Инга Максимовская
Sexy сайз. Теория соблазнений

Глава 1

Вам когда-нибудь дарили щуку? Шикарную такую рыбину, килограмма на три в красивом пакете с логотипом известной фирмы.

Мне подарили щуку. Нет, не волшебную хищницу, исполняющую желания. Обычную носатую рыбину, еще двигающую жабрами, отливающую золотистой чешуей. Странный подарок. Странный, но от чего-то приятный и нужный, именно такое вот стойкое чувство посещает меня.

– Ольга Петровна, мой муж специально для вас выловил эту красавицу, – улыбается миловидная женщина, поглаживая свой, пока еще плоский животик. – Вы волшебница и кудесница. Исполнили нашу заветную мечту. Пожалуйста, возьмите. А эта рыбка вам принесет море счастья. Вот увидите.

– Зяблова, волшебники вы с мужем, – морщусь я, хотя мне безмерно приятно. Эти люди заслужили чести быть родителями. И их долготерпение наконец то вознаградилось беременностью, чему я несказанно рада.

– Сем лет не получалось. Если бы не вы… Возьмите щуку, котлеток наделаете. А она икряная, как я, – снова улыбается моя пациентка.

– Зяблова, я не беру взяток. А рыбные котлеты замечательный рацион для беременной женщины. Жду на прием через две недели, – утыкаюсь в историю. Дверь хлопает. Пакет лежит на стуле, красивый, хрусткий, пахнущий тиной, свежестью и рыбой. До конца приема двадцать минут. Медсестру я отпустила еще час назад, к больному ребенку, значит осталось мне дописать карточку Зябловой и… Резкий звук телефона заставляет меня вздрогнуть.

– Малыш, мне придется задержаться на работе. Поезжай без меня, – слышу я любимый голос. И все мое настроение разом меркнет. Я и домой то торопилась ради него – моего любимого мужа. Дома нас ждет только холеная толстая кошка по кличке Барабан, да сосед, которого от чего-то местные прозвали Пупупиду, и мимо которого мы никогда не успевает проскочить без входной таксы за проход по коридору, в пользу горящих труб красавца. Детей нам бог так и не сподобился дать. Сапожник без сапог, как это часто бывает. – Лясик, ну важная пациентка. Важная и проблемная. Позвонили сверху, велели срочно принять, – оправдывается Олег. Зря оправдывается, я ведь понимаю специфику его работы. Он директор клиники, в которой работаю и я. А это значит ненормированный рабочий день и почти полное отсутствие личного пространства.

– Леж. А мне…

– После, любовь моя. Все расскажешь дома. Такси возьми, не трясись в метро. Холодно на улице, – заботливый он у меня. Самый лучший. Сильный, красивый, высокий. Косая сажень в плечах, взгляд аквамариновый, пробирающий до печенок. Глаз не оторвать. И что он нашел во мне? Ведь вокруг него всегда вились красотки шикарные. А я… Я далеко не модель. Лишний вес, вечный недосып от ночных дежурств и бесплодие. Самое обидное и совершенно непонятное ни мне ни моему мужу проклятое бесплодие.

– Во сколько у тебя прием? – спрашиваю, бездумно собирая со стола папки с историями, пытаясь сообразить, есть ли у меня наличка в кошельке на дань подъездному алконавту и на такси. Не все машины оборудованы пос терминалами. Не хочется попасть впросак. И при этом еще успеваю подумать, что к приезду Олега успею нажарить щучьих котлет и сделать его любимый салатик. Ох. Для котлет нужно еще купить укропа и сухарей панировочных. И супа сварю тыквенного со сливками. Точно, легкий ужин под вино, а потом… Поцелуи до головокружения. Надо постелить новое белье, которое я привезла из Турции и надеть пеньюар, подбитый пошлым страусиным пухом, что так нравится Олежке. Слишком много мыслей. И совсем мало времени.

– Через час. Но мне нужно подготовиться, так что извини, малыш, – виновато гудит в трубку мой любимый и единственный. – Но я куплю вина твоего любимого. И пирожных…

– Из французской кондитерской, – выдыхаю я.

– Из французской, моя ты обжорка, – смеется муж.

Я снимаю хирургическую пижамку, аккуратно развешиваю ее на «плечиках», надеваю дурацкую водолазку, которая обтягивает мое тело и делает похожей на половинку гусеницы, разрубленной лопатой. И цвет еще такой мерзкий у нее, грязно-зеленый. Где были мои глаза когда я покупала кофтенку? Скорее всего я, как обычно, разговаривала по телефону с очередной пациенткой, не знающей понятия личного пространства врача гинеколога.

А денег в кошельке нет. Точнее, кошелек просто отсутствует как класс в моей захламленной бумажками, фантиками, бахилами и прочим мусором, дамской сумочке, больше похожей на котомку бурлака. Я по обыкновению оставила портмоне на комоде в прихожей. Зачем оно мне, если я за мужем, как за каменной стеной?

Пакет со щукой оттягивает приятно руку. Гляжу на часы, есть еще время Прием у Олежки через сорок минут. Очень важные пациентки никогда не приходят раньше. Успею забежать к родному и любимому за деньгами. И домой. Отдыхать от безумного рабочего дня.

– Олечка Петровна, – подскакивает на своем креслице Танюшка, бессменная секретарша и героическая медсестра. – А Олег Анатольевич просил его не беспокоить.

– Ничего, Танюш, мне можно, – улыбаюсь я, чувствуя от чего-то глухое раздражение. – Я ненадолго. Представляешь, деньги забыла. А ни один таксист не повезет меня домой, если я буду расплачиваться с ним бахилами.

– Нет, – пищит нукерша, но где ей, худенькой веточке, тягаться с напором восьмидесяти килограммовой меня? – Ольга Петровна, доктор готовится, дезинфекция. Да погодите… – усталый выдох Танюшки мне не нравится. – Не ходите туда. Не нужно.

Толкаю дверь в кабинет мужа, под расстроенным взглядом медсестрички. Сумка со щукой в моей руке становится неприподъемной.

Тошнит. От того, что я вижу. Кажется, что вот прямо сейчас меня вывернет на сверкающий пол шикарного кабинета главврача клиники репродуктивной медицины.

И голова Олега между напедикюренных женских ножек, похабно раскинутых на «вертолете», даже не поворачивается в мою сторону. Слишком увлечен этот прелюбодей. На нем одни кожаные трусишки, и ошейничек на шее кокетливый. А ведь мне он никогда не целовал… Там… Я смотрю на гладко выбритый лобок, двигающийся в такт движениям языка МОЕГО мужа, вижу крошечные вишенки, вытатуированные умелым мастером. Они как настоящие, и блестят… О, черт, прости господи.

– Да, милый. Вот так, – хрипит мерзкая потаскуха. Ее пальцы с длинными алыми ногтями путаются в волосах Олега. И она видит меня. Но ее это совсем не стыдит.

И моя рука сама лезет в хрусткий пакет, за рыбой приносящей счастье. Вцепляюсь в рыбий хвост… Твою мать, эта комната пахнет рыбой, или не рыбой. Она пахнет развратом, грехом и женскими выделениями. Тошнота подскакивает к горлу с новой силой. Как раз в тот момент, когда я с оттягом опускаю тяжелую рыбину на голову моего ужа.

Он меня этими губами целует, когда возвращается домой.

– Ты что творишь, Олечка? Это не то, что ты подумала, – хрипит Олег Анатольевич Задорнов, наконец то оторвавшись от своего замечательного занятия. Главврач клиники репродуктивной медицины в кожаных трусах, из которых он так и не удосужился вынуть руку. Мамочка дорогая. Роди меня обратно.

Еще удар. В голове начинаются фанфары. Интересная будет статья в медицинском вестнике, прям представляю «Гинеколог забила щукой до смерти своего лизуна мужа». Это будет бомба, первый разворот.

– Да, ты просто делал глубокий осмотр влагалища, дорогой? Странные инновационные методы. Теперь мы без анализов обходимся. На вкус ориентируемся? Запашок то так себе. Скорее всего у вишневой вульвовагинит. Хотя, чему тут удивляться? Беспорядочная половая жизнь ведет и к худшим патологиям. Но тебе это должно быть известно не хуже моего, дорогой.

– У меня порядочная жизнь, – издевательски стонет любовница моего мужа. – И весьма разнообразная. Тетенька, вы кто? Олег, почему в твой кабинет врываются посторонние бабы? Или это уборщица? Тогда ты распустил персонал в шишки.

– Оля, успокойся, дома поговорим, – дергает шеей мой муж, не обращая внимания на злой скулеж девки. Мужественный кадык ходит ходуном. Нервничает бедняга. А на меня вдруг наваливается страшная апатичная усталость.

– Кто это, Пусик, в конце концов? – капризно стонет потаскуха. Она так и лежит развалившись в гинекологическом кресле, позволяя всем присутствующим рассмотреть в подробностях анатомию малых половых органов. – Что за толстая бабища? Вызови охрану, ты же тут бог.

– Шерри, умоляю, помолчи, – рычит Задорнов. Девка с интересом на него смотрит, как на мадагаскарского таракана. С ноткой брезгливости, как мне кажется.

– Да, пусичек. Расскажи своей даме, кто я, – всхлипываю я, снова замахиваясь счастливой щукой. – И кто тебе этот кабинет подогнал. Шерри, вы ведь знаете, что…

– Оля, прекрати истерику, – надо же, а Леженька зол. Вон как раздувает свои ноздри породистые. – Иди домой. Я скоро буду.

– Скоро? То есть ты останешься тут, чтобы завершить начатое? – приподнимаю бровь. Несчастная щука обреченно болтается в моей руке. Несчастная рыбина уже давно потеряла надежду стать вкусными котлетками. Теперь она смертельное орудие. Хотя ей это определенно пофигу. – Ну ты и… Ты…

– Ну, сказала А, говори Б, – зло щерится мой любимый, мой единственный. Родной муж, без которого я не знаю как жить. Правильно. лучшая защита же нападение. Хлещет меня словами, сбивая с боевого настроя. – Давай. Вот в этом ты вся Ляся. Амеба, у которой в башке одни женские вагины и наличие менструаций у незнакомых баб. Ты на себя давно в зеркало смотрела? Кофта эта на тебе ужасная, зад отрастила как чемодан. А секс? Два раза в неделю, под одеялом. Это я на работе врач, а в остальное время – мужик. А ты… Только и можешь, что…

– Мужик, значит? Оно видно. Трусы прямо мужественные. И ошейник… Просто ода мужского начала и брутальности. Девушка, а дом он как, охраняет, кобель ваш?

– Оля, замолчи и поезжай домой. В последний раз тебя предупреждаю. Приеду и все с тобой обсудим. В конце концов, ты моя жена. И я надеюсь, что ты не станешь глупить…

– Глупить нет. Разведусь с тобой к чертовой матери. Позвоню отцу, расскажу ему, чем любимый зять занимается в рабочее время…

– Господи, это что, вот эта вот твоя жена? У тебя есть жена? Вот эта вот тетка с мочалкой на башке? – капризно ноет потаскуха Вишенка, наконец то сообразив сдвинуть длиннющие ноги. – Понятно почему тебя потянуло на сладенькое. Лежек, позвони как разберешься с этой своей истеричкой. А мне пора. Ненавижу семейные разборки. У меня от них голова болит.

– Да заткнись ты, – рычит всегда галантный Олежка на свою развратную Шерри.

Я смотрю, как наглая девка натягивает шикарные кружевные трусики на роскошные бедра, на которых нет даже начальных признаков целлюлита. И стрии отсутствуют. Кожа мерзавки аж светиться. Видимо красотка не вылазит из спортзалов, спа и косметических кабинетов. Смотрю и понимаю, что проигрываю по всем фронтам. Даже белье такое я не могу себе позволить. Нет, не потому что дорого, я хорошо зарабатываю. А потому что выглядеть в такой роскоши я буду смешно и нелепо.

Слепну от обиды и ярости. Размахиваюсь, целя в физиономию противного изменщика, стоящего передо мной в ужасных развратных кожаных трусах и кокетливом ошейнике. Рыбий хвост выскальзывает у меня из пальцев.

– Аааааа, – верещит чертова Вишенка. Ну промазала я немного. Случайно. Или не случайно. Черт его знает, состояние аффекта штука страшная в своей непредсказуемости.

– Страйк, – бубню я, глядя на Вишенку, распластавшуюся на полу. Только вот ни триумфа, ни радости победы я не испытываю. Потому что проигрываю по всем фронтам.

Глава 2

– Жалко, – тянет Галка, делая при этом огромный глоток омерзительно-синего коктейля, похожего на стеклоочиститель незамерзайку, из тонкого засахаренного стакана. Трубочку она игнорирует, зато краешек стекла облизывает с удовольствием. Щурится даже как длинная носатая кошка.

– Шшшшто? – я аж присвистываю от удивления и такого предательства лучшей подруги. Ей жалко мерзавца, втоптавшего меня в грязь? Дать бы ей по башке чашкой с остывшим капучино, но у меня даже на это нехитрое проявление ярости не осталось сил.

Народ, заполонивший это кафе маленькое веселится, а у меня рушится налаженная такая понятная жизнь. В переноске, стоящей рядом на хлипком стуле, беснуется кошка Барабан, самое дорогое, что я прихватила из своей квартиры, когда сбегала. А эта носатая выдра жалеет предателя…

– Я говорю, жалко, что тебе щуку подарили, а не замороженного судака, – задумчиво хмыкает Галюся, не обращая внимания на мои идиотские терзания. – У кистеперых плавник острее. И чешуя как наждак. Я бы на твоем месте сняла с придурка шкуру и выставила в фойе клиники на поглядение. А я тебе говорила…

– Галь, не начинай, – выдыхаю я. Да, она говорила, сто раз, что мой муж винторогий муфлон и что он меня не достоин. А по факту…

– Я не заканчивала еще. Хотя ты права, жалко судака ломать об мудака. Но надо было убить щукой суку, – хмыкает моя самая любимая и единственная подруга, морща свой выдающийся нос. – Значит говоришь, он ей куни делал?

– Да, – горько вздыхаю я, пунцовея щеками, как институтка на первом балу. – Представляешь, мерзость какая. Мне кажется причмокивал даже.

– Ну почему же мерзость, очень даже… Подожди, ты что… Ты ни разу не пробовала…? Тебе твой муж никогда не лизал? Оооо, детка, – давится коктейлем эта носатая заноза, глядя на меня как на запаршивевшего уличного щенка. – Так, хорошо. А оргазм? Оргазм ты с ним испытывала?

Я молчу. Молчу, потому что не привыкла обсуждать свою интимную жизнь ни с кем, даже с Галкой. Которая мне почти сестра на минуточку. От ответа меня спасает звонящий в сумочке мобильник. Точнее не спасает, но дает временную отсрочку. И сейчас я даже рада звонку самой моей надоедливой пациентки, от которой спасения нет.

– Галюнь, прости, надо ответить, очень важно, – деловито шепчу я, прежде чем нажать на кнопку. – Да. Здравствуйте Тамара Павловна, – с притворной виной смотрю на подругу, задумчиво помешивающую коктейльной ложкой остатки своего мерзкого пойла. – Я вам уже говорила, что сухость влагалища не причина, а следствие… Нет, это не менопауза. Судя по состоянию матки вы беременны. Ну и что, что вам сорок пять? Вы же живете половой жизнью? И муж у вас моложе на десять лет. Последние месячные у вас когда были? Три месяца назад? Нет, не климакс. У вас шейка матки синюшная и мягкая. Короче…

Слышу как хрюкает Галюня, глядя на мужика сидящего рядом. Он как-то странно отползает по симпатичному диванчику, не сводя с меня безумного взгляда.

– Не бойтесь, она не кусается, – Галка поганка откровенно веселится. – Сейчас скажет тетке, чтобы та принесла завтра презерватив и одноразовую пеленку для вагинального ультразвука, а потом будет пить свой кофе.

Я отключаю телефон, под пристальными взглядами кажется всех клиентов кафе. Черт, как всегда.

– Во работенку мы с тобой надыбали, Олюсик. Мандолог и жополаз, – хохочет Галка.

– Гинеколог и проктолог, вообще-то, – кривлюсь я.

– Не важно. Ты на вопрос мой не ответила.

– Галь, ну я фригидная, наверное.

– Наверное? Ты гинеколог со стажем говоришь – наверное? Значит не уточнен диагноз? А может просто твой любимый муженек плохо старался? И как он относился к тому, что не может доставить жене удовольствие? Поди переживал бедняга?

– Он не знает, – щеки мои сейчас лопнут от прилившей к ним крови. И барабанные перепонки тоже, скорее всего взорвутся.

– Ты имитировала… Ну, детка, ты сегодня просто порвала мой мозг. Минет ты тоже значит не практиковала? Можешь не отвечать, по физиономии вижу. От нее сейчас хоть прикуривай.

Молчу, а что ответить? Как говаривала наша институтская подружка, Зюнька: «У меня вся тела такая». Господи, не к ночи помянута будет эта страшная демоница в костюме сорока пяти килограммовой, крошечной милашки, которая страшнее всех адских чертей кагалом. Мы не видели ее лет пять, вроде. И очень надеюсь, что Зинаида Альфредовна Юнькина не появится на нашем горизонте и не принесет с собой мора и чумы.

– Мальчик, водочки нам принеси, и огурцов соленых, как наши слезы, – кричит на весь зал слишком громкая моя подруга, перекрикивая голосистого Лепса, поющего о самом лучшем дне.

– Я не пью, – вздыхаю я, – Да и Барабаша в стрессе.

– А кто пьет? Мы будем лечить нервы. Дура ты, Олька, и уши у тебя холодные. Нормальный мужик, если он свою женщину любит, а не использует, в первую очередь желает доставить удовольствие ей. И ты, как врач со стажем должна понимать, что фригидность это не отсутствие оргазма, а целый комплекс симптомов, включающий и отсутствие интереса к сексу в целом. У тебя есть такое? Чего молчишь? Нету? Потребность в половой близости присутствует, значит? Пей.

Я послушно делаю глоток. Водка несется по пищеводу огненной лавиной. Мерзкая и противная, но как ни странно голову проясняет мне. Ненадолго, наверняка. Алкоголь самый страшный депрессант, дающий лишь кратковременный эффект эйфорического всплеска. Потом становится только хуже.

– Он, наверное, изменил, потому что я родить не смогла. Галь, ну мужику нужна семья полноценная, а я не смогла ему дать, вот и результат. Да и расплылась я, постоянно в стрессе, не выспавшаяся…

– А кто виноват в этом? Козел твой Лежа, вот что. Козлятина мерзотная. Вот он кто. Хорошо, что и не смогла, сейчас бы с ребенком, а не с кошатиной своей тут сопли лила. И вообще, ты себя винишь, что ли? Дура совсем? Это не ты ему наставила рога, а он тебе.

– И что мне делать? – яростно хрущу я огурцом.

– Отомстить и послать его на хер. А потом папе твоему рОдному позвонить и плача настучать на прелюбодея. Прям рыдая до соплей.

– Галь, как отомстить то? Дверь ему дерьмом вымазать, что ли? – я конечно тупая. Нет, ну откуда мне знать, как порядочные женщины мстят своим мужьям изменщикам? Вот никогда не думала, что буду в роли рогатой брошенки. Мне мой брак казался идеальным и крепким. А тут…

– Ох, горе. Дерьмо дерьмом не напугать. Надо ему отомстить той же монетой. Трахни какого нибудь Апполона, испытай наконец оргазм. Для здоровья полезно, опять же. Ну и фригидность заодно свою подлечишь.

– Ты что? Ты, что мне предлагаешь? – взвилась я, аж на стуле подскочила. Чуть успокоившаяся Барабаша взвыла в своей переноске, как адский демон и снова начала грызть железные прутья узилища. – Я не такая, вообще-то. У меня принципы.

– Не такая, жду трамвая. Херинципы у тебя. Блаженная ты Олька. Дурдом. Значит ему можно язык свой куда не попадя совать, а ты у нас Ярославна на стене? А потом, ты в своей квартире дверь мазать собралась. Кстати, ты почему не выкинула его хабар из квартиры, которая тебе принадлежит? Тебе ее бабушка подарила. А подарки это не совместное имущество. Пусть бы валил к своей сахарной письке, там его ждут поди. Может слизался бы до корня.

– Не знаю, – уныло выдохнула я. Нет у меня ответа на этот вопрос. Бежала, как швед под Полтавой, даже одежды не взяла. Только кошку прихватила и ее любимые мисочки и игрушки.

– Ладно, горе, у меня поживешь. Пока. Пока не придумаем, как выкурить лиса этого поганого из заюшкиной избушки. А пока… Пока, детка, мы с тобой зададим такого фердепопеля, что черти в аду будут бояться, что мы к ним приедем с проверкой. Тадамм. Глянь, что есть у твоей самой умной, самой красивой, самой восхитительной подружки, – в руках Галки появляются два золоченых куска картона, и у меня сжимается в животе тугой узел предчувствия скорой катастрофы. Обычно, если Галька так воодушевлена жди какого нибудь глобального трендеца.

– Что это? – спрашиваю напряженно. – Открытки какие-то? Или ты в лотерею собралась выиграть миллиард?

– Это билеты на самый крутой маскарад. Только для избранных. Закрытый клуб, элитная публика. Билеты не урвать. В этом году тематическая охотничья вечеринка. Мужики будут охотниками, а женщины зайками. Мы с тобой будем дичью, куколка. Мне билеты клиент подарил, за то что у меня руки золотые. Сначала руки мне целовал, а потом…

– Это реально дичь, – стону я, чувствуя, что одной стопкой водки не обойдусь. А еще представляю бедолагу, целующего руки Галюни проктолога в синих одноразовых перчатках. Тошнота становится едкой и противной. – Галь, я не…

– Пойдешь. Как миленькая. С тебя только костюм зайки. Я фотку тебе скину в мессенджер, примерного наряда. Купишь. Там такие будут охотники…. Уммм. На них можно потренироваться в искусстве оральной тантры. Ну и вообще…

– Надеюсь что они все твои пациенты. И мстить Олегу с ними не получится, – бурчу я в пустую стопку.

– Обломись. Там такие люди будут, высота. Лежику твоему до них, как до луны на карачках. Как думаешь, до метро мы твою белокурую Жоази допрем, или лучше такси? – задумчиво спросила Галюня, глянув на Барабана, которая почти стерла клыки о решетку. – Нет, пожалуй такси возьмем. Такую кобылу таскать. Позвонок выпадет. А нам еще костюмы покупать и маски. Погнали, Ляся. Нас ждут великие дела. Кстати, на работу то ты как пойдешь завтра? Там же этот твой хмырь языкастый?

– Возьму отпуск, – Галка права. Сейчас мне на работу вот никак не хотелось. – У меня два года не гуляные.

– Вот мы и гульнем, да так, чтоб дым из- под хвоста и конфетти радужные из всех щелей, – слишком ажиатированно рявкнула моя подруга. – Давай, за мной. Кстати. Ты знаешь, кто у нас теперь будет главнючкой в нашей юдоли платных медицинских услуг для несчастных болезных олигархов? Зюнька, представляешь? Я как узнала, подумала, что пора увольняться.

– О, нет, – шепчу я помертвевшими губами. Я думала, что хуже, чем есть уже быть не может. Ошибалась.

– Ну все, теперь точно погнали. А то мне еще костюм забирать с почты, – хмыкает Галюня. – Ты, кстати, с покупкой тоже не затягивай. Завезем кошатину твою и чеши по магазам. Завтра действо, а ты еще не экипирована.

И мы погнали. Эх, если бы знать, что будет дальше, я бы наверное погнала бы куда-нибудь в другом направлении, прихрамывая и стеная. Но сейчас я покорно пошла за подругой. Потому что во-первых, мне очень хотелось спать, во вторых – плакать, в третьих спрятаться от нашествия Чумы по имени Зина, в четвертых… Мне просто хотелось зализать раны. Зализать, тьфу ты господи, мерзость какая.

Глава 3

Вадим Райский

– Ты видать и впрямь без ума, Гриня, – морщусь я, рассматривая похабно-аляпистые картонки в руках своего первого зама и по совместительству друга детства, зазывно посверкивающие золотым тиснением. – Мне сейчас только скандала еще не хватает. Развод меня высосал. Санька в стрессе постоянном. Ты понимаешь, что моя дочь в гребаном стрессе? А ты предлагаешь мне идти на вечеринку для извращенцев?

– Ну ты то у нас прям мистер правильный, и ничего не извращенцы там будут. Все твоего поля ягоды, снобы кабанеющие и зажравшиеся бабенки, – на Гриню моя презрительная гримаса совсем не производит впечатления. – А ты скоро е… оху… пи…, черт, как там правильно выразиться, чтобы не обидеть охреневшего олигарха? Озвереешь ты скоро, Райскай. И так стал похож на гоблина, только что пупырями не пошел зелеными. Пойдем. Развеемся. Мероприятие камерное, только для элиты. Багрицкий каждый год устраивает развлекуху для богатых людей. Простым смертным туда не попасть. Бабы все жены, сестры, матери уважаемых людей. Все в масках, все чистенькие, холеные. Да кто тебя узнает то там? В конце концов никто не заставляет тебя развратничать. Просто тусанем, на заек вкусненьких посмотрим, ружья свои выгуляем, – хохочет Гришка. А мне хочется встать с кресла и просто молча выйти из кабинета, чтобы не обсуждать идиотское приглашение, которое, вот уж погань, кажется мне сейчас даже привлекательным. В одном мой друг прав, я скоро рехнусь. Еще немного осталось до этого знаменательного момента.

– Ружья, говоришь? – погано, но идиотская затея уже мне даже начинает нравиться.

– А Санька побыть и с Клавдией Павловной вполне может. Бабушка все таки. Эй, Райский, ты чего? – смотрит на меня Григорий, явно испугавшись моей перекошенной физиономии. Как представлю, что мне придется оставить дочь с моей матушкой, у меня начинается тихая паника. Но… От нас почему-то бегут все няньки. А оставлять семилетнего ребенка одного в огромном доме так себе идея. Остальная прислуга приходящая, и у них полно своих хлопот. Чертова сука, моя жена просто сбежала, бросив нашу дочь как досадную помеху. Шалава, променяла собственного ребенка на похожего на надутую грелку фитнес инструктора. Металлический паркер в моих пальцах ломается словно сделан из дешевой пластмассы. Ярость заволакивает мозг тяжелой пеленой.

– Про Линку вспомнил? – сочувственно гнусит Гришка. – Да хер с ней.

– Точно, с ней, – скалюсь я. – Накачанный и тупорылый хер. И она его, сука, на мои деньги сейчас ублажает, потому что я, видишь ли, не уделял ей достаточно внимания. А то, что я как проклятый батрачил, чтобы обеспечить ей все ее хотелки, это… Блядь, – в стену летит пресс-папье, с грохотом разлетается на части.

– Вадим, она еще не знает, что ты на развод подал?

– Вот уж ей будет сюрприз, когда эта шалава вернется с Гоа, – скалюсь я. Черт, меня все время не оставляет ощущение како-то ненормальности. И я ведь ее не люблю эту дуру силиконовую, просто гордость мою заела эта гребаная ситуация. – А знаешь, ты прав. Мне надо развеяться. Пойду посмотрю на кучу элитных шлюх, может даже попробую. Зайки говоришь?

– Я знал. Заказал нам два костюма. Это единственная ночь в году, Райский, когда можно не быть собой. Фантасмагорическая феерия.

– Блядский праздник, адский бал это. Надеюсь костюм охотника в твоем представлении не шорты на одной помочи, шляпа с соколиным пером и гольфы с сандалиями. Если это так, то я тебя порву, – рычу я, не понимая, почему так бешусь от того, как развлекаются люди, до которых мне как кое до чего дверка. Я их даже если знаю, не узнаю под масками. А расслабиться мне действительно нужно. Вот только как я буду смотреть в глаза маленькой девочки, той что люблю до дрожи, что ей снова придется сидеть с бабушкой, которая способна переплюнуть среднестатистического тайпана в говнистости характера и эгоизме. – И найди мне в конце концов гребаную няньку. Чтобы у бабы между ног болтались чугунные яйца и она не падала в обморок при виде Санькиных шуточек. А, и еще чтобы рогатки передо мной держала сдвинутыми. Почему, все бабы приходящие в мой дом думают, что я сразу паду к их несвежим прелестям?

– Потому что ты почти вдовец… Тьфу ты, почти холостяк. А тетки это чувствуют и выходят на тропу войны. Но завтра охотниками будем мы, Вадик, боком двигает к выходу Гришаня, судя по его взгляду с описанием костюмчика я попал в точку. И ружьишко поди к красотище впридачу идет пластмассовое. Двустволка, как в мультике, сто пудово. Кого он собрался сразить такой экипировкой? Придурок, мать его.

– Пошел вон, – устало машу я рукой. Злиться на Гришку дело бесполезное и абсолютно бесперспективное.

– Гад, – хмыкает зам, прежде чем испариться.

Набираю номер, слушаю пять длинных гудков, пока мне в ухо не начинает журчать наивный голосок моей дочери.

– Папочка, Клавдюша спит, а я в кухне была…

– И что дальше? – напрягаюсь я.

– Повар сказал, что увольняется. Но я ведь и не делала ничего, просто нервный он очень, дядя Серхио. А я не виновата, что в кастрюлю с супом упали его часы и планшет и телефон, ну и шапка его эта красивая. Пап, ты слышишь? Да и суп был гадостный если честно, вонючий и с хвостами. Ой, Клавдюша проснулась, – шепчет малышка и отключается. Я откидываюсь в кресле. Прикрываю глаза. Гриня прав, надо отдохнуть. Так отдохнуть, чтобы черти в аду обзавидовались.

Глава 4

Ольга

Пузырь, Соломинка и Лапоть

Костюм зайца я нашла с трудом. В детских магазинах товар моего размера никогда не видели в глаза, отправили меня в сексшоп. То что мне предложили в магазине для взрослых было настолько омерзительно пошлым, что у меня закружилась голова. Мысленно я прокляла неугомонную Галку и мою бесхребетность. Надо было сразу послать ее на фиг, но у меня не хватило лихости обломать ее воодушевленное возбуждение.

– А вы сходите в магазин, все для театра, – посоветовал мне милый продавец лавки для извращуг всех мастей, увидев выражение растерянности написанное на моем лице. – Это в двух кварталах. Там все есть. Я как то даже купил там костюм летучей обезьяны.

– Обезьяны, – завороженно повторила я, боясь даже представить для каких целей татуированный симпатяга приобрел шкурку несчастной сказочной зверушки.

– Ну да, там и размеры все есть. Даже на танк найти можно. Упс, простите…

Костюм зайца в магазине я нашла. Странный такой, состоящий из шорт цвета первого снега, созданных умелыми китайскими креативщиками из меха молодого чебурашки, настолько искусственного, что он аж скрипел, когда я натягивала штанишки на мою неугомонную задницу. Особенно порадовал меня хвостик пришитый к тылу – в форме ярко-оранжевой морковки и двух кокетливых помпончиков. Жилетка от костюма оказалась страшно чесучей. Ко всей этой красотище прилагалась шапка с ушами к которой были пришиты косые глаза, мордочка с двумя торчащими из алой пасти пластмассовыми клыками и завязками под подбородком и белые сапожки из того же ужасного меха, когтистые и абсолютно ошеломительные. Я вертелась перед зеркалом, задыхаясь от лютого восторга. Совсем забыв, что Галка то должна была мне прислать фото с приблизительным костюмом секси зайки. Но видимо в процессе беременности моя мамуля недополучала каких-то супер важных микроэлементов, отвечающих за развитие мозга у плода. Иначе чем объяснить тот факт, что я обреченно кивнула на вопрос продавца: «Брать будете? Завернуть?». Явно же каким-то кататоническим припадком.

Прижав к груди бумажный сверток я доползла до дома подруги, с ощущением, что я не костюмчик на маскарад покупала, а разгрузила целый вагон чертовой моркови. Наверное поэтому не сразу среагировала на Олега, выскочившего мне навстречу, словно черт из табакерки.

– Ты почему не берешь трубку? – голос моего мужа дрожит от злости. А мне, вот уж странность, все равно. А ведь еще вчера я думала, что без него не смогу и дышать. И глаза родные мечут молнии. Точнее один глаз, не украшенный щучьим фингалом.

– Потому что не хочу говорить с тобой, – дергаю плечом и пытаюсь обойти мужчину, который мне изменил.

– А придется. Ты сорвала сегодняшний прием. Не явилась на работу.

– Я подала заявление на отпуск, – черт, почему мне так пофигу? Равнодушие такое гулкое, как в ведре пустом.

– А я его не подписал, персонала не хватает. Отпуска гуляют те, кто ими озадачился заранее. Праздники. Ты ведь знаешь, что в нашей клинике за прогулы положены увольнение, детка?

– Олег, ты зачем пришел? – спрашиваю устало. Мне и вправду совсем не хочется его видеть и выяснять отношения. – Уволить меня? Увольняй.

– Я пришел попросить тебя не глупить. Оль, ну оступился я. Бывает. Я мужик, в конце концов. В целом то мы с тобой прекрасная пара. Я тебя люблю.

– Правда? – смотрю прямо в родные глаза и не вижу в них и толики раскаяния. – Тогда просто уйди. И квартиру освободи, пожалуйста. Ты же мужик. Олег, послушай, я не могу жить в грязи. Не хочу просто.

– Ну, тогда, ты сама напросилась, – кривит губы мой муж, которого я не узнаю. Мой предупредительный, интеллигентный, неконфликтный муж на себя не похож. – Ты уволена. Из квартиры не съеду. Я там прописан. Приезжай и живи со мной. Мы же с тобой женаты.

– Леж, не заставляй меня звонить папе, – выдыхаю я, используя последний, самый сильный аргумент. – Я не хочу вот так. Давай просто освободим друг-друга от обязательств.

– Папе? Ну, давай. Ему сейчас очень нужен скандал, во время предвыборной кампании. Он прям тебе так будет благодарен. Ты так не считаешь, куколка? Вот он обрадуется, что его бестолковая доченька которой он даже не доверил клинику, еще и с мужем разводится. Оля, развод дочери это просто катастрофа для старого хмыря. А мы с тобой же любим друг друга. Просто немного сошли с рельс. Это бывает в браке. Пять лет вообще такой срок трудный переломный. Так что? Вернешься? Детка, ну мне что на колени встать? Что я должен сделать, чтобы ты меня простила?

– Иди в жопу, – цежу я, радостно наблюдая как ползут брови прелюбодея прямо к прилизанной шевелюре. Никогда раньше я не позволяла себе разговаривать с Олеженькой в подобном тоне. Никогда раньше. Но теперь то я другая. Точнее стану другой. И костюм зайца в пакете прижатом к груди только начало. Я научусь не быть тряпкой и не растекаться лужицей при виде этого поганого изменщика. Стану женщиной вамп и отомщу этому гаду.

Правда, как я стану женщиной вамп в купленном мной костюмчике, я в тот момент даже примерно не предполагала.

– Детка, я надеюсь ты одумаешься. Жду тебя дома. И пирожные я купил, твои любимые.

– Ага, только сначала отомщу тебе. Изменю с первым встречным, – вредно бурчу я, подавляю желание по-детски показать язык озадаченному муженьку. – Потом и поговорим. А что, будет у нас ничья.

– Не смей. Слышишь? Ты моя жена, принадлежишь только мне.

– Правда. Я тоже думала, что это так работает – ты моя, я твоя. Навеки до гробовой доски. Пока не застала тебя с языком в чужой вагине.

– Оля, твою мать… А ну стой. Стой сказал.

– Фигушки. Ты кто такой-то? Лизун-онанист с манией величия.

– Я твой муж, вообще-то.

– Ты об этом думал, когда мне изменял? Да, – мой голос дрожит. И не от злости, а от рвущей душу обиды. Я все еще люблю этого мерзкого изменщика.

– Да и иди. Кому ты нужна то? Думаешь в очередь за тобой выстроятся? В зеркало себя давно видела? Панда толстожопая блин. Приползешь на карачках.

Иду не оглядываюсь, закусив до боли губу от обиды. Черт, а ведь как ни обидно, Олег снова окажется прав. Ну кому нужна тетка с лишним весом, не первой свежести? Да еще и пустая? От осознания собственной никчемности хочется рыдать. Но я не доставлю такого удовольствия предателю Иду, расправив плечи, на которых словно хомут надет тяжеленный.

И я даже успеваю дойти до Галкиного подъезда. Почти успеваю… Огромная машина, отвратительно розового цвета, резко тормозит возле моей потрепанной персоны. Я едва успеваю отпрыгнуть, иначе рискую быть размазанной об грязную стену моего временного обиталища.

– Ааааа, – визг, бьющий по ушам, несется из открытого окна дорогущей лайбы, и тут же из него вываливается нечто, размером с чихуахуа, облаченное в шубу такого кислотного цвета, что меня тут же начинает ломать мигрень. И я понимаю, что лучше бы меня все таки размазало как муху. – Пузырик, как я скучала. Ты не представляешь даже.

Ну вот, теперь точно конец. Всем нам гаплык, это лишь дело времени. Очень короткого его промежутка. У меня на шее виснет мелкий кудрявый блондинистый демон, глядящий на гибнущий в корчах прямо сейчас мир чистым синющими глазами по которому я если и скучала то только в самых страшных моих кошмарах.

– Привет, Зюня, – прохрипела я, вцепившись в пакет с костюмом, как смертник в кольцо нераскрывшегося парашюта. – Ты мимо проезжала, да? Теперь поедешь дальше? – все еще надеюсь на чудо. Но, с моим ли везеньем?

– Нет, ну ты чоооо? Мне Галка позвонила, сказала, мол, Хьюстон, у нас проблемы, пузырик сдувается. Ну я и поспешила на помощь, как Чип и Дейл. А это что за хмырь там стоит отвесив челюсть. Неужели Олежка? Он что-то потрепаный такой стал, а был то прямо Дарт Вейдер. А теперь… Не то что мы, да же? Мы то цветем и пахнем. Эй, ты чего, как будто ежа тухлого съела? Ой, а знаешь почему ежа ежом назвали? Потому что он состоит из жопы и е…

Я не слушаю радостного бреда самого страшного на свете стихийного бедствия. Думаю, как бы спастись и уцелеть. И даже обида на мужа отступает на задний план.

– Странные у тебя представления о мужской брутальности. Дарт Вейдер? Серьезно?

– Мы же в отрыв идем? Я костюм купила. Закачаешься. А к нему там такие трусики идут… Там короче есть карман потайной. А еще…

– Так билетов всего два, – обреченно бубню я. Хотя, чего это я? Может, удастся соскочить? И я прекрасно проведу вечер в компании с книгой и Барабаном, попивая какао. Боже, радость то какая. – А достать их оооочень трудно. Галка говорила, что почти невозможно.

– Трудно, но мой Зюбзик для меня луну с неба собьет камнем, если надо, – рушит все мои чаяния, как неизвестный мне Зюбзик камнем, Зинка, – ну Зюбзик, мой бойфренд. Ой, да не смотри на меня так. Его зовут вообще-то Зюбарев Борис Икарович. Ну да, тот самый. Ну этот «Я приведу вас в светлое будущее». Не смотришь ящик что ли? Как всегда ты, Ляська, только о письках думаешь. Не интересуешься жизнью социума в котором обитаешь. Так даже он с трудом выцарапал билетики для меня. Оль, ну что ты как не родная? Я же соскучилась, прям дьявольски.

– У него папа, что Икар был? – вот прямо самый важный вопрос сейчас, что меня мучает. Не то, как мы будем выживать. Не то, что мой муж меня смешал с землей. А имя папаши Зюниного пузатого кавалера, не сходящего с экранов телевизора.

– Ну, да, там такая история была, потом расскажу. Но Икар – это конечно аллес, – хлопает ресничками бабочками самая милая наша однокурсница. Она похожа на ангела, но внешность обманчива. Уж я то это знаю лучше, чем кто-либо.

– И что, он тебе вот так разрешил идти в это гнездо разврата? Ну и нравы у вас.

– Да изгнуселся весь. Но я обещала ему, что развратничать буду только с ним. Он сегодня будет охотником. Мой тигр. Ррррр. И тебе подберем с большим ружьем мачо.

– Этого то я и боюсь, – мой вздох совсем не колышет Зюньку. Сейчас она похожа на охотничьего сеттера. И смотрит на меня слишком пристально.

– Ой, а ты что, не рада меня видеть?

– Рада. Очень рада, – вздыхаю я, выдумывая при этом лютую смерть для глупой Галки. Дьявольская радость Зюни это вещь пострашнее Фауста Гетте.

– Пузырь, Соломинка и Лапоть снова в деле, – гаркнула Зинка, протянув мне кулачок, чтобы я в него стукнула своим. Ну да, нас именно так и звали в институте. Угадайте, кто был Пузырем? Галка была соломинкой. Потому что она длинная, тощая, из выпуклостей в ее организме только нос. Все остальное отсутствует, включая талию. Галюня похожа на спицу. Ну а лапоть… Кудряшки Зинаиды Альфредовны удивительно похожи на древесную стружку. – Нас ждет клуб «Жирнаая свинья».

– Эй, ты вообще что ли все тритатушки попутала? Ты кого обозвала? – у меня чешется нос, кружится голова, и обида в животе словно пила-болгарка, перемалывает мои несчастные внутренности в фарш Сначала муж, теперь подруга. Да еще эта страшная странная вечеринка, где мне предстоит быть дичью и жертвой. Да я… Вот серьезно, я сегодня порву эту гребаную вечеринку. – Сама ты выдра бухарская.

– Так клуб называется, – хлопает глазками моя лютая подружка. – И мы там зажжем как в былые времена. Ну, чего встала? Пойдем собираться. Времени мало. А нам еще надо носик припудрить, туда-сюда.

– Это меня и пугает, – шепчу я, вспомнив обугленные развалины институтского спортзала. Пакет с костюмом в руках кажется сейчас раскаленными неприподъемным. Может еще удастся сбежать?

– Ты маску то купила? – суетится Зюнька. И лихорадочный блеск в ее глазах предвещает скорый рагнарек.

– Упаковку взяла, – бубню я, шагая за милой кучеряшкой, из шевелюры которой проглядывают не заячьи ушки, а кажется рога. – С перфорацией. И для работы еще. Они самые удобные. И очки в них не запотевают.

– Ох, горе. Зайка в медицинской маске, это секси конечно, но… – мне в руку ложится что-то ужасающе кожаное, подбитое по краю проститутским алым кружевом. – Что бы вы без меня делали?

Жили бы спокойно и почти радостно. А теперь. Теперь…

– Близится час х, – шепчет заговорчески Зюнька. А у меня все леденеет внутри от предчувствия скорой катастрофы. И зад ноет, а он меня еще никогда не подводил.

Глава 5

Розы пахли полынью

– О, мой бог, – прошептала Галка, когда я скинула в гардеробе клуба дурацкое пальтишко, котором была похожа на паркового эксгибициониста. – Это… Боже… Боже…

За моей спиной застонала Зюнька, одетая в корсет цвета «Пыльная роза». Трусики с пушинкой хвоста на маленьком круглом заду, меховые ушки на ободке инкрустированном сияющими стразами и туфли на такой шпильке, что у меня закружилась голова.

Галюня тоже выглядела совсем не так как я. В платьице, подбитом пушистым мехом, которое не скрывало ни одной ее «прелести», ботфортах ослепительно белых и таком же ободочке с ушами.

– Ты что ей не отправила фотки? – обморочно прошептала Зина, не сводя распахнутых кукольных глаз с моих когтистых сапожек. Хотя, Ляся, ты уделаешь всех сегодня. Такого никто и нигде не видел, и больше никогда не увидит.

– Так, все, я ухожу, – прорычала я. Попыталась развязать завязочки, которые завязались в мертвый узел под моим подбородком. И эта чертова маска…

– Ляся, ты не видела мое сообщение? – щурит свои глазюки Галка. – Там был адрес магазина и фотки. – И куда ты пойдешь теперь? А костюм клевый. Никто и не заметит, когда начнется свальный грех, ну, то есть охота.

– А ты как думаешь? – мой хрип сейчас похож на последний вздох подстреленного зайчишки.

Конечно я ничего не видела. Я телефон отключила, потому что обсуждать проблемы пациенток у меня сейчас нет ни сил ни желания. И Олег атаковал меня сообщениями, вся суть которых сводилась к тому, что он не может без меня жить. Лживые, мерзкие сообщения, на которые я, к своему стыду уже начала было вестись.

– И я точно ухожу. Вы во что меня втравили в очередной раз?

– Галь, ну чего ты? Ляська же бомба. У нее попа как у Ким Кардашьян, а талия… Какая разница, в чем она одета? На нее хоть мешок от картошки натяни, все равно глаз не отвести, – с видом демона, откровенно врет Зюнька, с такими честно-чистыми глазищами, что я как агент Малдер «Хочу верить».

– Вы меня в гроб вгоните, – морщит свой выдающийся нос Галка. Я тут же представила тот гроб. Узкий и длинный, как пенал, и с трудом сдержала истеричный смешок. Слишком богатая у меня фантазия. Галка похожа на спицу – тощая, длинная, лишенная изгибов по всему телу, кроме носа. В пенале. Тьфу ты, прости господи, крышке гроба придется делать дырку, иначе не закроется. Хрюкнула, неподобающе зайцу.

– Пенал представила? – хихикнула Зинка. Вот зараза. Но меня отпускает напряжение нервное, и в прояснившейся голове появляется какая-то абсолютно дебильная решимость. – Пойдемте уже. Я хочу в бар, потом пляски хочу до упаду. И да превратятся зайки в хищниц.

Когда мы вошли в зал, мне показалось, что даже музыка стихла. Слышно было только скрежет моих когтей о мраморный пол да тихий шепот несущийся со всех сторон. Безлицые люди, разной степени «Зайчатости» и «Охотничести» устремили свои взгляды на меня, и я бы сбежала, ломая сапожки, не держи меня с обеих сторон за руки мои лютые подружейки.

Мы продефилировали к барной стойке, как связанный хвостами мышиный король, под громкую музыку, что уши проволочные на моей шапке откинуло назад, а завязочки впились подбородок как удавка. Шли мы тевтонской свиньей. И я красовалась в авангарде, куда выпихнули меня две секси зайки.

– Три коктейля нам, мальчик, – приказала Зюнька бармену, жадно оглядывая публику.

– Скажи ему, чтоб без абсента, – истерично прорыдала Галка, с подозрением косясь на мою ошалевшую от свалившегося на меня оцепенения. – Ты же помнишь, что у нашей Кардашьян парадоксальная реакция организма на это пойло?

– Да за кого ты меня, это самое… – возмутилась Зинаида Альфредовна, громоздясь на высокий барный табурет. – Думаешь я не помню, что было с Ляськой после зеленой феи?

– Пожалуйста, не надо, – прервала я поток страшных воспоминаний. Голова моя под шапочкой вспотела и начала чесаться. Чертовы уши совсем завалились на затылок, зад зудел от проклятого искусственного меха, а голый живот, не прикрытый куцым топом замерз. Я сделала глоток поданного нам расторопным служащим, коктейля. Поморщилась, почувствовав горьковатый привкус, но не придала значений. В целом оранжевый напиток оказался сладким и вкусным. И жизнь перестала казаться такой поганой. Странно, на меня обычно так быстро не действует алкоголь. Но в этот раз, я даже стала ножкой покачивать в такт музыке.

– О, смотрите какой охотник. Ооооо, – восторженно зашептала Зюнька, схватила меня за голову и насильно повернула в сторону двери, хорошо, что не до щелчка, в которой появилась бугрящаяся мышцами фигура огромного мужика одетого в обтягивающие кожаные бриджи, гольфы, белоснежную батистовую рубашку с жабо и треугольную кокетливую шляпку, украшенную пером охотничьей птицы. Бриджи слишком сильно обтягивали узкие бедра олимпийского бога, а маска с орлиным клювом на лице просто порвала мой мозг, который начал странно туманиться. – Интересно, у него там в бриджах какое ружье?

– Дура, у тебя Зюбзик, думай про его пестик, – хмыкнула Галка, плотоядно облизнувшись. А мне от чего-то захотелось сплясать. Нет не потанцевать, а пуститься с выходом вприсядку по сцене, на которой кривлялись полуголые стриптизерши. А еще мне стало жутко интересно, какое ружье у этого громозепы. Прям вот до ужаса. – Но я б этому соколиному глазу дала.

– Он прям настоящий охотник их сказки, скажите, девочки? Прям вот… А клюв какой. Говорят, если у мужика нос большой, то и все остальное у него размера икс сайз. Блин. Зюбзик, – уныло выдынула Зюнька, переведя взгляд своих восторженных глаз на невысокого пузатого мужика в охотнмичьем костюме хаки, застегнутом до самых глаз и портупее, идущего в нашу сторону. – А ты не теряйся, Ляська. Завали ястреба.

– Что в этом коктейле? – икнула я, прервав влажные мечты ставших вдруг страшно гротескными, заек. – Что в нем?

– Называется «Рогатый заяц» мне название понравилось, там в нем сок морковный полезненький, лимочелло. Вермут и… – хлюпнула трубочкой Зюнька.

Абсент. Точно, горьковатый привкус, показавшийся мне смутно знакомым. О, черт, черт, черт.

– Вкусняшка. Щас допьем и…

– Я убью тебя, когда приду в себя, – прохрипела я. В голове расцвели радужные фейерверки. А в теле… Мне достаточно понюхать пробку от абсента, чтобы в моем организме отключились все стоп-сигналы, каплю проглотить, и я превращаюсь из милой зайки в неуправляемую ведьму. А в моем стакане явно было больше одной капли.

– Ну все, тушите свет, бросайте бомбу, – последнее, что я услышала, прежде чем перейти в режим неконтролируемого автопилота. Легко соскочила с табурета и покачивая бедрами побежала к сцене.

А потом. Потом я завалила Ястреба. В прямом смысле того слова. Упала на него со сцены, развеваясь проклятыми ушами. В танце упала, растопырив в стороны ноги в когтистых сапожках. Свалилась на громадного мужика верхом, радостно голося песню про зайцев, косящих в полночь траву. Но это я все помню фрагментарно. А вот то, что было потом, не забыть мне никогда.

Глава 6

Вадим Райский

Меняю белого коня на любого другой масти. Достали. Принц.

Вечеринка для меня должна была закончиться не начавшись. Еще тогда, когда чертов придурок Гриня заставил меня обуть на ноги колодки с блестящими каменьями пряжками и на каблуке, размера сорок пятый раздвижной и натянуть кожаные бриджи, которые к тому же были размера на полтора мне малы. Но видимо бог разума меня покинул в тот момент, когда происходило сие блядское действо. Иначе, как я оказался в гремящем музыкой, вихляющемся телами в бесовских плясках, клубе?

– Я тебя прикончу, – прорыдал я, радостно пританцовывающему Гришане, который тут же испарился в толпе безликих людей, оставив меня один на один с мигренью, вихрящейся в теле злостью и абсолютным непониманием того, что я делаю на адском балу. Я должен бы сейчас был быть с дочерью, лепить из пластилина супергоройских уродцев, похожих на адских зомби выползней, пить какао с зефирками, терпеть плетение кос в моей бороде цепкими детскими ручками и смотреть мультики. В моей дочери странным образом переплетается принцессность и разрушительность зеленого Халка, который почти всегда одерживает победу. И я оставил ее одну. Снова, хотя сто раз давал себе обещание не делать этого.

А ведь я почти уже ушел. Точнее заковылял к выходу, едва переставляя затекшие от красивенных бареток ноги, которые сейчас больше мне напоминали деревянные протезы. Уволю на хер чертова упыря Гриню. Найду себе какого нибудь заморыша, который будет в обморок падать при виде меня и заживу наконец спокойно. Прямо завтра вышибу придурка по статье несоответствие. Еще ему и аморальщину припаяю, чтобы его ни в одну приличную компанию не взяли этого белобилетника.

Странную зайку я увидел сразу. Не возможно было на нее не обратить внимание. Разве можно пропустить существо, похожее на пушистого кролика-оборотня, бегущее зигзагами? Жопастого кролика-оборотня. Я даже замер, завороженно глядя как она начала карабкаться на высокий подиум, на котором изгалялись силиконовые стриптизерши.

Наверное в этот самый момент добрый бог, покровитель умалишенных, посылал мне знамение. Мол, беги отсюда, Вадик, ломая пряжки. Но кто бы слушал глас разума?

– О, братишка. Вот ты где! – радостно заголосил выросший возле меня Гриня, чем отвлек ненадолго от восхитительного действа. Сунул мне в руку стакан, воняющий не очень хорошим виски, и снова ввинтился в толпу.

Девка уже повисла на шесте, и теперь стремительно по нему скользила к полу, радостно голося, судя по открытому ротику, подведенному розовой, какой-то девчачьей помадой. Почти возле пола она вдруг, как ниндзя, вскочила на ноги и пустилась в пляс. Танцующий народ как по команде перестал кривляться и уставился на сцену.

– Во дает баба. Кто это, знаешь? – хмыкнул стоящий рядом охотник. Обращаясь к силиконовой зайчихе, повисшей на нем как воротник. Я напрягся, очень уж хотелось мне узнать, кто эта странная тетка. Хотя. Зачем мне это ненужное знание? Я и сам себе не мог объяснить. Прав был Гриня, сегодня единственная ночь в году, когда я из богатого и успешного мужика превратился в придурка в гольфах.

– Да хер тут разберешь, кто где, – разочаровала меня ответом чертова клизма.

Девка на сцене как раз в этот самый момент пустилась в пляс. Прям вот реально, тверк в присядку, выписывая какие-то странные кульбиты, весело помахивая хвостом в виде морковки. Народ двинул к сцене. Действо завораживало похлеще любого стриптиза. Искушенная публика запивала восторг коктейлями. А я смотрел на сиськи зайчихи, тяжело подскакивающие под короткой майчонкой, при каждом ее движении и проклинал поганые бриджи, трещащие сейчас по швам. Сука Гриша, размер не угадал. НО танец меня заворожил дло паралича всех конечностей, кроме одной.

– А нам все равно, а нам все равно, – проорало пушистое существо, поправив на голове шапочку с ушами и вдруг взлетело в воздух. Я заглотил херовый виски и…

– Шухер, лови Пузыря, – заорала мелкая кудрявая зайка, которая до этого хаотично металась вокруг сцены. Народ метнулся в разные стороны. Длинная баба, явно подружка мелкой, свалилась на карачки и поползла прямо на меня, нагнув по бычьи голову, украшенную кокетливыми ушками которые загнулись внутрь и стали похожи на рога. – Подсекай, Соломинка, подсекай. И гони на меня. Я ее тут стреножу.

Я развернулся, повинуясь какому-то странному инстинкту самосохранения, но не успел ни шага сделать к спасению.

Споткнулся об чертову ползучую девку, почувствовал что падаю, выставил вперед руки, приземлился на карачки. Господи, пусть меня никто не узнает только. Мне сейчас лишний скандал не нужен вообще. Я вцепился пальцами в маску, стараясь удержать ее на своем лице.

А потом…

– Ура? – прорыдало что-то над моей головой. Тяжелое тело рухнуло прямо на меня, бока обожгло болью. Я взвился, как понесший жеребец, взвыл от злости и совсем потерял ориентацию в пространстве, чувствуя, что в меня впиваются чужие колени. Сука, Дартаньян бы обзавидовался, увидь бедный гасконец, как меня оседлала проклятая толстожопая баба. И бриджи эти еще гребаные.

– А ну слезь с меня, – прорычал, пытаясь скинуть со своей спины чертову ведьму. – Какого хера ты…

– Простите, – всхлипнула зайчиха, сползая на пол. – Я это… Ну я хочу ваше ружье посмотреть.

– Чегоооо?

– Ну, ружье, – я наконец-то вижу эту мерзавку, сумевшую завалить меня. Такого еще не удавалось никому. Ее щеки не скрытые маской такого помидорного цвета, что мне становится страшно, как бы бабу удар не расшиб. А еще… Еще ее правая грудь вывалилась из бюстгальтера. И меня от чего-то страшно бесить, что собравшийся вокруг народ пялится на эту толстую идиотину.

– Чего уставились? – прорычал я. – Расходимся. Кина не будет, электричество кончилось. Ты куда смотришь, утырок? Я вырву тебе глаза.

Как раз в это время снова загремела музыка. Толпа схлынула к танцполу. И слава богу. А то я уже был готов бросаться на мужиков в масках с кулаками, не понятно от чего. Не честь же этой сумасшедшей меня так взволновала? Чертова баба перетекла с моей спины на пол и теперь лежала рядом со мной, бесстыдно закинув на меня ногу в странном сапожке. Звон в моих чреслах, кажется стал набатным, и глушил все звуки вокруг, включая дебильную музыку.

– Я понял, тебе меня заказали, – шарю глазами по толпе, в поисках Грини. Нужно сдать ему эту суку, пусть выяснит, кто копает под меня. – Кто? Линка сука? Решила меня ободрать?

– В смысле? – шепчут розовые губы. У меня мутится в башке. А в штанах… Если поганка сейчас не уберет с меня ногу, я не выдержу и… – Слушайте, я просто хотела мужу отомстить. Он мне изменил. А у вас нос большой. А говорят…

Блядь. Она замужем еще. Только скандала мне сейчас не хватало.

– И это, я попробовать хотела, ну… Этот подонок мне ни разу куни не делал. Той вишенке своей делал, а мне нет, представляете подонок какой? Прям языком ей там лазил. А еще… Ну нос же. И абсент. А у меня парадоксальная реакция. А Зюня с Соломинкой меня сюда привели. Точнее Зюню привел Зюбзик. Не важно…

– Чего ты к носу моему примоталось, исчадье? Это клюв от маски, а нос у меня нормальный, – стону я, борясь с головокружением. Бежать. Надо бежать. Надо уносить уцелевшую туфлю, пока еще есть возможность. Интересно, куда делась вторая красотища? Наверное улетела под сцену, когда меня из нее выбило этим безумными зайчонком. Оооо, боже. Я в аду. Точно в аду. А эта толстозадая самый страшный приспешник Сатаны.

– Просто Зюнька сказала…. Ну Зюнька, которая Лапоть. Что если у вас нос большой, то и не ружье у вас, а гаубица. А я ни разу не видела гаубицу. У моего мужа был обрез, ну или УЗИ там какой. Это так Соломинка сказала. Меня то, как мне казалось, все устраивало. А потом оказалось, что я не фригидная. А я же дура, сама себе неправильный диагноз поставила. А Зюнька, но та, что Лапоть…

Точно. Она же с диагнозом. И друзья у нее все вымышленные Зюнько-зюбзики. Клиническая идиотка. Или обдолбанная. Глаза вон как у кота в сапогах из мультика. Хотя не похожа на наркошу, чистенькая, пахнет яблоком и мылом каким-то химозным, ногти срезаны почти до мяса. и натуральная вся, ни грамма силикона. Алкоголем от нее не пахнет совсем. Бедолага. Точно с диагнозом. Кто же ее одну то отпускает в люди?

– Я хочу попробовать сделать минет, ни разу не пробовала, – шепчет чеканько. У меня яйца звенят как колокола в чертовых бриджах. Народ уже разошелся, потеряв интерес к действу. Снова грохочет музыка, но ее шепот, проникает мне в мозг, сводя с ума. Блядь, она заразная что ли? – А еще. Еще я никогда не испытывала оргазм. А Соломинка и Лапоть сказали, что у вас нос большой. А значит ружье… И вообще я фригидная. А Соломинка говорит, что я хреновый диагност. И что мои выводы ошибочны. Вот. Мне проверить надо.

Точно, оно заразное. Оно страшнее эболы. И вообще не в моем вкусе. Я не люблю булки с кремом. Но, блядь, мне сейчас страшно хочется проглотить зайчишку прямо с морковкой.

– Босс, ты… – склоняется над нами Гриня, прямо вот вовремя, как всегда.

– Пошел вон, – хриплю, понимаясь на ноги. – И ты уволен, кстати. Без выходного пособия.

– Босс, может домой…

– Задержи этих, – киваю на двух секси-заек, несущихся в нашу сторону. Хотя там от секси не осталось и следа. Сейчас они прохожи на адских гончих, почуявших кровь грешника, продавшего душу их госпоже. Интересно кто из них Зюбзик. Черт, я точно заразился. А вот половым путем что от нее можно подхватить, если столь фатальные симптомы она воздушно-капельным путем распространяет? Да твою мать. Не интересно мне сейчас ничего, кроме фригидной зайчатины, смотрящей на меня своими испуганными глазюками сквозь прорези маски. – Ты же хотел, чтобы я развлекся? Бойся желаний, Гриня.

– Точно. Я так своих желаний боюсь, ужас, – пыхтит дура, прикрывает рукой грудь. И меня это от чего-то бесит. – Так что, вы мне поможете отомстить?

– Это, а домой…

Я его не слушаю. Подхватываю мерзкую бабу, развалившуюся на полу, прекидываю ее через плечо морковкой вверх и бегу из зала. Сзади за мной гонятся две адские зайчихи и Гриня. На плече болтается скулящий трофей. Морда под маской кажется сейчас треснет от прилившей к ней крови. А бриджи…. Про них я вообще молчу. Моя жизнь превратилась в фарс и театр абсурда. Я же нормальный, самодостаточный, серьезный, успешный мужик, у которого все и всегда под контролем. Так что сейчас происходит со мной? Нет у меня на этот вопрос ни одного нормального ответа. Скорее всего меня просто загипнотизировала и лишила воли сатанинская правая рука. Или же это САМ Сиятельный явился в мир в личине странной толстозадой тетки в костюме зайчихи. А я, как на зло, не могу вспомнить ни одной молитвы.

– У вас есть номера в этом блядском цирке?

Парнишка администратор смотрит на меня как на маньяка-людоеда. Но лица не теряет.

– Какой номер вы желаете?

– Цирковой, мать твою. Я люблю дрессированных собачек. Номер для утех есть в этом вертепе? Самый дорогой. Люкс. С джакузи и шампанским. И ведро моркови принесите. Мы будем мстить.

– О да, – бухтит зайчиха, вертя возле моего носа своей чертовой морковкой.

– А дама по собственному желанию с вами? – пищит этот дурачок. Бессмертным себя считает.

– Эй, дама. Ты согласна? – боже, что я творю?

– Да, пусть он мне ружье покажет. Оно же у тебя такое же, как нос? – глупо хихикает кролик-оборотень. – А я ему за это…

– Номер. Быстро. Или я прямо здесь расчехлю свое ружье и устрою показательную казнь адской зайчихе.

Моя угроза действует мгновенно. Парень словно клок тумана испаряется в воздухе и спустя минуту появляется держа в руке золотой ключик. Ключ от безумства и умопомешательства. И эта идиотка зайчачья точно не фригидная оказалась. Огненно горячая, тесная, влажная и абсолютно безбашенная.

Глава 7

«Sic itur ad astra» (лат.)

Ольга

Я зажмурилась, так сильно, что у меня заболели веки. Тяжелая рука, по-хозяйски, сдавила мою грудь. Внизу живота расцвел огромный огненный пион желания. Растекся свербящей истомой по гудящим мышцам. В голове застучали молоточки.

Воспоминания о том, какие безумства я творила сегодняшней ночью начали всплывать в моем мозгу короткими вспышками. О боже. Боже. Я же совершенно не знаю этого огромного мерзавца, придавившего меня к чужой казенной кровати. Гостиничной, какой кошмар. До чего я докатилась. Я не знаю его. Даже лица не видела его. Только квадратный подбородок с ямочкой, как у Бетмена из фильма, и порочные губы не скрытые маской. О боже, что он вытворял со мной этими губами и языком. У меня отнимались ноги от невероятного восторга, а внизу живота рвались атомные бомбы. Господи, мы же предохранялись?

– Не притворяйся, что спишь, зайка, – прорычал человек гора. Я открыла глаза, ухватилась за изжеванную чужую простыню и потянула ее на свое бесстыдно обнаженное тело, которое тут же отдалось тягучей болью. А грудь… Боже, он что меня кусал? Соски горят огнем. Даже от прикосновений к ним тонкой ткани. Он меня кусал, я сама его об этом молила. И мне это нравилось безумно. А я… Боже, я впервые в жизни брала в рот мужской член. ЧУЖОЙ. МУЖСКОЙ. Такой большой, каких я в жизни своей не видела. А в принципе, я их и не видела, ни одного, кроме Лежиного. И умирала от восторга и залихватского какого-то, совершенно эталонного безумия. Абсент штука коварная. Я помню все, до минуты, до миллисекунды. Это самое ужасное свойство абсента на мой организм. Я понимаю и осознаю все, но мое тело и речь живут отдельно от разума. Мое грехопадение, его власть. Я помню все, но хочу забыть. Слава богу, мы предохранялись, судя по разодранным упаковкам от презервативов, которыми усеяна вся кровать. Господи, сколько же их? Я же не такая. Я фригидная. А сейчас мне хочется исчезнуть отсюда, или сдохнуть от стыда, чтобы не испытывать того кошмара, который я переживаю в эту самую минуту. Смотрю на моего случайного любовника, который так и не удосужился снять с себя маску. Мистер икс, в шапке с ушами и моих шортах, надетых задом наперед. Морковка и помпончики кокетливо свешиваются с… Оооо. Голова начинает снова кружиться. Как на карусели из гор парка моего детства, до тошноты. А лицо под маской горит огнем. Я голая, но в маске, уродской и чесучей жилетке, накинутой на мое тело словно в насмешку и ничего не скрывающей от наглого взгляда удава в кроличьей шкурке.

– Продолжим мстить? – хрипит мерзавец, гипнотизируя меня словно удав глупого крольчишку. – Я готов повторить все, от начала и до конца.

– Вы… Ты… Что вы себе позволяете? Я не такая, – господи, какая я дура. Сначала с ним творила всю ночь страшные непотребства, а теперь строю из себя святую невинность. – Воспользовались моим беспомощным состоянием. Вы… Насильник, вот вы кто.

– Я… Воспользовался? Да ты на меня верхом села прилюдно, не такая. Умоляла тебя трахнуть. За ружье хватала. Клянчила оральные ласки. У меня куча свидетелей. Еще кто тут насильник? – хмыкает поганый нахал, пытаясь стянуть с меня простыню. И плевать он хотел на мой скулеж напуганный. В его глазах бушует адское похотливое пламя. Ооо, какой позор. Какой страшный позор.

– Отпустите меня, пожалуйста, – всхлипываю я, глядя на ползущего в мою сторону зайца переростка. Шортики мои на узких мужских бедрах смотрятся шикарно. А морковка с помпонами… В животе снова зреет взрыв сверхновой. А в голове… Может выпить еще абсента? – Мои подруги знают где я.

– Зюбзик и Зюнька? – скалится мой мучитель. – Они вчера пытались тебя спасти. Но нельзя спасти того, кто не хочет чтоб его спасали. Ты так не считаешь? А я очень хотел вчера от тебя спастись, клянусь. Но ты не позволила мне. Ни единого шанса не дала.

– Я случайно. Правда. Мне абсент нельзя, – стону я, не сводя глаз с болтающихся на причинном месте этого великана морковки и помпонов. – У меня парадоксальная непереносимость. Это не я все делала. Абсент. Понимаете?

– Абсент, говоришь? А по моему все делала ты. И делала классно. Врала ты все, куколка, что минет не умеешь делать. Специально, чтобы меня заманить в свои демонские силки, – нависает надо мной заяц-мутант. И кажется с клыков пришитых к шапочке на меня капает кровь грешников. – Как тебя зовут, врунишка?

– Феофания. Феофания Замахульская, – черт, что я несу? Откуда в моем воспаленном мозгу этот идиотизм?

– Я так и думал, что тебя именно так и будут звать, – хохот громадины похож на грохот камнепада. – Затрахульская. Слушай, ты бомба. Неуправляемая и разрушительная. И знаешь, это было нечто. Я сто лет так не развлекался. Сними маску, я хочу увидеть тебя.

Еще немного и я свалюсь или в обморок, или в новую бездну порока.

– Нет. Маску сниму только после… Только если… Я хочу…

– Что? – он точно змей искуситель. Самый страшный из демонов. Он… – Чего ты хочешь? Скажи, зайчишка. Я все исполнил, что ты желала. Ты такая сладкая на вкус. Что тебе еще надо, мою душу?

– Воды. Пить. Дай мне попить, пожалуйста, – или я сейчас сдохну. Сдохну от того, что у меня творится в промежности. – Воды.

– Сейчас закажу воды. Или ты хочешь шампанского? – совсем по-человечески спрашивает гадкий мерзавец. – А лучше абсента. А? Давай бахнем абсента и снова погрузимся в безумие.

– Нет. Не пускайте сюда никого, – взвизгиваю я. – Сходите и купите. Только воды. И аспирина, пожалуйста. Только смотрите, чтобы аспирин был отечественный. В нем действующее вещество…

– А через голову не перекувыркнуться? – озадаченно-насмешливо спрашивает громадный Бетмен. Подбородок у него, конечно… – Я не мальчик на побегушках.

– Пожалуйста. Мне нужно немного времени. Приведу себя в порядок и продолжим… Мстить.

– Звучит многообещающе, – оскал у зайца в маске такой, что у меня снова слабнет все в организме. Пусть он уйдет. Пожалуйста, милый боженька. Пусть исчезнет навсегда из моей жизни. Пусть, пусть, пусть.

– Ну хорошо, – он легко вскакивает с кровати, будто и не было этой безумной ночи. Словно он не израсходовал совсем никакой энергии. Бесстыдно стягивает с бедер мои шорты и идет к двери в ванную в одной шапке с ушами и маске. Я смотрю на мускулистые ягодицы и широкую мужскую спину, украшенную татуировкой оскалившегося дракона. Надо бежать.

Шорты еще теплые. Натягиваю мерзкую тряпку, которая только что соприкасалась с чужим телом. Но сейчас не до брезгливости. Хотя, смешно брезговать тем, что сегодня было во мне во всех немыслимых местах. Лицо снова начинает гореть от воспоминаний. Сапожки, топ без лифчика, потому что найти его я не могу. Его рубашка поверху. Главное выбраться из гипнотического транса. Позвонить Галке. Точно надо позвонить Галке. Она приедет и спасет меня А я… Я ее убью.

Из ванной несется звук льющейся воды и довольное мурчание. Великан поет. Это последнее, что я слышу, прежде чем закрыть дверь. Оглядываюсь по сторонам. Черт, куда бежать? Он ведь меня догонит. Догонит и, что он со мной сделает представить страшно. Хватаю стоящий у стены стул, подпираю им дверь и несусь по длиннющему коридору, куда глядят глаза. Нет, телефон не буду искать. Тут до Галкиного дома, каких-то семь кварталов. Фигня.

Слепну от яркого солнца, заливающего улицу радостным светом. Куда бежать в таком виде? Мой стон сливается со звуком клаксона.

– Ну, наконец то, – слышу знакомый недовольный голос, и едва сдерживаюсь, чтобы не сплясать. Галка, моя Галка. – Прыгай в машину, Ляська. Мы тут глаза сломали тебя карауливши, пока ты там развлекалась. Зюнька вон вырубилась, болезная. Зюбзик ее нам мозг всю ночь выносил. А этот пес охотничий нас гонял, как сидоровых коз. Цербер, мать его.

– Вы почему не спасли меня? – у меня наконец прорезается голос и возвращается желание растерзать в тряпки моих лютых подружек. – Какие вы все таки сучки.

– Потому что твоя фригидность нас очень беспокоила, – раздается сзади мерзкий заспанный голосок Лаптя. – Чудо исцеления то свершилось? Охотник пробудил в тебе страшного зверя, трусливая зайка? Скажи спасибо сучкам. Мы, между прочим, полночи твои стоны под окнами слушали. Оооо, уууу. Да, мой гаубичный заяц. Йа, йа, зиг хляндихь. Я прям записать хотела, чтобы не забыть.

– Убью, – прорычала я, ослепнув от злости зацепила ногой рычаг переключения передач и полезла назад, под мат Галки и испуганные сигналы несчастных водителей, решивших в столь ранний час поехать на свою беду по каким-то делам. Машина завихляла по дороге, Галка вцепилась в руль. Зюнька заверещала. А мне было все равно. Сейчас я хотела сдохнуть от стыда за то, что мне чертовски понравилось то, что творил со мной проклятый незнакомый мне извращенец, даже лица которого я так и не увидела. Зато все остальное… И как это ни погано, мне очень хотелось повторить все от начала и до конца, потом снова начать умирать от стыда. Вот, черт. Я сегодня ни разу не вспомнила про предателя мужа. Это неправильно и грешно. Наверное.

Глава 8

Тррррр ачья, тррррр ха ха…

Тррррр вум бам, тррррр ха ха…

Дверь я выломать не смог. Звучит как фраза из всем известного фильма, про гостя столицы. Смотрел в окно, как чокнутая баба в моей рубашке, бежит по улице, и думал от чего-то о том, что на ней эта чертова тряпка смотрится гораздо лучше, чем на мне. Интересно, почему на женщинах мужские рубашки выглядят наряднее? И морковный хвостик на ее заду подскакивал так задорно, что я с трудом поборол желание спуститься с пятого этажа по простыне, как полный придурок. У нее хвостик подскакивал, а у меня… Сука подскакивал мой «маленький генерал» к животу, по стойке смирно. Поймать ее и затащить обратно в эту чертову дешевую пещеру, которая от чего-то в этом вертепе зовется «Люксом», да гребаная дверь не поддается. А лежать на асфальте мертвым с конской эрекцией мне как-то совсем уж не казалось сейчас милым. Она забежала за угол, оглядываясь каждую секунду, словно воришка. Я свалился в единственное неперевернутое в этом гнезде разврата после безумной ночи, кресло, загибаясь от злости и странной пустоты, образовавшейся где-то внутри моего охреневшего от ночных изысканий организма. Мы разрушили этот номер своим ночным безумием почти до основания, смели страстью все, вплоть до сорванных занавесок. Баба оказалась невероятной. Естественной и абсолютно наивной какой-то. Тонкая талия, плоский живот, сиськи какие-то совсем уж безумные – тяжелые, увенчанные крупным вишневым соском и зад как дирижабль. Фигура вся какая-то несообщающаяся, но… Вкусная, как булка с кремом, и абсолютно безбашенная. Я в жизни не думал, что такое вообще возможно. Словно никогда не трахался до этого. Все остальные мои опыты, коих было великое множество, нельзя вообще было сравнить с сегодняшней ночью. Будто снова девственности лишился, мать ее. Мне определенно сорвало крышу. И это совсем уж как-то неправильно. Обычно я не снимаю не пойми кого по барам и клубам, и уж точно не занимаюсь благотворительностью, естествуя толстых баб. Мне нравится другой типаж женщин. Точно, просто у меня стресс. Надо отвлечься. Нужно просто снова стать собой, едким и желчным козлом, без морали и принципов. Чертова вечеринка для извращенцев, видимо они что-то подсыпали в стремный алкоголь. То-то он мне сразу не понравился. Меня просто отравили, отсюда странные галлюцинации и охрененное возбуждение, которое до сих пор не спадает, когда я думаю о сбежавшей зайчатине.

– Гриша, мне нужна одежда, аспирин, и имя толстой зайчихи, – прорычал я в мобильник, не позволив заму со мной даже поздороваться. – Плевать, как ты его узнаешь. И выпусти меня уже из этого хлева.

– Найти и арэсссстовать, этого куплэтиста Касторрррского, – хохот Грини рвет мой воспаленный недоспавший мозг болью. Хорошо, что он сейчас на расстоянии телефонного звонка. Иначе бы я растерзал поганца голыми руками. Это он меня притащил в этот блядский цирк, в котором задастые зайчихи скачут верхом на охотнике. А потом затаскивают их в свое логово и сводят с ума, затрахав до очумения.

Гришка появился через десять минут, которых мне хватило, чтобы накрутить себя до состояния разогнавшегося на всех парах паровоза.

– Это невозможно, босс, – хрюкнул Гриня, восторженно осматривая гостиничную комнату, по которой словно прошел тайфун. – Бабу найти нереально. Только не убивайте, – прочел угрозу в моем взгляде этот чертов поганец.

– Я таких слов не знаю, мой дорогой друг, – щерюсь я.

– Вадим, ну реально. В этом смысл вечеринки был. Полнейшая анонимность. Да, билеты были дефицитными на действо, но… Да никто из тех кому достались флайеры не признается, что был на этом празднике порока. Списков гостей нет и не может быть на подобных мероприятиях. Босс. Остынь. Эта женщина скорее всего чья-то неверная жена, какого нибудь зажратого мужика с большим эго и крошечным членом. И эта бабенка просто так развлекается от скуки. На кой хрен тебе эти проблемы нужны сейчас, пока ты в состоянии развода? Вадь, очнись. Ты еще бухой что ли? Или баком свистнул от своих семейных головняков? Райский, ты гребаный олигарх, список форбс твой дом родной. Очнись. На кой хер тебе баба с прицепом? Если надо пар спустить, свистни, отбиваться устанешь.

А ведь он прав. Она же говорила, что замужем. Блядь, я реально что-то поплыл. Надо наказать моего психолога, совсем не ловит мышей мозгоправ. Наказать психолога, принять душ и ехать домой к дочери.

Чертово утро перестает быть томным.

– Машину мне подай к подъезду и оплати номер. Плати налом, чтобы имени моего не фигурировало. И куклу какую-нибудь подороже мне выпиши.

– Шлюху? Вадь, ну ты уж…

– Блядь, Гриша, куклу. Это такая резиновая херня с глазами, – рычу я. Чертова зайка не идет у меня из головы. Точно чем-то меня опоили.

– Погоди. Что вообще все так печально? Ты уже на кукол перешел? Вадя, ты помнишь, что у тебя на силикон аллергия? – озадаченно бубнит Гриня. Что он там несет? Так. Он что… Он… Сука, что подумал? Оооо.

– Ты совсем охренел? – от моего вопля звенят осколки графина на столе. А в дверях тут же появляется испуганная физиономия служителя отеля. Но тут же исчезает, потому что видимо мой вид сейчас совсем уж зверский. Маска эта на морде еще, которую я так и не удосужился снять. Сросся с ней. – Куклу купи Саньке, самую дорогую. И я уже тебе сказал, что ты уволен?

– Каждый день, по пять раз, – скалится мерзкий поганец. Мне точно срочно нужен новый психолог. Абсолютно. А еще… Я схожу с ума от яростного бессилия. Все могу, кроме совсем крохотной малости – найти Зайку.

Глава 9

И создал бог женщину. И отдал ее мужчине. И сказал – так тебе и надо!

– Ольга Петровна, ну не могу я вас пропустить, – прогнусил охранник на входе в клинику, пряча глаза. – Олег Анатольевич запретил. Сказал, что уволит, а у меня семья. Вы же знаете, я руки вам целовать готов, за то, что вы для нас с Танюшкой сделали. И денег не взяли, вы добрая и настоящая. Но мне надо жену беременную кормить. Простите, пожалуйста.

– Ничего, Дима. Я все понимаю, – улыбаюсь вымученно, а в душе ярость вихрится. – А он на месте, ваш начальник?

– Прибыл час назад, – снова отводит взгляд парень. Хороший работник, послушный и исполнительный.

– Ну и прекрасно. А давайте, Дима, вы мне вещи мои соберете пока. У меня там ценное денежное дерево. Мне его пациентка подарила, не могу без цветка, прям ночей не сплю. Погибнет ведь без ухода. Жалко. А я тут подожду.

– Жалко, да. Живое. Только пост мне оставлять нельзя.

– А мы никому не скажем, – подмигиваю я заговорчески слишком наивному Диме. Хотя. Мне ли его судить за это в общем-то не самое плохое человеческое качество? Я сама такая. Никогда не считала его пороком. Теперь начинаю сомневаться. Очень надеюсь, что бедолагу из-за моей лжи не уволят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.