Lady Ada
Его море

Введение

Другу

Я не знаю, как тебя зовут, но хочу, чтобы на этот краткий миг мы стали больше, чем просто знакомыми. С этих строчек и дальше мы с тобой будем жить одну историю. Не одну жизнь – она у каждого своя. Но нога в ногу пойдем по одному пути, когда ты будешь читать эту историю. Каждую страницу, каждый абзац, каждую строку и каждое слово я буду рядом с тобой.

Эта книга… Этот мир для нас – одиноких людей. Одиночество, хоть и кажется спасительным, потихоньку съедает нас, верно? Время от времени мы думаем о том, что одиночество слишком велико для нас. Тогда хочется простого короткого общения без обязательств и продолжения.

Анис готов поговорить с тобой. Он жаждет этого.

В этой истории ты – часть его мира. Твои слова отображены курсивом. Ты в его голове и мыслях – той части его мыслей, что доступна нам. Не будь к нему строг – он, как мы, всего лишь человек и не умеет жить без ошибок.

Тебя ждет небольшое путешествие, которое легче пройти вместе, чем одному. Анис станет твоим спутником на несколько часов или дней, а, может. и дольше.

Но, если ты хочешь остаться один, Анис будет рад стать еще одной историей, что ты узнаешь. Ты будешь его сумасшествием, его безумием, его маленькой иллюзией.

Решать тебе.

А я с радостью представить тебя своему другу. Знакомься, Анис – твой товарищ, друг спутник, попутчик.

Отправляйся в путешествие, мой друг!

Его жизнь

– Не хочешь выключить радио?

– Нет, – отвечает мужчина, наслаждаясь шипением сломанной техники. Не узнав голос собеседника, он оглядывается по сторонам, но никого не видит рядом. Коллеги разбились по маленьким группам: работы сегодня немного и потому обеденный перерыв затянулся, многих уже начало клонить в сон – они широко зевают, лениво и будто нехотя обсуждая последние новости.

Анис не чувствует себя уставшим, но тоже зевает, наблюдая за коллегами. Каждый перерыв он садится ближе к радио, включая его на любой станции – шум на всех одинаковый, и, закрывая глаза, расслабляется.

В этот раз думать о своем не получается. Постоянно слышится что-то чужое, инородное. Незнакомый звук врезается в сознание изнутри, эхом распространяясь по всему телу и исчезая в ушах.

Слишком громкий для внутреннего голоса и слишком четкий для отзвука подсознания.

– Зачем?

Открыв глаза, Анис никого не видит перед собой, но точно знает, что ему не послышалось – так громко, четко и ясно миражи не появляются. Зажмурившись вновь, он считает до десяти и слышит, как незнакомый голос повторяет вслед за ним. Замолчав, Анис пытается остановить поток мыслей, избавиться от предположений и догадок, но голова по-прежнему разрывается от чужих слов, точно описывающих все его действия.

Не выдержав и минуты, он с силой зажимает уши, но незнакомый голос не пропадает, а звучит еще звонче и настойчивей. Через полминуты чужие мысли начинают казаться ему своими, а описание действий – тщательной продуманностью поступков.

Из всех сил стараясь не потерять себя и, что более важно, самообладание, Анис медленно выдыхает и прислушивается к судорожному сердцебиению. Страх наполняет сознание медленно и нерешительно, тяжелым комом застревая в горле.

Приподняв дрожащие руки, Анис задерживает взгляд на грязных ногтях, родинке между большим и указательным пальцем, на едва заметном белесом шраме вдоль костяшек. Детали отвлекают от собственных мыслей и переживаний, но стоит повернуться и увидеть в заляпанном зеркале свое искаженное страхом лицо, как паника пробирается к мозгам, завладевая телом.

Аккуратно уложенные под пышный горшок волосы растрепались и приобрели неряшливый вид. Ноздри расширились, лицо покраснело, а глаза наполнились ужасом загнанной в угол жертвы. Механик хотел бы не узнать себя в столь беспомощно жалком облике, но он достаточно долго прожил с самим собой, чтобы признать – зеркало не лжет. Испуганный и так быстро сломленный, он готов к очередному побегу.

Смех уставших коллег отрезвляет слабо, но зато хорошо напоминает о том, что нужно не забывать вдыхать. Взгляд Аниса судорожно скользит по грязным неровным стенам и хлипким автоподъемникам, по скучающим без дела коллегам, вечно маленькому кактусу рядом с радио и не находит ни малейшего объяснения тому, что сейчас происходит.

– Нужно больше спать, – шепчет, боясь не услышать собственный голос. – Это всего лишь усталость… Недосып… Мне всего лишь нужен хороший выходной.

– Ага, наверное, нужен!

Мой голос звучит еще громче. Его тело отзывается тошнотой и головокружением, с каждым словом сильнее вгоняя бедного механика в страх. Он должен знать: ему нечего бояться.

Однако, уже поздно – на лбу проступает едва заметная испарина. Еще немного и его бросит в крупную дрожь.

– Успокойся, – коротко и бесполезно успокаиваю я. – Тебе ничего не угрожает. Слышишь?

Чтобы не привлекать внимания, Анис опускает голову и сдавленно, сквозь стиснутые зубы отвечает:

– Да я только тебя и слышу.

Судорожный смех застревает в горле – сейчас не до этого, но накаленное до предела сознание не находит другого способа сбросить напряжение. Глаза наполняются слезами, когда звуки извне возвращают его в реальный мир.

– Все в порядке? – На плечо ложится тяжелая рука Глеба – иногда друга, иногда просто коллеги. Он ждет пару секунд и, не получив ответа, продолжает: – Ведешь себя как-то странно, да и выглядишь паршиво.

Анис прерывисто смеется, тихо, почти спокойно, ощущая сильную сухость во рту. Земля стремительно уходит из под ног, и он медленно оседает на стул. Глеб подхватывает друга за локоть и терпеливо ждет, когда Анис сфокусирует взгляд и обратит на него внимание, ни о чем больше не спрашивая.

– Кажется, я схожу с ума.

В глазах Глеба непонимание и усталость. На долгие секунды его лицо становится безразличным, даже немного холодным, но он все же присаживается рядом с Анисом. Понимает, что нужно о чем-то спросить. Вот только спрашивать ни о чем не хочется, когда рядом барахлит радио и сбивает с мыслей.

– Я все слышу. Это как… Не жужжание мухи за окном или чье-то дыхание, а что-то внутри меня. Появилось минуту или две назад и не отпускает.

– О чем ты?

Анис не сразу осознает, что его объяснения похожи на бред наркомана, словившего очередной приход. Пытаясь восстановить дыхание, он вымученно улыбается и часто моргает. Глеб больше интуитивно, чем по необходимости прикладывает ко лбу друга теплую ладонь, пожимает плечами и, ничего не говоря, продолжает смотреть с беспокойством и тревогой.

– А чего ты ожидал? Будь я на месте Глеба, твое поведение напугало бы меня точно так же.

Резко встав со стула, Анис опускает голову и дает себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями. В голове не просто бардак, а полный хаос: не осталось ничего, кроме стандартных фраз, навечно въевшихся в подкорку мозга.

– Я все объясню потом. Мне нужно на свежий воздух.

Глеб разворачивается, собираясь составить компанию, но Анис жестом просит его остаться. Он хочет побыть наедине с самим собой. Если, конечно, сейчас это возможно.

Друг соглашается не сразу, но тут раздается неожиданным звонком от жены. Глеб слишком хорошо знает, что даже один пропущенный от нее вызов не сулит ничего хорошего, а потому отвечает незамедлительно, большими шагами направляясь к курилке.

Впервые Анис жалеет, что не курит. Больше всего ему хочется черкануть спичкой и, подпалив сигарету, сделать глубокую первую затяжку. А после кашлять надрывно и без остановки, выплевывая ненужный никотин.

– Тебя бы из головы выплюнуть!

– А чего так не смело? Прокричи это, чтобы все слышали, может и сработает.

От осознания происходящего у Аниса потеют ладони и он, не думая, вытирает их о рабочие штаны. В голове неоновой строкой проносится банальное «почему именно я?», но на этот вопрос у меня, к сожалению, нет ответа, который мог бы его устроить.

– Просто так вышло. У меня не было выбора «ты или кто-то другой». Разве что «ты или никого вообще». Конечно, у меня было какое-то представление о тебе – трудно не заметить то, с чего все начинается.

– Издеваешься?

– Нет. Зачем мне это?

Анис ничего не отвечает, но злится. Ему кажется, что над ним смеется его же подсознание или внутренний голос. Больше всего его пугает, что это может быть голос совести и теперь ему точно не жить спокойно, утопая в упреках за все неискренние поступки и мысли.

– Об этом можешь не беспокоиться. Уж кем-кем, а к совестью я не являюсь точно.

Оглядываясь по сторонам, Анис с облегчением замечает, что кроме кучки выпивающих бомжей на другой стороне дороги и прогуливающего школу мальчишки, поблизости больше нет людей. Вряд ли кого-то вообще может привлечь разговаривающий с собой мужчина – все уже давно привыкли к беспроводным наушникам и сами бы нашли логическое объяснение происходящему.

До последнего надеясь, что голос в голове – это всего лишь слуховая галлюцинация на фоне сильной усталости и постоянной бессонницы, Анис долго думает, стоит ли ему вступать в диалог со мной?

– Стоит! Даже если ты будешь просто молчать, я не уйду. Но диалог ведь всегда интересней монолога.

«Замечательно! – Думает Анис. – Я еще ничего не сказал, а мне уже ответили!»

Напряжение наконец-то понемногу спадает. В конце концов, не так страшно, когда тебе отвечают. Куда страшнее, когда тебя не слышат.

– Исчезни, – тихо, на грани слышимости просит Анис. – Мне никогда не хотелось быть особенным и уж тем более сумасшедшим. Обычные люди не слышат в своей голове чужой голос. И, кроме того, что ты говоришь со мной, ты еще и описываешь все, что я делаю. Я улыбаюсь, сажусь или встаю и слышу, как ты дублируешь словами мои действия. Это ненормально, – боясь перейти на крик, Анис ненадолго замолкает. – Вот об этом я и говорю: «боясь перейти на крик, Анис ненадолго замолкает» – зачем это говорить?

– Но разве это не так? Ты и правда боишься перейти на крик и поэтому замолкаешь.

– Так, но я и сам знаю, что делаю! Тебе не нужно говорить об этом.

– Смело, смело.

Понимая, что слабое желание общаться со мной быстро пропало, Анис хлопает дверью, возвращаясь в автосервис. Кому-то нужно остудиться и понять, что невозможно скрыться за дверью от того, кто находится внутри него самого.

Чтобы перестать слышать противный… Противный? Голос, Анис хочет спрятаться в своем воспоминаниях, но сильно заблуждается, думая, что сможет оставить меня на задворках сознания.

Он закрывает глаза, и я вместе с ним переношусь в недалекое прошлое. Передо мной симпатичная девушка. Расчесывая волосы, она фальшиво напевает мотив рождественской песни и, подставляя лицо теплому свету, наслаждается лучами утреннего солнца. От слабого ветерка тюль, заправленный за батарею, пузато надувается и защищает квартиру от вездесущего тополиного пуха. Одна лямка ночной сорочки спадает с плеча. Заметив это первым, Анис аккуратно возвращает ее на прежнее место. Он еще сонный и по-утреннему ленивый. Совершенно не хочет вставать с кровати, но, все же преодолев себя, пододвигается ближе к девушке и утыкается носом в ее коленку.

Воспоминание пропадает резко, оставляя Аниса наедине с тяжелой, гнетущей досадой. Чертыхнувшись, он раздраженно выдыхает, понимая, что спрятаться от меня не получится. Потому, наверное, его мозг понемногу принимает тот факт, что мысли, и, возможно, всю свою жизнь теперь придется делить с кем-то эфемерным. Это так сильно раздражает, что Анис хочет на время выйти из своего тела и оставить его чужому голосу.

– Отдать свое тело? – Шепчет, едва шевеля губами. – Может, ты демон?

– Что? – Искренне удивляюсь, не понимая, как до такого вообще можно было додуматься. – Я же не управляю твоим телом. Я всего лишь наблюдатель, которому немного скучно здесь, – еле слышно. – У себя.

– А теперь ты говоришь, как Бог и это тоже меня пугает.

– Хватит придумывать. Я не Бог, не демон, не внутренний голос и не твоя совесть. Просто прими как должное то, что я есть. Секунду назад у тебя это почти получилось.

– Я правда сумасшедший.

Попробуй сейчас кто-нибудь убедить Аниса в обратном, и у него ничего не получится – сложно верить во что-то, когда сам убедил себя в обратном. Нет в этом мире людей, которые слышат голоса в своей голове, будучи абсолютно здоровыми. Но есть те, кто умело скрывает это.

Кстати, да.

– Кто-то выключил радио, пока нас не было.

– Не нагнетай! – Тихо, но раздраженно выдавливает Анис сквозь стиснутые зубы. – Займись своими делами! Они же у тебя есть?

Он удивителен. Его страх, грозивший перейти в панику, свернул с намечено пути и превратился в ненависть, а затем остыл до легкого раздражения. Такое ощущение, что Анис идет по давно проторенному пути, даже не замечая этого.

Закончив препираться со мной, он ищет Глеба. Сейчас, более или менее придя в себя, он чувствует некую неловкость от того, какой спектакль недавно разыграл. Анис даже не думает говорить правду и заранее придумывает правдоподобную ложь. И если хоть кто-то считает, что врать – это всегда плохо, а мир готов принять любого человека таким, какой он есть на самом деле, то пусть вспомнит о силе общественного мнения, когда оно основано на страхе или отсутствии желания познавать и принимать.

Глеб сам находит Аниса. Протягивает ему кружку с кипяченой водой, на дне которой то ли хлебные крошки, то ли мелкая накипь, но это не имеет значения, когда есть проблема посерьезней.

– Подышал?

Кажется, это все-таки накипь. Мелкая крошка наждачкой проходится по небу и оседает на корне языка неприятным зудом. Автосервису давно пора обзавестись куллером, но тогда запустится цепная реакция и рано или поздно кто-то все же решит починить радио.

– Ага, подышал.

Глеб – детина, и потому его хлопок по плечу отдается легкой болью. Он улыбается, обнажая широкую щербинку между зубами, и этим дает понять, что не настаивает на объяснениях. Для него куда важнее состояние человека. То, каким его друг является здесь и сейчас. Глеб давно уже привык брать только то, что ему дают: он с удовольствием выслушает, если ему начнут рассказывать что-то по своей воле, но никогда не будет заставлять кого-либо изливать перед ним душу.

– Я спросил у пацанов, говорят, хозяин еще в обед уехал по делам. Так что иди ка ты лучше домой. Отдохни, выспись, работы все равно толком нет, а я прикрою тебя!

– Ну да, этот месяц какой-то тухлый. – Анис хмыкает и пожимает Глебу руку. Надеется, что не переигрывает с напускным спокойствием. – Спасибо.

Жить рядом с работой – это прекрасно. Жить рядом с работой на окраине маленького города – это уже прелесть спорная, но исключающая необходимость трястись в душном старом автобусе.

Анис давно не замечает одинаковость серых домов, за несколько лет они успели приестся до зубного скрежета. Каждый из них одинаково знаком ржавыми подъездами и черно-белыми объявлениями с бахромой номеров. Даже советские вывески парикмахерских и кафе, выцветшие не меньше десятилетия назад, выглядят более живыми, чем весь спальный район.

Ноги сами ведут Аниса домой, привычно перешагивают через пробившиеся сквозь асфальт корни деревьев. Пинают пустую жестяную банку на дорогу, где первая же проезжающая машина сплющит ее в лепешку. Спотыкаются о кусок толстой проволоки напротив хозяйственного магазина с необычно-яркой вывеской – новая декорация района.

– Глупая идея.

– Но попытаться стоит.

Утопающий всегда хватается за все хрупкие соломинки, что плавают поблизости. Мой новый друг просит у продавщицы спрей от комаров и беруши, которые пожилая женщина ищет неоправданно долго. Не замечает нужное на главное витрине и все выдумывает и придумывает новые сплетни, похожие на сюжеты бульварных романов.

Когда беруши наконец-то оказывают в руках Аниса, он поспешно оплачивает покупку и, неловко улыбаясь, сразу надевает их – то ли на зло мне, то ли на зло разговорчивой продавщице.

– Ни за что не поверю, если сделаешь вид, что это сработало.

Анис не отвечает, беззвучно и красноречиво проклиная меня на рваном выдохе. Он старается не думать, не научившись пока отличать свои мысли и мои слова, но уже начинает скучать по тем временам, когда тишина съедала его изнутри.

Ни о чем не думать оказывается куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Настойчивые мысли то и дело проникают в сознание, борясь друг с другом за долгожданное внимание. Неожиданно вспоминается гимн советского союза, который он выучил еще в школьные годы для очередного мероприятия. Появляется навязчивое ощущение, что он забыл что-то важное, но зато простое слово «ножницы» всплывает в памяти – оно крутилось на языке несколько дней, но никак не хотело вспоминаться.

Задача «ни о чем не думать» оказывается непосильной: сложно ни о чем не думать, когда кто-то другой продолжает думать за двоих.

Голова пухнет от слов и мыслей, переставая фильтровать поступающую информацию и грозясь разразиться нешуточной болью. А дома, вспоминает Анис, уже давно нет обезболивающего. Как и желания поворачивать обратно, потому что на весь район есть только одна аптека.

Что ж, день у человека, правда, выдался сложный. Нужно оставить его ненадолго в тишине и спокойствии.

– Скажи, когда будешь дома.

Анис ожидаемо отмалчивался, надеясь, что я не вернусь, а когда вновь услышал мой голос, то лишь обреченно вздохнул и проклял все на свете.

На острых плечах его длинный потрепанный халат, который хорошо было бы подвязать поясом, прикрыв старые семейники и впалый живот. Зрелище, мягко скажем, не для слабонервных.

– Ну так свали из моей головы и найди себе кого-нибудь другого! Этой мой дом и я буду ходить здесь так, как мне комфортно! А с тобой я не могу чувствовать себя комфортно! Каждое твое слово бесит! Тебя когда-нибудь ненавидели за то, что ты просто есть в их жизни? Одно твое существование вымораживало кого-нибудь настолько, что стой ты сейчас напротив, то я… Нет, не ударил бы тебя, но чем-нибудь зашвырнул бы точно! – Злость улетучивается, когда до Аниса доходит смысл сказанных слов. Стыдливый румянец неровными пятнами оседает на щеках, а руки сами нащупывают пояс халата. – Прости, но я правда не рад тебе. Найди другого человека для развлечений.

– Нет, спасибо. Где еще я найду того, кто относительно адекватно отреагирует на мое появление в его голове? Где паника, долгая истерика, страх и, самое главное, где неприятие себя? Твой мимолетный гнев меня не пугает, с этим мы справимся.

– Адекватность стала моим проклятьем! Круто! Почему никто не предупредил заранее, что так может произойти?

– А кто-то должен был?

– Ну вот бесишь же!

Я неловко смеюсь и он, прекрасно слыша это, раздраженно отворачивается к начинающему закипать чайнику.

«Вода, наполнившись мелкими пузырьками, бурлит, кипит, бьется о заляпанное стекло с синей подсветкой и клубами горячего пара вырывается в душную комнату».

– Зачем ты мысленно проговариваешь все, что видишь?

– Чтобы тебя не слышать. Должен же быть хоть какой-то способ оградить свое сознание. –Сполоснув любимую кружку больше для вида, чем для чистоты, Анис наполняет ее кипятком. – Ты мои мысли, кстати, слишком красиво описываешь. Я их не узнаю.

– А нужно говорить дословно? «Он смотрит на чайник. Очень-очень долго смотрит на пузырьки и синюю подсветку. Смотрит до тех пор, пока чайник не закипит». У тебя, мой друг, не очень хорошо получается описывать то, что видишь, поэтому нужно немного корректировать. Ты итак оказался не магом и не рыцарем и единственные твои приключения сейчас – поход на работу или в магазин. Это скучно!

– Это моя жизнь, – уже более спокойно отвечает Анис, заваривая чай в кружку с зеленым налетом. – Хочешь сказать, твоя жизнь намного интересней моей? Каждый день, наверное, убиваешь не по одному дракону или учишься в школе для магов? Или, может, путешествуешь по миру так, что новый день – новый город?

– Да по-разному. Иногда тоже умирают от скуки, а иногда думаю – зачем столько всего на мою голову свалилось.

– Вот я тоже сейчас так думаю.

Пока чай заваривается, Анис достает из холодильника одноразовый контейнер с рисовой кашей. Блюдо подает сигналы о помощи едва заметным кисловатым запахом, но готовить что-то другое нет ни сил, ни желания. Остается надеяться, что желудок сможет справиться с новой порцией несвежей пищи. Прихватив контейнер и кружку, Анис направляется в комнату. Маленькое помещение, давно потерявшее уют, скупо обставлено старым пружинным диваном, журнальным столиком со стеклянной столешницей и массивным деревянным шкафом.

– Приятного аппетита.

Анис кивает, ухмыляясь – он успел отвыкнуть от звука этих слов.

Свободного места на столе много, но Анис все равно отодвигает зарядку для телефона и спрей от комаров с берушами на самый край, к маленькому алоэ в прозрачном пластиковом стаканчике. Не трогает только старую фотографию для документов.

– Это девушка из твоего воспоминания.

– Да. Тебе даже удалось пробиться через воспоминания, связанные с ней.

Говорить об этом дальше у Аниса нет желания – это личное и настолько болезненное, что бьет по сердцу даже при малейшем напоминании. Анис боится, что на этом разговор не окончен, что ему придется придумывать сотни отговорок, лишь бы случайно не открыться чужому человеку. Где-то там позади у него есть прошлая жизнь. Та, о которой не хочется вспоминать, но она все равно не оставляет его в покое. Тенью стелется по пятам, вторя каждому шагу, и то напоминает о своей значимости, то замолкает в своей никчемности.

Анис достает из кармана открытую пачку с одноразовыми вилками – в его квартире нет обычной посуды, лишь кастрюля с прожженным дном и кружка, чай в которой никак не остынет.

– А почему дома ты пользуешься пластиковыми вилками?

Не отвечает, игнорируя меня. Давится холодной кашей и, заходясь сильным кашлем, почти хватается за кружку с чаем, но вовремя останавливается, боясь обжечь горло. Он мысленно просит меня постучать легонько по его спине, но я постучать могу только по мозгам, и вряд ли ему это чем-то поможет.

Горячий чай обжигает горло.

– Вопрос – если я умру, мое тело станет твоим?

– Зачем? У меня есть свое. Пойми, мне не нужны твои жизнь, тело или мысли. Иногда своих-то много! Больше всего мною сейчас движет интерес, а эта штука, вроде, не плохая. – В его голове резко становится тихо и спокойно, словно цунами готовится затопить берег. – Горло еще болит?

Анис мотает головой. Нам обоим кажется, что мы начинаем находить общий язык, но говорить об этом пока рано – все по-прежнему слишком сложно и непривычно.

– Я сразу понял, что ты не Бог. В его плотном графике вряд ли бы нашлось время, чтобы бесполезно провести его со мной. Но сейчас я подумал, что ты, может, моя вторая личность? И что мне тогда делать?

– Да блин, не ставь себе диагноз. Я не ты… И не часть тебя.

– Мне сделать вид, что я верю. Но ты же читаешь все мои мысли! Если ты не я, то кто? И что тебе нужно? Ведешь себя так, будто ты мой друг, а кем являешь на самом деле – не говоришь. Тебе скучно? Жаждешь общения? Это ты так дружбу завести пытаешься, залезая в чужие головы? А другие методы попробовать не вариант? Или хочешь найти человека, который будет с тобой против своей воли. Такого, который не покинет тебя, даже если очень сильно захочет? Думаешь, я такой? – Анис бросает взгляд на помятую фотографию. – Я легко могу отказаться даже от дорогих мне людей, а про чужих нечего и говорить.

Поев, Анис чувствует прилив усталости и глаза его закрываются, когда он еще сидит на диване. Плечи ломит от накатившегося груза и потому, спрятав руки в карманы, он ложится на бок и взамен его мыслей приходят сновидения.

Первый город

Он совершенно не похож на любителя путешествий.

Анис силится найти в себе смелость выйти на перрон. Долго мнется у выхода, нервно теребя хилую ручку чемодана, часто поправляет лямки тяжелого рюкзака на плечах, а взгляд его потерянно и отчаянно ищет пути отступления.

Он несколько раз ходил в туалет, останавливаясь у треснувшего по краям зеркала, и подолгу разглядывал свое отражение: собственное лицо, красное и вспотевшее, не казалось ему чужим, как это бывает в фильмах. Он узнавал свои острые, точеные скулы, островки щетины, пропущенные тупой бритвой и легкие морщинки на уставшем лице.

От собственных мыслей хорошо отвлекают китайские часы с пустым циферблатом и двумя одинаковыми стрелками. Анис купил их в ларьке напротив буфета вовсе не для того, чтобы следить за временем – ему нужно было еще раз подумать о предстоящей поездке и длинные очереди прекрасно к этому располагали.

В буфетную Анис тоже заходил. Даже дважды: первый раз за пирожками, хотя совсем не голоден, второй – за бутылочкой колы. Сам «буфет» уже несколько раз был и столовой, и кофейней, вывески смешно висят друг над другом. Ждут, когда монстерра в больших горшках вырастет до небывалых размеров и прикроет их рваными листьями.

Забавны и советские плакаты на стенах, призывающие мыть руки перед едой и обязательно попробовать рыбную котлету.

– Значит, тот день мне не приснился. А я списал все на усталость и хорошую фантазию Глеба! Даже себя смог убедить, что никакого голоса в моей голове не было.

– Пришлось долго думать, оставлять ли все так, как есть. Хотелось и вернуться к тебе, все-таки уже начали общаться, но, если честно сомнения тоже были. А зря! Наверное… Кстати, крутая прическа!

Выбритые виски и собранные в тугой хвост дреды выглядят намного лучше, чем пышная копна темных волос при прошлой встрече.

– Всегда хотел попробовать, но смелости не хватало.

Отвечая, губы его двигаются сами по себе, а мозг вновь пытается привыкнуть к необходимости делить свои мысли с кем-то еще. Если сейчас спросить о чем-нибудь Аниса, он расскажет все, без малейшей заминки, не отличая личное и сокровенное от общеизвестных фактов.

– Мои мысли – это личное и я по-прежнему не хочу делить их с тобой – это факт.

– А я тяжело вздыхаю и закатываю глаза – это тоже факт. Но мне нравится, что ты смирился с моим присутствием. Не испугался моего второго появления. Даже обрадовался! А сейчас снова начинаешь строить из себя недотрогу. Я в твоей голове, душечка, и отчетливо вижу твои мысли и эмоции! Даже те, что ты отчаянно пытаешься сыть.

Вытирая потные руки о штаны, Анис щурится и тяжело выдыхает. Сдается. Поначалу он, правда, хотел разозлиться на меня и прогнать куда подальше, вот только злиться, когда говорят по факту – стыдно, а прогонять, когда жизненно необходима поддержка – глупо.

Я для него не более, чем попутчик. Только кто кого подобрал, пока не понятно.

Анис долго стоит рядом с металлодетектором и мысли его настолько запутанны, что разобраться в них невозможно. Проходящие мимо люди, словно специально, толкаются, пихаются локтями и трутся ведрами и сумками о его новый ярко-оранжевый чемодан.

– Да блин, выходи уже! Или отойди в сторону!

Анис послушно отходит в сторону, вклиниваясь в очередь между тучной женщиной с увесистыми сумками и воркующей влюбленной парочкой, искренне надеясь не попасть с ними в одно купе.

Металодетектор молчит, пропуская на перрон. Людей, ожидающих поезд, оказывается не так много, как было, когда Анис только-только приехал в этот город.

Поставив чемодан, он от нечего делать проверяет кодовый замок, ключ к которому – три цифры, в телеграмме отличающие один популярный ник от кучи таких же. Замок поддается не с первого раза, а вот закрывается чуть ли не сам по себе, норовя прищемить палец неосторожному владельцу.

Отдернув руку, Анис потерянно оглядывается по сторонам, пытаясь придумать, чем еще занять себя во время ожидания.

– Ну, например, ты мог бы поговорить со мной!

Усмехнувшись, Анис вздергивает брови: в немом вопросе угадывается больше мата, чем он может произнести в одном предложении. Пожалуй, это единственная причина, по которой вопрос так и остается неозвученным.

Люди, выходящие из вокзала после Аниса, переваливаются через рельсы, подтягивая выцветшие ведра на веревочках, и исчезают в молодом лесу. Лето только началось, но июнь уже может порадовать грибников сыроежками и…

– О чем ты, какие грибы? – Отвернувшись от тучной женщины, Анис вклинился в мой монолог. – У нас грибы позже появляются, они за земляникой пошли.

– Еще лучше! – Ответ получается громким, почти оглушающим даже изнутри черепной коробки.

– Не кричи, иначе я и правда сойду с ума.

Обдавая холодным порывом ветра вспотевшие тела будущих пассажиров, к станции подъезжает запоздавший поезд. Его темно-зеленые бока, сливаясь с мелькающими между вагонов сочными деревьями, ставят перед людьми тяжелую задачу: отличить природную красоту от тяжести металлической конструкции.

Первой к открывшимся дверям вагона бежит женщина с неподъемными сумками. Они болтаются из стороны в сторону при беге, чем смешат идущую следом молодую пару. Из вещей у них один рюкзак и поясная сумка цвета хаки.

Анис долго смотрит на поезд и, как бы не старался, не находит веской причины отказаться от поездки. Ему вновь хочется вернуть все к проверенному сценарию статичных дней, а себя в полупустую квартиру – там гораздо уютней и спокойней, чем в тесном вагоне и в неизвестном будущем.

«И чего, в самом деле, мне захотелось перемен?»

– Это ты у себя в поезде спросишь! – Приходится вмешаться, ибо натянутая улыбка проводницы сменяется оскалом. – А сейчас достань паспорт с билетом и вперед к симпатичной девушке, а то поезд без тебя уедет!

Девушка, как оказалось, скалится, да не кусается. Только вздыхает часто: когда проверяет билет, когда собирает лестницу, когда производит обход и когда оповещает пассажиров, что куллер в их вагоне не работает.

В купе Аниса встречают сброшенные друг на друга чужие сумки. Наскоро расправив одеяло на верхней полке, он закидывает подальше чемодан и забирается на свое место, дредами упираясь в низкий потолок.

Желая занять себя, Анис пытается развязать тугой узел пакета с выпечкой и, когда это не получается, злится и рвет тонкий полиэтилен, выуживая пирожок с капустой. Из-за волнения есть совсем не хочется и сухое тесто комом застревает в горле.

– Кола есть, помнишь?

– Как я ее сейчас в чемодане найду? Мне пополам согнуться?

Проглотив остатки пирожка и, чудом не подавившись, Анис натягивает одеяло до подбородка и отворачивается. Город, так и не ставший за несколько лет родным, пропадает из виду, оставляя ощущение горькой обиды и легкого страха. Может быть, Анис еще вернется: осенью на работе должны купить всем новую форму, а он сам, в свою очередь, пообещал вернуть Глебу старый долг.

– Давай хотя бы шепотом, хорошо? – Тихо просит Анис, утыкаясь носом в подушку. – Высадка рано утром, не дай бог просплю из-за тебя!

– Я разбужу, только скажи – во сколько?

Анис на это лишь тихо смеется, едва не потеряв желание спать. Стыдно ли мне за это? Определенно нет – я прекрасно себя чувствую. А еще я знаю, что в последние несколько дней он бодрствовал часов по двадцать в сутки и сон его, такой долгожданный, далеко не убежит.

– В пять утра, – почти неслышно шепчет Анис. – Разбуди меня в пять утра.

***

Анис просыпается, едва я собираюсь его будить.

Он потягивается в плечах, приподнимая их до хруста, и довольно улыбается. Ночью он просыпался несколько раз, когда его попутчицы громко смеялись. И если грузный мужчина с соседней полки терпеливо просил быть потише, то Анис лишь молчал и отодвигался подальше от кондиционера, с головой укутывался в тонкое одеяло.

Еще несколько десятков километров и поезд въедет в нужный город. Анис еще не готов к переменам. Словно маленький ребенок, он в растерянности оглядывается по сторонам и будто бы ждет, когда же его наконец заберут домой. Поигрались во взрослую жизнь и хватит.

Не желая общаться с утра пораньше, Анис слазит с верхней полки и уже мечтает о том, как вечером снова ляжет спать.

Девушка, смеявшаяся ночью громче своей собеседницы, давно проснулась. Она

выглядит бодрой и свежей, что легкой завистью колет тормозящий спросонья мозг Аниса. Он все еще не чувствует себя до конца проснувшимся.

В новом городе, вывалившись из опостылевшего за ночь вагона, Анис давится чужим воздухом и совершенно не ощущает себя счастливым. Он смотрит под ноги, пересекая порог вокзала, и сразу же ищет указатель на выход. У него нет билета на другой поезд, нет желания говорить об этом, и даже нет цели и конечной точки – место, к которому его неизменно тянуло бы.

Анис теряет контроль над мыслями всего на мгновение и, услышав меня, вздрагивает. Боится открыть чужому человеку личное и сокровенное, поэтому сразу концентрируется на том, что его всегда спасало. Картинка не появляется перед глазами, как это было в прошлый раз, я лишь слышу шум волн, неустанно бьющихся о берег и приятный женский голос. От нестерпимой тоски, что несет это воспоминание, пропадают мысли и тяжелеют внутренности.

Споткнувшись о ровный пол, Анис наконец отпускает образ, сохранившийся в памяти аудиодорожкой.

– Не лезь в мои воспоминаний. Да, я готов мириться с твоим присутствием в своей жизни – это отрезвляет. В том смысле, что я по-другому начал смотреть на многие вещи. Словно твоими глазами. И вся ответственность уже как бы ложится не на меня, а… Забудь! В нашу первую встречу, если это можно так назвать, я о своем существовании столько нового услышал, аж тошно стало. Но мои воспоминания… Ими я не хочу делиться с тобой.

– Не думай, что я делаю это специально. Все, что я могу, это решить, вникать мне дальше в твою историю или нет. Уйти в любой момент – запросто, но когда я остаюсь, то узнаю все, что мне дают.

Аниса привлекают большие окна, находящиеся рядом с выходом из вокзала. Он не торопится выходить на улицу, сквозь мутные стекла рассматривая людей, устало волочащих вещи к автобусной остановке.

– Хочешь сказать, ты не можешь пропустить маленькую часть моей жизни, ненадолго прикрыв глаза?

– От того, что закрою глаза, ничего не изменится. Я же их все равно потом открою и продолжу с того же места! А вот намеренно пропускать… Ну, просто не хочу! Кто знает, сколько всего может произойти, пропусти я пару абзацев… твоей жизни. А мне интересно, между прочим!

– Интересно, ага!

Разыграв сильную обиду, Анис отходит от окна. В зоне ожидания он чувствует себя спокойно, словно скоро должен приехать поезд и забрать его обратно. Но прямого рейса назад нет и вернуться можно только с нескольким пересадками в разных городах, а это не только звучит смешно, но и не имеет никого смысла. Да и дом его далеко впереди.

На миг время перестает существовать.

– Ты знаешь?

– Нет. – Анис успокаивается быстро, но я все равно спешу объяснить. – Иногда мои слова не имеют смысла – я всего лишь поддерживаю разговор. Просто говорю, чтобы не молчать.

– Понятно.

Расслабляясь в улыбке, Анис замечает, что мир вокруг него становится менее тесным, позволяя спокойно дышать. Не только мне привычно словами заполнять тишину в разговоре.

Постукивая новыми кроссовками друг о друга, стряхивая этим несуществующую пыль, он вспоминает о коле, оставленной в чемодане. Мысли его хаотичны и не связаны друг с другом, беспорядочно всплывают в сознании и так же быстро и стихийно исчезают.

Вторник.

Работая три года с пятидневным графиком, каждый вторник Анис привык ходить на работу. Он просыпался под будильник со стандартной мелодией, проверял на запах чистоту футболки, доставал пластиковую вилку, завтракал, а после шел в автосервис и работал, работал, работал, в лучшие дни шлифуя машины для дальнейшей покраски, в худшие зависая под капотом. Но даже это не могло сравниться с теми днями, когда в салоне не находилось работы на всех и Анис с Глебом, как самые молодые, занимались мелкими делами вроде имитации ремонта вечно сломанного радио или перекрашивания скамеек в курилке.

Сегодня же, проснувшись чуть раньше обычного, Анис никак не может отделаться от чувства тревоги. Ему все кажется, что не начни он собираться на работу в ближайшее время, то рискует опоздать и получить очередной выговор. Руки сами порываются достать телефон и позвонить Глебу – попросить прикрыть его перед хозяином автосервиса, но вовремя себя останавливает.

– Я там больше не работаю.

После проговаривания этого вслух становится чуть проще принять тот факт, что прошлая жизнь его больше не ждет. Жизнь вообще никого не ждет.

Анис сидит на вокзале два часа, зависая в телефоне. Ленты новостей в социальных сетях тщетно пытаются ускорить время, предлагая лишний раз просмотреть рекламу, но это срабатывает с точностью до наоборот, выкидывая в реальность с медленнотекущим временем.

От низких сидений затекают ноги и желание встать, чтобы размяться, становится сильнее с каждой минутой. Анис бросает короткий взгляд на гладкий бок своего чемодана и нехотя вспоминает, зачем именно затеял это спонтанное путешествие.

Экономя по-привычке, он заранее договорился о съеме койко-места в хостеле. Карты показывают, что он находился совсем рядом, но перспектива покинуть вокзал все еще кажется ему крайне неразумной.

Кола пенится в бутылке, когда Анис все же решается выйти и бегом спускается по ступенькам. Он старается думать только о том, что будет кушать сегодня на обед и не рассматривать высокие, плотно стоящие друг к другу многоэтажные здания. Мысли о нежнейшем картофельном пюре с большим куском белой рыбы не только усиливают голод, но и заставляют оглядываться по сторонам в поисках кафе или столовой. В это время мозг Аниса старается узнать приевшиеся до тошноты пейзажи прошлого города в тесных улочках нового, но, к счастью, это у него не получается.

– Тут где-то должен быть «Хастл Хаус», – потерянно шепчет Анис, сверяя местоположение с электронной картой. – Только где?

– За углом.

Забыв про манеры и оставив слова благодарности до лучших времен, Анис поворачивает налево и натыкается на меловой штендер с криво-выведенным названием хостела. Все внутри соответствует вывеске: подкосившийся шкаф для обуви, косо постеленный ковер и пляшущие буквы на стенде с правилами проживания для жильцов.

За короткий миг нахождение в комнате начинает казаться чем-то правильным и до того комфортным, что Анису как будто становится проще существовать. Неправильные формы всего того, что его сейчас окружает, идеально заполняют неровности, что в нем выточила жизнь и потому с первых же минут цепляются так крепко, что никуда не хочется уходить.

Быстро, однако.

– Ты же понимаешь, что это не твое место?

Мимо проходят трое парней, держа в руках по банке пива. Они по-дружески кивают Анису и не, не дожидаясь ответа, исчезают за деревянной дверью, грозящейся вот-вот слететь с петель.

Свое место – это теплое гнездышко, хранящее предсонные мысли о работе, семье и любимом деле. Но о чем мечтать в доме, который всем своим видом напоминает жертву хилого урагана? О том, чтобы подложить что-нибудь под шкаф или о том, чтобы ровным почерком переписать поблекшие правила на стенде?

Анис не замечает, как к нему подходит женщина. Ее волосы с чуть заметным красноватым переливом туго затянуты в высокий хвост, а ворот черной водолазки плотно облегает шею. Она не представляется, но протягивает жилистую ладонь для рукопожатия и отстраненно кивает. Ее имя Анис узнает только тогда, когда переводом оплачивает неделю проживания в хостеле. Верит, что за это время сможет решить, какой город посетить следующим. Анис знает только, где все должно закончиться, старается об этом не думать.

В комнате Аниса встречают четыре двухярустные кровати и маленькие тумбочки под широким окном. Блеклый ковер, перетягивающий на себя внимание, постелен ровно и аккуратно, а табличка с просьбой не шуметь в позднее время не раздражает глаз скачущими буквами.

Анис находит свое койко-место у окна на нижнем ярусе. Он бесконечно рад, что больше не придется спать под кондиционером, пока не замечает в дальнем углу выключенный вентилятор.

– Слишком много перемен за два дня, – вклиниваюсь, заскучав от бесконечных описаний. – Твой мозг, наверно, просто не успевает обрабатывать новую информацию.

– А, может, это не мой мозг тупит, а ты его тормозишь? Он не привык работать за двоих.

Анис прекрасно слышит раздражение в своем голосе. Извиняется мысленно, но вслух не произноси

т ни слова. Отчего не перестает раздражаться, даже выйдя на прогулку.

Его выводят из себя и густо висящие провода, в которых теряется ясное небо, и непривычно-яркие вывески, и люди, быстро ездящие на электроскутерах. Каждый раз, когда они проезжают мимо, Анис запоздало вытягивается, прижимая локти к бокам, и замедляет шаг.

Аромат свежей выпечки из пекарен хоть и смешивается с выхлопами от машин, застрявших в утренней пробке, все равно усиливает чувство голода. Сначала Анис хотел купить стаканчик кофе, но большие очереди в кофейнях гонят его дальше по улице, мимо книжных магазинов, баров, гипермаркетов и арок дворов.

Вырвавшись из тесного графика и пустой квартиры, Анис шагает торопливо, изредка переходя на бег, и все боится, что необходимость вернуться обратно нагонит его. Он нехотя проверяет социальные сети и пропущенные звонки, каждый раз напряженно задерживая дыхание, а затем расслабленно выдыхает, не находя новых оповещений и входящих звонков.

Прошлое хоть и подняло хиленькую ручку, но еще не помахало на прощание. Оно внимательно смотрит, готовое в любой момент вмешаться в настоящее, чтобы забрать Аниса. Дай только повод.

– Еще немного и мы потеряемся!

– Да я уже…

Анис оборачивается, но все равно не может понять, когда просторная улица превратилась в узкую, густо засаженную высокими березами улочку. Он не следил за домами, остановками и магазинами, но точно знает, сколько раз повернул направо, а сколько налево.

Знает, как вернуться назад – не впервой.

Дальше улочка становится только уже, но Анис впервые решает не сбегать, а идти дальше. Маленькая разминка перед серьезным забегом.

Через полчаса асфальт сменяют тротуарные плиты, а прохладный ветер скользит по острым скулам Аниса, принося с собой аппетитный аромат вареной кукурузы. Устья маленьких улиц переходят в просторную площадь, что вмещает в себя один большой фонтан, два столика с сувенирами города, штендер с вариантами автобусных экскурсий и кафе на свежем воздухе.

– Рыбную котлету с картофельным пюре, салат… – выбирает подешевле. – Витаминный и пинту темного.

Официантка, повторив заказ, просит показать паспорт, кидая взгляд на следящего за ней менеджера. Смотрит на странички документа отсутствующим взглядом, скользит по графам, но не читает их.

А я читаю. Там написано, что Ивалгин Анис Марьевич родился двадцать пять лет назад и что он, почти стершаяся приписка простым карандашом, «рыбонька».

Девушка скрывается на кухне, оставив Аниса наедине с голодом. Он с тоской и грустью смотрит на слово, которого не должно быть в паспорте, но которое, Анис надеется, еще долго будет мозолить ему глаза.

Боль, ослабевшая с годами, тонкой иглой проникает в сердце, ноет и сверлит, но от этого почему-то легче дышится. Воздух ощущается свежим и легким, дурманящим скрытыми воспоминаниями и Анису обидно, что из-за моего присутствия он вынужден отказаться от мимолетного путешествия в прошлое.

– Это даже хорошо, – металлическая вилка непривычно тяжелит кисть. – Благодаря тебе мне приходится более тщательно следить за своими мыслями и воспоминаниями.

Двое девушек, активно справляющиеся с початками вареной кукурузы за соседним столиком, непонимающе поглядывают на Аниса. Опускают взгляд на его наушники, лежащие на столе, но решают не вмешиваться в чужие дела и не забивать голову лишними вопросами.

– Осталось научиться выбирать подходящие моменты, чтобы отвечать мне. Ну, или не произносить слова вслух, а просто подумать о том, что хочешь сказать. Я же в твоей голове и поэтому вижу все твои мысли.

– Мне привычней именно говорить, понимаешь?. Если начну получать ответы на то, что только думаю, но не произношу, то сойду с ума быстрее, чем доживу до вечера или… Чем у девушек за соседним столом закончится кукуруза!

– Осталось всего два початка.

Потому, наверное, Анис прерывает диалог, но все равно на всякий случай надевает наушники.

Не испытав еще ярких впечатлений в путешествии, Анис пишет Глебу о том, как нещадно работал кондиционер в поезде, как узкие улочки этого города похожи на главные улицы того, в котором остался его друг, и как ему пришлось заказать рыбную котлету к пюре только потому, что больше ничего рыбного в меню не было. На что Глеб отвечает несколькими смайликами и напоминает, что перемены – это не повод для драматизма.

Анис мог бы закатить глаза и сказать, что из двух друзей у него остался только один, но благородно решает этого не делать. Макар, онлайн общение с которым началось еще в школьные времена, напоминает о себе пять-шесть раз в месяц, отчитываясь о произошедших за последние дни событиях, потом получает уже отчет Аниса о его жизни. А дальше они перекидываются парой фраз и пропадают из жизни друг друга до следующих отчетов.

– Если честно, я не думал, что мы с Макаром и правда станем друзьями. Мои интернет общения всегда быстро заканчивались. Либо я забывал отвечать, либо меня начинали игнорировать, но с Макаром легко: он не осуждает мои трусливые поступки, а я – его жажду зарабатывать все больше и больше. Он неплохо получает на переводе текстов на немецкий язык и подрабатывает чем-то еще, но об этом почему-то никогда не рассказывает подробно, и мечтает стать врачом. Не для того, чтобы приносить пользу обществу и лечить людей, а чтобы устроиться в хорошую частную клинику. Со временем наше общение стало настолько комфортным, что мы можем рассказать друг другу все, что думаем или хотим сделать и при этом не бояться быть осмеянным или непонятым. Просто потому, наверное, что в какой-то степени нам друг на друга плевать. Я не умею сопереживать в полной мере тому, кого нет рядом. Он, я так думаю, тоже.

– А про меня ты ему рассказывал?

Анис кивает, опустошая за раз полстакана пива. Хмельной напиток идеально подходит к жаре, от которой на подмышках футболки начали проступать влажные следы. Анис невольно реагирует на мои слова, опустив взгляд и тут же неловко сжавшись.

– Можешь умалчивать хотя бы про такие вещи? Спасибо хоть, что в туалет со мной не ходишь!

– Если хочешь выглядеть идеальным, то, прости, ты попал не в ту историю! – Под натиском сомнения, моя уверенность к концу фразы сходит на нет. – А вот свою историю ты так и не дорассказал: как Макар отреагировал на то, что ты меня слышишь?

– Никак. Мы не обсуждали с ним это, потому что следующим утром я проснулся обычным человеком. У меня иногда бывают, вспоминается что-то из прошлого и оно настолько размытое и нереальное, что сложно понять, было это на самом деле или нет. Раньше такое происходило с очень старыми воспоминаниями, которые могли быть давным-давно просмотренной сценой какого-нибудь фильма или частично въевшимся в память отрывком сна. Я, например, до конца не уверен, что в детстве мама водила меня в океанариум. В памяти есть четкое воспоминание, как мы с ней таким же жарким днем, как этот, ели ванильное мороженое и смотрели на яркие кораллы и медуз, больше похожих на подводные грибы. Вот только океанариумов в нашем городе нет и никогда не было, а в другой город мы ездили лишь один раз, но тогда мне уже было пятнадцать, а мальчику из воспоминания не больше семи лет.

«Пиво быстро нагрелось и для того, чтобы утолить жажду, мне приходится выпить оставшееся залпом» – я впервые слышу мысли Аниса настолько громко и четко. И впервые он сам описывает свои действия.

Анис просит повторить напиток, и, не отрывая взгляд от одинокого ромашки в маленькой вазе посреди стола, разламывает вилкой сухую котлету. Он знает, что я все вижу и все понимаю. Не жара заставила его залпом допить пиво, хоть солнце и висит, словно лампочка, посреди безоблачного неба, скрывая тени людей под их же подошвами и даже для полудня греет слишком сильно, а ложное воспоминание, но будь оно настоящим, то по сердцу било бы куда больнее.

– На счет тебя я тоже тогда подумал, что это всего лишь ложное воспоминание. Да и выглядело, честно говоря, так, будто я сам это все придумал. Какой-то голос в моей голове – самому смешно – причем все еще! Только рассказ Глеба о прошлом дне делал тебя реальностью. Очень сомнительной реальностью. Поэтому, раз больше я тебя не слышал, то решил рассказать Макару о случившемся, как о странном сне.

Второй стакан пива опустошается наполовину. Анис хмурится, потирая виски. В такую жару, когда столбик термометра вот-вот разорвет от перегрева, темное пиво способно разморить не хуже виски без коллы.

– А если я снова пропаду, навсегда или на время – не важно, ты так же попытаешься придумать кучу причин, чтобы сделать обыденным невозможное?

– Второй раз это уже не сработает. В тот день я думал, что ты больше не вернешься. Но если ты пропадешь сейчас, то я, зная, что в один из дней могу снова тебя услышать, буду ждать возвращения. Потому что так легче. Потому что один раз я уже услышал тебя после долгого перерыва.

Собственные слова не смущают Аниса. Он прекрасно знает, что подтекст сказанного неоновой вывеской маячит перед моими глазами: не потому Анис будет ждать, что моя компания ему приятна и не потому, что так быстро прикипел ко мне. А потому, что мое присутствие придает ему смелости в мыслях и поступках.

– Мило, – я слабо улыбаюсь. – И очень искренне.

Неловкость за сказанные слова нагоняет Аниса с опозданием и он, отодвинув пустую тарелку, отвлекается на окружающий его мир.

Полуденное солнце нещадно палит, размаривая и без того поддавшегося алкоголю Аниса. Его мысли сумбурно сменяют друг друга, то уговаривая вернуться домой, то умоляя бежать сломя голову из места, где так и не смог прижиться за долгое время.

Не слушая официантку и не вчитываясь в принесенный ею счет, Анис расплачивается и, вытянув под столом ноги, откидывается на спинку стула. Его не интересуют ни музеи, ни памятники, ни экскурсии.

Не сумев познать и принять себя, Анис не имеет желания тратить время и силы на попытки познать мир, в котором он живет.

Неожиданно кафе наполняется людьми, сбежавшими от работы на обеденный перерыв. Девушки, занявшие места кукурузных богинь, мешают в один коктейль цифры из отчетов и оценки из дневников их детей. В один момент одна из них бросает: «Кстати, я же записалась в тренажерку!» и разговоры о цифрах остаются позади. Ровно до того момента, как ее спрашивает о цене абонемента.

В это время мужчины за соседним столиком пытаются решить, какой цвет кружки лучше подойдет для новой рекламы растворимого кофе, а разговор целой компании, вплотную занявшей столик прямо перед нами, не уходит далеко от прошедшего корпоратива.

Анис прислушивается к чужим беседам и немного завидует. Ему всегда хотелось стабильности в жизни, чтобы семья, работа – одни и те же лица каждый день.

Он не врал, когда говорил, что никогда не хотел быть особенным.

– Но все равно, судя по твоим воспоминаниям, в прошлом ты был для кого-то особенным.

Анис вздрагивает – ему не хочется говорить об этом. Он продолжает вслушиваться в голоса посетителей кафе и поначалу серьезно настроен не отвечать, но потом понимает, что лучше сразу расставить границы дозволенного. Одно за другим меняет слова в предложениях для краткого объяснения, несколько раз полностью меняет их смысл, но так и не находит подходящего варианта – придется говорить напрямую.

– Я был женат, – тугой ком в горле не позволяет выпалить все на одном дыхание и Анис натужно откашливается. – Не хочу ни говорить об этом, ни делиться воспоминаниями, потому что только спустя время я понял, что совершил ошибку.

– Значит, ты все же не так легко отказываешься от людей?

– Нет, отказывается легко, но забываю их с трудом – это немного другое.

Шум вокруг усиливается. Дама, пропустившая корпоратива и ютившаяся в самом углу стола от того, что ей нечем поделиться, косо поглядывает на Аниса и время от времени высказывает все, что думает о нем. Ей категорически не нравится, что человек, ничего не заказав, занимает целый столик.

– Эй! – Анис рывком снимает наушники, переходя на шепот: – Это она упрекает меня или ты!

– С чего бы мне! Можно сказать, мы вместе за одним столиком сидим. Мне ее мысли тоже не нравятся. Я не фанат обвинений всех и вся без разбору.

Анис активно качает головой, старательно делая вид, что верит моим словам. Ему намного удобнее и приятней быть обиженным чужими словами, чем виноватым в поспешном высказывании своих. Убирая наушники в карман, он, вдруг, замирает.

– Как такое может быть? «Ее мысли кажутся тебе неприятными»? Мысли? Ты же в моей голове находишься, а, значит, можешь видеть только то, о чем я думаю и то, что я сам вижу, так? Откуда тогда тебе знать, что творится в голове другого человека, которого до этого момента я не замечал и о котором даже не думал?

– А этого и не нужно! Просто иногда мне скучно смотреть на мир твоими глазами. Ну, скручивал ты наушники, чтобы они не запутались в кармане и что? Ты делал это так медленно и кропотливо, что мне захотелось отвлечься на что-нибудь другое. А эта женщина, как ты ее вообще не заметил, так громко высказывалась о тебе.

– Разве? – Анис наконец поворачивается в сторону женщины и встречается с ней взглядами. – Смотрит она, да, неприятно, но я не помню, чтобы она что-то громко говорила. Да и сейчас сидит молча. Ест больше всех и что-то листает в телефоне – ей не до меня.

– Ой, не зацикливайся! – Мне бы в этот момент вздохнуть громко, чтобы чужие мысли в порядок привести или вообще сдуть их. – Вернемся немного назад.

Анис не зацикливается.

Но разочек зацикливаю я.

Шум вокруг усиливается. Дама, пропустившая корпоратива и ютившаяся в самом углу стола, есть больше всех, и все время молчит. Ей больше нечем заняться, кроме как бесконечно залипать в телефоне и изредка поглядывать с укором на Аниса.

– Никто не знает, о чем она думает.

Когда до конца рабочего обеда остается совсем мало времени, посетители толпой покидают кафе. Анис торопится следом, словно ему по пути и тревога, вызванная утренним бездельем, отступает.

Вместе с незнакомыми людьми он выходит на главную улицу, замечает киоск-кафейню на углу и, широко зевая, отделяется от толпы. Кофе обжигает руку через бумажный стаканчик и жара становится совсем невыносимой. Тыльной стороной ладони Анис вытирает пот со лба, проклиная безоблачное небо, но пить кофе не перестает и от этого сильнее покрывается потом.

Еще через полчаса, нескольких сдержанных зевков и моей бессвязной болтовни становится понятно, что нам нужно где-то остановиться и передохнуть.

– Обычно я так много не хожу, – оправдывается Анис. – Автомастерская находилась близко к моему дому, автобусная остановка и магазины тоже. Больше я никуда не ходил – одному скучно и неинтересно! С тобой интересней, но все равно как-то не привычно. Устал так, что даже до хостела идти не хочу.

– Так бы и остался здесь?

– Точно.

Второй стаканчик кофе, остывшего и ничуть не бодрящего, Анис допивает на подходе к кинотеатру. Вывеска в неоновых цветах предлагает подняться на второй этаж и посмотреть новинки кино на уютных диванчиках. А лучше бы предлагали низкие цены.

– Самое дорогое кино в моей жизни!

– А чего ты ожидал, когда платил за весь диван?

– Я бы выкупил половину дивана, но это невозможно.

Свет гаснет, и первый трейлер оглушает экшн-сценой. Анис жмурится от громкого звука и того, что его ноги гудят от непривычно-долгой прогулки. Вытянув их, он упирается в спинку дивана перед нами. Сам фильм намного тише, чем трейлеры, а монотонная речь актеров совсем не бодрит. На экране невероятно красивая актриса лет двадцати пяти признается, что в средней школе над ней все издеваются и считают уродиной и это единственное, что мы с Анисом улавливаем до того момента, как он начинает засыпать.

– Ты чего? Фильм только начался!

– Ничего не могу с собой поделать, – опустив голову на ручку дивана, Анис ложится на бок и подтягивает колени к груди. – В последнее время я очень плохо спал. Сложно было решиться на эту поездку. Я много думал о том, правильно ли поступаю, а потом я решился и перестал думать, но спать спокойнее от этого у меня так и не получилось.

Сюжет фильма банальный настолько, что угадывать можно не только сюжетные повороты, но и реплики персонажей. Анис сдается и закрывает глаза на фразе «я не тот, кто тебе нужен».

– В общем, если станет хоть немного интересно – буди.

Интересно становится во время титров, когда включается свет и зал наполняется громкими голосами покидающих его людей. Они короткой очередью собираются около выхода, никуда не

торопясь и постоянно оглядываясь на спящего Аниса.

– Наконец-то и от меня есть польза! – Я в нетерпении прикусываю губу, прежде чем повысить голос. – Вставай, Анис! Ты проспал любовь главных героев и ограбление банка!

Анис от моих слов отмахивается физически, рукой разрезая воздух рядом с ухом. Его спящее сознание воспринимает мои голос, как дополнительную аудиодорожку к мрачному сновидению. Тогда я кричу громче, но Анис скорее проснулся бы от собственного храпа, если бы вообще храпел. В действительности же, спит он отвратительно скучно: не ворочается, не сопит, не мямлит и даже не пускает слюни.

– Вставай, один в зале остался! Все уже вышли!

На этот раз Анис даже не отмахивается, полностью погружаясь в сон. Ему совсем не интересно, что влюбленные в конце фильма расстались, полиция быстро поймала запутавшихся в своем же плане грабителей, а в зал вошла уставшая уборщица.

Поправив фартук, она взглядом проходится по рядам. Уснувший зритель не сразу привлекает ее внимание – сказываются возраст и плохое зрение, но не заметить Аниса все равно невозможно.

Или возможно?

Раиса Михайловна – имя витиеватыми буквами выведено на бэйджике с фальшивой позолотой, еще не сталкивалась на работе с уснувшими посетителями. Она быстро поднимается к последнему ряду, мысленно окрестив Аниса наглым алкоголиком.

Радует, что в этот раз не надо оправдываться за слово «мысленно». Ликование занимает так много времени, что для принятия решения ступенек почти не остается.

Сначала мне казалось, что лучше вообще не вмешиваться в происходящее. Подумаешь, заснул человек в кинотеатре, ничего страшного! Это все потому, что люди научились придумывать интересные описания к скучным фильмам.

Только Анис и правда плохо спал в последнее время – все представлял, как вернется в автосервис, сдаст билет и купит еще пару пачек пластиковых вилок. Сдайся он в тот момент и наша вторая встреча не имела бы никакого смысла. Только в благодарность за его стойкость я позволю себе вмешаться в его историю.

– Смотри, в фильме интересный момент! Там девушка отказалась от абьюзивных отношений, потому что ценит и уважает себя! – Абсолютная ложь, но во избежание неприятных вопросов стоит убедиться, что Анис все еще крепко спит.

Протискиваясь между рядами, уборщица прочищает горло и громко кашляет. Останавливается в паре метров от Аниса, напрасно боясь почувствовать алкогольный смрад, и скрещивает руки на груди. Собираясь разбудить уснувшего посетителя, она неожиданно замирает, неспособная двигаться и говорить – только слушать.

– Все зрители покинули зал.

Раиса Михайловна, истратив все силы на одно движение, закрывает глаза. На долю секунды ей слышится чужой голос, исходящий сразу со всех сторон, а когда через прищюр открывает веки, то сразу замечает, что совершенно не помнит несколько последних минут: как зашла в зал и почему, проигнорировав пустые стаканчики и бутылки на первых рядах, поднялась к последнему.

– Диван в девятом ряду под номером шесть автоматически заблокировался в программе у кассиров.

Ну, и для подстраховки:

– Последний ряд никто не замечает – ни посетители, ни работники, словно его не существует.

Тщетно пытаясь вспомнить стертый мной обрывок прошлого, Раиса Михайловна хмурит брови и тяжело дышит. Всю жизнь она хвасталась хорошей памятью – могла надолго запомнить вскользь услышанную информацию и без зубрешки выучить стих, прочитав его несколько раз. Ухудшение памяти для нее самое страшное, что может принести старость.

Спустившись на один ступеньку, растерянная уборщица оборачивается и видит перед собой только стену – последний ряд скрыт от всех. От испуга она пятится назад и, крестясь, на автомате читает молитву.

– Раиса Михайловна потихоньку успокаивается, ее память ухудшится лишь к девяноста двум годам, но трезвость рассудка она сможет сохранить до самой смерти. – Бедная старушка вновь замирает, постепенно успокаиваясь. – Когда она зашла в кинозал, он был уже пуст. На последнем девя… восьмом ряду что-то подозрительно сверкнуло и ей пришлось начать уборку с того ряда. Блестящим предметом оказалась стеклянная бутылка, словившая свет настенных прожекторов.

Уборщица улыбнулась сама себе, искренне не понимая, почему флер тревожности все еще течет по ее венам. Она хорошо помнит последние несколько минут и в это время с ней ничего странного или страшного не происходило. Списав все на огрехи старости, Раиса Михайловна протискивается к пустой бутылке, а затем к стаканчику из под попкорна. И так ряд за рядом.

– Как же много проблем с твоим спокойным сном!

Второй фильм, который Анис успешно просыпает, намного интересней первого. Хоть и бюджет его, судя по спецэффектам, вдвое меньше. А конец, где главный герой сдается злодею, понимая, что так будет лучше – изюминка всего фильма.

Когда Анис просыпается, на экране рассказывается уже третья история. Поспи он еще часа два, проснулся бы аккурат к той затянутой сцене, под которую уснул. Нам вообще повезло выбрать самый скучный фильм из тех, что показывают в этом зале.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.