысли вторгались в сознание.

– Ты ела сегодня шоколадный торт! – сказал он.

Алиса отстранилась. Всполохи сиреневого света отразились в ее глазах. Черных и блестящих, как у ночного хищника.

– Это было в обед… – ответила она озадаченно.

– Я тебе говорил, что могу различать запахи, – виновато сказал Никита, поправляя очки. – И много еще чего умею.

– Я думала, что ты пошутил. – Она зябко поежилась, поднялась с кровати, на миг забелели обнаженные ягодицы, плавная линия спины, – девушка накинула на плечи халат.

– У меня плохое чувство юмора, извини! – Он поднялся за ней следом, пытаясь удержать, но Алиса уже шагнула к лежащей на стуле сумочке и рылась в ней, что-то ища. – А ты не говорила, что умеешь драться как Вин Дизель! – виновато сказал Никита. Как большинство робких людей, он переживал плохие эмоции посторонних людей как результат своего неправильного поведения.

Алиса достала из пачки сигарету, вспыхнул огонек зажигалки.

– И эти запахи тебя раздражают? – спросила девушка.

Никита сел на кровать, озадаченно потер переносицу пальцем.

– У меня неплохо развито воображение, пространственное мышление, иногда мне кажется, что я могу предугадывать события. – Он усмехнулся. – В детстве меня дразнили ходячим компьютером!

– Прикольно, – без улыбки ответила Алиса. Она выпустила тонкую струйку дыма в потолок. – И что это значит?

Никита натянул брюки на голые ноги, нагота стала его смущать.

– Иногда у меня получается предвидеть… – Он с трудом подбирал слова. – Некоторые вещи, которые еще не случились.

– Круто! – Алиса вдавила окурок в пепельницу. – И ты предвидел наше свидание? Или встречу с малолетками на улице?

– Не-ет… – протянул он. – Этим не получается управлять. Это как… – Он задумался, окончательно смущенный.

– Как озарение! – подсказала девушка. Она присела рядом, провела ладонью по его голове, взлохматив волосы. – Наверное, запах курева тебя сильно обламывает? – проговорила она низким голосом.

– Ничего… Мне нравятся все твои запахи.

Он уткнулся лицом в ее колени, коснулся губами гладкой кожи бедер. Через распахнутое окно в комнату прилетел аромат отцветающей сирени. Сладкий и терпкий, как выдохшееся шампанское в бокале. Два молодых тела сплелись на узкой кровати, Никита не слышал, как щелкнул замок входной двери, по полу протянуло сквозняком. Черная тень проскользнула мимо комнаты, чужак замер на пороге. Его глаза, холодно блеснувшие в ночи, равнодушно наблюдали за сексом молодой пары. Любовные игры мало интересовали его. Он получил четкие инструкции. Разыскать и отследить. Избегать попадаться на глаза. Сделать это оказалось не так уж просто; парень чуял новых людей в своем окружении в буквальном смысле этого слова. Человек застыл неподвижно, сокрытый в тени прихожей. Он был мастером своего дела, если того требовала обстановка, мог превратиться в безликое существо, незаметное глазу. Но не обонянию и предчувствию. Ломакин угадал преследователя еще в Москве, в шумном гомоне Ленинградского вокзала.

Девушка громко застонала, впившись поцелуем в губы любовника. Ее бедра конвульсивно содрогались.

Губы наблюдателя сложились в презрительную усмешку. Какая бездарная трата энергии! Он ощущал семьдесят шесть килограммов своей плоти как безукоризненно работающую машину. Ее следовало кормить, поить, давать отдых в качестве сна. Четырех часов сна в сутки было вполне достаточно. Все остальное не имело значения, кроме радости поиска и преследования. Он был прирожденным охотником.

Теперь застонал мужчина, его ладони исступленно гладили женскую грудь и ягодицы.

Пора уходить, решил наблюдатель. Осторожность в его ремесле – залог успеха. Скорее всего, когда парень отойдет от сексуального кайфа, он ощутит запах преследователя. Это совсем не плохо. Страх побуждает людей совершать ошибки.

Он неслышно прошел по коридору, безошибочно выбирая место, куда опускать ступню. Ни одна половица не скрипнула. Тихо открылась дверь, человек бесшумно прикрыл ее за собой. Все свершилось неприметно, он двигался, как призрак. Если в квартире находился кто-то еще, помимо занимающейся сексом парочки, он, скорее всего, решил, что ему почудилось наличие чужого человека или приснился страшный сон.

– Ты так и не ответила! – сказал Никита.

Они лежали обнявшись, волосы девушки разметались по его груди, как лоскуты черного шелка, гладкого и блестящего.

– Насчет драки, – уточнил Ломакин. – Где ты так мастерски научилась драться?

– Карате, джиу-джитсу, немного дзюдо… – сонным голосом перечислила Алиса.

– Много занималась?

– Лет двадцать. – Она перевернулась на спину, сиреневый свет прильнул к затемненному мыску внизу ее гладкого живота.

– Так долго? – удивился Никита.

– А что здесь особенного? – Алиса подняла руку и прочертила пальцем какую-то фигуру в воздухе. – Начала тренироваться в детстве. У каждого свое хобби. Мне всегда нравилось драться.

На улице зашлась лаем собака, завыл бродячий кот, кто-то выругался, шумели проносящиеся по проспекту редкие автомобили. Алиса мечтательно смотрела в окно, продолжая выводить что-то пальцем.

– Что ты делаешь? – спросил Никита, завороженно следя за плавным перемещением девичьего пальца в воздухе.

– Это? – Она засмеялась низким грудным голосом. Палец очертил полукружие и затем восьмерку. – Это такая медитация. На некоторых людей действует как наркотик, если знать правильный ритм манипуляций.

– Мы сейчас поймаем кайф?

– Сомневаюсь… Ты никогда не завидовал животным?

– Даже не задумывался об этом…

– Странно… – Девушка продолжала выводить пальцем в воздухе. – В детстве все мечтают быть похожим на какого-то зверя. Кем ты хотел быть?

– Не знаю… – Он пожал плечами. – Наверное, птицей.

– Почему птицей?

– Птицы независимы. Они обитают в среде, неподвластной никому, кроме них. У них нет врагов.

Она усмехнулась, обвела пальцем большой круг.

– Твой выбор означает отказ от борьбы.

– А ты кем хотела быть? – в тон ей спросил Никита. – Наверняка кошкой!

Алиса недовольно фыркнула, став действительно похожей на большую красивую кошку.

– Ты мыслишь стереотипно. Раз девушка, значит, кошка! Мне нравятся крысы!

– Крысы?

– Крысы агрессивны, умны, всеядны. Они не признают авторитетов и всегда готовы к схватке. Загнанная в угол крыса утрачивает чувство опасности.

Алиса опустила руку, поднялась на локте, пристально глядя ему в лицо.

– Ты сложный парень, Никита Ломакин!

– Почему? – удивленно воскликнул он, но девушка встала с кровати, подобрала с пола футболку, надела трусики. Щелкнула выключателем лампы, стоящей на рабочем столе возле распахнутого ноутбука, оранжевое пятно света растеклось по комнате.

– Принеси мне кофе, пожалуйста!

Никита поднялся следом за ней.

– Ты не останешься у меня? – Он пытался взять ее за руку, но девушка мягко убрала кисть. Она достала из сумочки смартфон, читала пропущенные сообщения. Лицо у нее стало собранным и отчужденным.

– Ты еще здесь? – Она вскинула на него удивленный взгляд своих черных как смоль глаз.

– Бегу варить кофе! – шутливо ответил Никита, чувствуя поднимающийся волной ком тревоги в груди.

В коридоре он явственно ощутил чужеродный запах. Горячая волна ударила в грудь, сбив дыхание. Паника нарастала как снежный ком, адреналин вбросил порцию гормона в кровяное русло. Никита метнулся к входным дверям, понимая глупость своего порыва. Тот, кто был в квартире, не настолько глуп, чтобы стоять за входной дверью. Ноги стали как вата. Он вышел на кухню, включил газовую конфорку, поставил на огонь чайник. Часто колотилось сердце, руки дрожали, когда он наливал кипяток в чашку с растворимым кофе. Немного кипятка пролилось на держащую чашку руку, но он не ощутил боли. Совершив серию дыхательных упражнений, он почувствовал себя лучше. Ночью все кошки серы! Ему могло и почудиться! – успокаивал себя молодой человек, но в глубине души точно знал: он не ошибался. Пройдя в комнату, он обнаружил Алису полностью одетой.

– Все было клево, малыш! – Она бегло поцеловала его в щеку. – Я тебе завтра позвоню!

– А кофе?

– Выпей за мое здоровье! Через пару минут такси приедет…

Алиса вышла в коридор, хлопнула входная дверь, застучали каблучки на лестничной площадке. Никита сел на кровать, простыня ярко пахла женской кожей и сладким парфюмом, вкус которого он не ощущал на протяжении всего вечера.

3

Хакасия. Красноярский край

…Он шел по залитой солнечным светом тропе, вьющейся среди изумрудных зарослей низкорослых деревьев. Оглушительно стрекотали цикады, воздух пылал пьянящим медовым ароматом трав, свежий бриз, дующий с моря, ласкал кожу лица. Тропа шла наверх, уклон становился круче по мере подъема. Рядом важно вышагивали павлины, равнодушно глядя на одинокого путника. Совершив крутой зигзаг, дорога вывела его на плотно утрамбованную площадку, отсюда раскидывалась необъятная синяя гладь моря и темная полоска берега, выступающего на горизонте. Он стоял неподвижно, вдыхая привкус морской соли, чувство одиночество и покоя наполняло душу.

«Я умер!» – появилась короткая и беспощадная мысль, которая его почему-то не испугала. Наоборот. Теперь появилось сильнейшее любопытство, извечный вопрос мог разрешиться в следующее мгновение – что будет дальше? Что последует вслед за мучительным спазмом коронарных артерий, отказывающихся далее питать сердце живительной кровью? Ответ был рядом; протяни руку и коснешься края одежд ангела, как любила повторять бабушка во времена его раннего детства. Все это ушло, кануло в горниле времен, он не сумел сохранить память о внешности пожилой женщины, пристрастившей хмурого недоверчивого мальчика к поэзии, а фраза врезалась в память, как нож в гранит, вышлифовывающий имя усопшей. Край одежды ангела… Он увидел белокаменный силуэт греческой церкви, непонятно как притулившейся на вершине скалы. В камне виднелись едва заметные трещинки; цепляясь за них пальцами, он полез наверх. Ветер тотчас сменил нрав, ледяные порывы налетали на человека, намереваясь скинуть его в пучину моря, рычащую далеко внизу. Хрипло, как непроспавшийся пьяница, закричал павлин. Он полз наверх, находя уступы в гладкой скале, продвигался вперед с настойчивостью маньяка – ему во чтобы то ни стало надо было добраться до греческого храма, гордо возвышающегося на неприступном утесе! Задрав голову, он увидел крест, кристально-белый на фоне бирюзы безоблачного небосклона. И тотчас солнце ослепило его, впивающиеся в скальную породу руки потеряли опору. Какое-то время удавалось висеть на одной руке, очередной порыв ветра сбросил человека вниз, он полетел с ужасающей скоростью, слыша свист в ушах, видя надвигающуюся темную массу воды с рычащими бурунами по поверхности воды у скалы. Холодная влага ударила в лицо, как пощечина, он закричал и открыл глаза.

Заходящее солнце полыхало, как огромная золотая монета. Андрей провел ладонью по влажной щеке. Над ним склонилось мужское лицо. Русая бородка, высокие скулы, внимательный взгляд синих глаз. Лет тридцать пять. Рука машинально потянулась к поясу, на котором в ножнах висел нож. Лицо скривилось в гримасе; так человек улыбался.

– Это награда за помощь? – ухмыльнулся незнакомец. Он протянул флягу с водой. – На, попей еще, быстрее очухаешься.

Андрей припал к горлышку, жадно выпил. Ясность рассудка возвращалась, болело горло, к шее словно приложили горчичники. Приподнявшись на локтях, он осторожно осмотрелся по сторонам. В трех метрах неподвижно лежала туша монстра. Русобородый парень понимающе кивнул:

– Ты его вырубил, я прикончил.

– Как прикончил? – прохрипел Тимченко.

Мужчина похлопал ладонями по прикладу карабина, лежащего у него на коленях.

– Прикольная игрушка, – сказал он. – Внутри какая-то смесь, вроде щелочи. Думаю, смесь оксида магния и графита. Принцип обычной батарейки, но похитрее устроено. Уязвимое место – глаза. Проткнешь один – он на время глохнет, потом, правда, очухивается. Я для верности второй глаз прострелил, больше не шевелился. Внутри микросхемы, как в крутом компе, а сработано на совесть. Даже запах звериный, хотя это простая задачка. Заложили емкость с ароматизирующим веществом и таймер.

– Шибко умный… – проворчал Тимченко. Он сел, прислонясь спиной к шершавому стволу дерева. Солнце скрылось за верхушками деревьев, близился вечер.

– Есть такое дело! – широко улыбнулся мужчина, обнажив крепкие белые зубы. – Я в Сибирском университете науки и технологий имени Решетнева учился. Слышал о таком?

Андрей отрицательно покачал головой. Его смущал тот факт, что вооруженный карабином болтливый парень завладел его ножом. Понятное дело. Вытащил из глаза монстра, пока он валялся в отрубе. Он незаметно сжал и разжал кулаки, готовясь к схватке. Мужчина был выше его ростом, но весили они одинаково.

– А что здесь делаешь, если такой грамотный?

– Кочевником подрабатываю, – спокойно ответил парень. – По совместительству.

– Много платят? – в том же шутливом тоне спросил Тимченко, подтянул ноги к груди, готовясь к прыжку.

– Я вообще-то срок тянул. Неподалеку отсюда. Зона строгого режима, ИТР-125. Не слыхал?

Андрей пожал плечами. Кровообращение восстановилось, голова была ясной, мышцы откликались на сигналы головного мозга.

– За что сидел? – спросил он.

– Тяжкие телесные.

– Много дали?

– Двенадцать лет. Отсидел три года.

Беседа велась короткими, словно рублеными, фразами, за каждой из которых скрывалась драматическая история.

– Сдернул?

– Тяга к свободе заложена в основе природы человека, – объяснил парень. – Тот факт, что российское законодательство добавляет срок за побег, не имеет логического обоснования.

– Влез в непонятки на зоне, вот и сдернул… – пробормотал Тимченко.

Парень рассмеялся:

– Ты почти угадал! Насколько я знаю, кочевником в заповедник по своей воле никто не идет. По моим прикидкам, нас здесь человек семь…

Он не успел закончить фразу. Быстрый как молния, Тимченко метнулся вперед. Мужчина сидел на корточках, от удара головой в челюсть опрокинулся навзничь. Все-таки парень что-то умел! Он сгруппировался, наклонил подбородок к груди, защищая горло, попытался оплести ногами талию Тимченко. Борцовский прием дзюдо, который используют в схватке ребята из ММА, оказавшись на спине. Тимченко был слабоват в борьбе, предпочитал рубку на кулаках в стойке. Карабин откатился в сторону, дотянуться до него не было возможности. Андрей попытался вторично ударить головой в лицо соперника, отклонил корпус назад, но соперник прилип к нему как пиявка. Боролись молча, слышалось только прерывистое дыхание, да беззаботно заливались птицы. Тимченко стал выдыхаться – сказывался возраст и усталость после обморока, а русобородый парень, ловкий, как змея, оплел его левую руку двумя своими и неумолимо выворачивал ее в локтевом сгибе. Боль пронзила сухожилия. «Лучше бы я сдох!» – с какой-то отчаянной тоской подумал Андрей. Он предпринял еще одну отчаянную попытку освободить руку из захвата, но это движение лишь усугубило тяжесть его положения. Его предплечье, накрепко схваченное двумя руками соперника, вытянулось во всю длину, парень повернулся корпусом на бок – боль в локте усилилась, стала почти нестерпимой.

– Все… – выдохнул Тимченко. – Все! – крикнул он громче. – Хватит…

Захват ослаб. Парень отпустил его руку, перекатился к лежащему поодаль карабину, миг – и он уже стоял на ногах. Андрей, морщась от боли, потряс рукой.

– Что ждешь? – Он угрюмо посмотрел в черный глазок дула, наставленного ему в грудь. – Стреляй, и покончим с этим…

– Ты точно крейзи! – тяжело дыша, сказал мужчина. Его скулы пылали румянцем, на губах пузырилась алая кровь.

«Моя работа!» – с каким-то яростным торжеством подумал Тимченко. Парень вытер рукавом куртки разбитый рот.

– Ты совсем больной, мужик!

– Есть такое дело… – Андрей поднялся на ноги, осторожно повернул локоть – боль была нудящей, но терпимой. Связка цела. – Где ты драться научился? – спросил он.

– Чемпион Красноярского края по дзюдо, – ответил парень. – Александр Зайцев. Не слыхал?

– Будем знакомы… – проворчал Тимченко. Он не хотел себе признаться, что этот высокий парень с белозубой улыбкой и синими как небо глазами был ему чем-то симпатичен. А таких людей, кто бы глянулся ему с первого взгляда, было очень мало. – А ты, походу, неуживчивый парень, Саня Зайцев! – усмехнулся он.

– Просто мне не повезло. Если я верну тебе нож, ты не перережешь мне горло?

– Как карта ляжет. – Помимо своей воли Тимченко улыбнулся.

– Тогда держи… – Зайцев достал из своего рюкзака его нож с ножнами. – Познакомимся?

Андрей застегнул пряжку ремня, с ножом он чувствовал себя увереннее. Протянул руку:

– Тимченко. Андрей.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Солнце скрылось за верхушками деревьев, надвигалась ночь.

В это самое время в гуще высокой травы лежал человек. Он лежал на земле, скрюченные пальцы впивались в приклад карабина, воспаленные, обметанные гноящимися пузырьками губы шептали вслух:

– Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень![1] Блажен тот, кто восполнит закон! Блажен!

Огромного усилия воли требовало от него смирение. Не стрелять сейчас. Все придет в свое время. Припоминай о гневе в день смерти и о времени отмщения, когда Господь отвратит лице Свое[2].

Он стелился по земле, как ящерица, скользил быстрый и незаметный чужому глазу. Сильные боли донимали его, лишали сна. Он почти не ел, редко, урывками спал. Госпожа дала ему цель в жизнь и осознание. Имя ее и облик ее затмевал все прочее. Ее наказы он помнил, слышал и повторял безустанно.

– Блажен тот… – прошептал он. Жгучая боль в печени мешала лежать неподвижно на животе, но слова молитвы и память о Госпоже действовали на разложившийся орган как целительное снадобье.

Те двое сначала подрались, а потом подружились. Как псы. Человек наблюдал за ними, они шли в направлении дубовой рощи. Молодой и старый. Всего вместе с ним таких людей в заповеднике было пять душ. Вначале их было восемь человек, но одного неудачника порвали монстры, двоих задрали волки, одного ужалили ядовитые шипы растений. Больше всего их страшила неизвестность. Отсутствие будущего. То, что гусеница считает концом света, Создатель именует бабочкой. Люди ничтожны, люди слабы, люди одержимы контролем над своей жалкой жизнью, не понимая, что нет и быть не может этого контроля!

Человек погладил ноющий бок. Печень напоминала капризного котенка. Временами, заигравшись, пускала в ход острые коготки.

– Все тлен… – пробормотал человек. Он уже выиграл это вечную схватку между жизнью и смертью. Отыграл у судьбы лишние месяцы, дни, часы. Глупо надеяться на долгую жизнь бывшему наркоману, чью печень вначале поразил губительный вирус, а затем ее клетки стал пожирать рак. Смерть – та единственная вещь, в реальность которой может поверить человек. Врачи приговорили его год назад, а он продолжал жить, разложившийся, полумертвый, но все еще жаждущий быть осознанным, чувствующим и, следовательно, ненавидящим. Все это ему дала Госпожа. Никто, кроме него, не знал, с какой целью кочевники были заброшены в зону. Он знал. Ему сказала Госпожа в ту последнюю ночь, которую он провел вне заповедника. Провел вместе с ней. Он, чей смрад смущал опытных врачей-хирургов, чье дыхание было зловонным, а плоть изъязвлена струпьями, он целовал ноги Госпожи, и она смеялась… Кочевники были подневольными людьми. Беглые зэки, преступники. Падшие. Он пришел по собственной воле, и вовсе не потому, что дни его были сочтены, болезнь пожирала внутренности, как гиена падаль. Его выбрала Госпожа…

Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только кротким и добрым, но и суровым[3].

Он поднялся на ноги, не боясь быть увиденным, – двое кочевников скрылись в тени деревьев. Из одежды на нем были только штаны, подпоясанные старым ремнем, и стоптанные кроссовки. К впалой груди прилипли комья глины, бледные щеки покрывала густая черная с проседью борода, всклокоченные волосы были увязаны в косицу на затылке. Закинув за спину ремень карабина, он двинулся вслед за ушедшими кочевниками.

4

Санкт-Петербург. Крестовский остров

– Шедевр художника Василия Кандинского! – подсказал Лазарев, почтительно стоящий за спиной Виленского.

Бизнесмен недоверчиво покачал лысеющей головой, глядя на компактную картину в застекленной раме с паспарту. На куске картона двадцать на тридцать сантиметров была изображена абстрактная композиция; пестрое переплетение завитков и линий.

– Наверное, стоит кучу денег! – сказал Виленский.

Лазарев заглянул в свой айпад.

– Была приобретена на аукционе «Сотби» за шестьсот пятьдесят тысяч фунтов! – Он победоносно посмотрел в сторону стоящего поодаль Авдеева, словно лично торговался на британском аукционе и теперь являлся счастливым обладателем шедевра.

– Хорошая картинка! – прогудел знакомый Виленскому бас. – И недорого!

Виленский обернулся, его хмурое лицо осветилось улыбкой.

– Алексей Сергеевич! – Он схватил двумя руками огромную ладонь товарища.

– Здорово, Семен Михайлович! – Лозовой хлопнул друга по плечу. Он был кряжистым, метр восемьдесят ростом, с мясистым круглым лицом. Лозовой прищурил маленькие глазки, цепко следящие за собеседником. – Что, жаба задушила? А, Сеня? Богато люди живут?

Он обвел рукой просторный зал, стены которого были увешаны старинными картинами, на консолях возвышались золоченые бронзовые скульптуры.

– Не мой стиль, – ответил Виленский. – Слишком много шика!

– Скромность – свойство людей среднего класса! – ухмыльнулся Лозовой. – Видел в «Форбсе» статью о тебе.

– Про тебя там тоже кой-чего написано! – смущенно засмеялся Виленский. Упоминание о себе, любимом, как о человеке, входящем в сотню богатейших людей России, было приятно. Богатство и лесть – низкокалорийные лакомства, ими трудно насытиться.

Он махнул рукой, подзывая официанта. Тот немедленно устремился к гостям, неся на подносе бокалы с шампанским. Всего в зале собралось около тридцати человек. Бизнес-элита, как определил наметанным глазом Авдеев, скромно стоящий рядом с выходом из зала. Некоторых из гостей он видел по телевизору. Только его шеф пришел с телохранителем, остальные, надо полагать, остались ждать хозяев за воротами, как преданные псы. Несколько удивляло отсутствие женщин; обычно ради подобного рода собраний устроители приглашали эскорт девиц на любой вкус.

Лозовой взял бокал за тонкую ножку, брезгливо скривив толстые губы, понюхал содержимое.

– Что ты принес, родной?

Официант переступил с ноги на ногу.

– Шампанское марки «Салон»…

– Салон-бурбон! – передразнил Лозовой. – Ты вот что, приятель! Принеси-ка нам с другом чего покрепче! Лады?

Лазарев засуетился вокруг влиятельных гостей, делая официанту большие глаза.

– Конечно, господа! Любые напитки будут предложены на ваш вкус!

Он вторично кинул полный тревоги взгляд в сторону Авдеева и направился к сухопарому седому мужчине с невозмутимым лицом, на ходу листая странички в своем айпаде. Официант поспешно удалился, неся на вытянутой руке поднос с музыкально дребезжащими бокалами. Остановился возле седого, тот взял бокал, пригубил. Седой слушал Лазарева, внимательно рассматривая темное полотно старинной картины, покрытое глубокой сетью кракелюра.

Лозовой помахал рукой седому, подтолкнул локтем в бок Виленского.

– И Шатров здесь?

– Куда же без него! – сдержанно улыбнулся бизнесмен. – Шатров Виктор Петрович. Нефтянка. Контрольный пакет акций региональной компании.

– Ты с ним знаком?

– Здороваемся при встрече… – Виленский наклонил голову, седой холодно улыбнулся. – А вон те двое – хозяева завода ЛТМПЗ. – Он незаметно мотнул головой в направлении круглого низенького толстяка и статного мужчины с густой черной бородой.

– Верно глаголешь, отче! – оживленно сказал Лозовой. – Еременко и Асламазян. Крутые перцы! Слышал, что они отжали большую часть «Никельторгинвест» у мурманских ребят?

– Слышал…

– Крутые перцы, – повторял Лозовой, издали улыбаясь чернобородому Асламазяну.

Виленский осматривался по сторонам, кивая знакомым, вежливо улыбаясь тем, кого знал недостаточно близко. Собрались крутые перцы, по выражению Лозового. Евгений Ткачук, Михаил Григорьевич Розовский, Максим Лейкин, Шевченко, Колосов, Анатолий Спицын, Бронштейн… Кто-то рассматривал картины на стенах, некоторые беседовали. Всех этих людей объединяли два качества, базирующиеся на основном человеческом инстинкте – страхе. Боязнь потерять хотя бы малую толику своих денег и страх упустить возможность заработать.

– Здесь все крутые перцы собрались, – согласился с товарищем Виленский. – Есть такой анекдот. Одному чудаку цыганка нагадала, что он потонет в море. Расплата за грехи. Вот он всю жизнь держался подальше от морей и океанов. Но так сложилось, что спустя годы случай привел его на круизный лайнер. Человек логично рассудил: не станет же Бог ради одного грешника топить столько людей! Начался сильный шторм. На судне паника. И человек взмолился: «Господи! Ну ладно я, а их-то всех за что?!» И тут с неба раздался глас: «Да я вас, паразитов, по всем миру двадцать лет собирал, чтобы на это судно посадить!»

Лозовой громко рассмеялся. Обернулся Асламазян, вежливо обнажил белые, как сахар, ровные зубы. Подбежал официант, неся на подносе квадратную бутылку выдержанного шотландского виски и два больших бокала с кусочками колотого льда на дне.

Лозовой взял бутылку, причмокнул губами.

– «Чивас»… – прочел он этикетку, прищурив глаза. – Нехай будет «Чивас»! Насыпай, хлопчик!

Янтарная жидкость наполнила стаканы на треть. Мужчины чокнулись. Виленский пил мелкими глотками, смакуя напиток, а богатырь Лозовой опрокинул в себя всю порцию одним глотком.

– Эх! – выдохнул он, вытер капельки пота со лба, протянул стакан. – Хороша была телега, до сломалось колесо! Повторить!

Официант послушно наполнил опустевший бокал. Лозовой понюхал виски, сморщил багровый в красно-кровяных прожилках нос, лукаво посмотрел на товарища.

– А к чему ты этот анекдот вспомнил, Сеня?

Виленский взмахом руки велел официанту удалиться, тихо проговорил:

– Обрати внимание, Леша! В этом помещении находятся представители крупного бизнеса Питера и Москвы. Ежели собрать все наши денежки, сложить в одну большую кучку… – Он закатил глаза к небу.

– К чему ты ведешь? – непонимающе уставился на друга Лозовой.

– Размышляю вслух. Был такой роман Агаты Кристи. Десяток человек оказались на необитаемом острове. Всех туда привела важная, как им казалось, причина. А потом один за другим они стали погибать.

– «Десять негритят»! – наморщил лоб Лозовой, поняв, к чему клонит его друг. – Да ты, брат, параноик!

– Я реалист! – невозмутимо ответил Виленский. – Обеспеченных людей окружает стая гиен. Пока ты в силе, падальщики держатся на безопасном расстоянии. Стоит утратить бдительность, набросятся в тот же миг.

Лозовой отхлебнул виски, внимательно посмотрел на окна с опущенными жалюзи.

– Причем все без охраны… – заметил он.

– Не все! – возразил Виленский. Он кивком указал на Авдеева. – Береженого Бог бережет, Леша!

– А небереженого конвой стережет! – Лозовой смерил скептическим взглядом Сергея. – Крепкий хлопец, но жизнью побитый. Телохранитель твой не первой свежести, Сеня! Я думал, это здешний работяга или садовник. Ты бы еще папу своего привел!

– Это, брат, человек из бывших! – воскликнул Виленский. – Про таких, как Авдеев, говорят – «крепкий орешек». Человек, который его мне рекомендовал, рассказывал, что этот парень побывал в таких переделках, откуда единицы живыми выходили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Псалом 137.

Вернуться

2

Послание Сирах, 18: 24.

Вернуться

3

Послание Петра, 2: 18.

Вернуться