Лана Хас
Путь желаний

Глава 0. Где-то…

Когда тёмно-синий микроавтобус, шурша шинами и мерно подрагивая, катился по узкой разбитой двухполосной дороге, ведущей за город, солнце ещё не успело проснуться, впрочем, как и большинство жителей, кроме тех, что ещё и не думали ложиться. Несмотря на мутный вязкий сумрак зарождающегося утра, фары были выключены. Машину периодически подбрасывало и трясло на очередной яме. Слева монотонно простиралось пустое голое поле, которое в это время представляло собой серое грязное пятно, никак не напоминавшее плодородные земли. Справа высились чахлые голые деревца редкой лесопосадки. За рулём сидел крупный мужчина с круглыми близко посаженными глазами, бугристым носом и маленьким ртом в обрамлении тонких губ, плотно сжатых от напряжения. Его большие неумелые руки крепко держали руль, а глаза сосредоточенно вперились в линию горизонта. На тонкой засаленной рубашке когда-то бывшей цвета хаки, вопреки утреннему холоду, расплывались крупные круги пота. Запах в салоне стоял душный, спёртый, но он этого не ощущал. Здоровяк вообще ничего не замечал, тихо мыча себе под нос простой мотив.

Внезапно в голове его будто всполохом промчалась одна-единственная мысль, и он резко затормозил. Мужчину бросило на руль с такой силой, что тот сдавленно крякнул и стукнулся лбом.

– Так, так, так… – пробормотал амбал вяло. – Тормоз, тормоз. А! Рычаг.

Заглушив мотор, он уже собрался выйти и схватился за ручку. На миг в глазах его промелькнула какая-то мысль, над переносицей залегла глубокая складка и мужчина, снова громко вскрикнув, сильно ударил себя рукой по лбу, затем ещё раз. На бледной зеленоватой коже появилось красное пятно.

– Ручник, ручник. Следующий ручник, – сказал он сам себе, отжимая педаль.

– Что ещё? Что-то ещё. Точно! – мужчина вынул из замка зажигания ключ на длинной тканевой верёвке и повесил их на шею.

Ещё какое-то время здоровяк сидел так, тупо глядя вперёд и покусывая губу крупными жёлтыми зубами.

– Так, так, так.

Когда боль отрезвила его, он всё же открыл дверь и вышел из машины, плотнее запахивая огромный полиэтиленовый дождевик. Здоровяк взялся за ручку боковой двери, и та послушно отъехала в сторону. Пора было приниматься за дело, времени оставалось уже не так много, а ему было очень сложно за ним следить. Время было непонятным, слишком непонятным. Невидимым и неосязаемым.

Мужчина не любил время.

Поджав губы, он сосредоточился настолько, насколько был способен, и снова замычал, едва слышно, но так успокаивающе. Затем здоровяк нагнулся и, тяжело кряхтя, поднял на руки мужчину. Поднимать его было очень трудно и неудобно. Голова человека с тихим стуком встретилась с дверкой, а слишком длинные ноги чуть не столкнули драгоценные чаши, надёжно закреплённые в коробке. Амбал снова тихо зарычал, но всё же смог сделать неуклюжий прыжок от машины и разогнуться. Мужчина безвольно свисал с его могучих рук. Несколько шагов он пронёс его так, но слишком устал, поэтому перехватил его под грудь. Ноги тихо бухнулись на грязную землю. Пришлось идти спиной вперёд, но так тащить тело стало намного легче. И он начал свой долгий путь к кромке высаженных деревьев. Чуть углубившись в заросли, верзила тут же наткнулся на небольшую полянку и бросил тело на сырую землю. Оно кулём свалилось к его ногам лицом вниз и здоровяк тут же кинулся переворачивать мужчину, заботливо уложил его на спину, расправил руки и ноги, опустил задравшийся джемпер тёмно-синего цвета. Завязал шнурки на мокасинах. Вздохнул и довольный, выполненной работой, отправился к машине, одиноко стоявшей на пустой трассе.

Небо снова посветлело, времени оставалось ещё меньше. Чёрт бы побрал, это время. Плохое время!

Женщину он вытащил из машины уже легче, даже ни обо что не стукнув, однако ноги снова прошли в опасной близости от важных коробок. Едва спустившись с пригорка, он опять перехватил тело под грудью и поволок к предыдущему. Женщину нести было приятнее. Дамы вообще приятнее. От её тщательно причёсанных им светлых волос восхитительно пахло. Грудь лежала на его сомкнувшихся под ней предплечьях. Правда, по дороге с правой ноги слетел ботинок, за ним пришлось вернуться. Он потратил время. Уложив женщину головой к мужчине, здоровяк поправил её одежду и натянул непослушный ботинок на холодную жёсткую ногу.

Вернувшись в третий раз к машине, он легко вытащил из салона последнего пассажира – маленькую хрупкую девочку. Казалось, она просто спала на руках у великана, если бы не буро-чёрная полоса на тонкой бледной шее. На малышке было нежно голубое шерстяное платьице, белые колготки и лаковые синие ботиночки. Крошку он принёс на руках и шёл быстро, почти бегом – на родителей было потрачено непростительно много времени. Девочку положил в центр этого импровизированного треугольника и бегом понёсся к машине. Таких пробежек ему пришлось сделать ещё две, перенося чаши, нитки, пакеты – всё, что было так нужно. Всё время приходилось держать в голове чётко выверенный план действий, стараясь ничего не забыть и не просмотреть. Будет беда, если что-то упустить. Стряхнув грязь с колен, он взялся за одну из трёх бутылок и стал, медленно обходя по уже нарисованному кругу проливать на землю кровь, рисуя ею эту замкнутую линию, затем все символы из его головы. Сложнее всего было связать прутики нитками. Его пальцы были слишком толстыми и неуклюжими.

Закончив выкладывать простые символы из веток поверх круга, безумец встал и оглядел свою работу, задумчиво почесав затылок.

– Что-то забыл, он что-то забыл, – повторял здоровяк монотонно.

Затем торопливо вбежал в круг, сел на мужчину и задрал свитер. На синеватой мёртвой коже ему улыбался кровавым ртом полукруглый разрез, тянущийся вдоль всего живота. Схватив пакет, вывалил самое крупное сердце в чашу, установленную над головой. Оно булькнуло, плюхнувшись в густую жижу, расплескав кровь. Тоже он проделал ещё дважды. Снова вышел из круга и стал ждать. Ничего.

– Что-то…

Вновь сильно ударил себя по лбу и вернулся к телам. Переплёл пальцы мужчины и женщины. Задирать руки девочки, оказалось сложнее, но он справился и, едва выскочив из круга, восторженно оскалился. Внутри соединённых рук заклубилось чёрное вязкое нечто, по воздуху разнёсся сладко-сливочный запах магнолии, запах смерти.

– Молодец, – бормотал увалень, слегка раскачиваясь. – Он молодец.

Чёрная дымка постепенно заполняла круг, клубилась внутри, колыхалась и закручивалась. Казалось будто в ней копошится что-то мелкое и склизкое. Когда тел уже было не разглядеть за смолянистой субстанцией, мужчина шагнул в круг и застонал, как только тьма рванулась к нему и облепила от ног до самой макушки. По крупному рыхлому телу безумца расползлось нечто похожее на плесень или грибок, захватывая всё большие участки кожи по мере продвижения к лицу.

Ещё через минут десять он медленно и неторопливо вышел из леса. Походка его изменилась, стала уверенной и лёгкой, следов он за собой не оставил. Глаза здоровяка всё ещё были пусты, но уже не тупой отсталостью, а отстранённой сосредоточенностью. Вопреки всей своей грузности, он легко запрыгнул в машину, вставил ключ и повернул. Мотор тихо загудел, громила ухмыльнулся, облизал сухие потрескавшиеся губы. Стянул с себя полиэтиленовый дождевик, источая сильный запах пота и грязи.

Машина тронулась с места и снова покатилась по дороге, медленно и спокойно. На весь салон раздавался навязчивый мотив детской песенки:

Раз, два, три, четыре, пять,
Выходи меня искать,
Выходи меня искать
Будешь трупы собирать.
Ну а если не найдёшь,
Очень быстро пропадёшь.
Очень быстро пропадёшь,
От меня ведь не уйдёшь.

Глава 1. Кристина

 Она проснулась в тот смутный предрассветный час, когда всё вокруг, кажется, замерло и прилипло к полу. Когда тени неправдоподобно прозрачные и вязкая мгла ночи начинает мутными клоками расползаться в углы и щели, прячась в них, чтобы снова выбраться наружу следующим вечером. Это то время, когда сила духа человека максимально подавлена. Как много обещаний данных себе были нарушены именно в это время безволия. Самый холодный и промозглый предрассветный час. Час, когда для неё стартовал новый день. И ни минутой позже.

Сегодня он начинался паршивее, чем обычно. Когда просыпаешься от вязкой надоедливой мысли, как бы не сблевать, день вряд ли сулит быть хорошим. А даже нормальные дни были для неё большой роскошью. Головная боль маячила где-то у затылка с охапкой камней, швыряя их по одному в гудящий мозг.

Кристина поморщилась и коснулась головы. На месте. Хоть что-то. Она медленно повернулась набок, и мир пошатнулся, готовый опрокинуться и придавить её дряблым пузом.

– Вот чёрт, – еле слышно пробормотала девушка, – убирая волосы с лица.

Сквозь неплотно сдвинутые синие шторы сочился бледный призрак рассвета, едва ощутимый, ещё полуживой.

Хотелось послать всё, снова провалится в глубокий спасительный сон, который отложит её борьбу с нарастающим похмельем ещё на несколько часов, но дел было слишком много. Крис поставила мысленно галочку вспомнить про это утро в следующий раз, когда решит так набраться. Но она, конечно же, не вспомнит. Никогда не вспоминала.

Она опустила руку с кровати, долго шарила по полу в поисках бутылки. Безуспешно. Только гладкий, чистый ламинат и никакой спасительной влаги.

Неожиданно в голове что-то щёлкнуло: синие шторы, пол без вечных клоков шерсти постоянно линяющего пса, отсутствие укоризненного лая Честера. Где-то под ложечкой засосало неприятное чувство, подозрение. Кристина широко распахнула глаза и медленно, чтобы вновь не нарушить гравитацию повернула голову в обратную сторону.

– Твою мать, – прошептала девушка, закрывая глаза ладонью. – Замечательно, просто великолепно.

Неторопливо, очень медленно, чтобы не разбудить спящего рядом мужчину она выбралась из кровати и свалилась на прохладный пол, больно ударившись при этом коленом и подавляя новый рвотный позыв. Голова безжалостно кружилась, и ей пришлось некоторое время просидеть так, уставившись в одну точку.

Почувствовав себя немного лучше, Кристина поднялась и с трудом огляделась в поисках собственных вещей. Такого в её довольно разнообразной биографии ещё не было. Радовало только, что парень, лежавший на животе и уткнувшийся носом в подушку, кажется, даже не думал просыпаться. Чутким его сон никак нельзя было назвать. Это было однозначно на руку: чтобы избежать лишних вопросов и вытекающих из них проблем, ей нужно было убраться отсюда как можно скорее.

Краткий осмотр территории порадовал практическим всеми найденными вещами. Проблема оставалась одна. Бродя на цыпочках по небольшой комнате, чёртов лифчик так и не обнаруживался.

После четверти часа изнурительного поиска предатель практически с хирургической аккуратностью был удалён из-под подушки парня, и торжественно водружён на законное место. В этот момент тело на кровати что-то прокряхтело и зашевелилось. Кристина замерла с наполовину натянутой майкой, боясь сделать лишний вздох и разбудить своего случайного любовника. Но парень только поудобнее затолкал руки под подушку и повернул голову в сторону окна. На щеке красовалась живописная роспись наволочки. От густых тёмных ресниц на лицо падали длинные тени, и девушка на мгновение залюбовалась – красавчик. Дыхание его было ровным и спокойным, сон – глубоким. Но надолго ли?

Кристина тихо вышла из комнаты и оказалась в тёмной прихожей. С кухни едва заметно доползал слабый свет. Повинуясь страшной жажде, Крис быстро шмыгнула к раковине и, открыв кран, припала к нему губами, стараясь не похрюкивать от удовольствия. Вода была холодной и живительной. Мысль о том, что дома она залезет под душ, заставила её оторваться от источника чудотворной жидкости и закрыть вентиль. С подбородка капало прямо на футболку, оставляя тёмные кляксы. Мокрые руки прошлись по шее, и девушка позволила себе на миг закрыть глаза от удовольствия. Затем ещё влажные тонкие пальцы запустила в густые растрёпанные волосы, пытаясь хоть как-то привести их в порядок. Тёмные пряди снова упали на глаза.

Нужно было убираться отсюда и как можно быстрее, если она не планировала заводить знакомства и неловко мяться у входа. Хотя кто сказал, что он вообще захочет с ней разговаривать. Она, немного пошатываясь, вернулась в коридор, нащупала свои потрёпанные кеды и быстро в них вскочила. Оставалась последняя проблема – дверь. Нужно было не только суметь открыть её, но и запереть после себя. Не оставлять же спящего парня с распахнутой настеж дверью, совершенно беззащитного.

Кристина подошла к зеркалу сбоку у стены и поймала своё едва различимое отражение с лихорадочно блестящими глазами. На задворках сознания промелькнула мысль, что возможно всё не так плохо и именно это ей и было нужно, чтобы сбросить напряжение, накопившееся за долгие месяцы. Но тут же её догнало чувство вины и стыда, за последствия её необдуманного поступка. Девушка бросила затравленный взгляд в сторону двери, за которой спокойно спал парень. С ним она провела, очевидно, неплохую ночь. Её совесть зачесалась с удвоенной силой. Что теперь будет с ним?

Она встряхнула головой и потянулась к замку. Ей некогда было думать о нём, да и незачем. Оставалось надеяться, что он не слишком восприимчив. Это научит его впредь быть осмотрительней и не тащить в свою кровать первую попавшуюся особь женского пола.

Замок оказался на удивление простым. Должно быть, Кристине наконец-то начало везти, потому что дверь ещё и захлопывалась снаружи, стоило только поднять ручку вверх. Такой же механизм был установлен на её двери.

Стараясь производить как можно меньше шума, девушка повернула незатейливое устройство и, нажав ручку, открыла дверь. В подъезде царил лёгкий полумрак, нарушаемый слабым свечением одинокой лампочки. Запахло котами и жареной яичницей. День начался не только у неё. В остальном всё было тихо.

Бросив последний взгляд на тёмную квартиру, Кристина, повинуясь сиюминутному порыву, схватила с тумбочки у зеркала помаду и размашисто написала на серебристой поверхности одинокое «Прости». Вернула футляр на место и шагнула за порог, пообещав себе больше не допускать таких ошибок. Щелчок замка прогремел выстрелом в тихой пещере сонного подъезда. Кристине показалось, что вот сейчас дверь снова распахнётся и её поймают за бегством с места преступления. На какое-то время она замерла, прислушиваясь, не раздадутся ли шаги в квартире, а затем тихо и торопливо стала спускаться по ступеням вниз.

На улице было сыро и промозгло. Ночью прошёл небольшой дождь оставив после себя кляксы луж и запах озона. Небо всё ещё было затянуто хмурыми недружелюбными тучами, лениво плывущими над городом. Кристина посильнее запахнула кофту и накинула на голову глубокий капюшон, спрятавший беглянку от случайных любопытных взглядов. Осмотревшись, девушка поняла, что не имеет представления, где находится. Она настроилась на внутренний компас, уставилась себе под ноги и позволила телу самому вести её домой. Это было лучшим решением, потому что голова сейчас соображала скудно.

Тонкие драные кеды быстро промокли, изо рта вырывались клубочки пара, и Кристина жутко мёрзла, кутаясь в кофту. Похмелье уже не ощущалось так остро, как раньше. Весна в этом году как примерная девушка прилично опаздывала и заставляла всех ждать себя с ещё бо́льшим нетерпением и предвкушением. Дни стояли серые промозглые и неприглядные как этот уже пару недель. Хандрить в такие дни хотелось особенно сильно, а травмированное плечо давало о себе знать с удвоенной силой. Утренние пробежки казались сущей каторгой, а вылезать на рассвете из тёплой кровати виделось абсолютно невозможным. Не сегодня, разумеется.

Перепрыгивая лужи и огибая припаркованные машины, Кристина выбралась на ещё не особо оживлённый проспект, по которому в зыбкой полудрёме брели малочисленные похожие, большинство из них работали за городом. Мимо проносились автомобили, сонно выдвигались на рейсы автобусы. Над головою глухо и раздражённо каркали вороны. Чувствуя где-то к северо-западу маячивший дом, Кристина быстро пересекла проезжую часть и снова нырнула в квартал.

На скамейке у ближайшего подъезда сидело двое парней печальной наружности в компании бутылки и одноразовых пластиковых стаканов. Их день не начинался, а только подходил к концу. Один из них уставился на невысокую сутулую фигурку, быстро перебирающую худощавыми ногами.

– Эй, девушка, компанию не хотите составить? – донёсся до Кристины невнятный окрик. – Мы вас не обидим. Не убегайте.

Не меняя темпа, не отрывая взгляда от собственной обуви, она свернула наискосок через квартал, стараясь как можно быстрее исчезнуть из их поля зрения. Но неожиданно прямо ей под ноги упал пушистый похожий на булаву хвост, кончик которого был усыпан шипами. Кристина недовольно поджала губы и уставилась в непропорционально большие зелёные кошачьи глаза. Те по-человечьи хитро прищурились.

– Ты, как я посмотрю, остатки воспитания растеряла, крошка, – послышался тихий, вкрадчивый голос у самых ног. – Уходишь, не попрощавшись, не отвечаешь на приглашения. Этому тебя мама учила?

Девушка не удивилась, отпихнула надоедливое существо лишь на первый взгляд неотличимое от кота ногой и пошла дальше. Настроения беседовать с саркастичными потусторонними сгустками у неё не было никакого.

– У меня нет мамы, – едва слышно буркнула Крис. – Следишь за мной?

– Оно мне надо? Просто мимо проходил, – донеслось насмешливое фырчание существа.

– Ну да, разумеется, я так и предполагала.

– Ты всегда думаешь обо мне хуже, чем есть на самом деле, – притворно обиделся собеседник, но от бодро шагающей девушки не отставал.

– Я вообще о тебе не думаю.

– Дорогуша, ты бы друзьями с Изнанки не разбрасывалась, тебя там и так недолюбливают. За тебя беспокоюсь, между прочим.

Кристина остановилась и снова уставилась на существо, чьи острые когти оставляли глубокие борозды в сырой земле.

– Ладно, вру, – тут же согласился Шушь и оскалил клыки в хищной улыбке. – Но мне-то можно, я из себя святошу не корчу.

– У тебя и не получится, – раздражённо бросила Крис, безнадёжно пытаясь посильнее закутаться в одежду, прячась от мелкой дрожи, стараясь не думать о мокрых холодных кедах.

– Я смотрю, ты сегодня не в настроении, детка, – в голосе послышалась досада.

– Всё верно, – снова направилась девушка к дому.

– Мне тут птичка на хвосте принесла, что у тебя сегодня опять работёнка намечается.

– Я в курсе, – коротко ответила она, перепрыгивая очередную лужу.

От мусорных баков возле дома сладковато пахнуло гнилью. Кристина поморщилась. Навстречу ей с абсолютно пустым лицом прошаркал дворник в рыжей спецовке. От него веяло унынием.

– Вот все-то ты вечно знаешь, даже бесит как-то. Это в моей компетенции, между прочим.

– У тебя нет компетенции, – неохотно ответила девушка, проходя очередной квартал.

На бортике детской песочницы сидела женщина и сосредоточенно рылась в пакете. С хмурого неба снова начали срываться мелкие капли мороси.

– Зато у меня есть булыжник. Хочешь, я в тебя им кину? – С этими словами Шушь плюхнул свой огромный хвост в лужу, обдавая Кристину ледяными грязными брызгами.

– Очень мило, – буркнула девушка, даже не потрудившись отскочить или хотя бы отряхнуться.

– Я знаю, я душка, – с этими словами бес исчез, оставив Кристину в гордом одиночестве, не потрудившись попрощаться.

– И зачем приходил? С кем поведёшься, – пробормотала девушка недовольно, чувствуя, что уже совсем близко.

Местность становилась знакомой. Людей на улицах появлялось всё больше, звуки начинали заполнять все пространство, пиканьем сигнализаций, чиханием, шуршанием пакетами и шарканьем обуви. Кто-то зевал, а кто-то, кому ни погода, ни ранее время не могли испортить настроения, бодро насвистывал.

Впереди уже виднелась дверь подъезда, когда на плечо Кристине легла чья-то рука, а в нос ударил сильный запах любопытства, пахнущий свежей резиной. Девушка отпрянула и раздражённо уставилась на сухие руки нарушителя личного пространства.

– Кристиночка, доброе утро. Ты откуда так рано? С работы? – услышала она приторный старческий голосок.

– Угу, здрасьте, – буркнула девушка, стараясь не отпрянуть.

Пенсионерка неодобрительно покачала головой. Кристина знала, что соседка была не лестного мнения о ней, но в глаза никогда бы такого не сказала. Она часто обсуждала её с собратьями у подъезда, предполагая всякие небылицы по поводу того, что к ней слишком часто ходят разные незнакомые люди. На прошлой неделе соседка предположила, что она торгует наркотиками. В прошлом месяце думала, что крадеными телефонами. В общем, Кристина явно что-то продавала, и надоедливая бабулька всё никак не могла разобраться, чем конкретно, меняя одну догадку на другую.

– Сегодня собрание, ты помнишь? Нужно решать что-то с управляющей компанией.

Крис тяжело вздохнула и попятилась к подъезду.

– Я никак не смогу, тёть Зин. Занята сегодня очень. Вы уж там решите сами, а я как все, сами знаете.

Глаза старушки неодобрительно сверкнули, но Кристина не увидела. Она не смотрела людям в лицо без особой надобности, тем более так близко подобравшимся к смерти. Она быстро скрылась за подъездной дверью и с облегчением выдохнула.

Телефон в кармане противно задребезжал, но сердце девушки приятно сжалось. На экране высветилось самое любимое имя – «Ксеша».

– Да, радость моя, – прохрипела Крис в трубку, взбегая по ступеням к лифту.

В ответ раздалось насмешливое фырканье.

– Ты опять забыла, что обещала зайти ко мне? – спросил мелодичный женский голос и Кристина звонко шлёпнула себя ладонью по лбу.

– Прости, – простонала она. – У меня была такая ночка, что из головы всё вылетело.

– И почему я не удивлена? Мы, вообще-то, ждали тебя вчера к ужину. Ты помнишь, как звонки сбрасывала?

Не успела кнопка лифта моргнуть красным глазом, как створки гостеприимно распахнулись и приняли замученную беглянку в свои объятия.

– Прости, Ксеш, я вообще ничего не помню, напилась и проснулась в квартире незнакомого парня.

Какое-то время с той стороны доносилась только тишина.

– Крис, нельзя так. Я, конечно, понимаю, что ты взрослая девочка и всё такое… Но тебе не кажется, что это закончится плохо?

– Да знаю я, – Кристина прикрыла глаза и поморщилась. – Без понятия, как такое могло случиться, вообще ничего не помню, только то, что сидела в баре.

Кабина заскрипела, готовая вот-вот рухнуть туда, откуда начала подъём, но продолжала медленно и верно ползти вверх, сотрясаемая и дребезжащая как разваливающаяся телега. Кристина стояла, скрестив руки на груди и закрыв глаза, пытаясь побороть снова подступающую тошноту.

– Слушай, не хочу занудствовать, но ты же не маленькая уже, надо думать…

– Не начинай, я знаю всё.

– Просто не хочу, чтобы ты потом сожрала себя от чувства вины. В прошлый раз-то…

– Ой, даже не напоминай, – прервала её Кристина. – Заеду вечером.

– Вечером Миша будет на смене.

– Кошмар какой, думаешь он очень расстроиться? – наигранно ужаснулась Кристина.

– Ты невыносима, – отозвалась девушка.

– А то ты не знала, – впервые за сегодня тихо рассмеялась Кристина. – Твой драгоценный супруг, кстати, тоже тот ещё…

– До вечера, – снова прервала её подруга и сбросила звонок.

Кристина ещё пару мгновений с улыбкой на губах держала аппарат у уха и очнулась, только когда кабина дёрнулась и остановилась, створки разъехались.

Попасть ключом в замочную скважину удалось лишь на третий раз. Как только дверь распахнулась, в живот больно упёрлись две когтистые лапы и раздалось радостное поскуливание.

– Ох, Честер, я про тебя совсем забыла, бедолага, – простонала девушка обречённо, потрепав собаку за ухом. – Мой хороший. Пошли.

Сколько ни вздыхай, а многострадального пса выгуливать было нужно. Хвост, загнутый бубликом, яростно ходил из стороны в сторону, грозя ненароком оторваться, что сделало бы хаски значительно менее весёлым. Пришлось вернуться в злосчастную коробку, нажать кнопку и протрястись до первого этажа вниз.

Пока Честер радостным кабанчиком носился по лужам и гонял ворон, Кристина старалась как можно сильнее слиться с лавочкой и не привлекать внимания сердобольных соседей и вообще кого бы то ни было. Пёс периодически подбегал к понурой хозяйке, обнюхивал ноги и вопросительно заглядывал в усталые глаза.

– Нет, не сейчас, поиграй сам, – отвечала она всякий раз, когда пёс еле заметно тявкал, приглашая на пробежку по лужам.

Его сильно озадачивал возмутительный факт, что ежедневный ритуал был наглым образом нарушен, особенно после того, как хозяйка не чесала своего лучшего друга за ухом аж со вчерашнего вечера. Но Честер был умным псом и понимал, что её сегодня лучше не доставать. Лужи были просто восхитительными и так и манили его к себе.

После получаса бешеных скачек, поздоровавшись и обнюхав всех местных псов и котов, Честер вернулся к дремлющей на скамейке девушке и положил ей крайне довольную мокрую и грязную морду на колени.

– Что, поросёнок, пользуешься вре́менной свободной? Я надеюсь, ты не жрал там всякую дрянь? – пробормотала Кристина сонно.

Пёс окинул её таким взглядом, будто она сморозила самую большую глупость в мире, поднял морду с колен и гордо засеменил к подъезду, сообщая хозяйке о том, что он нагулялся. Остановившись у двери, собака вопросительно оглянулась на всё ещё сидящую на скамейке хозяйку и возмущённо тявкнул.

– Иду, – вздохнула Кристина, с трудом отрывая пятую точку от горизонтальной поверхности. – Нельзя же быть таким нетерпеливым. Тем более что в душ-то ты пойдёшь первым.

Зайдя в квартиру, Честер прямиком ринулся в ванную и уже там стучал о её стенки хвостом. Кристина устало стащила с себя грязные, мокрые кеды и, поёжившись, жадно втянула запах дома. Можно было расслабиться до поры до времени. Честер призывно залаял.

– Ты что мстишь мне за отсутствие? – спросила девушка, показываясь на пороге в ванную и потирая больные виски.

Честер ответил звонким лаем, усилившемся в маленьком помещении.Кристина, в очередной раз вздохнув, склонилась над псом и включила душ. Честер любил воду чуть ли не сильнее, чем его хозяйка, а её в этом мало кто мог превзойти. Пёс, сча́стливо высунув язык, наблюдал, как она мылила ему испачканные лапы, хвост и брюхо, смывала всё тёплой водой.

После того как Честера искупали и вытерли, его нагло выставили из ванной, насыпали корма, налили воды и бросили. Кристина стояла под горячим почти обжигающим душем и всё никак не могла согреться. Усталость сидела у неё на плечах и стучала по макушке тяжёлым кулаком. Ноги были словно ватные и немного дрожали. Худые тонкие руки упёрлись в обложенную плиткой стену, а на поникшую голову обрушивались горячие струи. Девушка уже отчётливо понимала, что никуда сейчас не пойдёт. Ни на встречу с человеком, которому она ещё на прогулке с собакой настрочила сообщение с извинениями, ни на почту, ни на работу, чтобы написать заявление на продление отпуска. Крис не будет никому звонить и ни за что браться. Сегодня у неё совершенно провальный день и нет сил. Сегодня она берёт выходной у всех и всего, кому что-то должна. Вот только у совести взять его не получалось. Перед глазами всё ещё стоял мирно спящий в своей постели парень. Парень, впереди у которого в лучшем случае тяжёлая неделя, наполненная странными и неприятными вещами.

В отвратительном настроении Кристина выбралась из душа и доползла до кровати. А там, свернувшись калачиком под двумя пуховыми одеялами, быстро погрузилась в тяжёлый беспокойный сон, наполненный ничем.

Глава 2. Такие клиенты

 Её разбудила трель дверного звонка. Кристина резко подскочила на кровати, совершенно не понимая, что происходит. Честер тихо рычал, скаля длинные клыки. Он вообще был не особо гостеприимным псом. Хозяйку делить со всякими подозрительными личностями не любил, но приходилось, иначе мог получить взбучку.

Крис бросила быстрый взгляд на часы и тихо простонала, потирая вечно ноющее плечо. Половина пятого. За окном вечер плавно перетекал в сумерки. В дверь снова позвонили. Секундное сомнение закралось в её голову, ведь можно было ещё притвориться, что дома никого нет. Но вместо этого она обречённо побрела в коридор, плотно закрыв дверь в спальню.

– Проходите, – прохрипела Кристина застывшей на пороге женщине.

Та ошарашенно поправила дорогущий шёлковый платок, модно завязанный на голове. Одарив растрёпанную ещё сонную Крис надменным, скептическим взглядом, гостья, переминаясь с ноги на ногу в своих модных лаковых сапожках. Недоумение явственно читалось во всей её позе. Она, очевидно, ожидала увидеть на пороге кого угодно, только не маленькую худую девушку с растрёпанными волосами в трениках и линялой майке Keane. Честер сел у ног хозяйки и как приличный пёс приветственно тявкнул. Женщина вздрогнула и попятилась.

– Извините, девушка, я наверняка ошиблась, – сказала она, сверяясь с листочком в подрагивающих руках. Тонкие каблуки зацокали уже к лифту.

– Вы от Марины? – спокойно спросила Кристина, привыкшая к подобной реакции.

Женщина обернулась и замерла, видимо, снова осматривала хозяйку квартиры с ног до головы.

– Вообще-то, да, – промямлила она невнятно, покусывая накрашенные накачанные ботоксом губки.

– Тогда ошибки нет, вы пришли по адресу.

– Но мне нужен…

– Давайте решим, что вам нужно внутри, – грубо перебила Кристина, ненавидевшая, когда ей пытались подобрать название. – Мне здесь немного холодно. Решайте быстрее, требуется ли вам помощь.

– Я не очень понимаю, о чём вы, – повысила тон женщина.

– Заходите, я за посещение денег не беру, – пробурчала Крис, как ворчливая старуха и, видя, продолжавшееся замешательство добавила значительно мягче. – Мне, правда, надоело мёрзнуть.

Гостья ещё несколько мгновений помедлила и нерешительно переступила порог.

– Вам придётся разуться. Я предпочитаю передвигаться по квартире босиком, – небрежно бросила Кристина и, не оборачиваясь, пошла в зал. – Вешайте пальто и проходите.

Девушка направилась к раковине и, набрав чайник, поставила на огонь. Умылась холодной водой, насыпала корм обжоре Честеру и взяла со спинки стула большую крупной вязки накидку. Дамочка неуверенно мялась в проходе коридора.

– Присаживайтесь, – сказала Кристина, указывая на диван и кресла, стоя́щие вокруг небольшого журнального стола.

Сама она прошла и с ногами забралась на сидение, поудобнее закутавшись в шаль. Осторожно мысленно сняла слой, погружаясь в серую вязкость и шуршание. Первый нырок был самым приятным, все остальные давались значительно сложнее. Вокруг неё наконец-то стало теплее. Конечно, не настолько, чтобы Кристина согрелась и смогла расслабиться, но всё же трясти её перестало.

– Мне кажется, здесь какая-то ошибка. Меня отправляли к гадалке, – смущаясь, заговорила женщина, глядя на свои ухоженные тонкие пальчики в дорогих перстнях.

Такие особи приходили только от двоих: Марины и Людмилы. Бестолковые жёнушки богатых папиков увлекающиеся эзотерикой и видящие на каждом шагу проклятия, порчи и сглазы.

Крис давно заметила простую закономерность: чем больше у человека денег, тем суевернее он становится. Работяги, в большинстве своём, не ходят к астрологам и не составляют натальные карты не потому, что у них нет на это денег, им просто на подобное наплевать. Правильно делают, кстати говоря. Столько, сколько жёны крупных бизнесменов оставляли у всяких шарлатанов и чернокнижников в десятом поколении их мужья не теряли в самых убыточных сделках. Кристина тоже была дорогим специалистом, значительно дороже среднего по рынку, вот только она никого не обманывала. Этого, разумеется, никто не знал и записывали её в один ряд со всеми экстрасенсами, ведьмами и шаманами. От этого девушку каждый раз коробило. Названий она себе не придумывала и другим делать этого не позволяла.

Кристина ухмыльнулась и огляделась в поиске помощников. Мир её стал вязким и тёплым, реальность была намного холоднее, чем изнанка. Девушка уставилась в угол, где копошились рыхлой грудой мелкие пузырчатые тени. Этих должно́ было хватить.

– Тогда вы действительно ошиблись, – спокойно ответила Кристина, выпуская каплю раздражения в воздух, приманивая пузырей поближе. – Я не гадалка.

Женщина раздражённо цокнула в стиле «ну я так и думала» и начала было уже подниматься.

– Но Марина отправляла вас именно ко мне, – медленно проговорила девушка, глядя, как пара склизких буро – зелёных шарика ползут к её ноге, начиная нашёптывать. – Хотя, я уверена, она предлагала вам и более хороший вариант в виде психолога, подумайте об этом. Гадалка вам не нужна, так что присядьте, вы всё равно никуда не торопитесь.

Какое-то время пришлось наблюдать за тем, как плечи дамочки расправляются ещё сильнее, переходя от робкой пугливости к яростной раздражённости. Комнату наполнил противный рыбный запах, от которого у Крис начали слезиться глаза. Привычная мысль, что человеческие эмоции не могут пахнуть, приятно проскользнула практически незамеченной.

– Ты что несёшь? – воскликнула она. – Заманила меня в свою квартиру!

– Мы перешли на «ты»? – усмехнулась Кристина, смахивая слезинку и прислушиваясь к шуршанию, шипению и клокотанию. – Что же, я не против. Я не отказываю тем, кого направляет Марина, хотя чаще всего ваши проблемы – полный бред. Если она обещала, что я помогу, значит, я это сделаю. И сядь уже, пожалуйста, ты сама знаешь, что никуда не уйдёшь. Время, которое должен был выждать водитель, уже прошло.

Гостья открыла рот, не издав ни единого звука, сомкнула губы и села. От неё всё так же веяло презрением, но уже не таким решительным. Запах рыбного павильона никуда не делся, но там будто приоткрыли форточки.

– И как ты можешь мне помочь? – спросила она язвительно, окидывая комнату скептическим взглядом.

– Ты же пришла с конкретными вопросами, разве нет? – глубоко вдыхая сказала Кристина, аккуратно касаясь пальцами вязкого тела пузырчатого слизня, заползшего ей на ногу, оставляя на ней липкий след.

Пузырь утянул её ещё на слой ниже, свет сделался более тусклым, а запах вполне терпимым. Мышцы девушки расслабились и дышать стало немного легче. Вокруг недовольной клиентки проступили три нечётких силуэта-пузыря. Они будто присосались к женщине, не отстраняясь от неё далеко, блуждая вдоль тела. Кристина с грустью подумала, что придётся снять ещё пару слоёв.

– Ты экстрасенс? – выдохнула женщина едва слышно, но тут же у неё на лице появилась язвительная ухмылка.

– Зачем нужно было приходить сюда? – игнорируя её реплики, спросила Кристина.

Стало совсем тепло, накидка сползла с плеча девушки, но та даже не заметила. Единственным плюсом Изнанки была возможность отдохнуть от вечного холода и состояния лёгкой дрожи. Зато шум в голове усиливался многократно.

– Мне Ма…

– Нет, ответь сама себе, зачем ты пришли сюда. Что тебе нужно?

– Мне необходима помощь, но человека компетентного, а не… – она замялась, пытаясь подобрать слова правильнее. Её голос для Крис звучал очень глухо и отдалённо. Нужно было переставать принимать людей дома, слишком высокий этаж не способствовал поиску помощников. Жители Изнанки любили быть поближе к земле.

– Ты пришла сюда, в мой дом и здесь работают мои правила, – тихо сказала Крис, глядя, как Честер укладывается у её ног, опасливо косится на гостью. – Я не экстрасенс и не фокусник, я не раскладываю карты, не читаю по чаинкам или камням, я не гадаю на кофейной гуще и у меня нет стеклянного шара, в котором я вижу будущее. Хочешь этого? Иди в битву экстрасенсов. Я не буду ничего доказывать, я не обязана. Ты можешь сейчас вскочить на эмоциях и уйти отсюда – дверь открыта. Но проблемы сами собой не исчезнут. Или ты можешь остаться, спокойно задать свои вопросы и уйти с ответами на некоторые из них. Что с ними делать впоследствии решать тебе, мне на это категорически насрать.

Ещё какое-то время Кристина ощущала на себе пристальный взгляд гостьи, чувствовала, как в её голове лихорадочно метались мысли. Женщина отчаянно хотела уйти, так же сильно, как остаться.

– Как это работает? – спросила она.

– Просто задавай вопросы, а я отвечу, – пожала плечами Кристина. – Но я не гарантирую, что тебе понравится всё мною сказанное. Скорее наоборот.

– Любимое блюдо? – ехидно улыбнулась дамочка, откидываясь на спинку кресла.

– Я же говорила, никаких проверок, – раздражённо бросила хозяйка квартиры, встряхнув копной тёмных волос.

– Всего одна. Хоть цвет?

Кристина тихо засмеялась и провела неожиданно тёплыми ладонями по лицу. Стянув ещё один слой защиты, мир приобрёл неприятную липкую консистенцию.

– А ты сама-то знаешь? – спросила она устало, бросив взгляд на гладкий, ровный лоб.

Девушка тщательно контролировала погружение в Изнанку, чтобы ни в коем случае не спускаться слишком глубоко и не ощутить чужую смерть на собственной шкуре. Этого Кристина наелась ещё в детстве.

– Ты настолько раздвоилась в своей жизни, что ничего определённого в ней уже нет, – хмыкнула она, отводя взгляд к окну на унылое серое небо подходившего к концу дня.

– Что ты имеешь в виду? – теперь она хмурилась и безнадёжно пыталась поймать взгляд хозяйки мрачного жилья.

– Можешь продолжать говорить всем, что обожаешь цвет фуксии, ведь он модный яркий вызывающий. Такой, какой тебе хочется быть. Но взять, к примеру, твою комнату в старом доме, когда ещё была возможность самой занималась обстановкой. Или любимую пижаму. Все вещи и воспоминания, которые тебе дороги. Какой цвет там в приоритете? – Кристина криво улыбнулась и сама отсетила на вопрос. – Коричневый, такой непритязательный и спокойный, как шоколада, который ты тайком уплетаешь, когда грустно. Когда весело, кстати, тоже.

Гостья некоторое время пристально с сомнением разглядывала её. Затем закусила накрашенную губку и полезла в сумку. Недолго рылась там и положила на стол перед Кристиной фото. Девушка протянула тонкую бледную руку и покрутила прямоугольник в пальцах.

На снимке была счастливая на первый взгляд семья. Высокий представительный мужчина с чуть тронутыми сединой висками, держал на руках малышку лет трёх в ярко-голубом комбинезоне. Мужчина едва заметно начинал полнеть, а девочка сча́стливо улыбалась. Рядом с ними стояла красивая, ухоженная шатенка, сидевшая сейчас в кресле напротив. На лице едва уловимая улыбка и гордо расправленные плечи. За руку она держала мальчишку лет двенадцати с модной стрижкой и высокомерным взглядом.

Кристина хмыкнула.

– Симпатичное фото, – сообщила она и протянула его обратно. – Зачем ты дала его мне?

– Думала, сможешь что-то рассказать мне, – растерянно отозвалась собеседница.

Девушка едва сдержалась, чтобы не закрыть лицо руками с протяжным стоном. Пагубное влияние телевизора, все хотели заклинаний на крови и ворожения трясущимися пальцами над фотокарточками. Всем почему-то казалось, что без ритуалов магия не работает. Дебилы.

– Расскажу, только картинки мне твои не нужны. Я же говорила – задавай вопросы. Нет никакой необходимости видеть вашу «счастливую» семью, чтобы знать что-то о ней.

– Ну, хорошо, – снова недовольно скривилась она. – Миша?

– А что с твоим сыном? – насмешливо улыбнулась Крис, повела бровью.

Гостья недовольно поджала губы, но наживку уже заглотила и готова была слушать ответы. Пузыри задрожали, жадно впитывая её эмоции, не давая расходиться тошнотворному запаху по Изнанке.

– Он сильно изменился в последнее время, – поговорила клиентка, гордо задирая аккуратный прооперированный пару лет назад носик. – Стал замкнутым, раздражительным. Мой мальчик никогда таким не был. Мишка – лидер по натуре, возле него всегда много друзей, очень активный мальчик. Сейчас я его совсем не узнаю́. Он или сидит в своей комнате, или ходит неизвестно где. Стал пропускать пары в университете, мы ведь с таким трудом туда поступили. Мужу пришлось дать большую взятку, а теперь сын на грани отчисления.

– Это хорошо. Пусть гонят его оттуда взашей, – сказала Крис.

– Гениально, ты вообще слышала, что я говорю?! – воскликнула женщина. – Муж уже волосы на себе рвать готов. Ему стольких сил и средств стоило пропихнуть его туда.

– Это не наркотики, – спокойно глядя на Честера, сказала Кристина. – Твой сын – изгой, над ним там издеваются. Пусть отчисляют. Жизни ему всё равно там не будет.

– Ты понятия не имеешь какой он! Миша никогда не был изгоем!

– Спроси его сама. Мальчишка уже на той стадии, когда плевать на гордость, расскажет в красках. Парень не наркоман, но может стать им, если продолжите заставлять его ходить туда.

Дамочка хотела было начать яростно возражать, но её остановил громкий свист чайника.

– Чай или кофе? – спросила Кристина услужливо.

– Зелёный, пожалуйста.

Хозяйка квартиры направилась к полкам под пристальным взглядом карих глаз. Сняла две кружки, разлила напиток. В комнате повис запах бергамота.

– В чём причина?

Голос гостьи был безгранично холоден. Крис не нужно было оборачиваться, чтобы чётко знать, как она сидит с идеально прямой спиной и смотрит в окно ничего не видящим взглядом. Встречи с реальностью, как правило, болезненны, они дезориентируют, а иногда даже ломают.

– В вас, в вашей семье, – сообщила девушка безразлично. – Он избалован. Ты сама сказала, что мальчик всегда был в центре внимания. Это так. Но почему? Потому что Миша талантлив? Нет, не думаю, дарованиями парень не блещет. Может, потому что он душа компании? Пожалуй, тоже нет. Миша добрый и славный? Снова нет. Остроумный и весёлый? Пожалуй, но скорее с уклоном в едкий сарказм. Ответ прост – он богат, вот и всё. Подростки любят крутиться возле таких, урывая кусочки роскошной жизни.

– Хочешь сказать, что все дружили с ним из-за наших денег?

– Конечно. А с тобой думаешь, общаются по какой-то другой причине? Он кичился ими, сорил направо и налево. Им пользовались для оплаты весёлых пьянок, развлечений и дорогих игрушек.

Женщина начала источать новый «аромат», в ней кипела неверие, злоба и раздражение. Пузыри настороженно замерли и перестали перекатываться, кажется, они уже пресытились. Кристина устало прикрыла глаза и сжала виски.

– Не сто́ит злиться на меня, я говорила, что тебе не понравится правда. Можешь уйти в любое время.

Гостья наклонилась, взяла чашку и сделала большой глоток, прикрыв глаза. А Кристине пришлось отложить свидание с кроватью ещё ненадолго.

– Пусть всё так, как ты говоришь. Что же изменилось?

– Среда. Университет, в котором много таких, как он. А твой сын привык быть единственным и неповторимым, не умеет привлекать внимание, заводить друзей. А среди подростков достаточно раз неправильно повести себя и вот тебя уже заклеймили. Ты же и виновата в том, что он не знает базовых вещей. Нельзя растить ребёнка в роскоши, позволять ему всё и надеяться, что парень сам по себе вырастет хорошим человеком. Мальчика воспитывать надо было, а не потакать каждому капризу.

– Миша был поздним…

– Я знаю, после трёх выкидышей сложно не обезуметь от счастья, но этим вы его только губите. С девочкой уже не так, хотя и её баловать надо бы поменьше. А парень… ему сложно. Мировоззрение ломать в таком возрасте больно и тяжело, но в его случае просто необходимо. Забери его оттуда.

– И что делать? Терять целый год?

– Пусть в армию идёт, ему там вправят мозги. Причём отдать надо без всякого блата.

– Да я с ума сойду, – воскликнула женщина. – Никакой армии.

– Решать тебе, – пожала плечами Кристина и почесала Честера за ухом. – Твой сын.

– Вот именно, мой.

– Я тебе совет дала, армия будет для него болезненным уроком, даже более болезненным, чем университет, но от неё будет толк конкретно в его случае. К тебе вернётся человек с более правильными представлениями и ценностями. Просто подумай об этом. А психолог ему особо не поможет, он слишком закрылся, дорогие клиники сделают всё только хуже.

– Я вообще перестала понимать, что происходит с нашей жизнью, всё так резко стало рушиться! Если это не проклятие, тогда что?

– У вас слишком много людей, которые вас тихо ненавидят. Вот и всё. Проколы на шинах, глупые аварии, битые стёкла и отменённые важные встречи – это всё мелкая месть тех, кого вы так или иначе обидели или оскорбили.

– Характер у меня, конечно, не подарок…

– Это ещё мягко сказано, порой ты абсолютно невыносима. Придя сегодня домой посиди в тишине и перевари мои слова. Вспомни, кем ты была, и по сути, являешься до сих пор. Чего добилась в жизни помимо финансово удачного брака?

– Удачного брака? – всплеснула она руками и принялась вытирать слёзы.

– Вот только не надо изображать удивление, будто и сама давно не догадалась, что у него любовница. Это не новость. Но я должна тебя расстроить их целых три. Его просто не хватает на тебя, возраст не тот.

– То есть он просто не…

– Да. Потому что удовлетворять трёх похотливых женщин не так просто в его годы. Плюс то количество алкоголя, которое этот мужчина потребляет. Ты бы записала его к врачу. Хотя, учитывая ваши отношения, тебе наверняка будет только на руку его образ жизни. Ведь если ничего не изменить, он умрёт года через три, лет пять максимум.

– Вот же ублюдок, – выдохнула возмущённая женщина, забыв про весь свой скепсис.

Тяжёлый запах боли и разочарования доносился как сквозь вату. Кристина откинулась на спинку кресла и тихо фыркнула, вызвав неодобрительную мину собеседницы.

– Зачем так распаляться?

– А это что должно значить? – скорчила она гримасу оскорблённой особы.

– То же отношение, те же измены, – сказала Кристина, грея руки об остывающий стакан.

Она узнала всё, что ей было нужно и вынырнула с Изнанки, привычно окунаясь в сырую промозглость реальности. Озноб прокатился по телу ледяной волной. Честер то опасливо косился на дамочку в кресле, то начинал деловито покусывать лапу.

– А вот этого я Марине не говорила, – процедила гостья напрягшись. – Откуда? Следили за мной?

Крис закатила глаза, поражаясь непробиваемости куриных мозгов. Ведь эта женщина целенаправленно шла за «магической» помощью, но упорно отказывалась верить в неё.

– Это прекрасно понятно, ты привыкла иметь дело с шарлатанами и жуликами. Не хотелось бы тратить впустую своё время и силы. Копаться в грязном белье занятие не из приятных, знаешь ли, удовольствия мне не доставляет.

– Но как ты это делаешь?

– А как ты дышишь? Я не собираюсь свою квартиру завешивать травами, амулетами и чучелами животных, чтобы быть достаточно убедительной. Хорошо зная Марину, должна понимать, что такая не станет портить свою репутацию плохими рекомендациями.

Какое-то время собеседница молчала, всматриваясь в девушку пристальным взглядом.

– Думаю, мне лучше уйти, – женщина вскочила со своего места, она достала из сумочки конверт и аккуратно положила на стол. – Думаю, этого должно хватить.

– Более чем, – отозвалась Кристина, даже не взглянув на конверт.

Девушка встала, провожая гостью в коридор.

– Я поняла, что ты мне не поверила, но прими совет, – сказала Крис, когда та уже обулась. – Плюнь на мужа, пусть будет как будет. Подумай о сыне и моих словах, не отбрасывай единственный способ вытащить мальчишку из этой ямы и не начинай бизнес с так называемой подругой, которая слишком сильно любит перемывать всем подряд кости. Ничего хорошего из этого не выйдет. Тебя кинут, не сомневайся. Парень, с которым она тебя познакомила её любовник. Тот ещё тип. Можешь его пробить, он сидел дважды. Грязи на нём столько, что лопатой не разгребёшь.

– Проверю, – сказала женщина, поджав губы. – Приятно было познакомиться.

Кристина пожала протянутую руку.

– Не ври, – усмехнулась девушка, глядя на уходящую фигуру. Дверь закрылась. – Ну вот, теперь квартиру проветривать…

С этими словами Кристина сорвала со стены звонок, в надежде, что больше он её не разбудит и пошла допивать чай, нужно было срочно что-нибудь съесть.

Глава 3. Красавчик

 Егор стоял возле зеркала с зияющими под глазами тёмными провалами. Вокруг плавала мутная серая пелена. Он всматривался в зеркальную поверхность, с которой неделю назад яростно стирал губную помаду. Филатов ненавидел теперь это зеркало.

Сколько раз за прошедшую неделю парень порывался разбить его вдребезги. Но теперь гладкая поверхность служила напоминанием того, что девушка была на самом деле, что Егор сошёл с ума не сам по себе.

Вены ломило от уколов далеко не ловкой медсестры. Он сдал все возможные анализы, литры мочи, но наркотик, которым его опоили, так и не был определён. Да и какое вещество может действовать целую неделю? Всё это уже начинало походить на сплошной отвратительный сон, кошмар от которого он никак не мог проснуться с тех самых пор, как заснул с ней в одной постели. Мутные силуэты продолжали медленно перемещаться за его спиной, бесцельно бродя по комнате. К этим троим он уже привык, практически научился не обращать на них внимания, иначе они налипали на него плотным коконом и дышать становилось труднее.

А вот с тем чтобы выходи́ть из квартиры в реальный мир, теперь вставала серьёзная проблема. Учитывая, что сегодня заканчивался его двухнедельный отпуск и работу завтра утром никто не отменял. Егор только пару дней назад научился засыпа́ть под этот странный скрежет в его голове, который издавали серые сгустки. И то лишь потому, что он начал становиться всё тише с каждым днём. Это давало надежду, что когда-нибудь всё прекратится. Но «когда-нибудь» было слишком абстрактным понятием. К утру ему нужно было быть в форме, а никакой формой здесь и не пахло. Разве что той, которая висела в шкафу на вешалке выстиранная и выглаженная.

Сослуживцы не должны понять, что с ним что-то не так. Этим придуркам и повода-то особого не нужно было для придирок, а сейчас, когда выглядел он, как ходячий труп это привлечёт к нему ещё больше нежелательного внимания с их стороны. Начальство и так его не жаловало. В о́рганах красивых молодых мужиков не любили. В его подразделении, если ты не был чуть симпатичнее обезьяны, то тебя записывали либо в «педики», либо в «красавчики». Причём непонятно, что из этого было хуже. Ни того ни другого хорошим работником не считали. Егор сразу записали в «педики», исправлять ситуацию пришлось любовными похождениями, но оказалось, что и статус «красавчика» немногим лучше.

Сам Филатов собственную внешность особо выдающейся никогда не считал, в особенности сейчас. Вот только окружающие с ним не соглашались и твердили ему об этом при любой удобной возможности. Даже когда год назад на первом задержании ему сломали нос и целую неделю его фиолетовая оплывшая физиономия пугала прохожих, Егора не переставали так называть. Каждый считал своим долгом побеспокоиться, не испортит ли кривой нос его нежную мордашку. Ни щетина, ни шрам под правым глазом не помогли ему сбросить это прозвище, так что он старательно его игнорировал.

Были в такой внешности, конечно, и свои плюсы: особы женского пола охотно делились с ним любой информацией, в надежде на непременную благодарность. Вот этот аспект своей жизни он давно научился игнорировать и ничего, кроме глухого раздражения, не испытывал. Многие говорили ему, что он самодовольный выскочка и надменный нарцисс, но и это было далеко не так. Просто женщины не знали меры в заигрываниях, и стоило ему быть с ними хотя бы элементарно вежливым, они считали, что им дали зелёный свет залезть к нему в штаны. Мужики, в свою очередь, завидовали, а это никогда до добра не доводило.

Егор устало потёр припухшие веки, снова уставился в зеркало. Нужно было идти и ложиться спать, но Филатов оттягивал этот момент как мог. А мог он это делать очень долго, учитывая, что парня ожидали несколько незабываемых часов великолепного скрежетания и сопения в самое ухо. Будто большой подкроватный монстр, наконец, выбрался наружу и склонился над ним раздумывая, сожрать его целиком или отгрызал по кусочку небольшими порциями. Голова безжалостно раскалывалась.

Егор прошаркал на кухню, налив стакан холодной воды, быстро закинул в себя таблетку обезболивающего и две снотворного. Иначе и пробовать ложиться не стоило. Желание найти и придушить эту мелкую дрянь возникало яркой вспышкой в его мозгу с завидным постоянством раз по сто за день. Маленькая тварь, такая обворожительная и загадочная вечером, сотворила с ним что-то ужасное и слиняла, оставив его разбираться со всем этим дерьмом.

Одно только Филатову было непонятно. Зачем? Зачем всё это было сделано? Когда его сердце перестало уходить в пятки от каждого хрипящего сгустка и тени в его квартире, Егор тщательно проверил всё. Ничего не было тронуто и осталось на своих местах, кроме злосчастной помады. Она не была воровкой или убийцей. Он был не настолько пьян тем вечером как девушка, поэтому довольно хорошо помнил их сумбурный разговор, конвульсии на танцполе и очень даже неплохой секс несколько раз подряд, пока их не сморило. Егор не подписывал никаких документов, не рассказывал особо ценных све́дений. Да и кто он по сути такой? Конечно, у любого следака были враги. И хотя работал Красавчик в о́рганах год с небольшим, но и у него недоброжелателей хватало с лихвой. Чего не скажешь об опыте и репутации. В отделе его держали за мальчика на побегушках и ничего серьёзного не доверяли.

Егор в сотый раз прокручивал в голове последовательность событий и не находил, за что ему можно было зацепиться, чтобы объяснить самому себе, что произошло. В тот бар он пошёл совершенно случайно. Девушка уже была там, в полном одиночестве. Егор заметил её, как только вошёл, а вот она никого не замечала. Сидела, качала головой в такт музыке и не поднимала взгляда от стакана. Казалось, гостья заведения была там совершенно одна, но её никто и ничто не интересовало. Это его и привлекло. Егор, так уставший от вечно голодных и похотливых женских глаз, просто кожей ощутил её отстранённость, и его на это потянуло. Он уже и не помнил, когда в последний раз сам знакомился с девушкой, обычно они липли к нему как назойливые мошки. Однако, нелюдимая чудачка какое-то время реагировала на него крайне вяло, но потом будто передумала и сменила гнев на милость. Ему было с ней легко и хорошо, интересно.

– М-да, Филатов, совсем ты в бабах перестал разбираться, – вздохнул он и побрёл в спальню под одобрительное бульканье галлюцинаций.

* * *

– Слушай, ты как мем в интернете: «Это был такой отдых, после которого нужен отдых» – в который раз ужаснулся Мельник. – Реально паршиво выглядишь, Красавчик. Хуже, чем те ребята в морге. Ты какой дряни вчера набрался, что такой зелёный?

Егор подумал, что если бы этот придурок хоть минут десять полюбовался тем, что он видит уже целую неделю, его лицо выглядело бы точно так же. А именно, будто он сейчас сблюёт прямо себе под ноги. По дороге на работу ему попалось что-то совсем омерзительное красно-бурого цвета, воняющее гнилью и мочой. Это не прибавило ему настроя на продуктивную рабочую неделю.

– Неудачно отметил окончание отпуска, не парься всё со мной нормально, – пробормотал парень, отхлебнув кофе. – Тут как всегда завал?

– А то, – усмехнулся коллега. – У нас разве бывает по-другому? Вон Константиныча опять на ковёр дёрнули по поводу плохой раскрываемости. Он и так кого попало уже в тюрьму сажает, лишь бы «палки» подбить, а его ещё драконят. Сейчас вернётся злой как собака и посыпятся шишки на наши бедные головы.

– Настолько всё плохо? – протянул Егор.

– На каждое раскрытое три – четыре висяка. По старушке той из однушки на Калужской мы мокрушника взяли два дня назад. Завершили, так сказать, общепринятую трудовую неделю. Сосед оказался, что свидетелем проходил. Ушлый скотина, вообще отморозок полный. И с дураками с поножовщиной разобрались.

– Да ладно? – всплеснул руками Егор, стараясь не обращать внимания на то, как из стены справа начинает пузырями выползать желтоватое нечто с противным фыркающим звуком. – Напьются идиоты, потом хрен разберёшь кто, кому, что сказал и сделал.

– Да. Тут радости предела не было, – довольно прокряхтел Мельник, почёсывая заросший рыжей щетиной подбородок. – Ты чего на стенку пялишься. Грязная?

Егор вздрогнул, пересёк узкий кабинет и плюхнулся за свой небольшой стол. Дунул на пыльную клавиатуру и ткнул кнопку процессора. Сделал он это не глядя и запоздало понял, что палец угодил в очередной прохладно-рыхлый сгусток. Чуть не заорал, но вовремя прикусил язык.

– Да нет, – передёрнул плечами парень. – Мне казалось, там висело что-то.

– Нет, вроде никогда там ничего не было, – честно задумался Мельник. Егор в очередной раз натолкнулся на мысль, что он в целом неплохой мужик, разве что туповат самую малость.

– Значит, показалось, – отмахнулся Филатов и уставился в экран монитора совершенно невидящим взглядом. Солнце, пробивающееся сквозь жалюзи́ неприятно слепило глаза.

– Ну вот, а они ж хотят, чтоб мы в день по делу раскрывали. Раз в неделю маньяков ловили. Это ж так просто, учитывая, сколько макулатуры надо заполнять, – продолжал монотонно бубнить Сергей, стуча по клавишам казённой клавиатуры.

Щёлк, щёлк, щёлк. У Егора безжалостно кружилась голова.

– Ох, да, вот по чему я не скучал, так это по бумажкам, – ухмыльнулся Филатов сквозь стиснутые зубы, впервые подумав, что может за работой ему станет немного легче и вся эта хрень выветрится из его жизни хоть чуточку быстрее. А может, даже исчезнет так же неожиданно, как началась. – А что по девчонке той из мусоропровода? Тихо?

– Тише только в морге. Соболю дело передали, а там глухарь глухарём. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Родственников уже по третьему кругу опросили, у единственного подозреваемого алиби железно подтвердилось. Даже на камерах засветился. Соболь сегодня сутра раз пятый на место поехал, всё надеется, что что-то упустил.

– Так, там наверняка уже всё замазано, – фыркнул Егор.

– А ты думаешь, он этого не знает, умник? Ну а ему что остается? Бедолага на месте топчется как бегемот? Константиныч его скоро по стенке размажет, если следствие с мертвой точки не сдвинется.

– Знаем, видели, – вздохнул Егор, отправляя формуляры на распечатку. – Новых не поступало?

– В день по пачке, но уже всё разобрано. Тебе осталось разве что пара бытовух, чистая макулатура.

– Хоть что-то, – вздохнул парень.

По его мнению, уж лучше было работать над самым глухим, но своим делом, чем как Бобик носится по любому поручению. Этим он занимался чаще других, будучи самым молодым сотрудником. Да и Константиныч его сразу невзлюбил, приняв за блатного поначалу. Потом эта догадка быстро развенчалась, но отношение начальник почему-то менять не собирался.

Дверь приоткрылась, и в кабинет просунулась белокурая голова Светланы Михайловны. Её широкое скуластое лицо было обильно покрыто веснушками. Пухлые губы ярко накрашены и чёлка стояла так, что было очевидно – бигуди она сняла недавно.

– Мальчики, к начальнику, – сказала она почему-то шёпотом. – О, Красавчик, привет. Как отдохнул?

Мельник, тяжело кряхтя, поднялся со своего места.

– Да, как видишь, – отозвался Егор, следуя примеру старшего коллеги. Они вышли в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

– Выглядишь уставшим, – обеспокоенно сказала Светлана, изучая тёмные круги под глазами и беря Егора под локоть.

– Не то слово, – пробормотал парень, почёсывая затылок свободной рукой.

Хотя спал он этой ночью значительно лучше, чем во все предыдущие. Егор проснулся лишь раз и то ближе к рассвету и смог на удивление легко снова заснуть. Он явно шёл на поправку, просто слишком медленно.

– Не бережёшь ты себя, Егорушка, – не успокаивалась Светлана, идя с ними по узкому коридору, активно виляя габаритным задом.

– Не берегу, – кивнул парень понуро. А что ему ещё оставалось?

В кабинете, несмотря на промозглую погоду за окном, было на удивление душно. Свет сквозь грязные стёкла лился тусклый и какой-то мутный. Константиныч долго и громогласно распинался по поводу того, что у них хреновая раскрываемость, вовсю спуская собак на подчинённых. Кто постарше пытались безуспешно спорить. Те же, кому звания не давали возможности открывать рот, сидели, опустив головы и натянув на лица максимально виноватые мины. Константиныч расхаживал по небольшому кабинету и активно жестикулировал, рядом с ним клубилось сероватое нечто, едва различимое, но надоедливо маячившее у Егора перед глазами. Филатов не слушал. Он уставился в одну точку и пребывал в лёгкой прострации.

– Красавчик, – рявкнул начальник, заметив его отсутствующий взгляд. – То, что ты только что вернулся из двухнедельного круиза, не значит, что тебя всё это не касается.

– Знаю, – кивнул Егор, пытаясь придать выражению лица побольше заинтересованности, но ощущая только нарастающее желание зевнуть.

Ко всеобщему удивлению начальник либо уже умудрился выпустить весь пар, либо понял, что на собравшихся бездельников орать бесполезно. Он уселся на место и начался рутинный отчёт по текущим делам. Егор молчал, так как повода открывать рот у него не было. Своё последнее он сдал за четыре дня до отпуска и потом всё оставшееся время был в роли «принеси – подай». Затем пошли ценные указания и распределение поручений. Их Егор тоже благополучно прослушал, выпав из реальности. Он и так знал, что ничего путного ему не дадут. Отношение Константиныча за отпуск едва ли имело возможность хоть немного улучшиться. Разве что действительно могли скинуть какую-нибудь тягомотину в виде бытовых разборок, кражи кошелька или полоумной старухи, думающей, что сосед занимается трансплантацией органов и нацелился на неё, как на потенциального донора.

Егор очнулся в тот момент, когда все начали вставать со своих мест и расходиться. Начинался очередной долгий рабочий день.

– Филатов, задержись, – отдал команду начальник, едва Красавчик оторвал задницу от стула.

И тот поспешил усадить её на место. Когда кабинет опустел и все сотрудники, озадаченно оглядывающиеся на него, удалились, Константиныч махнул рукой, приглашая Егора сесть поближе.

– Иди сюда, обещаю не кусаться, – добавил он, не поднимая носа от бумаг. – Как отдохнул, Красавчик?

Егор поморщился, вопрос застал его врасплох.

– Э-э-э-э-эм-м-м… Нормально, – отозвался он невнятно.

– Да? Выглядишь что-то не очень. У тебя всё в порядке?

Филатов пару раз моргнул, находясь в полном недоумении. Кто этот человек и что он сделал с его начальником?

– Да в порядке я, просто не выспался, – внезапно охрипшим голосом ответил он. – А в чём дело-то?

– Видишь ли, сынок, дело такое, – вздохнув сказал Константиныч. – Ты ж в курсе, что я сегодня там был?

На этих словах начальник указательным пальцем показал вверх. Егор кивнул.

– Мягко говоря, недовольны нами очень. Все мозги мне проели, черти. Ладно б ещё понимали что! – Константиныч от злости хлопнул ладонью по столу. – Но суть не в этом. Чудо им подавай! В общем, не привык я юлить: поедешь сейчас в архив, и пороешься там в глухарях, поищи какой больше понравится и бери его снова. Бери такое, по какому хоть что-то в голову взбредёт, чтоб было, за какую ниточку тянуть. Мне парней дёргать несподручно, они и так по уши завалены, а ты своей молодой головой, да свежими мозгами, может, и углядишь чего.

– Но Олег Константинович, – возмутился Егор. Это была явная подстава. – Старый глухарь – это ж верная смерть. Что я с ним сделаю?

– Так, не вопи мне тут. Ты у нас молодой, полный сил. Посмотришь новым незамыленным взглядом, может, что толковое в голову и взбредёт. Знаю я, что не подарок тебе преподнёс, но и ты меня пойми. Парни сейчас заняты все. Кого я поставлю?

– Да никого, это дохлый номер.

– Вот когда проработаешь дело, тогда это мне и скажешь. А сейчас в архив, Красавчик. Точка.

Константиныч снова рассердился и хлопнул ладонью по столу.

– Живо, – скомандовал он.

– Есть, – раздражённо бросил Егор и вышел из кабинета, пересилив огромное желание хлопнуть дверью.

Но Филатов до этого ещё не дослужился. Здесь он, спустя год преимущественно бестолковой бумажной работы, оставался низшим звеном пищевой цепи. Егор угрюмо промчался по коридору, коротко кивая когда с ним здоровались и снова вернулся в кабинет, услышав в спину.

– Красавчик-то не в духе.

– Гадство, – прошипел он, садясь за свой рабочий стол и отхлёбывая остывший кофе.

– Чего хотел Константиныч? – полюбопытствовал Мельник, отрывая пристальный взгляд от монитора.

– Чуда, – огрызнулся Филатов.

– Ну, этого он всегда хочет, – пожал плечами, сидевший за дальним столом Стас.

– Я думал о чём-то подобном, – покачал головой Мельник.– В архив отправляет, – пожаловался парень, и коллеги сочувственно переглянулись.

– Больше не на кого повесить, – простонал парень, возводя страдающий взор к потолку.

Стас снял трубку со стоявшего на столе телефона и нажал код внутренней связи.

– Наташ, привет это Соломахин, выпишите Филатову квиток на архив, – отчеканил он.

Егор ещё раз тяжело вздохнул, и устало потёр глаза. Стасу что-то сказали и он кивнул трубке.

– Хорошо. Спасибо.

Филатов вопросительно посмотрел на него.

– Заберёшь на выходе, – ответил на его взгляд Стас. – Да ладно тебе, на прошлой неделе сам Шмелёв был на твоём месте. Покрутишь недельку-другую и обратно сдашь.

– Думаешь он с меня так легко слезет? – без толики надежды спросил Егор.

– А вдруг раскроешь? Хвала тебе будет и почёт, – подал голос жизнерадостный Мельник.

Филатова он всегда поражал. Удивительно, что при том, что они были вынуждены видеть и с чем сталкиваться в ходе работы, он всегда оставался жизнерадостным и полным надежд и непонятных иллюзий. Аж до тошноты. Мельник порой, казалось, даже на трупы смотрел с каким-то отрешённым умилением, что заставляло сомневаться в его адекватности. Но в самых беспросветных делах он был лучшим хотя бы потому, что не унывал дольше всех и мог сотню раз прогонять одни и те же сюжеты, опрашивать одних и тех же людей. Порой это действительно помогало разглядеть в толпе подозреваемых и свидетелей настоящего преступника.

– Не хочешь поменяться? Вся слава и почёт тебе, – с готовностью предложил Егор.

– Ага, а ты вместо меня к бомжам пойдёшь с допросом? Ну уж нет, беседу с умными людьми я ни на что не променяю, – ухмыльнулся хитрый Мельник, а Стас гоготнул.

– Весело с вами ребята, но мне в морг пора, – сказал он, поднимаясь и хлопая себя по карманам, проверяя, всё ли на месте. Оглядел стол, подхватил ключи от служебной машины.

– А ты там что забыл? – спросил Егор отрешённо, всё ещё переваривая выпавшую ему тяжёлую участь.

– Мне ж парашютиста дали сегодня на летучке. Спал что ли, Красавчик? Родственники на опознание приедут.

– А-а-а-а-а-а-а-а… – протянул Егор морщась.

– Давай топай в архив, пока ещё один поджопник не навесили, – задорно крякнул Мельник, не отрывая взгляда от монитора.

– Да ты добряк, – хмыкнул Егор, собирая со стола телефон, бумажник и ключи от машины.

Выключил компьютер, вздохнул и медленно огляделся. В архив категорически не хотелось. Егор любил читать, даже очень, но только не на работе. Писать отчёты ещё куда ни шло, а вот изучать – уже совсем другое. Особенно когда составлены они не тобой, да ещё и несколько лет назад. Когда свидетелей и половины сейчас не найдёшь, а те, что будут найдены, уже ни черта не будут помнить. Искать что-то новое в таком деле намного сложнее, чем найти ту самую злополучную иголку в стогу сена. Безнадёга. Учитывая, что спать хотелось так, будто выпитое вчера вечером снотворное только сейчас решило начать действовать, данное занятие бодрости явно не прибавит.

Ещё один тяжёлый вздох и Стас засмеялся.

– Пошли уже, мученик, – сказала она, надо признаться, не без сочувствия. – Перед смертью не надышишься. Провожу тебя до кареты, чтобы ты не передумал.

– Филатов, к Константинычу, – рявкнул, неожиданно заглянувший в кабинет мужик.

Егор чуть не подскочил на месте, встречаясь с недовольным суровым взглядом сослуживца. Романа он знал плохо, несмотря на то, что тот трудился за стенкой. Здесь все его звали Шмелём из-за фамилии. Шмель работал преимущественно один и очень сосредоточенно, чаще был угрюм и неразговорчив. На корпоративах дольше пары часов не задерживался и вообще немного сторонился коллег. Но раскрываемость у него была отличная. Шмеля все уважали. Уважали ещё и потому, что, несмотря на всю свою недружелюбность в помощи коллегам он отказывал крайне редко, когда сам был в полном завале. В остальное время за советом и свежим мнением к нему можно было прийти всегда. Шмель относился к этому ответственно и часто подсказывал действительно дельные вещи. Правда, обращались к нему редко, побаивались.

– Так я только что там был, – рассеянно ответил Егор.

Шмель нахмурился.

– И что? Ты два раза к начальству сам не ходишь? Мне тебя на руках отнести, Принцесса? – Роман был явно не в духе, даже больше чем обычно.

Егор, то ли потому что немного ошалел от такого выпада, толи оттого, что провёл самую отвратительную неделю в его жизни, потерял всякое чувство самосохранения и раздражённо уставился на Шмеля, не двигаясь с места. Тот неожиданно одёрнулся.

– Ладно, прости, Красавчик. Пошли, там задница полная, – сказал он устало.

– Меня ж в архив отправили, – отозвался парень, выходя вместе с ним из кабинета, провожаемый недоумевающими взглядами Мельника и Стаса.

– Отбой, нам дело дают, – сказал Шмель, быстро продвигаясь по коридору. Он явно не был этим доволен.

– Нам? Ничего не путаете? Что прям на двоих? – тупил Егор. И Шмелёв смерил его взглядом, достойным полного придурка. – Всё, понял.

– Мне сказали, что ты вроде как сообразительный, – вздохнул он. – Обманули.

– У меня это временно, – буркнул Егор, чувствуя себя прямо-таки умственно отсталым.

– Очень надеюсь, – ответил Шмель озадаченно. – Тебя поставили мне в помощь, так что тупить запрещается. Я за двоих всё тянуть не собираюсь, заруби себе на носу.

– Я знаю, как вы относитесь к работе, буду стараться соответствовать.

Шмель коротко постучал и, не дожидаясь разрешения, толкнул дверь и вошёл в кабинет. Константиныч говорил по телефону, потому только коротко махнул им рукой.

– Да, да я в курсе, – бормотал он, хмуря густые брови. – Разберёмся. Я знаю. Да. Хорошо. Хорошо

Егор с новоиспечённым напарником уселись напротив Константиныча и терпеливо ждали, пока тот нажмёт отбой.

– Ну что ж, парни. Хотело наше руководство громких раскрытий, вот вам, пожалуйста, – сказал он, проводя ладонями по лицу. – Сейчас на выходе Наталья даст вам координаты и вводные. И пулей, я подчёркиваю, пулей на место.

– А что там? – спросил Егор.

– Поле ромашковое, букет мне нарвёте, – ответил Константиныч, глядя на него, как на идиота.

Похоже, день сегодня был такой. Или в отделе устроили конкурс: «Кто унизит Красавчика, получит бесплатный кофе». Потому что кретином его сегодня не выставил только ленивый. – Убийство, Филатов, что ещё? Ты точно не забыл, где работаешь?

Егор решил, что сегодня постарается больше рот не открывать. Бессмысленно. Каждый раз, как он извергал из себя слова, на него орали.

– Ром, вся надежда на тебя. Сделать надо всё быстро и красиво. Там журналистов уже толпа. Дежурка на месте, но ребята там не крепкие, все разнылись. Трое блевали по очереди, ну ты понимаешь.

– Я слышал что-то уже краем уха, – сухо отозвался Шмель.

– Тройное. Похоже, что ритуальное, мне сказали, что там жуть какая-то. Не знаю, – голос начальника сразу стал тусклым и безжизненным. – На нас и так насели, а тут ещё это.

– Вы же понимаете, что гарантий никто не даст. За городом и так глухо, а лежали, если долго, то свидетелей мы вообще не найдём.

– Да понимаю я всё. Но ты уж постарайся там, вон Филатова не жалей, пусть учится парень, у тебя в конце – концов есть что перенимать.

Егор вздохнул, это значило, что пока великий мозг Шмеля будет решать сложную умственную работу, его будут шпынять и посылать за мелочами, выполнять всю нудную и скучную рутину, которой в их деле было много.

– Я понял, – сухо кивнул Шмель, вставая и бросая на Егора короткий взгляд. – Пошли.

Филатов остро ощутил желание тявкнуть и завилять хвостом.

Глава 4. Новое дело

 Доехали они в полной тишине. Егор устало гонял в голове небогатые события сегодняшнего утра и пытался представить, что за кровавое месиво их там ждёт, раз туда уже умудрились налететь стервятники. Видимо, что-то красочное.

Они выехали за город, но далеко продвинуться не успели, показались мигалки и несколько газелей. Туда-сюда сновали люди. Шмель заглушил мотор, и они также молча вышли из машины.

Яркое весеннее солнце слепило глаза и среди ещё голых веток то и дело хлопали крыльями вороны. К ним подошёл невысокий, коренастый мужичок. На вид ему было уже под пятьдесят. На голове красовалась блестящая лысина.

– Дежурный, Беляков. Выехали на место по звонку. Прибыли к десяти Криминалист уже здесь.

– Кто вызвал? – коротко бросил Шмель, смотря поверх коллеги в сторону деревьев своим пронзительным задумчивым взглядом.

– Там мужик в скорой сидит, никак откачать не могут, – кивнул Беляков в сторону газели.

– Филатов, осмотришься и пойдёшь, опросишь, назначишь на вечер, край на завтра к нам, – небрежно скомандовал Роман, продолжая осматриваться.

– Да вы сейчас из него ничего толком не вытащите, – вставил мужчина тут же поймав на себе два недовольных взгляда. – Его рвало тут уже раза четыре.

– Такой впечатлительный или там действительно всё так плохо? – спросил Шмель, впервые взглянув на мужчину напротив.

– Плохо? Понятия не имею, что до меня, так я с таким ещё не сталкивался. И знаете, лучше б так и оставалось. Всякое бывает, но как после этого глаза закрывать…

Они переглянулись и медленно двинулись по покатому спуску с обочины в негустой лесок. На небольшом подобии полянки, где только пробивалась первая молодая трава, утопающая в грязевом месиве после прошедших накануне дождей. В нос всё навязчивее и отчётливее начинал проникать трупный запах. Красавчик действительно не был готов к тому, что увидел. Первое, что бросилось им в глаза потемневшая детская ладонь.

– Твою мать, – выдохнул Шмель.

Девочка лежала на спине как тряпичная кукла, тёмные волосы были заплетены в аккуратные косички с голубыми резинками-бабочками. Горло её было перерезано, зияя чёрной полосой, сквозь которую виднелась белёсая кость. Малышка была одета в вязаное голубое платье и когда-то белые колготки.

Возле тел присел на корточки высокий, плечистый мужчина в кожаной куртке. Он озадаченно разглядывал стоявшую у головы девочки небольшую глиняную чашу, которая по всей видимости, была заполнена давно уже свернувшейся кровью. Чтобы понять, что это, нужно было подойти ближе.

Сделав пару шагов, Филатов заметил, что по бокам от трупа, чуть выше, образуя причудливый конус, лежали мужчина и женщина. По внешнему сходству можно было сказать, что её родители. Волосы матери были все в грязи и спутаны. Горло у обоих было перерезано. Чаши над их головами были перевёрнуты, но на стенках засохли буро-чёрные разводы. Лежали все трое внутри нарисованного кровью или краской круга, в центре которого была расположена восьмиконечная звезда. По внешнему контуру шли какие-то символы, выложенные из веток. Руки их были сцеплены, заляпаны грязью.

Было и то, что видел только Егор. Внутри круга пузырились и перекатывались три красных сгустка, бледных, прозрачных, но достаточно различимых. И как не пытался парень внушить себе, что его галлюцинации не имеют ничего общего с реальностью, но не мог отделаться от сопоставления их с убитыми.

– Приветствую, коллеги, – мрачно пробормотал, обернувшийся к ним судмедэксперт.

Здоровяк широким шагом вышел из нарисованного круга и чертыхнулся. Пожав руку Егору, мужчина достал сигарету и закурил.– Здравсвуй, Гоша, как здесь? – тихо отозвался Шмель, пожимая протянутую ладонь, поднявшемуся верзиле.

– Сложно сказать что-то внятное, я только приехал, ещё не осмотрел нормально. Навскидку и без протоколов могу предположить, что судя по трупным пятнам с момента смерти прошло от двенадцати до тридцати шести часов, но очень приблизительно. Удалось разглядеть несколько остаточных кровоподтёков.

– О чём подобное говорит? – прежде чем подумать вякнул Егор. Это явно было нервное.

Гоша со Шмелём понимающе переглянулись, и судмедэксперт тяжко вздохнул, а Филатову захотелось провалиться под землю.

– Тела перемещали сразу после смерти. Здесь ещё…

С этими словами он шагнул в круг и рукой в латексной перчатке приподнял кофту на женщине. На синевато-сером животе красовался разрез, в котором копошились личинки. Егор отвернулся, стараясь не делать резких движений.

– Вскрыта брюшная полость, но уже после смерти, совсем нет остатков крови.

– И что из них достали?

– Да кто же его знает, скажу после вскрытия. То, что вынули, скорее всего, было в этих мисках, – он кивнул на перевёрнутые чаши. – Да только зверьё утащило уже. Очевидно, что внутри была кровь, хотя дождь и постарался её вымыть. Также внутрь им что-то положили, об этом тоже узнаем позже.

– Умерли, получается, от перерезанного горла?

– Да, здесь кровопотеря была большая, очевидно, были ещё живы. На одежде визуально следы крови не обнаружил пока, возможно, предварительно раздевали.

– Что-то ещё?

– На данный момент это всё. Умерли в один день, может, с разницей в пару часов, способ идентичен. Следов борьбы на первый взгляд нет, про остальное я сказал.

– Значит день-два?

– Роман Александрович, родной мой, очень приблизительно обрисовал. Все точные цифры получишь не раньше завтрашнего вечера и то не факт.

– Мне пойти к обнаружившему? – просипел Егор.

– Иди. Я пока поговорю с криминалистом. Вон от прокуроров приехал Никитин. Подойдёшь, как закончишь, но не отпускай его пока никуда, поговори спокойно, без протокола. Мужик, наверное, чуть не обделался.

– Хорошо.

Егор с облегчением повернулся спиной и ушёл с места происшествия к машине скорой помощи, что стояла в стороне. В открытых дверях сидел высокий худой мужчина с больши́м крючковатым носом. Он весь съёжился, будто стараясь казаться как можно меньше. Его тонкие узенькие губы приобрели зеленоватый оттенок и были плотно сжаты. Выглядел мужчина немногим лучше трупов внизу. Дышал сипло и тяжело, периодически проводя под носом ватой с нашатырём. Глаза его слезились или он плакал. Егор не понял.

– Здравствуйте, лейтенант Филатов. Вы обнаружили тела? – сказал, прочистив горло.

– Да я, – вяло ответил мужчина. – Меня уже допрашивали.

Он не смотрел ему в глаза, счастливый обладатель новой психологической травмы вообще не мог ни на чём сконцентрироваться Взгляд его бесцельно блуждал, изучая асфальт и заляпанные чем-то белёсым явно рабочие штаны. Раздавалось тихое шипение тяжёлого дыхания.

– И ещё не раз будут, – отозвался Егор немного раздражённо.

– Меня в чём-то обвиняют? – визгливо спросил он.

– Насколько мне известно, нет. А должны? – сказал парень, глядя, как из-за плеча мужчины показывается серо-зелёное нечто, небольшое и довольно прозрачное, но активно переливающееся. Егор чуть не застонал от досады. Шипение стало немного громче.

– Боже упаси, вы издеваетесь? Я хочу уехать уже отсюда, – в его голосе послышалась истерика.

Егор глубоко вздохнул, стараясь быть максимально терпеливым. Он пересилил себя и подошёл ближе, присел рядом с мужчиной.

– Как я могу к вам обращаться? – спросил он тихо.

– Андреев Николай Петрович, – отозвался тот, и Егор записал его в блокнот.

– Николай Петрович, вы должны понимать, здесь произошло очень серьёзное преступление. Теперь от того, насколько точно и детально вы расскажете всё, что видели и делали, будет зависеть ход расследования. Поэтому вас будут вызывать на, кхм, беседы и многократно спрашивать об одном и том же. Не нужно злиться. Мы просто делаем свою работу. Договорились?

Мужчина кивнул, продолжая глядеть себе под ноги. Повисла тишина, но Егор её не заметил. Все его силы уходили в этот момент на то, чтобы не вскочить и не убежать, потому что зеленоватая вязкая лужа начала перекатываться Красавчику прямо на плечо. Невероятным усилием воли он заставил себя продолжать сидеть, задержав дыхания и не шевелясь.

– Просто всё это жутко действует мне на нервы, – внезапно заговорил мужчина, поднимая голову и вглядываясь в горизонт. – Может, вы и привыкли к подобным зрелищам, но мне непонятно, как дальше жить нормально после этого.

– Поверьте мне на слово, Николай Петрович, даже мы не привыкли к подобным зрелищам, – произнёс Егор тихо на выдохе. – Расскажите мне, пожалуйста, ещё раз, как вы обнаружили убитых.

– Я каменщик, фрилансер как сейчас модно говорить. Заказ у меня в соседних дачах, – ответил мужчина, махнув рукой в сторону уходящей всё дальше от города пустынной дороги. – Бизнесмену одному домик выкладываю. Закончил вчера в ночь. Кровля не пришла ещё, решил на пару-тройку дней в город вернуться домой. Так-то я там и ночую. Не люблю мотаться туда-сюда. Утром собрался и поехал.

– Во сколько это было?

– Часов с семь, может, в начале восьмого, точно не помню. Ну, сонный немного, а скорость втопил нормальную, в общем, превысил чуток. Вот и не успел затормозить. А он как дурак встал посреди дороги. Я руль выкрутил, чтоб объехать и этот бестолковый прямо под колёса, в общем, задавил.

– Не понял, кого? – переспросил Егор.

– Да зайца, – отмахнулся мужик. – Ну и вышел, с дороги его убрать. Думал, отнесу подальше от обочины. А то у нас народ какой, будут ездить по нему все. Жалко животину, а что делать. Вышел. Заяц дохлый уже, даже не дёргается. Взял аккуратно, чтоб не заляпаться, и понёс его к лесу. Смотрю краем глаза, лежит кто-то. Ну, думаю, мало ли, для пикников рано, конечно, но люди разные бывают. Мне какое дело? Отнёс зайца, положил под деревом там левее, – на этих словах мужик указал сухим скрюченным пальцем в сторону густых зарослей чуть поодаль от оцепленного места. Ну а обратно пошёл, любопытство-то его же никуда не денешь прокля́тое, вот и глянул. Думаю, может, померещилось. А там они лежат. У меня так ноги и подкосились. Плюхнулся на землю, и колено отбил.

Мужик с жалостливым видом начал ощупывать ушибленное место и тихо охать.

– Никогда не думал, что придётся обнаружить что-то подобное. Это же кем надо быть, чтоб сотворить такое?

– Вот это нам и придётся выяснить. Дальше что?

– Дальше телефон нашарил, уронил пару раз. Сижу, куда звонить не пойму. Полицию и вызвал, скорая там вряд ли поможет…

– А эта? – недоумённо спросил Егор, хлопая рукой по машине, зелёное нечто свалилось с плеча и плюхнулось на землю. Филатова передёрнуло, но почувствовал он себя значительно лучше. Невольно провёл ладонью по маршруту сгустка, будто стирая его невидимый след, оставленный им холодок.

– А скорую, это они уже мне вызывали, когда я сознание потерял, возиться не хотели. Им не до меня сейчас.

– Андрей Петрович, я понимаю, что на данный момент вы, мягко говоря, не в себе, но мне нужно, чтобы вы постарались вспомнить, не было ли кого-то поблизости, когда вы выходи́ли из машины? Может, мельком заметили кого-то?

– Нет, я уверен, что никого не видел. Это сейчас вон зевак сколько набралось, всем поглазеть охота. Вообще, дорога достаточно оживлённая, она одна из города к дачам идёт, точнее, самая короткая. По другой никто не ездит особо, больно уж крюк большой получается. Сейчас сезон, все же мотаются, порядок после зимы наводят. Но рано было ещё, машин мало было. Я, когда с дач выезжал ,штук семь не больше встретил, все знакомые уже. А по дороге так и то меньше, будний день. В выходной больше было бы.

– Вы уверены?

– Да. Я, когда ментов, – он замялся и бросил затравленный взгляд на Красавчика. – Простите, наряд вызвал, сидел же, ждал. А страшно возле них находиться. Всё надеялся, что кто-нибудь мимо проедет, может, остановится, хоть постоять со мной. А нет, проехал один, минут за пять до приезда ваших.

– У вас в автомобиле есть видеорегистратор?

Мужчина задумался, будто не понимая, о чём его спрашивают. Затем охнул, хлопнул себя по голове.

– Да, есть.

– Нам придётся его изъять, вы понимаете?

– Конечно. Я форму уже заполнил.

Мужчина говорил устало и совершенно монотонно. Глаза его были прикрыты. Он всё время тёр их и мял шею. Руки его при этом тряслись как у заядлого пропойцы.

– Нам с вами будет необходимо встретиться завтра во второй половине дня на повторном допросе. Явитесь по этому адресу, – сказала Егор, протягивая листок в дрожащие пальцы. – На беседу к Роману Александровичу Шмелеву, ему ещё раз подробно во всех деталях расскажете о том, как обнаружили убитых.

– Хорошо. Мне всё равно возвращаться только дней через пять. Скажите, это маньяк какой-то? Я же здесь недалеко ночую один на дачах.

– Выводы делать рано, пока ничего не понятно. Вы сами всё видели.

– Лучше б не видел.

– Понимаю. Но думайте об этом с той стороны, что если бы не вы, эти люди продолжали бы лежать здесь ещё неизвестно сколько времени.

– Там ведь ребёнок, – мужчина склонил голову, закрыл лицо ладонями, плечи сотрясли бесшумные рыдания.

Егор тяжело вздохнул, хлопнул его по спине и пошёл к месту преступления. Ноги его тоже слегка подкашивались. Меньше всего сейчас хотелось снова видеть несчастных жертв неизвестных садистов. За тот год, что он проработал в о́рганах пришлось уже повидать разного. Егор выезжал и на висельников-самоубийц, и на мужика которого забили металлической цепью насмерть, вместо лица у того было кровавое месиво. Он бывал на трупах, которые в жаркую погоду пролежали в квартире несколько дней и успели вздуться, увеличившись в размерах. Был на выездах, где зарубили топором и даже кастрировали. Его признаться, тогда едва не вырвало. Спасло только осознание того, что коллеги никогда не забудут ему заблёванной формы. Егор видел много за этот недолгий год, но сегодня всё было как-то по-особенному. Возможно, потому, что одним из убитых был ребёнок. На детские смерти Егор ездил редко, да и те были бытовыми, случайными. Такое зверство по отношению к ребёнку он встречал впервые. Надеялся, что больше никогда не столкнётся с подобным.

Вид у него, надо признаться, был так себе. Он был бледнее, чем обычно. Привычно хмурое недовольное лицо будто застыло.– Опросил? – хмуро поинтересовался Шмель, только что закончивший говорить с прокурорским.

– Да без толку сейчас, его так трясёт, что он плохо соображает. Говорит, сбил зайца, отнёс от дороги и на обратном пути увидел. Рядом никого не было, всё тихо.

Подошёл дежурный.

– Идите, изымайте видеорегистратор, – сказал ему Егор, кивая на автомобиль и снова обратился к Шмелю. – У него шок. То сидит в пустоту смотрит, то плачет.

– Чего он здесь делал-то? Явно же не на прогулку вышел, грибной сезон вроде тоже не сейчас.

– Говорит, с работы ехал. Строитель. Здесь дачи недалеко, строит кому-то домик вроде.

Подошёл другой парень из выехавшей на место дежурки. Полный, краснощёкий и запыхавшийся от быстрого подъёма. Глаза его лихорадочно блестели, шею покрыли красные пятна.

– Слова этого, – он кивнул на автомобиль скорой, – подтвердились. Метрах в пятидесяти кролик валяется раздавленный. Есть пара хороших отпечатков.

– Что же, – выдохнул Шмель, упирая кулаки в бока. – Будем надеяться, что всё так, как он говорит. Что мы не столкнулись с хорошим актёром, маньяком и социопатом. Ненавижу эту категорию: хрен разберёшь, что у них в голове происходит.

– Меня больше смущает выбор места, слишком уж открытое, да и машины ездят регулярно – пробормотал Егор, покусывая ручку. – Мужик говорит, трасса хоть и не оживлённая, но дачники уже вовсю мотаются, марафет наводят. Неужели никто ничего не видел?

– Да, это смущает, даже очень. Но нельзя отметать тот вариант, что могли с перепугу не сообщить. Ладно, с этим успеем ещё, пошли.

Они спустились и вновь приблизились к телам, вокруг которых вовсю работала группа, собирая все возможные материалы. Шмель, аккуратно ступая, подошёл ближе и присел у ног женщины. На её руках красовались серые трупные пятна.

– Ну что, мы здесь в четыре глаза глянули. Убили их ночью, по первым данным в промежутке с двадцати трёх до трёх часов. Более точное время скажем позже, – доложил невысокий, седоватый мужчина, работавший над телами, Никитин.

– Убили и привезли сюда, – покачал головой Егор.

– Верно. Парни снимают следы протекторов с дороги. Будем надеяться, что это даст хоть что-то. В чём я сильно сомневаюсь.

– На свидетелей мы можем не рассчитывать, – тихо проговорил Филатов напарнику, надеясь в очередной раз не опозориться.

– Скорее всего, – снова отозвался Никитин. – Придётся вам крутить из окружения, хотя убийство не характерное.

– Процентов на восемьдесят пять я бы сказал, – подал голос Шмель и повернулся к Егору, кивая в сторону трассы. – Но жопу нам с тобой рвать придётся, слишком много шума. Писаки эти уже постарались на славу. Так что встряли мы с тобой, Красавчик, по полной.

– Это точно.

Они оба пристально разглядывали грязь с жалкими островками травы в надежде найти хоть что-то и в тщетной попытке не смотреть на изуродованного ребёнка.

– Проблема ещё и в том, что я в этом грёбаном оккультизме ровным счётом ничего не понимаю. Похоже придётся разбираться в том, на какое течение это может быть похоже и есть ли его представители где-нибудь поблизости. Видишь? – Шмель указал на вырезанные на теле женщины символы, состоящие из прямых линий, чёрточек, острых углов.

– Резали уже после смерти, кровь почти не вытекла, – снова подал голос специалист.

– А, может, вытерли? – спросил Егор морщась.

– Нет, смотри, – ему продемонтрировали расттопыренные ровные края порезов. – Она даже в разрезе толком не запеклась. Да и подтертое всё равно заметно было бы. А здесь совсем чисто.

– Ну да, – хмыкнул Шмель. – Видел когда-нибудь что-то подобное?

– Не-а. Руны какие-нибудь. Гуглить придётся. Хорошо бы найти кого-то кто разбирается.

– Это бы сэкономило нам время, значительно, если это, конечно, не имитация.

– Для того и нужен специалист, не хочу прочёсывать все эти злачные точки, для местных сектантов.

Остаток дня они со Шмелём провели в отвратительном настроении, занимаясь оформлением уголовного дела. Описывая локацию, тела и обнаруженные скудные улики. Созванивались с медэкспертами, пытаясь выяснить как можно больше деталей. Отпечатки по базе откликов не нашли, но они на это особо и не рассчитывали. Пока Шмель общался с разными структурами, Егор катал ориентировки и рассылал их по всем возможным точкам. Пока работать было не с чем.

Самая нудная работа по законам жанра должна была достаться бестолковому помощнику. Но напарник его удивил.– Пришла бумага на изъятие материалов с видеокамер, – пробормотал Шмель и по его интонации Егор уже понял, кто этим будет заниматься.

– Спать нам сегодня не придётся.

Добросовестный. Действительно трудяга. Из-за этого качества Шмеля с ним и не любили работать в паре. Егор вздохнул и криво улыбнулся.

– Наша служба и опасна, и трудна, – пропыхтел Роман, разгибаясь и потягиваясь. Глаза от компьютера чесались и слезились. А теперь за ним предстояло сидеть всю ночь. Но Егор неожиданно для себя понял, что перестал обращать внимания на сгустки, мерно перекатывающиеся в воздухе и на их заунывные хрипы. Он и не заметил, как это произошло. В первую очередь, потому что они стали ещё менее различимы, но ещё и к тому же он всё время был занят. Эта мысль так его обрадовала, что долгая ночь возле монитора перестала казаться такой удручающей.

– Жене моей это кто-нибудь бы объяснил, – снова недовольно пробурчал Шмель. – Она скоро со мной разведётся.

– Ну не сделала же этого за столько лет, – хмыкнул Егор.

– Что б ты понимал, Красавчик.

– Действительно, – от очередного упоминания собственного прозвища Филатова передёрнуло.

– Нечего жаловаться, когда только из отпуска вышел.

– И сразу на сутки. Здорово.

– Не ной, Красавчик, прорвёмся, – вымученно улыбнулся ему Шмель.

Они запрыгнули в машину, на ходу жуя чизбургеры из ближайшей забегаловки и отправились за материалами. Ехать нужно было в две противоположные от пустынной трассы точки и времени на изъятие данных у них ушло много. При этом оказалось, что половина камер не были отключены, ещё часть работала, но не сохраняла запись дольше получаса. Владельцы заправок и магазинов крайне неохотно делились своими данными и видеоматериалами.

Вернулись они в отдел только к вечеру, вымотанные и раздражённые. Не успели, сгрузить материалы на стол, как вызвали с рапортом к начальнику.

В кабинете у Константиныча они долго и нудно пересказывали все проведённые ОРМ и старались не зевать. Начальник, в свою очередь, нервно расхаживал по взад-вперёд и недовольно качал головой.

– Негусто ребятки, негусто. Весь день работы и что имеем? Нулевой результат.

– А вы рассчитывали, что мы в первый же день раскроем? – ощетинился уставший Шмель.

Новоиспечённые напарники переглянулись, понимая, что давление высокого начальства значительно сильнее, чем они думали.– Не язви мне! – взвизгнул он теряя всякое самообладание.

– У нас нет ни личности жертв, ни свидетелей, ни основательных материалов. Конечно, это займёт время, – миролюиво начал обьяснять Егор. —Нам не отчего оттолкнуться.

– Видео забрали? – Олег Константинович остановился, спрятав руки в карманы брюк и уставился на них куда более спокойный чем секунду назад.

– Все, что смогли, – кивнул Филатов

– Смотрели?

– Когда? – равел руками Шммель. – Будут мультики на ночь.

Константиныч походил в этот момент на усталого препеодавателя у которго в конце сессии осталось двое лаботрясов, которые никак не могли сдать его предмет.– Что ищем?

– Три тела, не привлекая к себе внимания в легковушке, перевезти проблематично. Мне кажется, надо искать что-то побольше.

– Правильно, кажется.

– Но есть сложность с определением времени. Убивали их явно не на месте обнаружения, а вот символы резали уже на поляне, круг со звездой рисовали там же. Нужно время тихое, безлюдное, ведь трасса совсем рядом. Кто-то мог легко заметить.

– Судмедэксперт сказал, что первым в районе половины двенадцатого убили мужчину. Женщину постигла та же участь приблизительно в начале третьего. Большая разница. С первым телом действовали явно неловко и неумело. Эксперт сказал, что человек далеко не профессионал, долго возился. С женщиной рука уже была поувереннее. И девочка погибла приблизительно в половине четвёртого утра.

– Считаешь, что действовал одиночка?

– Думаю да. Хотя, чёрт его знает. Ловить мог один, резать другой, перевозить третий.

– Да, одному сделать всё, да ещё и в такие сжатые сроки крайне сложно.

– Так, идите отсюда. Я позвал вас для отчёта, а не сидеть здесь и версии отрабатывать. Топайте работать.

Они тяжело поднялись и направились к выходу.

– Шмелёв, – окликнул их у самой двери Константиныч. – Дело, конечно, очень важное и раскрыть его надо позарез, но давай без крайнего фанатизма, хорошо?

– О чём вы? – спросил Шмель, делая вид, что не понимает.

– О том, что вы мне с Филатовым нужны живыми к концу недели и желательно дееспособными.

– Я не…

– Прерывайтесь иногда на сон и еду, – неожиданно мягко добавил начальник.

– Обязательно.

Егор закрыл за ними дверь и уныло потащился за напарником.

– Хорошо, что кофейный аппарат поставили, – пробормотал Филатов, особо ни к кому не обращаясь.

– И прямо напротив моего кабинета, – неожиданно с ухмылкой ответил Шмель. Раньше Егор ничего подобного на его лице не видел. – До его появления ночами было работать значительно сложнее. Я попросил Фадея освободить тебе стол у меня. Перебирайся, так будет проще. На время, разумеется.

Егор лишь удивлённо пожал плечами и нырнул за свою дверь. Стаса в кабинете не было, только Мельник и тот явно собирался домой.

– О, Красавчик. Ты как?

Парень нагнулся и вытащил флешки из процессора. Оглянулся в поисках того, что нужно было взять с собой при переезде.– Жив, как видишь, – буркнул Егор, обрушиваясь на свой стул.

– Что-то не наблюдаю бодрости духа. Рабочий день подошёл к концу.

– У кого как, – снова вздохнул Егор, поймав себя на том, что излишне драматизирует. Ему было интересно разобраться в этом деле, действительно было важно найти виновного. Да и ночевал он в отделе далеко не в первый раз. Сейчас здесь было значительно лучше, чем всю эту жуткую неделю дома, в окружении булькающих перекатышей. Про них он сегодня несколько раз даже забывал, пока они не попадались ему на глаза, бледные и более тихие, чем обычно.

Выветривается, думал Егор с облегчением. Что бы это ни было, оно проходило. А это значило, что его жизнь сможет вернуться в нормальное русло. И чем сильнее он будет занят, тем незаметнее пройдёт время.

– Ты куда намылился? – вырвал его из собственных мыслей коллега. Простодушный работяга – парень Мельник, который порой мог быть крайне раздражающим.

– Перебираюсь к Шмелёву на время расследования, мы с ним крепко встряли, – пробормотал Егор неохотно, продолжая рассеянно озираться.

– А Фадей куда? Только не говори, что к нам, – воскликнул Мельник возмущённо.

ещё не обсуждали.– Не знаю, мы

На этом Егор закончил разговор, встав и попрощавшись с Мельником. Возможно, это было не слишком вежливо по отношению к старшему коллеге, но Егор сейчас был не в том состоянии, чтобы размусоливать и беспокоится о душевном благополучии Мельника. Он парень отходчивый, даже если обиделся, отойдёт быстро.

Оставшееся время они со Шмелём зря не теряли. Немногословный Роман тут же предложил приступить к работе, разделив все собранные видеоматериалы пополам, они уселись за мониторы и начали свою неторопливую кропотливую работу.

Прерываясь только на очередную дозу кофеина или перекур, они терпеливо просматривали все плёнки, какого бы жуткого качества картинку ни предоставляли дещёвые китайские камеры. Периодически крепко выругавшись на смазанное и нечёткое изображение, они выписывали номера всех подходящих или казавшихся подозрительными автомобилей.

Между двумя и тремя часами Шмель просто вырубился, плюхнувшись щекой на прохладную столешницу. На предложение Егора перейти на кушетку в углу и немного вздремнуть, Роман пробормотал что-то нечленораздельное и продолжил спать лицом на столе. Кофе не спас. В начале четвёртого он проснулся неожиданно и легко, будто не спал. Сходил за кофе и продолжил работу. Со стороны он казался очень даже бодрым и полным сил, будто не подремал чуть больше получаса в жутко неудобной позе, а пришёл из дома после полноценного сна в кровати.

Егор держался, сколько мог, пока от недосыпа веки не начали казаться огромными и тяжёлыми, засыпанными песком, а по экрану не поплыли чёрные мушки. Филатов не заметил, как уснул точно в такой же позе, как и Шмель в районе шести утра, измотанный и обессиленный.

Глядя, как отрубился Красавчик, Роман одобрительно хмыкнул, признав в нём своего, и продолжил работу, периодически поглядывая, чтобы парень не свалился со стула.

Егор проснулся от звонившего на столе телефона. В окно ярко светило солнце. Он резко подскочил и ахнул от боли в затёкшем теле. Проклиная всё на свете, парень принял вызов.

– Филатов слушает, – сказал Его хриплым каркающим голосом.

– Зайди ко мне, дело есть, – услышал он хмурое бормотание Константиныча.

– Сейчас буду.

Егор какое-то время был вынужден потратить на то, чтобы размять онемевшие конечности, спину и шею. Всё жутко болело, тело отказывалось слушаться своего бестолкового владельца. За дверью было привычно шумно, рабочий день только начался. Егор умылся, плеснув из бутылки себе на руки немного воды, затем выпил из неё же, тщетно пытаясь привести себя в рабочее состояние.

До кабинета начальника он дошёл под странное хихиканье и насмешливые ухмылки, туго понимая в чём дело. С ним здоровались, улыбались и качали головой.

Егор постучался и нырнул в вечный сумрак кабинета Константиныча. Тот, как обычно, торчал где угодно, только не за своим столом. Филатов застал его стоя́щим с мобильным возле уха у большого вечно плотно занавешенного окна, поливающим тщедушные растения в горшках, которые чахли от недостатка солнца и тепла и.

– Да без разницы, на самом деле, чего тебе хочется. Есть такое слово – долг, понимаешь? Ах, ну да, откуда…

На другом конце ему что-то отвечали, что его совершенно не радовало. Константиныч хмурился и краснел, прохаживаясь вдоль стены.

– Может хватит строить из себя пупа земли, мир не крутится вокруг тебя, – яростно шипел он в трубку. – Нет, мне нужно просто мнение…

Какое-то время Константиныч снова слушал, багровея, а затем буквально просвистел как нагретый чайник:

– Да пошла ты! – сбросил звонок.

– Вызывали? – всё ещё срывающимся голосом прокаркал Егор откашливаясь.

– Вызывал, – хмыкну начальник и как все до него покачал головой. – Ты у нас Филатов теперь из Красавчика перешёл в ранг Спящей Красавицы?

Егор нахмурился и, не дожидаясь приглашения, прошёл и сел на стул. Колени всё ещё болели, а голова соображала через раз.

– Я не совсем понимаю.

– Ты когда дрыхнешь, хоть запирайся, а то сегодня наши дамы из техперсонала полчаса умилялись над твоей спящей тушкой.

Егор закрыл лицо руками и набрал в грудь побольше воздуха, стараясь не завыть от досады.

– Им что заняться совсем нечем? – пропыхтел он себе в ладони обиженно.

– Либо нечем, либо во сне ты так прекрасен, что они, только увидев тебя, тут же забыли про свои тряпки и швабры с вёдрами. Ты уж сжалься над их романтическими натурами и больше так не искушай.

– Я вас понял, – хмуро ответил Егор. – Что-то ещё?

– Разумеется, – усмехнулся Константиныч. – Ты же не думаешь, что я позвал тебя только затем, чтобы передать тебе восторги техперсонала? Возьми листок со стола.

Егор послушно привстал, перегнулся через наполированную поверхность и дотянулся до зелёного обрывка с накарябанным адресом и подписью «Крис».

– Что это?

– Нашёл вам специалиста по оккультным наукам, или как они там называются. Съезди к нему, отвези на место преступления, внимательно послушай всё, что тебе расскажут, а лучше запиши. Приедешь, доложишь лично мне.

– А где…

– Шмелёв поехал на опознание, похоже, появился родственник. Заявили о пропаже девочки, по описанию совпадает с нашей. Так что он сегодня работает с родственниками, если это они. Если нет, то поедет на дачи, поспрашивать, может, кто что слышал.

– А мне общаться с психом – сатанистом, – пробормотал Егор недовольно, пряча листок в карман.

– Ты всё понял? – сделал вид, что не услышал Константиныч.

– Понял. Могу идти?

– Иди.

Егор вышел, заскочил в кабинет за ключами и сразу же направился к своему автомобилю.

Глава 5. Интерлюдия

 Холодный ветер противно швырял в лицо пушистые ошмётки облаков, колючие снежинки. Она шла быстро сбивчиво, часто спотыкаясь. Мать поднимала её грубыми рывками и ставила на ледяную корку наста, продолжала, как тягач тащить вперёд. На маленьких худых ногах чьи-то старые ношеные противно-розовые сапожки болтались, в них быстро набивался снег, который таял и ледяными струйками сползал, мочил дырявые колготки и хлюпал в носках. Ей было около трёх, точно она не знала, потому что дни рождения они не отмечали. Мать вообще уже долгое время старалась делать вид, что её нет, что всё это неправда и странная дочь ей просто померещилась в алкогольном угаре.

Они приблизились к трёхэтажному грязно-жёлтому зданию, показавшемуся тогда маленькой девочке просто огромным, а потом уже спустя годы слишком крохотным и душным.

Мать заволокла её на крыльцо и пару раз громко топнув, стряхнула с обуви прилипший снег. Женщина, молча, открыла тяжёлую металлическую дверь и только кивнув сидевшему в мрачном сером холле мужчине, прошла к крутой лестнице. Малышка слишком медленно взбиралась по ступеням и мать в нетерпении подхватила девочку одной рукой и понесла, сжимая в другой небольшую дорожную сумку.

Они поднялись на третий этаж, и Кристину грубо поставили на пол. Мать опустилась на колени и впервые за это утро заглянула дочери в глаза.

– Ты способна хотя бы притвориться нормальной? Ненадолго. Если не можешь, просто молчи, – прошипела она, поправила на ней тонкое пальтишко и, больше так и не взглянув на дочь, постучала.

От двери пахло властью и отчаянием. Это были слёзы радости людей, нашедших друг друга и горя детей, потерявших кого-то навсегда. Девочка понимала, что её привели сюда явно не для того, чтобы найти кого-то. Но понять, как сама относится к этому, она не могла.

Мать тем временем открыла дверь и решительно вошла в небольшой кабинет, заполненный сероватым светом, в котором кружились пылинки и пара Других.

Малышка улыбнулась им, радуясь, что не осталась одна с женщинами, которые ждали её там.

– Здравствуйте, – сказала Мать и присела на предложенный ей стул. Кристина стояла рядом, разглядывая серьёзные лица, обращённые к ней.

Одна женщина сидела за столом. Вид у неё был строгий, серые глаза тускло поблёскивали из-за толстых очков. Коротко стриженные светлые волосы образовывали пышную шапку вокруг головы. Ярко накрашенный рот оскалился в приветственной улыбке, демонстрируя жёлтые кривые зубы.

Кристина ощутила тёплый летний дождь, стеной обрушившийся с небес, почувствовала сильное головокружение. Такое, которое чувствовала её Мать после пары часов в прокуренной кухне в обнимку со стаканом. Девочка зажмурилась от слепящего света фар и громкого гудка автомобиля. Затем сильная боль врезалась в её маленькое, худое бедро, ломая кости и заставляя тело крутануться в воздухе и с силой плюхнуться в лужу. Малышка ощутила, как затылок ударяется об острый камень, едва торчавший из мутной воды, и тот с противным хрустом и мягким шуршанием въедается в череп. В глазах темнеет и мгновенно боль проходит. Наступает тишина смерти.

– Тебе нехорошо крошка? – касается её женщина, сидевшая слева от Матери. И Кристина, распахивая глаза, встречается с другими, карими и тёплыми.

На этот раз она чувствует жар, похожий на лихорадку, только намного сильнее. Руки горят и стопы тоже. Правда пошевелить ногой она не может. Боль вгрызается в тело сильными спазмами, ломая, выворачивая суставы. В голове что-то оглушительно лопается и заливает сознание жаром и сильным спазмом. Тело сводит судорогой и новым приступом боли. Последним приступом. Слышен писк какого-то прибора, но уже далеко и неотчётливо.

– Кристина, – рявкает на неё Мать.

Девочка вспоминает, что от неё требовали нормального поведения.

– Шарф давит, – пыхтит она, стягивая красный старый весь в крупных катышках шарфик.

– Тебе лучше? – спрашивает вторая участливо.

– Да. Можно попить? – произносит Кристина тихо под осуждающим взглядом Матери.

Та дёргает её за руку, но женщины только улыбаются. Та, что добрее и умрёт позже, встаёт и наливает из стоявшего у стены аппарата воду. Протягивает стакан девочке.

– Держи, – говорит она мягко. – Скажи, если станет нехорошо. Не нужно стесняться.

Кристина кивает и пьёт воду медленно, как воспитанная девочка.

– Этот интернат мы с вами обсуждали как один из вариантов. Помните, что никто не принуждает вас, нам просто необходимо рассмотреть все возможные ситуации.

Мать поставила перед ними на стол сумку, в которую утром суетливо упаковала все нехитрые пожитки своей трёхлетней дочери.

– Забирайте её прямо сейчас, – сказала она сухо. – Она не нужна.

Женщины приоткрыли рты, но ничего не ответили. Они никак не ожидали такого короткого разговора. От всех трёх запахло противной вонью закипающего мяса, которое иногда варила Мать, когда были деньги, того от которого образуется серая кудрявая пена на кастрюле и пачкает края. Так воняла нервозность. Кристина старалась не морщиться.

– Мы так не договаривались, – выдохнула блондинка. – Так просто это не делается. Да что вы за мать такая?!

– Да, я хреновая мать. Неоспоримый факт. Плевать. Не заберёте её сейчас, я выкину её на улицу. Больше я её в своём доме терпеть не стану. Мне и так всю жизнь мириться с тем, что я выносила в себе выродка, воспитывать его я не собираюсь. Рано или поздно эта мерзавка доведёт меня до того, что я убью себя или её. Делайте с ней, что хотите.

С этими словами она просто встала и вышла, даже не взглянув на девчушку. В свою очередь, Кристина тоже не пыталась ухватиться за уходившую женщину. Они попрощались без лишних слов, одна оставляла после себя страх, другая – холод. Больше Кристина никогда не видела Мать, если не считать её пары коротких визитов в интернат, когда нужно было оформлять документы. Девочка улавливала её силуэт мельком в коридоре, но даже не думала подойти и заговорить.

Добрая женщина выбежала вслед за ней, оставив Кристину наедине с властной тёткой, пребывавшей в лёгком недоумении.

– Вы меня тоже выгоните? – спросила крошка.

От неё запахло ложью. От этого аромата у Кристины всегда слезились глаза, как от лука.– Ну что ты, малышка, как можно было так подумать? – притворно ужаснулась женщина.

– Вы об этом думали, – ответила девочка. – Но можно я останусь? Я спокойная, тихая и не буду создавать проблем. Я могу вести себя хорошо.

Лицо начальницы удивлённо вытянулось. Она явно не ожидала от малышки такой чёткой и связной речи, предполагая, что у девочки серьёзные отклонения в развитии. Но сильнее всего её удивило даже не то, что она говорила, а то как она это делала. Голос девочки оставался спокойным и даже прохладным.

– Я тебе верю, – отозвалась женщина, внимательнее присматриваясь к серьёзной не по годам крошке. – Мама говорит, что ты создаёшь много проблем?

– Да, – подумав, ответила Кристина. – Каждый раз, когда открываю рот. Но я могу держать его на замке. Не надо отправлять меня на улицу. Там очень холодно, а я не люблю мёрзнуть.

В кабинет вернулась Добрая и прервала странный разговор. Тётка за столом впилась в неё вопросительным взглядом, и так прекрасно понимая, какой последует ответ.

– Как будто испарилась, – запыхавшись пробормотала Добрая, но тут же воскликнула. – Но я же знаю адрес.

– Не надо меня назад, – опасливо подала голос Кристина.

– Оформляйте девочку, – сухо поджав губы, вздохнула Тётка. – Деньги на неё начнут выделять через пару месяцев, протянем как-нибудь. Не хочу, чтобы меня обвинили в халатности, когда малышку найдут заледеневшей на морозе. Она, так или иначе, попадёт к нам.

– Хорошо, – не слишком уверенно замялась женщина. – Куда же её определить?

Начальница какое-то время раздумывала, стуча ногтями по отполированной поверхности стола.

– Давай на второй этаж, к близняшкам. Там же вроде была свободна кровать, – проговорила она. – Потом, если будет нужно, переселим.

Добрая женщина только кивнула, взяла Кристину за тоненькие пальчики и вывела из кабинета. Её ладонь по сравнению с рукой Матери была тёплой и мягкой, немного шелушившейся от частого контакта с водой, но всё же приятной.

Девочка, оказавшись в незнакомом месте, не озиралась и смотрела себе под ноги, стараясь не встречаться взглядом с проходящими мимо взрослыми и детьми, которые здоровались с Доброй женщиной. Она боялась почувствовать их боль и вызвать подозрения у её новой покровительницы, которая шла спокойно, не раздражаясь оттого, что Кристина слишком медлительна и неуклюжа. Добрая женщина ни о чём её не расспрашивала и не начинала глупых бессмысленных бесед, которые с ней всегда пытались вести взрослые.

Они остановились у обшарпанной двери с номером четырнадцать, покрытым облупившейся синей краской. Добрая вошла в комнату и поставила сумку рядом со старой кроватью с такими страшными растянутыми пружинами, в которых не хватало больше, чем присутствовало. В комнате было пусто и тихо, а ещё жутко захламлено разными вещами, водружёнными на всех горизонтальных поверхностях. Пахло заплесневелыми корками хлеба и сырым сквозняком. Но Кристине понравилось. Здесь у неё будет своё место.

– Девочки на занятиях в группе, ты с ними познакомишься немного позже. Вот твоя тумбочка. Сюда мы с тобой сложим вещи, которые ты принесла. А сейчас мне нужно сходить и сказать, чтобы тебе принесли матрас и бельё. Сможешь посидеть тут немножко одна? Не испугаешься?

Кристина кивнула и улыбнулась. Ей так хотелось как-то отблагодарить Добрую, что она не удержалась.

– Знаете, – сказала Кристина. – Дедушка, которого вы так не любите и который доставляет много-много проблем, совсем скоро умрёт. И вам больше не придётся заботиться о нём. А тот документ у него свёрнут, и лежит в тёплом ботинке в диване, на котором он спит. Только вы не читайте его, а то расстроитесь.

Сказав это, Кристина наблюдала, как улыбка сползает с лица Доброй, а зрачки недоверчиво сужаются.

– Не шути так малышка, – сказала она и оставила её в комнате.

В тот момент Кристина поняла, что опять создала проблемы, открыв рот. На этот раз она снова что-то испортила. С тех пор многое изменилось, но Доброй она ту женщину больше никогда не называла даже про себя.

Глава 6. Встреча

 Егор поднимался по ступеням обшарпанного, но довольно чистого подъезда уставший и недовольный. От запаха жареной рыбы ныл голодный желудок. Настроение было паршивым, а всё тело ломило после сна на стуле за монитором. Ему нужно было выполнить ещё уйму заданий, опросить кучу народа, но вместо этого он топал общаться с гадалкой, экзорцистом, оккультистом или хрен знает ещё кем. Отличная перспектива, ничего не скажешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.