# Золотой человек

Филип Киндред Дик

«…Выворачивать наизнанку базовые категории реальности наподобие пространства и времени мне нравится с давних пор. Наверное, из-за пристрастия к хаосу вообще». – Филип К. Дик

Второй том полного собрания рассказов и повестей одного из самых выдающихся новаторов научной фантастики – Филипа К. Дика. Рассказы, которые увидели свет в 1953—1959 годах, раскрывают его еще больше как визионера, творца парадоксальных миров, мастера поднимать сложные философские и религиозные вопросы и превращать их в научную фантастику, полную паранойи, абсурда, черного юмора и отсылок к контркультуре. Часть произведений сопровождаются авторскими комментариями. Все переводы новые, сделанные специально для этого издания.

«Загляните в разум гения… Этот сборник рассказов великолепен, заставляет думать, забавен и, если честно, даже немного пугает»…

«Дик с легкостью и спокойствием написал серьезную фантастику в популярной форме и я не знаю, что может быть еще большей похвалой»…

«Ни один другой писатель этого поколения не обладает такой мощной интеллектуальной силой. Она отпечатается не только в ваших воспоминаниях, но и в вашем воображении»…

«Прекрасная дань уважения великому писателю-философу, который считал научную фантастику идеальной формой выражения своих идей»…

– Goodreads

В формате a4.pdf сохранен издательский макет книги.

Philip K. Dick

THE COMPLETE SHORT STORIES

VOLUME 2


Copyright © The Estate of Philip K. Dick 1987. Individual stories were copyrighted in their year of publication and copyrights have been renewed by Philip K. Dick and The Estate of Philip K. Dick as applicable. Previously unpublished stories are Copyright © 1987 by The Estate of Philip K. Dick. All rights reserved


The text of this edition follows that of the five-volume Collected Stories of Philip K. Dick published in the UK by Millennium, an imprint of Victor Gollancz, in 1999–2000, with minor emendations. Please refer to the Notes section of each volume for the publication dates of individual stories.


Fanzon Publishers

An imprint of Eksmo Publishing House


© Д. Старков, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

## Космические браконьеры

– Что за корабль такой? Что за тип?

Не сводя немигающего взгляда с видеомонитора, капитан Шур крепко стиснул рычажки прецизионного управления.

Корабельный штурман, Нельсон, подошел ближе и тоже взглянул на экран через плечо капитана.

– Минутку…

Развернув контрольную фотокамеру, он нажал кнопку. Снимок экрана тут же исчез в жерле канала пневмопочты и отправился в штурманскую рубку.

– Спокойствие. Сейчас Барнс все точно определит.

– Но что они тут делают? Какой дьявол их сюда занес? Всем же должно быть известно: система Сириуса закрыта.

Нельсон коснулся экрана пальцем.

– Видите продолговатые баллоны вдоль бортов? И брюхо вон какое. Грузовик. Транспорт с грузом.

– Да? А вы, пока рядом, взгляните-ка вот на это!

Шур повернул колесико верньера, увеличивая изображение. Неизвестный корабль, словно приблизившись вплотную, разросся, заполнил собой весь экран.

– Видите вон тот ряд выступов?

– Вижу, и что?

– Тяжелая артиллерия, до поры скрытая под кожухами. Для стрельбы в космическом пространстве. Транспорт с грузом… однако вооруженный.

– Может, пираты?

– Может, и так, – пробормотал Шур, поигрывая микрофоном бортовой станции дальней связи. – Пожалуй, надо бы на Терру сообщить.

– Чего ради?

– Возможно, это передовой дозор.

Нельсон моргнул.

– Думаете, нас прощупывают? Но если за ним идут остальные, почему наши камеры их еще не засекли?

– Возможно, остальные за пределами видимости.

– То есть больше чем в двух световых годах? Камеры я настроил на максимум, а лучших для наблюдения еще не придумано.

Хлопок – и из трубы пневмопочты вылетела, заскакала по столу капсула с ответом из штурманской рубки. С треском разломив ее надвое, Шур быстро прочел сообщение и передал его Нельсону.

– Вот, глядите.

Корабль оказался адхарским грузовым транспортом первого класса, одним из новейшей серии. Под распечатанными строками Барнс приписал от руки: «Вооружение стандартным проектом не предусмотрено. Должно быть, пушки добавлены индивидуально. Обычно адхарские грузовики артиллерии на борту не несут».

– Стало быть, не приманка, – пробормотал себе под нос Шур. – Этот вариант со счетов сбрасываем. Что нам вообще известно об Адхаре? Что их кораблю может быть нужно в системе Сириуса? Терра блокирует весь этот регион уже не первый год. Им следовало бы знать, что на торговлю здесь рассчитывать не приходится.

– Об адхаранах вообще мало что известно. В Общегалактической Торговой Конференции они участвовали… и это все.

– Что представляет собой их раса?

– Паукообразные. Самый распространенный в этой области тип, ответвление от исходного, великомурзимского. Держатся замкнуто, к общению не стремятся. Социальная структура крайне сложная и негибкая. По сути, их общество – совокупность взаимозависимых, жестко разграниченных сословных групп.

– То есть они – насекомые?

– Можно сказать, да. В той же степени, в какой мы – лемуры.

Шур вновь повернулся к экрану, уменьшил изображение и замер, не сводя глаз со странного корабля. Камера наблюдения вела грузовик адхаран автоматически, удерживая цель в центре экрана.

В сравнении с тонким, изящным терранским крейсером массивный, черный адхарский корабль выглядел неповоротливым, вздувшимся, будто объевшийся земляной червяк. Казалось, его округлые глухие борта вот-вот лопнут. Моргая огнями проблесковых маячков, грузовик двигался к внешней, десятой по счету, планете системы Сириуса. Неторопливо, точно с опаской, на ощупь, адхарский транспорт достиг ее орбиты и принялся маневрировать, готовясь к посадке. Спустя недолгое время сопла его тормозных двигателей полыхнули алым огнем, и разбухший земляной червяк устремился вниз – к поверхности планеты.

– Садятся, – негромко пробормотал Нельсон.

– Вот и прекрасно. Неподвижная цель – это нам только на руку.

Коснувшись поверхности десятой планеты в системе, адхарский транспорт остановился, замер, выключил двигатели и окутался тучей пыли, поднятой выхлопами. Сел грузовик между двух горных хребтов, посреди серой, бесплодной песчаной пустоши. Подобные пустоши и голые скалы сплошь покрывали поверхность десятой планеты системы Сириуса. Ни жизни, ни воды, ни атмосферы… Только песок, промерзший насквозь серый камень, громадные черные тени, бездонные темные пропасти – многие мили изъязвленной стихиями, суровой, враждебной земли.

Но вот адхарский корабль ожил, распахнул крышки люков и выплеснул на серый песок множество черных точек. Стремительно увеличиваясь в числе, темные пятнышки хлынули наружу и двумя волнами устремились в стороны. Одни помчались к ближайшей горной гряде и тут же затерялись среди пиков и кратеров. Другие, направившиеся в сторону дальних гор, скрылись из виду в их длинных тенях.

– Будь я проклят, – в недоумении пробормотал Шур. – Ничего не пойму. Что им могло там понадобиться? Мы же прочесали все десять планет частым гребнем и ничего полезного, нужного внизу не нашли.

– Возможно, у них другие нужды. Или другие методы поиска.

Шур замер, не сводя глаз с экрана.

– Глядите! Машины возвращаются к кораблю!

Действительно, черные точки, покинув тень горных вершин и россыпи кратеров, полным ходом неслись по песчаной пустоши назад, к червяку-матке. Люки грузовика вновь распахнулись, и машины одна за другой исчезли в недрах его трюмов. Стоило кораблю принять на борт последние, чуть запоздавшие, люки захлопнулись.

– Что они, дьявол их побери, могли там отыскать? – проворчал Шур.

В рубку управления, слегка пригнувшись, вошел Барнс, командир БЧ связи.

– Он еще там? Дайте взглянуть. Адхарских судов я еще не видел.

Адхарский транспорт внизу, на поверхности планеты, встрепенулся, затрясся, задрожал от носа до самой кормы, взмыл в небо и, стремительно набирая скорость, помчался к девятой планете системы. Некоторое время адхаране кружили по орбите, обозревая растрескавшуюся, испещренную воронками кратеров поверхность внизу. Опустевшие котловины высохших океанов тянулись вдаль, точно исполинские блинные сковороды.

Наконец, выбрав одну из котловин, адхарский транспорт пошел на посадку и приземлился, окутавшись тучами пыли пополам с выхлопными газами.

– Опять та же чертовщина, – пробормотал Шур.

Действительно, корабль адхаран снова распахнул люки и выпустил наружу множество черных точек, устремившихся во все стороны разом.

Шур, стиснув зубы, зло выпятил подбородок.

– Нужно выяснить, что у них на уме. Глядите, как уверенно катят! Стало быть, точно знают, зачем и куда, – сказал он и подхватил с пульта микрофон дальней связи, но тут же разжал пальцы. – Нет, сами справимся. Помощь с Терры ни к чему.

– Не забудьте, транспорт вооружен.

– Ничего, перехватим на приземлении. Видите, они останавливаются на каждой планете, по порядку, а мы отправимся прямо к четвертой, – пояснил Шур, быстрым движением вставив на место нужную навигационную карту. – И когда они сядут там, будем их поджидать.

– Они ведь могут без боя не сдаться.

– Могут, не спорю. Однако мы должны установить, что они здесь собирают: что бы это ни было, принадлежит оно нам.

На четвертой планете системы Сириуса имелась и атмосфера, и даже вода. Шур посадил крейсер среди развалин древнего, давным-давно опустевшего города, однако адхарский транспорт все не появлялся. Оглядев небо, Шур отворил главный люк. Вооруженные сверхмощными автоматическими винтовками-лучеметами, «слемами», капитан, Барнс и Нельсон осторожно вышли наружу. Люк за их спинами с лязгом захлопнулся, и крейсер, оторвавшись от поверхности, взмыл в небеса.

Держась рядом, с винтовками наготове, все трое проводили его взглядами. Разреженный воздух четвертой планеты оказался весьма холодным, напор ветра чувствовался даже сквозь гермокостюмы.

– Холодно тут, однако ж, – проворчал Барнс, включив подогрев.

– Что делать, мы остаемся терранами даже во множестве световых лет от родины, – философски заметил Нельсон.

– План в общих чертах таков, – заговорил Шур. – Проще всего спалить транспорт на месте, но это исключено. Нам нужен их груз. Спалим грузовик, погибнет и все, что в трюмах.

– Тогда чем же воспользуемся?

– Накроем их паровым облаком.

– Паровым облаком? Но ведь…

– Капитан, – перебил Барнса Нельсон, – паровое облако тут не годится. Нам же не подойти к ним, пока пар не станет инертным.

– А ветер на что? Пар унесет быстро… да и других подходящих средств у нас все равно нет. Придется рискнуть. Как только адхаране покажутся, приготовьтесь открыть огонь.

– А если облако не накроет цели?

– Тогда нам предстоит бой, – ответил Шур, пристально вглядываясь в небо. – Так, кажется, грузовик на подходе. Идем!

Все трое поспешили подняться на огромную груду камней – целый холм из обломков колонн и башен вперемешку с песком и щебнем.

– Годится. Здесь и укроемся, – подытожил Шур, присев на корточки и крепко стиснув в руках лучемет. – Вон они.

Адхарский корабль, возникший в вышине прямо над ними, готовился к приземлению. Взревев двигателями, грузовик пошел вниз, окутался тучей выхлопных газов, с грохотом опустился на землю, слегка подпрыгнул и замер.

Шур тут же схватился за микрофон.

– О’кей.

Появившийся в небе крейсер спикировал к кораблю адхаран. Миг – и к черной громаде устремились тугие струи иссиня-белого пара, хлынувшего из сопел высокого давления на носу. Ударивший в землю под кормой грузовика, пар заклубился вокруг, окутал корабль, вгрызся в металл обшивки.

Корпус адхарского транспорта неярко замерцал и начал разваливаться на куски, разъедаемый паром, точно ржавчиной. Терранский крейсер, завершая пике, пронесся над ним, устремился ввысь и скрылся в небе.

Из люков адхарского транспорта горохом посыпались невиданные создания. Оказавшись снаружи, длинноногие твари бешено заскакали, засуетились вокруг грузовика. Многие бросились к бортам корабля, полезли наверх, в клубы пара, волоча за собой шланги и прочее снаряжение, и лихорадочно принялись за работу.

– Новый слой напыляют. Латают бреши.

Адхаране валили из корабля толпами, кишели вокруг, скакали вверх-вниз, карабкались на борта грузовика, прыгали на землю – одни включались в работу, другие словно бы просто бежали куда глаза глядят.

– Будто на муравейник невзначай наступили, – пробормотал Барнс.

Сплошь облепившие транспорт адхаране отчаянно орудовали распылителями в попытках остановить реакцию, залатать проеденные паром дыры, но тут в небе снова показался терранский крейсер, начинающий второй заход. Стремительно приближаясь, он превратился из крохотной точки в продолговатую игольно-острую каплю, серебром засверкавшую в лучах Сириуса. Стволы батареи орудий вдоль борта грузовика дернулись вверх и вбок, наводясь на быстро движущуюся цель.

– Кладите бомбы с ним рядом, – распорядился Шур в микрофон. – Только без прямых попаданий. Груз нужно сберечь.

Подвески для бомб под брюхом крейсера разомкнулись. Две бомбы, описывая в воздухе крутую дугу, со свистом понеслись к земле и взяли неподвижный транспорт в «вилку», взорвавшись по обе стороны от него. К небу взвились громадные столбы дыма пополам с пылью, клубами окутавшей грузовик. Черная громадина дрогнула, покачнулась, стряхнув с бортов адхаран, батарея орудий выпустила два-три залпа, но все впустую: крейсер, промчавшись мимо, скрылся из виду.

– Все. У них ни шанса, – негромко прокомментировал Нельсон. – Пока не напылят новый слой, от земли им не оторваться.

Бо2льшая часть адхаран, отхлынув от грузовика, пустилась в бегство.

– Дело почти сделано, – сказал Шур, поднявшись на ноги и выступив из развалин. – Пошли!

Над толпой адхаран вспыхнул, ударил в небо фонтаном искр белый фальшфейер, общепринятый условный сигнал, означающий капитуляцию. Сбитые с толку внезапной атакой, адхаране сгрудились кучей. Облако пара рассеялось почти без остатка. Крейсер кружил над транспортом в ожидании новых распоряжений от Шура.

– Вы только гляньте на них, – выдохнул Барнс. – Насекомые ростом с человека!

– Идем, идем! – поторопил его Шур. – Скорее! Мне лично не терпится взглянуть, что там, в трюмах.

Командир адхаран, очевидно ошеломленный атакой, встретил их снаружи и двинулся им навстречу.

И Нельсона, и Шура с Барнсом едва не вывернуло наизнанку от отвращения.

– О господи, – пробормотал Барнс. – Вот они, значит, какие…

Адхаранин почти пяти футов ростом, заключенный в черный хитиновый панцирь, стоял на четырех тонких лапах, а еще двумя неуверенно покачивал где-то на уровне брюха. Его талию опоясывал свободный ремень с подвешенным к нему оружием и каким-то снаряжением неизвестного назначения. Фасеточные глаза казались сложенными из множества крохотных линз, рот представлял собой узкую щель в нижней части продолговатого черепа, а ушей не было вовсе.

За спиной командира переминались с ноги на ногу несколько членов экипажа – некоторые с оружием, металлическими трубками в полуопущенных лапах. Командир шевельнул челюстью, разразился длинной трелью из частых, резких щелчков, взмахнул усиками-антеннами, и прочие адхаране опустили оружие.

– И как же с этой расой общаться? – спросил Барнс Нельсона.

– Неважно, – отрезал Шур, выступая вперед. – Разговаривать нам с ними не о чем. Они без нас знают, что находятся здесь незаконно, а нам интересен только их груз.

С этими словами он обогнул командира адхаран. Стоявшие за его спиной беспрекословно расступились, пропуская Шура на борт грузовика, а Нельсон с Барнсом последовали за капитаном.

Внутри царила жуткая вонь, с переборок сочилась слизь. Темные, узкие коридоры тянулись вдаль точно подземные ходы. Пол под ногами был очень скользким.

Командир адхаран, держась чуть позади, двинулся за ними следом, но Шур, словно не замечая его, шагнул в коридор. Тем временем крейсер терран приземлился снаружи, неподалеку: оглянувшись, Нельсон разглядел сквозь проем люка солдат, взявших транспорт в кольцо.

В скором времени коридор привел их к запертой двери. Шур жестом велел отворить ее.

– Откройте.

Но командир, даже не думая подчиниться, отодвинулся прочь. Сзади к нему подбежали еще несколько адхаран, все при оружии.

– Возможно, без боя дело все-таки не обойдется, – хладнокровно заметил Нельсон.

Шур поднял лучемет и направил дуло на дверь.

– Откройте, не то мне придется спалить ее.

Адхаране взволнованно защелкали, затрещали между собой, но ни один не сделал к двери ни шагу.

– Ладно, как знаете, – мрачно буркнул Шур и нажал на спуск.

Расплавленный выстрелом, металл двери задымился и потек вниз. Выжженного проема оказалось вполне достаточно, чтобы пройти дальше. Адхаране бешено засуетились вокруг, затрещали пуще прежнего; многие, бросив латать обшивку, устремились внутрь и сгрудились вокруг троицы терран.

– Идемте, – как ни в чем не бывало сказал Шур, шагнув в зияющую дыру.

Нельсон с Барнсом, держа наготове «слемы», последовали за ним.

Новый коридор довольно круто вел вниз. С каждым шагом липкая вонь и духота становились все сильнее и сильнее, толпа адхаран позади едва не дышала в затылок.

– Назад! – рявкнул Шур, развернувшись и вскинув винтовку.

Адхаране остановились.

– Вот там и стойте. Идем, скорее!

Терране свернули за угол. За поворотом начинался грузовой трюм. Сбавив шаг, Шур настороженно оглядел полудюжину адхаран-часовых с оружием наготове.

– С дороги! – велел он, качнув стволом «слема».

Часовые нехотя отступили к стенам.

– Пошли!

Решительно устремившись вперед, мимо часовых, Шур сделал шаг, другой…

И, изумленный, замер на месте.

Вот он, груз адхарского корабля! Трюм грузовика оказался наполовину заполнен аккуратными рядами млечно-огненных сфер – сотнями, тысячами крупных драгоценных камней наподобие громадных жемчужин. Бесконечные полки, битком набитые ими, тянулись в глубину корабля, насколько хватало глаз, и каждая сфера неярко мерцала, испуская некий внутренний свет, озарявший просторный, окутанный полумраком трюм транспорта.

– Глазам не верю! – выдохнул Шур.

Барнс, округлив глаза, шумно перевел дух.

– Теперь понятно, отчего они решили проскользнуть сюда без позволения. Думаю, я сам сделал бы то же. Нет, вы только полюбуйтесь!

– Крупные, это точно, – поддержал его Нельсон.

Все трое переглянулись.

– В жизни подобного не видал, – признался Шур, вновь оглядев стеллажи.

Адхарские часовые настороженно наблюдали за ними, держа на изготовку оружие в виде причудливых трубок. Шур подошел к первому ряду драгоценных камней, разложенных по полкам с геометрической точностью.

– Нет, вправду, невероятно. Драгоценные камни, сложенные, будто… будто все это – склад, битком набитый дверными ручками!

– Возможно, когда-то эти камни принадлежали адхаранам, – задумчиво проговорил Нельсон, – а строители городов из системы Сириуса их выкрали или отняли, и теперь адхаране возвращают себе свое.

– Интересно, – оживился Барнс. – Тогда понятно, каким образом адхаране сумели так быстро их отыскать. Располагая картами или планами…

– Как бы там ни было, теперь все это наше, – оборвал его Шур. – В системе Сириуса все принадлежит Терре. Решено, подписано и печатями скреплено.

– Но если камни изначально похищены у адхаран…

– Тогда нечего им было подписывать соглашения о закрытых зонах. У них имеются свои системы, а эта – наша, терранская, – пояснил Шур, потянувшись к одному из камней. – Интересно, каковы они на ощупь…

– Осторожнее, капитан. Возможно, они радиоактивны.

Стоило Шуру коснуться мерцающей сферы, адхаране схватили его и отшвырнули назад. Шур вскинул винтовку, но один из часовых вцепился в ствол «слема» и вырвал у капитана оружие.

Барнс выстрелил, и луч его «слема» сжег без остатка разом нескольких адхаран. Нельсон, припав на колено, выпустил несколько зарядов сквозь дверь, по адхаранам, столпившимся в коридоре. Адхаране открыли ответный огонь. Несколько тонких тепловых лучей рассекли воздух над самой макушкой штурмана.

– Не взять им нас! – выдохнул Барнс. – Сейчас стрелять прекратят: камешки зацепить побоятся!

И вправду, адхаране отступили к выходу, прочь из трюма: очевидно, командир отозвал тех, кто вооружен, назад.

Шур, выхватив у Нельсона «слем», разнес в раскаленную пыль еще горстку адхаран. Тем временем уцелевшие с поразительной слаженностью и быстротой загородили дверной проем массивными плитами аварийных бронепластин и принялись наглухо заваривать стыки.

– Прожжем дыру! – рявкнул Шур, прицеливаясь в стену. – Они нас закупорить здесь хотят!

Барнс тоже направил на стену дуло винтовки. Лучи пары «слемов» вгрызлись в металл, прожигая борт транспорта. Не прошло и минуты, как металл поддался: округлый кусок обшивки вывалился наружу.

За бортом транспорта терранские солдаты вели бой. Отступавшие адхаране скакали, метались из стороны в сторону, отстреливались как могли. Некоторые карабкались на обшивку транспорта, другие, побросав оружие, без оглядки бежали прочь, третьи просто беспомощно, в замешательстве толпились поодаль, бешено стрекоча между собой.

Приземлившийся крейсер ожил, замерцал соплами двигателей, качнул стволами тяжелых орудий, взяв грузовик на прицел.

– Не стрелять! – скомандовал Шур в микрофон. – Транспорт не трогайте. Ни к чему.

– Все. Им конец, – выдохнул Нельсон, спрыгнув на землю. – У них ни шанса. Они ведь воевать не умеют совсем.

Шур с Барнсом спрыгнули следом за ним, и капитан призывно махнул рукой отряду терранских солдат:

– Сюда! Сюда! Шевелитесь, чтоб вас разорвало!

Из дыры в борту транспорта сыпались, падали наземь, подскакивая, раскатывались во все стороны млечно-белые сферы. Поврежденная выстрелами часть стеллажей рухнула, и содержимое полок водопадом хлынуло наружу в таком количестве, что вокруг шагу некуда стало ступить.

Барнс подхватил один из камней. Ладонь слегка обожгло сквозь перчатку, пальцы защипало, словно слабенькой электрической искрой. Поднятый повыше, к свету, камень оказался матовым. Внутри, в млечно-белом сиянии, неторопливо плавали взад-вперед какие-то мутные пятнышки. Сфера мерцала, пульсировала, словно живая.

Нельсон, взглянув на Барнса, широко улыбнулся.

– Красота, а?

– Да, красивая штука, – согласился Барнс, подбирая еще один камень.

Один из адхаран, взобравшихся на обшивку грузовика да так и засевших там, выстрелил в него, но промахнулся.

– Вы только гляньте, сколько их тут! Должно быть, тысячи!

– Вызовите сюда одно из торговых судов. Пусть грузятся и увозят, – решил Шур. – Скорее бы сбыть с рук всю эту красоту и отправить на Терру, а то как-то даже не по себе.

Между тем бой подошел к концу. Терранские солдаты, согнав уцелевших адхаран в кучу, окружили их плотным кольцом.

– А с ними что делать будем? – спросил Нельсон.

Но Шур словно не слышал вопроса: он увлеченно разглядывал камень, неторопливо вертя его в руках.

– Поглядите-ка, – пробормотал он. – Как ни поверни, цвета всякий раз разные. Вы такое когда-нибудь видели?

Невдалеке с грохотом неуклюже приземлился большегрузный терранский транспорт. Из его распахнувшихся люков, урча двигателями, покатили наружу, к адхарскому кораблю, вилочные погрузчики – целый флот кургузых, приземистых автомобильчиков. Одни уложили на место пандус, ведущий в трюм адхарского грузовика, другие приготовились пустить в ход робоковши.

– Давайте, гребите, – заметно шепелявя, пробубнил Сильван Фрай.

Подойдя к капитану Шуру, управляющий терранской промышленностью и торговлей утер ярко-красным носовым платком покрытый испариной лоб.

– Потрясающий трофей, капитан! Вот находка так находка!

С этим он протянул капитану руку. Ладонь Фрая тоже оказалась влажной от пота.

– Понять не могу, как мы могли ее проморгать, – заметил Шур. – Ведь адхаране приземлились и сразу же все нашли. Мы наблюдали за ними и видели, как они порхают от планеты к планете, будто медоносная пчела. Отчего наши разведчики не обнаружили все это?

– Да какая, собственно, разница? – Пожав плечами, Фрай осмотрел один из камней, подбросил его в воздух, поймал в подставленную ладонь. – Полагаю, вскоре такие штуки будет – либо захочет – носить на шее каждая из терранских дам, а через каких-то полгода терранки сами перестанут понимать, как жили без них раньше. Таковы уж люди, капитан!

Уложив шар в портфель, Фрай щелкнул замком.

– Пожалуй, прихвачу один домой, в подарок супруге, – пояснил он.

Один из терранских солдат подвел к ним командира адхаран. Тот безмолвствовал – не щелкал, не стрекотал. Уцелевших адхаран обезоружили и отпустили продолжать ремонт корабля. Вскоре все бреши в обшивке были залатаны.

– Можете быть свободны, – сообщил Шур командиру адхаран. – Конечно, мы могли бы обвинить вас в пиратстве и расстрелять, но что в этом проку? Лучше передайте своим властям: в систему Сириуса пусть больше не суются.

– Он вас не понимает, – мягко заметил Барнс.

– Знаю. Все это – так, для проформы. Однако общую мысль он, думаю, уловил.

Командир адхаран молча ждал продолжения.

– Все, все, – сказал ему Шур, раздраженно махнув рукой в сторону адхарского корабля. – Иди. Взлетайте, убирайтесь отсюда и больше не возвращайтесь.

Солдат отпустил адхаранина, и тот, неторопливо подойдя к транспорту, скрылся в проеме люка. Адхаране, чинившие обшивку, собрали инструменты и последовали за командиром.

Люки захлопнулись. Адхарский корабль, пробуждаясь к жизни, задрожал, взревел двигателями, неуклюже оторвался от поверхности, взвился в небо, развернулся и устремился прочь, в космическое пространство.

Шур провожал грузовик взглядом, пока тот не скрылся из виду.

– Вот так-то, – подытожил он, быстрым шагом двинувшись к крейсеру и увлекая за собой Фрая. – Значит, вы полагаете, на Терре эти камешки не останутся без внимания?

– Ну разумеется! А вы сомневаетесь?

– Нет. Совершенно с вами согласен.

Шур замолчал и погрузился в раздумья.

– Они успели побывать только на пяти из десятка планет, – наконец сказал он. – Значит, на оставшихся внутренних планетах может найтись еще столько же. После того как этот груз будет доставлен на Терру, можно начать поиски там. Адхаране сумели найти камни, значит, и мы найдем.

Глаза Фрая заблестели под линзами очков.

– Прекрасная мысль! Мне как-то и в голову не пришло, что это еще не все.

– Не все. Должны быть еще, я уверен. Вот только…

Нахмурившись, Шур, почесал подбородок.

– В чем дело? Что вас тревожит?

– Вот только не понимаю, почему мы прежде не смогли их найти?

– Не стоит волнений! – заверил его Фрай, от души хлопнув капитана по спине.

Шур согласно кивнул, однако задумчивая морщинка между его бровей сделалась глубже прежнего.

– И все-таки почему же мы так и не нашли их сами? Как по-вашему, нет ли в этом какого-нибудь подвоха?

Усевшись перед видеомонитором в рубке управления, командир адхарского транспорта покрутил верньер, настраиваясь на нужный канал связи.

Вскоре посреди экрана возникло изображение контрольной базы, размещенной на второй планете системы Адхары. Командир поднес к горлу раструб звукоулавливателя.

– Скверные новости.

– Что произошло?

– Терране атаковали нас и захватили остаток груза.

– Сколько к тому времени оставалось на борту?

– Половина. Мы посетили только пять из десяти планет.

– Досадно. Что с грузом? Увезен на Терру?

– Предположительно, да.

Долгая пауза.

– А климат на Терре теплый?

– Насколько мне известно, да. Вполне.

– Тогда, возможно, все еще обернется благополучно. Правда, кладки на Терре мы размещать не планировали, но если…

– Мне очень не хотелось бы отдавать в руки терран бо2льшую часть следующего поколения. Весьма сожалею, что мы не продвинулись в размещении дальше.

– Тревожиться не о чем. Мы обратимся к Матери с нижайшей просьбой отложить еще партию и возместим утрату.

– Но для чего терранам могли понадобиться наши яйца? Когда потомство начнет появляться на свет, их не ждет ничего, кроме множества бед и хлопот. Нет, я их не понимаю. Умы терран пониманию попросту недоступны. Представить себе без содрогания не могу, что там начнется, когда яйца вызреют… А в условиях влажной планеты долго этого ждать не придется.

## Потомство

Эд Дойл торопился, как только мог. Поймав колесный наземный таксомотор, он помахал перед носом робота-водителя пятьюдесятью кредитами, утер налившееся нездоровым румянцем лицо красным носовым платком, расстегнул ворот рубашки, а потом всю дорогу к больнице самым жалким образом потел, сглатывал и облизывал губы.

Наконец наземный автомобиль плавно затормозил перед огромным, увенчанным белым куполом зданием больничного комплекса. Немедленно выскочив из кабины, перемахивая разом через три ступеньки, Эд растолкал посетителей и выздоравливающих пациентов, столпившихся на широкой террасе, с разбегу, ударом плеча, распахнул двери и ворвался в холл, не на шутку изумив санитаров и прочих важных, занятых делом особ.

Посреди холла он остановился, обводя взглядом все вокруг: ноги расставлены шире плеч, кулаки стиснуты, грудь высоко вздымается с каждым вдохом, хриплым, точно дыхание зверя.

– Где?! – рявкнул Эд.

В холле сделалось тихо. Все вокруг, забыв о делах, повернулись к нему.

– Где?! – вновь рявкнул он. – Где она… э-э… они?

Как же им повезло, что Дженет родила именно в этот день! Проксима Центавра от Терры неблизко, с регулярностью сообщения дела – хуже некуда. В ожидании рождения ребенка Эд вылетел с Проксимы заблаговременно, за несколько недель, и только что прибыл в город. И только-только поставил чемодан на ленту багажного конвейера, как робот-курьер вручил ему сообщение: «Центральная больница Лос-Анджелеса, только что».

Разумеется, Эд сразу же поспешил туда. И всю дорогу невольно радовался, как угадал с прибытием – приехал, можно сказать, час в час. Знакомая радость… Сколько раз подобные чувства охватывали его за долгие годы ведения дел в «колониях», на дальних рубежах, на окраинах терранской цивилизации, где улицы до сих пор освещены электрическими фонарями, а двери открывают рукой!

Похоже, привыкнуть к прежней жизни будет не так-то просто. Сконфуженный, Эд оглянулся на двери за спиной. Он ведь распахнул створки плечом, даже не вспомнив о «глазе», и теперь двери плавно, неторопливо закрывались за ним. Несколько успокоившись, он спрятал носовой платок в карман. Больничные санитары снова взялись за дело, возобновив прерванную работу. Один из них, высоченный робот последней модели, подкатил к Эду, ловко развернул планшет для заметок, нацелил фоточувствительные элементы глаз на раскрасневшееся лицо Эда и замер.

– Позвольте осведомиться, кого вы ищете, сэр? Кого вы желаете видеть?

– Жену.

– Ее фамилия, сэр?

– Дойл. Дженет Дойл. Она только что родила.

Робот сверился с записями.

– Следуйте за мной, сэр.

С этими словами он покатил вдоль коридора. Эд, вновь охваченный беспокойством, двинулся следом.

– С ней все о’кей? Я успел вовремя?

– С вашей супругой все в порядке, сэр.

Робот вскинул металлическую руку к плечу, и одна из боковых дверей отодвинулась в сторону.

– Сюда, сэр.

Одетая в потрясающий костюм из лазоревой сетки, Дженет с сигаретой между пальцев, скрестив стройные ноги, сидела у письменного стола красного дерева и говорила, говорила, а элегантного вида доктор, сидевший по ту сторону стола, внимательно ее слушал.

– Дженет! – воскликнул Эд, переступив порог.

Жена повернулась к нему:

– Привет, Эд. Только что прилетел?

– Ага. Что, уже… уже все? Ты… ну, то есть… произошло, да?

Дженет рассмеялась, сверкнув двумя ровными рядами белоснежных зубов.

– Ну конечно! Входи же, садись. А это доктор Биш.

Вне себя от волнения, Эд уселся напротив обоих.

– Хелло, док. Стало быть, делу конец?

– Да. Ожидаемое событие произошло, – подтвердил доктор Биш.

Голос его прозвучал монотонно, металлически, и Эд с удивлением понял: да ведь доктор не человек – робот! Робот высшего класса, в отличие от обычных железноруких, железноногих трудяг изготовленный человекоподобным. Настолько человекоподобным, что Эду, долгое время пребывавшему в отъезде, не сразу удалось его раскусить. Впрочем, удивляться тут было нечему: выглядел доктор Биш этаким пухлым, упитанным добрячком в очках. Его широкие, мясистые ладони покоились на столе, на пальце поблескивало кольцо. Все, все как настоящее – костюм в полоску, полосатый галстук с бриллиантовой заколкой, аккуратно остриженные ногти, безукоризненный пробор в черных волосах…

Вот только голос выдавал его с головой. Похоже, добиться живого, человеческого звучания пока что не удалось никому – сжатый воздух и система вращающихся дисков для этого не годится, но в остальном выглядел доктор весьма и весьма убедительно.

– Насколько мне известно, вы, мистер Дойл, работаете в районе Проксимы, – любезно заговорил доктор Биш.

– Ага, – кивнув, подтвердил Эд.

– Далековато, не так ли? Мне побывать там пока что не довелось, но очень хотелось бы. Правда ли у нас почти все готово, чтобы двинуться дальше, к Сириусу?

– Послушайте, док…

– Имей же терпение, Эд.

Затушив сигарету, Дженет укоризненно взглянула на мужа. За шесть месяцев разлуки она нисколько не изменилась: небольшое личико, светлые волосы, алые губы, глаза, холодные, точно пара голубых льдинок… а теперь и фигура по-прежнему безупречна.

– Сейчас его принесут прямо сюда, – продолжала она. – Всего через пару минут. Его ведь нужно и вымыть, и глазки закапать, и сделать волновой снимок мозга.

– «Его»? Значит, у нас мальчик?

– Ну разумеется! Разве не помнишь? Ты ведь был здесь, со мной, когда я сделала снимки, и мы уже тогда все обговорили. Ты ведь не передумал?

– Менять что-либо уже поздно, мистер Дойл, – монотонно, безмятежно, металлически прогудел доктор Биш. – Ваша жена решила назвать сына Питером.

Слегка ошарашенный, Эд согласно кивнул.

– Питер. Да, верно. Мы ведь договорились. Питер, – проговорил он, будто пробуя имя новорожденного сына на вкус. – Ага. Питер. Прекрасно. Мне нравится.

Внезапно стена исчезла, из матовой сделавшись прозрачной. Эд, вздрогнув от неожиданности, обернулся. За стеной оказалась просторная, ярко освещенная палата, полная медицинского оборудования и роботов-санитаров в белом. Один из роботов, толкая перед собою тележку, двигался к ним. На тележке стояла довольно большая металлическая ванночка.

Дыхание Эда сделалось чаще, голова закружилась. Не сводя взгляда с ванночки на тележке, он поднялся и шагнул к прозрачной стене.

Следом за ним встал из-за стола и доктор Биш.

– Не хотите ли тоже взглянуть, миссис Дойл?

– Конечно, хочу.

Подойдя к стене, Дженет остановилась рядом с Эдом, скрестила руки, смерила ванночку изучающим взглядом.

Доктор Биш подал знак санитару. Опустив в ванночку электромагнитные захваты, заменявшие кисти рук, робот вынул из нее и поднял повыше решетчатый лоток. В лотке, с головы до ног мокрый после мытья, лежал, изумленно глазея на все вокруг, новорожденный, Питер Дойл – сплошь ярко-розовый, если не считать пушка волос на макушке и огромных голубых глаз, крохотный, беззубый, сморщенный, точно иссушенный старостью древний мудрец.

– Ну и ну! – выдохнул Эд.

Доктор Биш вновь подал знак роботу-санитару. Стена отъехала вбок, и санитар с подносом на вытянутых руках въехал в кабинет. Вынув Питера из лотка, доктор Биш поднял его повыше, внимательно осмотрел, повернул так и сяк, изучая младенца со всех сторон.

– Прекрасно выглядит, – наконец сказал он.

– А что показали волновые снимки? – спросила Дженет.

– Результаты исследования великолепны. Весьма многообещающий потенциал. Особо отмечу высокий уровень развития… – Но тут доктор осекся на полуслове. – Что с вами, мистер Дойл?

Эд, улыбаясь от уха до уха, тянулся к нему.

– Позвольте мне, док. Хочу подержать его. Поглядеть, насколько тяжел. С виду-то вон какой великан…

Доктор Биш в ужасе и изумлении разинул рот. Дженет ахнула, высоко подняв брови.

– Эд! – резко, визгливо вскрикнула она. – Что на тебя нашло?!

– Боже правый, мистер Дойл, – пробормотал доктор.

Эд в недоумении заморгал.

– Э-э… а… что тут такого?

– Если б я знал, что у вас на уме…

Доктор Биш поспешно вручил Питера санитару, и тот, стремительно выкатившись из кабинета, вновь опустил лоток в металлическую ванночку. Еще миг, и робот с тележкой и ванночкой скрылся из виду, а стена с глухим лязгом встала на место.

Дженет зло стиснула плечо мужа.

– Господи милосердный, Эд, ты в своем уме?! Идем. Идем отсюда, пока ты еще чего-нибудь не натворил.

– Но я…

– Идем, – оборвала его Дженет, вымученно улыбнувшись доктору Бишу. – Мы пойдем, доктор. Большое спасибо за все. А на него внимания не обращайте. Он, видите ли, долго пробыл в отъезде и…

– Да, понимаю, – как ни в чем не бывало откликнулся тот, успев взять себя в руки. – Надеюсь, миссис Дойл, позже мы с вами еще побеседуем.

Дженет выволокла Эда в холл. Щеки ее полыхали румянцем.

– Эд, что с тобой? Мне в жизни еще не бывало так неудобно! Эх, пнуть бы тебя вовремя!

– Но что…

– Сам знаешь: нам не позволено прикасаться к нему. Всю жизнь ему поломать хочешь?

– Но…

– Идем!

Поспешив наружу, оба остановились на больничной террасе. День выдался ясным, солнце палило вовсю.

– Кто знает, сколько вреда ты ему причинил? Возможно, уже всю психику малышу исковеркал! Вот вырастет невротиком с эмоциональным расстройством – знай: это из-за тебя.

Вспомнив обо всем, Эд вмиг обмяк, смущенно поник головой.

– Да, верно. Совсем забыл. К детишкам нельзя подходить никому, кроме роботов. Прости, Джен. Сам не свой был от радости. Надеюсь, я ничего непоправимого не натворил.

– Но как можно забыть о таких вещах?

– На Прокси все совсем по-другому.

Павший духом, пристыженный, Эд махнул рукой проезжавшему мимо колесному таксомотору. Водитель, свернув к тротуару, остановился возле него.

– Прости, Джен. Виноват я. Чертовски виноват. Совсем от радости голову потерял. Едем-ка, выпьем где-нибудь кофе, поговорим. Интересно же, что тебе доктор сказал.

* * *

Эд ограничился чашкой кофе, а Дженет заказала бренди со льдом. Темно в «Нимфитовом Зале» было – хоть глаз выколи, только над разделявшим их столиком мерцал неяркий, призрачный свет, исходивший непонятно откуда. Точно такое же сияние испускали и другие столики. Между столиками беззвучно сновала, разнося выпивку, робоофициантка с подносом, в глубине зала негромко играла музыка.

– А дальше? – нарушил молчание Эд.

– Дальше?

Сбросив жакет, Дженет перекинула его через спинку кресла. Груди ее слегка замерцали в рассеянном свете.

– Больше и рассказать-то практически нечего. Прошло все нормально, продолжалось недолго. Я почти все это время болтала с доктором Бишем.

– Хорошо, что я успел вовремя.

– Как долетел?

– Прекрасно.

– С сообщением лучше не стало? Добираться все так же долго?

– Да, тут все по-прежнему.

– Не понимаю, что тебя гонит в такую даль? Вы ведь на этой Проксиме… можно сказать, совсем от жизни отрезаны. Чем тебя привлекают эти «колонии»? Неужели там на сантехническое оборудование такой бешеный спрос?

– Да, спрос неплохой. Фронтир… а устроиться цивилизованно хочется всякому, – подтвердил Эд, неопределенно взмахнув рукой. – Что доктор тебе про Питера говорил? Каким он станет? Разве уже можно определить? По-моему, судить еще рановато.

– Об этом доктор собирался сказать как раз перед твоей дикой выходкой. Приедем домой, созвонюсь с ним по видеофону. Но волновые данные должны быть хорошими: как-никак, лучший евгенический потенциал…

– По крайней мере, с твоей стороны, – буркнул Эд.

– Надолго ты в этот раз?

– Не знаю. Нет, вряд ли надолго. Нужно назад возвращаться: дело не ждет. Но до отлета мне бы, конечно, очень хотелось увидеть его еще раз, – признался он, с надеждой взглянув на жену. – Как думаешь, можно?

– Наверное, да.

– Сколько ему еще там оставаться?

– В больнице? Дня два-три, не больше.

Эд сделал паузу.

– Вообще-то я не о больнице. Я имел в виду – с ними. С этими… Скоро мы сможем его забрать? Скоро домой отвезем?

За столиком воцарилось молчание. Покончив с бренди, Дженет откинулась назад, закурила; сигаретный дым пополз к Эду, клубясь в неярком мерцании столика.

– Эд, по-моему, ты так ничего и не понял. Тебя постоянно нет дома, а с тех пор, как ты был ребенком, произошло столькое! Новые методы, новые технологии… множество новых вещей, о которых прежде даже не подозревали. В кои-то веки – настоящий прогресс! Все по науке. Новейшая разработка, действенная методология работы с детьми на весь период развития. Воспитание, обучение… Я все об этом прочла, – с лучезарной улыбкой закончила она.

– И что же? Когда нам позволят забрать его?

– Через два-три дня его выпишут из больницы и направят в центр психопедиатрии, для тестирования и обследований. Оценят потенциал, все скрытые способности. Определят наиболее подходящее направление развития.

– А потом?

– А потом поместят в соответствующее воспитательно-образовательное учреждение. Для обучения согласно наклонностям. Знаешь, Эд, по-моему, его ждет блестящее будущее. Видел бы ты лицо доктора Биша! Когда я вошла, он как раз изучал волновые снимки и разглядывал их с таким выражением… Как бы это описать? – Дженет ненадолго задумалась в поисках подходящего слова. – Едва ли… едва ли не с алчностью, вот! С неподдельным восторгом! Они ведь всем сердцем болеют за дело, и…

– «Сердцем»? Это же роботы! Железяки!

– Эд, ну в самом-то деле! Что на тебя нашло?

– Ничего, – буркнул он, нахмурившись и опустив взгляд. – Продолжай.

– Так вот, они позаботятся о его правильном развитии и обучении. Постоянно тестируя его способности. Затем, примерно в девять, его переведут в…

– «Примерно в девять»? То есть в девять лет?

– Ну разумеется.

– А нам-то вернут когда же?

– Эд, я, кажется, объяснила! Неужели все заново повторять?

Эд, вскинувшись, выпрямился.

– Бог ты мой, Джен! Не можем же мы ждать девять лет! В жизни такого не слышал! Девять лет… да в девять человек, считай, наполовину взрослый!

– В этом и суть, – ответила Дженет, подавшись к нему и опершись обнаженным локтем о столик. – Расти ему нужно среди них. Не с нами. Вот после, когда он вырастет, сформируется, станет не столь пластичным, с ним можно будет общаться сколько угодно.

– «После»? Это когда ему стукнет лет восемнадцать? – Эд, оттолкнув кресло от столика, вскочил на ноги. – Поеду туда и сейчас же его заберу!

Дженет, перекинув изящную ручку через спинку кресла, смерила мужа безмятежным взглядом.

– Сядь, Эд. Сядь и, будь добр, хоть ради разнообразия веди себя как взрослый.

– Неужели тебе все равно? Неужели тебя все это нисколько не трогает?

– Разумеется, мне не все равно, – пожав плечами, ответила она. – Однако так нужно. Иначе он разовьется неверно. Все это – для его блага. Не для нас. Для нас его не существует. Надеюсь, ты не желаешь ему внутриличностных конфликтов и прочих психических отклонений?

Эд двинулся к выходу.

– Увидимся после.

– Куда ты собрался?

– Просто пройтись. Не выношу я заведений такого рода. Неуютно мне здесь. Увидимся после.

Миновав зал, он подошел к дверям. Двери отворились, и он оказался на улице, залитой полуденным солнцем. Казалось, жаркий солнечный свет хлещет с небес будто ливень. Ослепленный его сиянием, Эд заморгал. Мимо текли рекой, спешили куда-то бесконечные толпы народу. Люди, толчея, шум…

Ошеломленный, он слился с толпой и зашагал вдоль улицы. Конечно же, где-то там, в глубине души, он все понимал. Новые достижения в воспитании и обучении. Новые методы работы с детьми. Но прежде все это оставалось каким-то общим, абстрактным. Не имеющим ни малейшего отношения ни к нему, ни к его ребенку.

Прогулка мало-помалу успокаивала. Пожалуй, он в самом деле тревожится попусту. Конечно же, Дженет абсолютно права. Все это – для блага Питера. Питер же – не игрушка, не домашний кот или пес. Питер ведь, как-никак, человек, и жизнь его – его жизнь. Воспитание и обучение – не для них с женой, а для него. Для того чтобы он, Питер, правильно рос и воспитывался. Чтобы все способности смог раскрыть в полной мере. Для этого его нужно как следует сформировать, выучить, подготовить.

Естественно, роботы справятся с таким делом лучше людей. Роботы смогут воспитать его по науке, согласно рациональным методикам, не поддаваясь капризам эмоций. Роботы не сердятся. Роботы не ноют и не ворчат. Не шлепают детей, не орут на них. Не отдают противоречивых распоряжений. Не ссорятся между собой, не используют ребенка в собственных целях. И, наконец, когда вокруг только роботы, никакие эдиповы комплексы не страшны!

Да и вообще любые комплексы. Откуда им взяться? Давным-давно известно, что все неврозы уходят корнями в ранние годы жизни. К воспитанию. К родительскому воспитанию. К преподанным ребенку урокам, к внушенным ему запретам и манерам, к поощрениям и наказаниям. Неврозы, комплексы, отклонения в развитии – все это растет из субъективных отношений, складывающихся между родителями и детьми. А вот если исключить родительский фактор…

Никто из родителей не способен объективно относиться к собственным детям. Их отношение к детям неизменно пристрастно, подвержено влиянию чувств, а значит, и видение родителей неизменно искажено. Таким образом, в учителя и наставники для собственных детей никто из родителей не годится.

Роботы – дело другое. Роботы могут беспристрастно изучать ребенка, анализировать его желания и потребности, тестировать его способности и интересы, и даже не подумают загонять его в какие-то определенные рамки. Среди роботов ребенок будет воспитываться согласно собственным наклонностям, собственным интересам, определенным и оцененным научными методами.

Эд подошел к перекрестку. Мимо, урча двигателями, сплошным потоком неслись машины. Забывшись, он шагнул вперед…

…и вздрогнул от громкого лязга. Решетка, преградившая путь, поневоле заставила остановиться. Вот так-то. Его безопасность тоже вверена роботам.

– Будьте осторожнее, сэр! – прогремел строгий металлический голос где-то поблизости.

– Прошу прощения.

Эд сделал шаг назад. Решетка безопасности поднялась кверху, и Эд принялся ждать смены сигнала светофора.

Да, все это пойдет Питеру только во благо. Роботы и воспитают, и обучат его – лучше некуда. Ну а после, когда Питер минует стадию взросления, станет не настолько податливым, не настолько чувствительным к…

– Так для него будет лучше, – прошептал Эд. – Так для него будет лучше.

Очевидно, его шепот оказался не таким уж и тихим: несколько человек оглянулись. Смущенный, Эд покраснел. Разумеется, так для Питера будет лучше. Можно не сомневаться.

Восемнадцать лет! Общения с сыном ему не видать, пока Питеру не исполнится восемнадцать. Восемнадцать… практически взрослый человек!

Красный на светофоре сменился зеленым. По-прежнему погруженный в раздумья, Эд, старательно держась границ «зебры», перешел улицу вместе с прочими пешеходами. Да, так для Питера лучше. Однако восемнадцать лет – время очень уж долгое.

– Чертовски долгое, – хмуря лоб, пробормотал он. – Дьявольски долгое, будь оно проклято.

* * *

Доктор 2g-Y Биш внимательно пригляделся к стоящему у стола. Реле его накопителей памяти негромко защелкали, сужая область поиска опознаваемого изображения, стремительно проматывая перед считывателем возможные варианты.

– Я помню вас, сэр, – наконец сказал он. – Вы – тот самый, с Проксимы. Из колоний. Дойл. Эдвард Дойл. Так-так… так-так… Однако встречались мы с вами довольно давно. Если не ошибаюсь…

– Девять лет назад, – мрачно напомнил Эд Дойл. – Ровно девять лет назад, с точностью до дня.

Доктор Биш сложил перед собою руки.

– Присаживайтесь, мистер Дойл. Чем могу быть полезен? Как поживает миссис Дойл? Весьма обаятельная дама, сколько мне помнится. Принимая у нее роды, я имел с ней восхитительную беседу. Как…

– Скажите, доктор, известно вам, где мой сын?

Доктор Биш задумчиво забарабанил пальцами по полированной столешнице красного дерева, слегка опустил веки, словно глядя куда-то вдаль.

– Да. Да, мистер Дойл, где находится ваш сын, мне известно.

Эд Дойл слегка успокоился.

– Прекрасно, – кивнул он, с облегчением переводя дух.

– Где находится ваш сын, я знаю точно, так как сам около года назад направил его в Лос-Анджелесский Биологический научно-исследовательский центр. Ваш сын, мистер Дойл, оказался невероятно способным ребенком. Одним из немногих – не побоюсь этого слова, из считаных единиц, обладающих подобным потенциалом.

– Могу я увидеть его?

– «Увидеть»? В каком, извините, смысле?

Сохранить самообладание стоило Дойлу немалых трудов.

– По-моему, я выразился яснее некуда.

Доктор Биш, не сводя с собеседника взгляда, почесал подбородок. Фотоэлементы его мозга зажужжали, работая с максимальной быстротой, контакты реле защелкали, то наращивая, то понижая напряжение электрических токов, выстраивая длинные цепочки: есть сигнал – нет сигнала, есть сигнал – нет сигнала, единица – ноль, единица – ноль…

– Вы желаете осмотреть его? Таково первое значение употребленного вами слова. Или вы желаете поговорить с ним? Порой данное выражение может означать и более непосредственные контакты. Смысл слова «увидеть» довольно широк.

– Я хотел бы с ним побеседовать.

– Теперь понятно, – сказал Биш, неторопливо вынимая из раздаточного устройства на столе какие-то бланки. – Но прежде вам, разумеется, необходимо заполнить несколько стандартных документов. Как долго вы желаете беседовать с ним?

Эд Дойл, не мигая, глядел в добродушное, безмятежное лицо доктора.

– Я. Желаю. Побеседовать с ним. Часа два-три. Может, и больше. Наедине.

– «Наедине»?

– Без присмотра роботов.

Доктор Биш призадумался, зашуршал бланками, слегка сминая ногтем края страниц.

– Мистер Дойл, – заботливо заговорил он, – в подходящем ли вы эмоциональном состоянии для встречи с сыном? Вы ведь, насколько я понимаю, совсем недавно прибыли из колоний?

– Да. С Проксимы вылетел три недели назад.

– И, следовательно, в Лос-Анджелес прилетели только сегодня?

– Именно.

– А приехали только затем, чтоб увидеться с сыном, или у вас здесь есть и другие дела?

– Только затем, чтоб увидеться с сыном.

– Понимаете, мистер Дойл, для Питера начался весьма важный, критический период развития личности. Мальчик, можно сказать, только что переведен в Биологический научно-исследовательский центр для интенсивного обучения. До сих пор он проходил общеобразовательную – недифференцированную, как у нас принято говорить, – подготовку, но теперь в его становлении начался новый этап. Последние полгода Питер учился по особой программе, специализируясь в собственной, строго определенной области, а именно – в органической химии. Далее ему предстоит…

– А сам Питер об этом что думает?

Биш сдвинул брови.

– Не понимаю вас, сэр.

– Ну, как ему это нравится? Хочется этого ему самому?

– Мистер Дойл, у вашего сына имеются все задатки для того, чтоб стать одним из талантливейших биохимиков мира. За все время работы с человеческими существами, воспитывая и обучая их, мы еще ни разу не сталкивались с более интенсивными, комплексными способностями к усвоению и обобщению данных, построению теорий и обработке опытного материала, чем те, которыми наделен ваш сын. Все тесты показывают: некоторое время спустя он поднимется к самым вершинам в избранной области науки. Да, мистер Дойл, пока он еще ребенок, но ведь учиться следует именно в детстве!

Дойл поднялся.

– Объясните, где и как мне его найти. Я побеседую с ним часа два, а дальше… дальше пусть сам решает.

– «Дальше»?

Дойл, стиснув зубы, сунул руки в карманы. Его раскрасневшееся лицо исполнилось мрачной, непреклонной решимости. За девять лет он порядком отяжелел, обрюзг, щеки покрылись паутинкой багровых прожилок, поредевшие волосы приобрели серебристо-стальной оттенок, невзрачный костюм давно не видывал утюга, однако упрямства Эд Дойл не утратил ничуть.

Доктор Биш сокрушенно вздохнул.

– Что ж, хорошо, мистер Дойл. Вот ваши бумаги. Закон позволяет вам наблюдать сына всякий раз, как вы подадите соответствующее заявление. Поскольку период недифференцированной подготовки для него завершен, вы также вправе беседовать с ним на протяжении девяноста минут.

– Наедине?

– Данное время вы можете провести с ним вне пределов Центра, – объяснил доктор Биш, придвинув к Дойлу бумаги. – Заполните эти бланки, и я распоряжусь доставить Питера сюда.

С этими словами он смерил стоящего перед ним человека оценивающим взглядом.

– Надеюсь, вы не забудете, что любые эмоциональные переживания на данной критической стадии могут весьма серьезно замедлить его дальнейшее развитие. Он выбрал свою область деятельности, мистер Дойл, и мешать его профессиональному росту, в том числе посредством неосознанных ситуативных блоков, недопустимо. На протяжении периода обучения Питер общался только с нашим техническим персоналом. К контактам с другими человеческими существами он не привык. Прошу вас помнить об этом и быть осторожным.

Дойл, не ответив ни словом, сгреб со стола бумаги и выхватил из кармана самопишущее перо.

Узнать сына, вышедшего из бетонной громады Центра в сопровождении пары роботов-служителей, оставивших его в нескольких ярдах от наземного автомобиля с Эдом внутри, припаркованного возле парадного входа, ему удалось далеко не сразу.

– Пит! – окликнул Эд мальчика, распахнув дверцу.

Сердце в груди затрепетало, заныло. Сын, щурясь на ярком солнце, подошел к машине. День был на исходе, стрелки часов показывали почти четыре. Ветерок, веявший над стоянкой, шуршал парой газет и еще каким-то бумажным мусором.

Питер оказался худощавым и стройным. Огромные темно-карие глаза он явно унаследовал от Эда, а вот светло-русые волосы скорее от матери, Дженет. Впрочем, подбородок ему тоже достался отцовский – угловатый, твердый, правильной формы. Окинув сына взглядом, Эд невольно заулыбался. Надо же, девять лет… целых девять лет миновало с тех пор, как робот-санитар вынул из ванночки на тележке решетчатый лоток, показав ему крохотного, сморщенного младенца, красного, как вареный рак!

С тех пор Питер здорово вырос, превратился из младенца в гордого, стройного, ясноглазого мальчугана с выразительным, чистым лицом.

– Пит, – заговорил Эд, – ну, как ты тут, черт побери?

Мальчишка, подойдя к дверце автомобиля, безмятежно взглянул в глаза Эда, оценивающе оглядел и машину, и робота-водителя, и грузного, не первой молодости человека в мятом твидовом костюме, неуверенно улыбающегося ему.

– Садись. Полезай сюда, – сказал Эд, сдвинувшись вбок. – Давай же, садись. Нам есть куда прокатиться.

Мальчишка вновь оглядел его с головы до ног. Внезапно вспомнив и о мешковатом костюме, и о нечищеных туфлях, и о неопрятной седой щетине на подбородке, Эд покраснел, выдернул из кармана красный носовой платок и нервно утер взмокший от пота лоб.

– Я прямо с корабля, Пит, – пояснил он. – С Проксимы только что прилетел. Не успел даже переодеться, вот и… растрепан слегка. Перелет-то, видишь ли, долгий…

Питер понимающе кивнул.

– Четыре целых и три десятых светового года, если не ошибаюсь?

– Да. Три недели лету. Садись. Неужели проехаться не хочешь?

Питер уселся с ним рядом. Эд хлопнул дверцей.

– Едем, – скомандовал он.

Робот-водитель завел мотор.

– Вези… – Эд выглянул за окно. – Правь вон туда. К холму. За город. На дух не выношу больших городов, – пояснил он Питу. – Никак не могу к ним привыкнуть.

– В колониях нет больших городов, верно? – пробормотал Питер. – И потому ты непривычен к городской среде обитания?

Эд откинулся на спинку кресла. Сердце мало-помалу успокаивалось, замедляло стук.

– Нет, Пит. По правде сказать, все как раз наоборот.

– То есть?

– Я отправился на Прокси из-за того, что не выношу больших городов.

На это Питер не ответил ни словом. Наземный автомобиль поднимался все выше и выше, мчался вверх вдоль стального хайвея, теряющегося в холмах. Прямо под ними, внизу, будто россыпь цементных кубиков, раскинулся громадный, внушительный комплекс зданий исследовательского центра. Встречных машин по пути почти не попадалось: бо2льшую часть пассажиров и грузов теперь возили по воздуху, а наземный транспорт доживал последние дни.

Дорога выровнялась. Машина мчалась вдоль гряды холмов. По обе стороны от полотна замелькали кусты и деревья.

– Хорошо здесь, наверху, – сказал Эд.

– Да, пожалуй.

– Как… как ты все это время жил? Я ведь вон сколько тебя не видел, да и видел-то всего раз. Сразу же после рождения.

– Я знаю. Твой визит отмечен в личном деле.

– И как у тебя? С учебой все ладно?

– Да, вполне.

– Обращаются с тобой хорошо?

– Разумеется.

Спустя еще немного времени Эд наклонился вперед.

– Останови здесь, – велел он роботу-водителю.

Автомобиль сбавил скорость, подруливая к обочине.

– Сэр, здесь ничего не…

– Вот и прекрасно. Выпусти нас. Дальше пойдем пешком.

Машина остановилась. Пассажирская дверца медленно, словно нехотя, распахнулась, и Эд поспешил выйти из кабины на проезжую часть. Следом за ним не торопясь выбрался наружу озадаченный Питер.

– Где мы?

– Нигде. Просто за городом.

Эд с лязгом захлопнул дверцу.

– Езжай в город, – бросил он водителю. – Нам ты больше не нужен.

Машина укатила прочь. Эд сошел на обочину. Питер последовал за ним. Отсюда склоны холмов тянулись вниз, к окраинам огромного города, титанической панорамой раскинувшегося у их подножий. Глубоко вздохнув, Эд широко развел руки в стороны, сбросил пиджак и перекинул его через плечо.

– Пошли, – сказал он, шагнув в траву у обочины. – Идем, идем!

– Куда?

– Прогуляемся. И первым делом уберемся от этой треклятой дороги, да поскорей.

Ступая с оглядкой, держась за стебли травы и корни, торчавшие из земли, оба начали спускаться со склона холма. В конце концов они вышли к ровной полянке под огромным платаном. Здесь Эд, кряхтя, уселся в траву, шумно перевел дух и утер пот с загривка.

– Вот. Давай-ка здесь посидим.

Питер не без опаски опустился на землю слегка поодаль. Синяя рубашка Эда покрылась темными пятнами пота. Ослабив галстук, расстегнув ворот, он вынул из кармана пиджака трубку и кисет с табаком.

Под пристальным взглядом Питера Эд набил трубку и раскурил ее от толстой серной спички.

– Что это? – негромко спросил мальчик.

– Это? Трубка, – с улыбкой объяснил Эд, посасывая мундштук. – Ты что же, трубки никогда в жизни не видел?

– Нет.

– Хорошая трубка. Купил я ее, когда впервые отправился на Проксиму. Ох и давно это было, Пит… двадцать пять лет назад! Мне только-только исполнилось девятнадцать. Всего вдвое больше, чем тебе сейчас.

Убрав кисет с табаком, он прислонился спиной к стволу дерева. Мясистое лицо его сделалось серьезным, взгляд затуманился.

– Всего девятнадцать, да. А на Проксиму я отправился слесарем-водопроводчиком. Починка, продажи, когда удавалось что-то продать… «Терран Пламбинг». Огромные, цветастые рекламные щиты на каждом углу. Возможности без границ. Девственные земли. Золото на улицах. Заработай свой миллион…

Оборвав фразу, Эд расхохотался от всей души.

– И как же ты справился?

– Неплохо. Совсем неплохо. Теперь у меня, понимаешь ли, собственное дело. Обслуживаю всю систему Проксимы. Ремонт, техобслуживание, прокладка, монтаж… шесть сотен работников! Долго я к этому шел. Представляешь, как потрудиться пришлось?

– Представляю.

– Есть хочешь?

Питер повернулся к Эду:

– Что?

– Ну, ты не проголодался?

Достав из кармана пиджака сверток, Эд развернул бурую оберточную бумагу.

– С дороги пара сэндвичей осталась. Я ведь, когда лечу сюда с Прокси, непременно едой запасаюсь. А буфеты на борту транспортов не люблю: цены там – три шкуры спустят. Будешь? – спросил он, протянув сверток Питеру.

– Нет, спасибо.

Эд впился зубами в сэндвич. Ел он беспокойно, то и дело поглядывая на сына. Питер, сидя неподалеку, молчал и безучастно глядел вдаль. На его чистом, симпатичном лице не отражалось никаких чувств.

– Все в порядке? – наконец спросил Эд.

– Да.

– Ты не замерз там?

– Нет.

– Простуда, знаешь ли, нам совсем ни к чему.

Мимо них, спеша к платану, шмыгнула белка. Эд бросил зверьку кусочек сэндвича. Белка отпрянула в сторону, неторопливо вернулась, встала на задние лапки, распушила длинный серый хост и смерила обоих сердитым взглядом.

Эд вновь рассмеялся.

– Надо же, глянь, глянь! Ты белок когда-нибудь видел?

– По-моему, нет.

Подхватив угощение, белка помчалась прочь и скрылась в высокой траве под кустами.

– А вот на Прокси белок не водится, – заметил Эд.

– Да, в самом деле.

– Эх, хорошо все же в кои-то веки вернуться на Терру! Былое вспомнить, из прежнего кое-что повидать. Вот только уходит оно…

– «Уходит»?

– Ну, отмирает. Уничтожается. Терра меняется что ни день, – пояснил Эд, широким взмахом руки указав на склоны холмов. – Вот и всего этого в один прекрасный день не станет. Деревья вырубят. Холмы сровняют. Мало-помалу всю гряду сроют и увезут. Пустят на насыпи где-нибудь у побережья.

– Это вне нашей сферы, – сказал Питер.

– Что?

– Я не получаю материалов подобного рода. Разве доктор Биш тебе не сказал? Моя сфера деятельности – биохимия.

– Да, знаю, – пробормотал Эд. – Но объясни, как тебя угораздило впутаться в эти дела? В биохимию?

– Согласно результатам тестов, таково самое рациональное применение для моего склада ума и природных способностей.

– И тебе нравится ей заниматься?

– Странный вопрос. Конечно же, нравится. Ведь это то самое дело, для которого я пригоден как нельзя лучше.

– По-моему, чертовски странно все это – впрягать мальчишку в такие науки с девяти лет.

– Почему?

– Бог ты мой, Пит… Сам я в девять лет просто слонялся по улицам. Отсиживал в школе какое-то время, а после гулял, бродил то там, то сям. Играл, читал, а сколько раз на пусковые площадки космических ракет тайком пробирался! – Эд призадумался. – Одним словом, занимался, чем хотел. А в шестнадцать на Марс махнул. Там прожил какое-то время, официантом вкалывал, а после отправился дальше, на Ганимед. Однако на Ганимеде ловить оказалось нечего: все схвачено, все поделено. Подумал я и отправился с Ганимеда на Прокси. Проезд пришлось отрабатывать, нанявшись на большой грузовик, но ничего, справился.

– И остался там, на Проксиме?

– Ну да! Нашел то, чего хотел. Чудесные там края… Ну а теперь мы, понимаешь, Сириус начинаем осваивать, – продолжал Эд, гордо выпятив грудь. – У меня и там филиальчик уже готов. Небольшой, торгово-сервисный.

– От Солнца до Сириуса восемь целых и восемь десятых светового года.

– Да уж, неблизко. Отсюда семь недель лету, и перелет-то каков! То метеоритный рой, то еще что-нибудь. Не заскучаешь!

– Могу себе представить.

Эд повернулся к сыну. Лицо его засияло надеждой и энтузиазмом.

– А знаешь, о чем я уже давненько подумываю? Отправлюсь-ка я теперь туда. На Сириус. Домик у нас там выстроен неплохой. Сам планы чертил. Спецпроект сообразно условиям системы.

Питер понимающе кивнул.

– И знаешь что, Пит…

– Что?

– Может, и тебе интересно будет? Махнуть на Сириус, поглядеть, что там да как? Края там превосходные. Четыре планеты – чистых, нетронутых. Свободного места куча. Многие мили свободного места. Пропасти, горы, утесы. Океаны, моря. И никого вокруг. Горстка колонистов с семьями, кое-какие постройки, и все, а вокруг – равнины, равнины до самого горизонта.

– Что значит «интересно»?

Эд побледнел, нервно дернул уголком рта.

– Слетать туда. Я тут подумал: может, тебе будет любопытно слетать со мной, самому взглянуть, каково там живется. На Сириусе сейчас – почти как на Прокси было двадцать пять лет назад. Тишина, чистота… никаких городов.

Питер улыбнулся.

– Ты чему улыбаешься?

– Ничему. Без определенной причины, – ответил Питер, вскакивая на ноги. – Знаешь, если нам предстоит добираться до Центра пешком, пора идти. Время позднее.

– Да, конечно, – согласился Эд, не без труда поднявшись с травы. – Конечно, но…

– Когда ты собираешься снова вернуться в Солнечную систему?

– Вернуться…

Эд двинулся следом за сыном. Питер карабкался наверх, к дороге, с завидным проворством.

– Погоди… уф… не так быстро, ладно?

Питер убавил шаг, и Эд, отдуваясь, поравнялся с ним.

– Когда я вернусь… пока точно не знаю. Я ведь на Терре бываю нечасто. С Джен мы расстались, а больше меня ничто здесь не держит. Сказать откровенно, я и на этот раз прилетел только затем, чтоб…

– Сюда.

Добравшись до обочины, Питер свернул на дорогу и зашагал к городу. Запыхавшийся Эд накинул пиджак и поспешил за ним, затягивая на ходу узел галстука.

– Питер, так что скажешь? Хочешь махнуть со мной, на Сириус с его планетами поглядеть? Там замечательно. Если хочешь, можем и поработать вместе, вдвоем – ты да я.

– Но у меня уже есть работа.

– Вот эта чушь? Эта треклятая химия?

Питер вновь улыбнулся.

При виде его улыбки Эд нахмурился, побагровел.

– Чему улыбаешься? – резко спросил он, однако ответа не дождался. – Что тут смешного? Что тут смешного-то, черт побери?

– Нет, ничего, – заверил его Питер. – Не волнуйся. Идти нам еще довольно долго, а время позднее. Нужно поторопиться.

С этими словами он немного ускорил шаг и, гибкий, стройный, ровной походкой двинулся дальше, слегка покачиваясь из стороны в сторону на ходу.

* * *

Доктор Биш, отогнув рукав полосатого пиджака, взглянул на часы.

– Рад видеть тебя. С возвращением!

– Он отослал наземный таксомотор, – смущенно пробормотал Питер. – С холма пришлось спускаться пешком.

Снаружи стемнело. С наступлением темноты вдоль стройных рядов лабораторных зданий научно-исследовательского центра автоматически, один за другим, зажглись фонари.

Доктор Биш поднялся из-за стола.

– Распишись здесь, Питер. В нижней строке этого бланка.

Питер, приняв бумагу, поставил роспись.

– А что это?

– Подтверждение тому, что ты встретился с ним согласно действующему законодательству. Что мы вам никоим образом не препятствовали.

Мальчик вернул бланк доктору, и тот аккуратно уложил документ в папку.

– Пойду, – сказал Питер, шагнув к выходу из кабинета. – Спущусь в кафетерий, поужинаю.

– Ты все это время ничего не ел?

– Нет.

Доктор Биш, скрестив руки на груди, окинул мальчика изучающим взглядом.

– Скажи, что ты о нем думаешь? Ведь ты впервые в жизни увиделся с отцом. Должно быть, подобное для тебя непривычно. Все время учебы и работы тебя окружали только мы.

– Действительно… опыт необычный.

– Каковы же твои впечатления? Что запомнилось особенно ярко?

– Крайне эмоциональное поведение. Явная необъективность во всех высказываниях и поступках. Налицо отклонение, причем практически равномерное.

– И это все?

Питер остановился в дверях, поразмыслил и невольно заулыбался.

– Нет, еще кое-что.

– Что именно?

– От него… – Осекшись, Питер фыркнул от смеха. – От него явственно пахло. Постоянно, довольно резко, в течение всей встречи.

– Боюсь, это свойство присуще им всем, – пояснил доктор Биш. – Так пахнут некоторые продукты жизнедеятельности, выделяемые кровью и выводящиеся из организма при помощи определенных кожных желез. Чаще общаясь с ними, ты к этому привыкнешь.

– А мне обязательно чаще общаться с ними?

– Это твои собратья по виду. Как же иначе с ними работать? Вся программа твоего обучения составлена с учетом данного обстоятельства. После того, как мы обучим тебя всему, чему сможем, тебе предстоит…

– Этот резкий запах… он напоминает что-то знакомое. Я думал над этим все время, пока был с ним рядом. Пытался вспомнить, что именно.

– И теперь можешь идентифицировать запах?

Питер надолго задумался, ушел в себя, сосредоточенно морща лоб. Доктор Биш, скрестив руки, терпеливо ждал у стола. Кабинет окутался неярким, мерцающим светом: с началом ночи в здании автоматически включилась система обогрева помещений.

– Знаю! – воскликнул мальчик.

– И что же это за запах?

– Животные в биологических лабораториях! Запах тот же. Подопытные животные пахнут в точности так же.

Рободоктор и многообещающий девятилетний мальчишка, переглянувшись, обменялись улыбками – улыбками тайными, заговорщическими, свидетельствовавшими о полном взаимопонимании.

– Кажется, я догадываюсь, что ты имеешь в виду, – неспешно проговорил доктор Биш. – Впрочем, нет, не догадываюсь. Знаю.

## Некоторые формы жизни

– Джоан! Силы небесные!..

Раздражение в голосе мужа явственно слышалось даже из динамика, встроенного в стену. Оставив кресло у демоэкрана, Джоан поспешила в спальню. Раскрасневшийся, вне себя от ярости, Боб рылся в платяном шкафу, сдергивал с вешалок костюм за костюмом и швырял их на кровать.

– Что ты там ищешь?

– Мундир. Где он? Разве не здесь?

– Разумеется, здесь, где же еще. Дай-ка взглянуть.

Насупившись, Боб отодвинулся в сторону. Джоан, шагнув к шкафу, щелкнула клавишей автоматической сортировки. Костюмы на вешалках качнулись, пришли в движение, замелькали перед ней, сменяясь один другим, как на показе мод.

Утро только начиналось, время близилось к девяти. Теплый весенний денек, конец апреля, на ярко-голубом небе – ни тучки, ни облачка. Не успевшая высохнуть после вчерашних дождей земля вокруг дома чернела, курилась паром, кое-где пробивались к свету первые побеги травы. Тротуар тоже потемнел от влаги, капли росы на широких газонах сверкали, искрились под солнцем.

– Вот и он!

Щелкнув клавишей, Джоан выключила сортировку. Нужная вешалка упала ей прямо в руки, и она вручила мундир мужу.

– И в следующий раз ни к чему так расстраиваться.

– Спасибо.

Смущенно заулыбавшись, Боб расправил мундир.

– Но погляди, китель-то весь измят! Я думал, ты эту треклятую штуку в чистку отдашь.

– Терпение, Боб. Все будет в порядке, – заверила его Джоан, запуская уборку постели. Аппарат, аккуратно расправив одеяла и простыни, свернул их и уложил по местам, заботливо прикрыл кружевной накидкой подушки. – Поносишь немного, и будет выглядеть просто прекрасно. В жизни еще не видела человека, поднимающего столько шума из-за таких пустяков.

– Прости, милая, – пробормотал Боб.

– Что стряслось? – Шагнув к нему, Джоан нежно погладила широкое плечо мужа. – Ты чем-то встревожен?

– Нет.

– Признавайся.

Он принялся расстегивать китель.

– Ничего особенного. Я даже беспокоить тебя раньше времени не хотел. Вчера мне на работу звонил Эриксон. Передал, что нашей сводной группе снова пора на вылет. Похоже, группы теперь отправляют разом по две… а я-то рассчитывал, что меня еще месяцев шесть дергать не станут.

– Ох, Боб! Почему ты мне ничего не сказал?

– Разговор у нас с Эриксоном был долгий. Я ему: «Бог ты мой! Я же только-только вернулся!» А он: «Знаю, Боб, знаю и дьявольски сожалею, но ничего не поделаешь. Все мы, как говорится, в одной лодке. Да ты не думай, это все ненадолго. Сделаем дело, и по домам. С Марсом у нас нелады. Не сидится же им спокойно…» Вот так он мне и объяснил, не поленился, как видишь. Нет, Эриксон – малый неплохой… даром что координатор сектора.

– И когда же… когда ты отбываешь?

Боб взглянул на часы.

– На космодроме я должен быть в полдень. Выходит, еще три часа есть.

– А вернешься когда?

– Думаю, уже через пару дней… если все пройдет гладко. Сама же знаешь, тут ничего заранее сказать нельзя. Каждый раз по-разному. Помнишь, в октябре прошлого года аж на неделю задержаться пришлось? Но это – случай особый. Сейчас сводные группы меняют быстро – начать не успеешь, а уже едешь домой.

Из кухни в комнату с ленцой, прогуливаясь, вошел Томми.

– Что стряслось, пап? – спросил он, но тут же заметил мундир. – Ух ты, снова сбор сводной группы?

– Точно.

Томми засиял от восторга, расплылся в широкой мальчишеской улыбке.

– Значит, ты с марсианами разбираться летишь? Я за всеми новостями о них слежу по видео. С виду эти марсиане – все равно что пучки засохшей травы. Вы с ребятами наверняка разнесете их в клочья.

Боб, рассмеявшись, шлепнул сына по спине.

– И не говори, Томми. И не говори.

– Жаль, меня туда не берут! Я бы им…

Боб изменился в лице, глаза его сделались жесткими, точно два серых камешка.

– А вот об этом ты не жалей. И говорить так не смей больше.

В комнате воцарилась неловкая тишина.

– Да что я такого сказал-то? – пробормотал Томми.

Боб непринужденно рассмеялся.

– Ладно, проехали. А теперь убирайтесь оба, дайте переодеться.

Джоан с Томми вышли за дверь. Дверь плавно закрылась сама собой. Боб, быстро сбросив халат и пижаму, облачился в темно-зеленый мундир, зашнуровал ботинки и распахнул дверь.

Джоан доставала из шкафа в прихожей его чемодан.

– Тебе ведь понадобится, верно? – спросила она.

– Спасибо, – поблагодарил ее Боб, подхватив чемодан. – Идем к машине.

Томми прилип к демоэкрану – он уже занимался учебой. По экрану неторопливо ползли рисунки и текст: шел урок биологии.

Спустившись с крыльца, миновав дорожку, Боб и Джоан подошли к наземному автомобилю, оставленному на улице, у калитки. Стоило им приблизиться, водительская дверца распахнулась сама по себе, и Боб, забросив в салон чемодан, уселся за руль.

– Чего ради нам драться с этими марсианами? – внезапно спросила Джоан. – Чего ради, Боб, объясни?

Боб закурил. В кабине автомобиля заклубился серый табачный дымок.

– Чего ради? Ты это знаешь не хуже меня. Вот, ради этого, – ответил он, хлопнув широкой ладонью по изящному приборному щитку. – Ради этого.

– То есть?

– Для автоматики управления необходим резероид. Месторождения резероида из всех планет нашей системы имеются только на Марсе. Потеряем Марс – потеряем и это, – объяснил он, погладив блестящую панель. – И вот скажи, как ты тогда предлагаешь ездить?

– На ручном управлении, как раньше.

– Не выйдет. Еще десять лет назад получилось бы, верно, но в те времена мы ездили со скоростью меньше сотни миль в час. При современных скоростях править машиной уже не в человеческих силах. Вернемся к ручному управлению – скорость движения придется снижать.

– Так отчего бы не снизить?

Боб рассмеялся.

– Сердце мое, отсюда до города девяносто миль. Ты вправду считаешь, что я удержусь на работе, если каждый день буду ездить туда и обратно на тридцати пяти милях в час? Мне же всю жизнь придется провести за рулем!

На это у Джоан возражения не нашлось.

– Вот видишь? Без этого треклятого резероида нам никуда. Резероид – это все наши системы автоматического управления. От него зависит вся наша жизнь. Он необходим нам как воздух. Добыча резероида на Марсе должна идти полным ходом. Отдавать его залежи марсианам нельзя ни за что, понимаешь?

– Понимаю. А в прошлом году мы воевали за венерианский крион. Без криона нам тоже не обойтись. Поэтому тебя и отправили воевать на Венеру.

– Дорогая, без криона стены наших домов не смогут сохранять постоянную температуру. Крион – единственное неживое, неорганическое вещество во всей системе, приспосабливающееся к изменениям температуры. Не будь его, нам бы… нам бы опять пришлось топить печи и котлы в подвалах. Как моему деду.

– А в позапрошлом году причиной стал лонолит с Плутона.

– Лонолит – единственное известное нам вещество, пригодное для изготовления блоков памяти вычислительных машин. Единственный металл, обладающий настоящей способностью к запоминанию данных. Не станет у нас лонолита – не станет и мощных счетных машин, а без них мы, сама понимаешь, далеко не уйдем.

– Что ж, ладно.

– Сердце мое, ты же знаешь: я вовсе не хочу на войну. Воевать никому неохота. Но что делать? Куда деваться? Надо идти. Неужели тебе хотелось бы расстаться со всем этим? – спросил Боб, махнув рукой в сторону дома. – Снова вернуться в прошлое?

– Нет, не хотелось бы, – согласилась Джоан, отступив от машины. – Хорошо, Боб. Значит, увидимся через день-другой?

– Надеюсь. Думаю, дело надолго не затянется. На Марс летит большая часть сводных групп из Нью-Йорка. Группы из Берлина и Осло уже там. Нет, много времени все это не займет.

– Удачи!

– Спасибо. Попрощайся за меня с Томми!

Едва Боб захлопнул дверцу, машина автоматически завела мотор, отъехала от обочины, набрала скорость и, управляемая автоматикой, без сучка и задоринки влилась в поток транспорта, мчавшегося по хайвею бесконечной рекой. Джоан смотрела ей вслед, пока машина не смешалась со множеством сверкающих хромом автомобилей, яркой лентой тянувшихся через поля к далекому городу, а после неторопливо, будто нехотя, двинулась к дому.

* * *

С Марса Боб не вернулся, и потому роль хозяина дома, главы, так сказать, семьи перешла к Томми. Джоан оформила для него освобождение от школьных занятий, и вскоре он начал работать лаборантом в Государственном научно-исследовательском центре, открывшемся в нескольких милях от дома.

Как-то вечером к ним заглянул на огонек, справиться, все ли благополучно, Брайан Эриксон, координатор сектора.

– Прекрасный домик у вас, – заметил Эриксон, пройдясь по гостиной.

Томми раздулся от гордости.

– Еще бы! Присаживайтесь, устраивайтесь поуютнее.

– Благодарю.

Эриксон заглянул в кухню. Кухня трудилась вовсю, готовя ужин на вечер.

– И кухня хоть куда.

Томми подошел к нему и остановился рядом.

– Видите тот прибор над плитой?

– Для чего он?

– Это кухонный блок автовыбора. Каждый день новое меню подбирает, а нам не нужно ломать голову, что приготовить.

– Потрясающе, – восхитился Эриксон и искоса взглянул на Томми. – Похоже, у вас все путем?

Джоан отвернулась от демоэкрана.

– Насколько это возможно, – монотонно, равнодушно ответила она.

Эриксон, кашлянув, вернулся в гостиную.

– Ну что ж, побегу я, наверное, дальше.

– А приходили зачем? – спросила Джоан.

– Так просто, миссис Кларк. Без особой причины. Хотя…

Грузно сложенный, краснолицый, лет этак под сорок, Эриксон задержался в дверях.

– Да, есть тут одно дельце.

– Какое? – по-прежнему равнодушно спросила Джоан.

– Том, ты карточку приписанного к сводной группе сектора уже оформил?

– Приписанного к сводной группе?..

– Согласно закону, тебе положено встать на учет как приписанному к нашему сектору. К моему сектору, – объяснил Эриксон и полез в карман. – Если что, у меня как раз несколько бланков с собой.

– Вот так-так, – слегка испуганно протянул Томми. – Не рановато ли? Я думал, до восемнадцати меня это не касается.

– Возрастные ограничения недавно снижены. На Марсе нам задали изрядную трепку. Теперь часть секторов не в состоянии заполнить квоты, вот и приходится, понимаешь, глубже копать, – с добродушной улыбкой ответил Эриксон. – А сектор у нас, сам знаешь, на зависть каждому. Учения, испытания нового вооружения – не заскучаешь! Больше скажу: я наконец-то выбил из Вашингтона целую эскадрилью новейших двухсопловых малых истребителей. Теперь каждый из моего сектора получит в пользование по малому истребителю!

У Томми загорелись глаза.

– Серьезно?!

– Мало того: пилоту разрешено на выходные брать истребитель домой. Паркуй хоть во дворе, на лужайке.

– Нет, кроме шуток?!

Усевшись за стол, Томми принялся с радостью заполнять приписную карточку.

– Кроме шуток, кроме шуток, – пробормотал Эриксон. – Да и других забав у нас предостаточно.

– Пока войны нет, – негромко проговорила Джоан.

– Прошу прощения, миссис Кларк, что?

– Нет. Нет, ничего.

Приняв у Томми заполненный бланк, Эриксон спрятал приписную карточку в бумажник.

– Да, кстати, вот еще что, – начал он.

Томми с Джоан повернулись к нему.

– Про войну за глеко вы, надо думать, в новостях видели. И, полагаю, все о ней знаете.

– Про какую войну за глеко?

– Весь глеко к нам поступает с Каллисто. Добывают его из кож каких-то тамошних зверей. И вот теперь у нас с каллистянскими туземцами нелады. Требуют, понимаете, чтоб мы…

– Что такое «глеко»? – процедила сквозь зубы Джоан.

– Та самая штука, благодаря которой вашу парадную дверь не открыть никому, кроме вас. Реагирует на особенности нажатия вашей ладони, а делается из кож этих животных с Каллисто.

Казалось, наступившую в комнате тишину можно было резать ножом.

– Пойду я, пожалуй, – сказал Эриксон, шагнув к двери и отворив ее. – Ну что, Том, до встречи на ближайших учебных сборах?

– До встречи, – пробормотал Томми.

– Доброй вам ночи.

Выйдя из дома, Эриксон аккуратно притворил за собою дверь.

* * *

– Но я же должен идти! – воскликнул Томми.

– Зачем?

– Весь сектор идет воевать. Явка обязательна.

– Не годится так, – с тоской проговорила Джоан, глядя в окно.

– Так ведь если я не пойду туда, мы потеряем Каллисто. А потеряв Каллисто…

– Знаю, знаю. Потеряем Каллисто – придется нам снова таскать в карманах ключи от дверей. Как деды и бабки.

– Вот именно! – Выпятив грудь, Томми повернулся из стороны в сторону. – Как выгляжу?

Джоан не ответила ни слова.

– Как я выгляжу, мам? Все в порядке?

Да, темно-зеленый мундир пришелся Томми очень к лицу. В нем Томми, прямой и стройный, выглядел куда лучше, чем Боб. С годами Боб неуклонно толстел, лысел, седел, а густая шевелюра Томми отливала глянцем, точно вороново крыло, щеки от волнения разрумянились, голубые глаза сверкали огнем. Надев каску, сын застегнул ремешок под подбородком.

– О’кей? – еще раз спросил он.

– Прекрасно, – кивнула Джоан.

– Тогда поцелуй меня на прощание. Отбываю на Каллисто. Вернусь через пару дней. До скорого!

– До скорого.

– Голос у тебя грустный какой-то…

– Это верно, – согласилась Джоан, – ведь радоваться тут нечему.

С Каллисто Томми вернулся целым и невредимым, однако в ходе тректоновой войны в Европе с его двухсопловым малым истребителем что-то стряслось, и на сей раз сводная группа сектора вернулась назад без него.

– Тректон, – объяснил Брайан Эриксон, – нужен для лучевых трубок демоэкранов, Джоан. Чертовски важная штука.

– Понимаю.

– Демоэкраны для нас, сами знаете, все. И информация, и образование. Днем детишки их смотрят, учатся, по вечерам мы, отдыхая, смотрим развлекательные каналы. Вам ведь не хотелось бы снова, как нашим дедам и бабкам…

– Нет, нет… разумеется, не хотелось бы. Прошу прощения.

Джоан взмахнула рукой, и в гостиную въехал кофейный столик с дымящимся кофе в чашках.

– Сливки? Сахар?

– Только сахар, благодарю вас.

Взяв со столика чашку, Эриксон молча присел на диван, размешал сахар, сделал глоток. В доме было тихо. Дело шло к ночи, стрелки часов показывали почти одиннадцать. В углу негромко мурлыкал демоэкран. Укрытый тьмой, мир за опущенными жалюзи замер, оцепенел – только ветви кедров у края участка слегка колыхались, шелестели на легком ветру.

– Что нового на всевозможных фронтах? – наконец спросила Джоан, откинувшись на спинку кресла и оправив юбку.

– На фронтах? – Эриксон наморщил лоб. – Ну, идериевая война принимает новый поворот.

– Идериевая? Где это?

– На Нептуне. Идерий мы добываем там.

– И для чего же нам этот… идерий?

Голос Джоан звучал тонко, негромко, словно из дальних далей. Казалось, ее осунувшееся, побледневшее лицо заменила неподвижная маска, тогда как сама Джоан перенеслась куда-то еще, за множество миль отсюда – однако каким-то образом смотрит на гостя сквозь прорези для глаз.

– Идерий необходим для электронно-автоматической службы новостей, – объяснил Эриксон. – Идериевые линии и блоки позволяют им немедля фиксировать происходящие события и показывать их в выпусках новостей, на демоэкранах. Не станет идерия – нам снова придется читать статьи, написанные репортерами. Между тем ни один журналист не свободен от личных предубеждений, искажающих новостные статьи, а идериевые машины совершенно беспристрастны.

Джоан понимающе кивнула.

– А еще что у нас нового?

– Почти ничего. Говорят, на Меркурии ожидается заварушка.

– И что же мы добываем на Меркурии?

– С Меркурия к нам везут амбролин. Он используется во всевозможной аппаратуре для выбора и сортировки. Кухонный блок автовыбора, составляющий вам меню, тоже основан на амбролине.

Джоан, опустив взгляд, рассеянно уставилась в чашку с кофе.

– А эти туземцы с Меркурия… они на нас нападают?

– Вроде того. Бунтуют, волнуются… Сводные группы некоторых секторов туда уже вызваны – парижская, например, и московская. И обе, надо полагать, не из мелких.

– Знаете, Брайан, – помолчав, сказала Джоан, – я вижу, вы не просто так меня навестили. Что у вас на уме?

– Нет, что вы, ничего особенного.

– Бросьте. Я же вижу. В чем дело?

Добродушное лицо Эриксона вспыхнуло, налилось румянцем.

– Да, Джоан, в проницательности вам не откажешь. Говоря откровенно, я к вам вправду по делу.

– Так говорите же.

Эриксон извлек из кармана пиджака сложенную вдвое бумагу с отпечатанным на мимеографе текстом и подал ее Джоан.

– Поймите, идея-то не моя. Я – всего-навсего шестеренка в огромной машине, – сказал он, нервно кусая губу. – Все это из-за крупных потерь в тректоновой войне. Правительству нужно пополнить ряды. Я слышал, им самим такой поворот не по нраву.

– О чем здесь речь? – спросила Джоан, возвращая ему бумагу. – Мне во всем этом крючкотворстве не разобраться.

– Если коротко, здесь говорится, что за… за отсутствием в семье членов мужского пола в сводные группы секторов отныне принимаются женщины.

– Вот как… понятно.

Исполнив долг службы, Эриксон с облегчением перевел дух и поспешил встать. На лице его отразилась жуткая усталость.

– Ну что ж, побегу я, пожалуй. Должен был, понимаете, с этим распоряжением вас ознакомить. Их всем с утра разослали, – сказал он, пряча бумагу в карман пиджака.

– Выходит, людей осталось не так уж много?

– То есть?

– Сначала мужчины. За ними мальчишки. Теперь и женщины. Похоже, в стороне никому не остаться.

– Похоже, уж это точно. Но ведь не без причины же, не просто так! На этих фронтах нужно держаться любой ценой. Добыча сырья должна продолжаться. Нам без него никуда.

– Наверное, – вздохнула Джоан, неторопливо поднявшись с кресла. – До встречи, Брайан.

– Да. Где-нибудь через недельку снова буду в ваших краях, тогда и увидимся.

* * *

Возвращение Брайана Эриксона в дом миссис Кларк состоялось, как только на Сатурне разразилась нимфитовая война. Переступив порог, Эриксон виновато улыбнулся Джоан.

– Уж извините, что потревожил в такую рань, – сказал он. – Страшно спешу. Мотаюсь по всему сектору как угорелый.

– В чем дело? – спросила Джоан, закрывая дверь.

На сей раз Эриксон явился к ней в светло-зеленом мундире координатора с серебряными шевронами на рукавах. Сама Джоан едва успела накинуть домашний халат.

– Хорошо у вас тут… тепло, – вздохнул Эриксон, грея ладони о стену.

День выдался ясным, однако морозным. К концу ноября снег укрыл белым холодным одеялом все вокруг. Из сугробов торчало лишь несколько черных, мрачных деревьев с обледеневшими голыми ветвями. Сверкающая река наземных машин вдали, на хайвее, превратилась в тоненький ручеек: теперь в город мало кто ездил, и бо2льшая часть наземного транспорта отправилась на хранение.

– О заварушке на Сатурне вам, надо думать, известно, – пробормотал Эриксон. – Слышали, что там творится?

– Да, кажется, видела в новостях кое-какие кадры.

– Переполох там сейчас, можно сказать, до небес. Эти сатурнианские туземцы – просто громадины… Бог ты мой, каждый по пятьдесят футов ростом, не меньше!

Джоан, безучастно кивнув, протерла заспанные глаза.

– Какая жалость, что нам не обойтись без Сатурна… Скажите, Брайан, вы завтракали?

– О да, да, благодарю вас, я сыт, – ответил Эриксон, разворачиваясь к стене спиной. – А вот согреться с мороза очень даже не помешает. Какой порядок у вас, а? Моей бы супруге в таком же порядке дом содержать…

Джоан обошла окна и подняла жалюзи.

– Так что же мы добываем на Сатурне?

– Как что? Нимфит – ни больше, ни меньше! Всем прочим, ладно уж, можно и поступиться, но вот нимфит нам необходим позарез.

– А для чего нам этот нимфит? Где он используется?

– Во всем оборудовании для тестирования и оценки способностей. Без нимфита нам будет не оценить, кто для какой должности годен, включая сюда пост самого председателя Мирового Совета.

– Вот как?

– Ну а нимфитовые детекторы позволяют точно определить, на что человек способен, работу какого типа ему надлежит поручить. Нимфит – основа основ современного общества. С его помощью мы сортируем, оцениваем себя самих. Если в поставках случится заминка…

– И при этом весь он ввозится к нам с Сатурна?

– Боюсь, что так. И вот теперь туземцы бунтуют, пытаются захватить нимфитовые рудники. Схватка будет нелегкой: уж очень они велики. Правительство вынуждено призвать в строй всех, кого только возможно. Всех до единого.

– Всех до единого?! – Ахнув, Джоан прикрыла губы ладонью. – Даже женщин?

– Боюсь, что так. Простите, Джоан. Сами понимаете, идея-то не моя. Воевать никому неохота. Однако ради спасения всего, что у нас только есть…

– Но кто же тогда здесь останется?

Эриксон не ответил. Усевшись за стол, он вынул из бумажника карточку и вручил ей. Джоан машинально приняла бланк.

– Вот. Ваша приписная карточка.

– Кто же останется? – повторила она. – Скажите, кто? Останется здесь хоть кто-нибудь?

* * *

Приземлению ракетолета с Ориона сопутствовал оглушительный грохот. Но вот выпускные клапаны выбросили наружу тучи отработанных газов, компрессоры реактивных двигателей остыли, и вокруг сделалось тихо.

Некоторое время наступившую тишину не нарушало ничто. Затем кремальеры люка неспешно, словно с опаской, провернулись, крышка сдвинулась внутрь, и Н-тгари-3, выглянув наружу, помахал перед собой конусом анализатора атмосферы.

– Каковы результаты? – прозвучал в его голове мысленный вопрос напарника.

– По нашим меркам, атмосфера слишком разрежена. Но для некоторых форм жизни вполне подойдет, – ответил Н-тгари-3, оглядывая просторную равнину и цепочку холмов вдали, у горизонта. – Еще здесь необычайно тихо.

– Ни звука, ни каких-либо иных признаков жизни, – согласился напарник, тоже выглянув из корабля. – А вон там – что это?

– Где? – не понял Н-тгари-3.

– Вон там, вдали, – пояснил Люци-н-6, указывая полярной антенной вбок. – Видишь?

– Похоже, некие стандартные блок-постройки. Массивные здания неизвестного назначения.

Подняв шлюпку до уровня люка, орионяне вытолкнули ее наружу, Н-тгари-3 сел за штурвал, и шлюпка помчалась через равнину, к темной возвышенности на горизонте. Повсюду вокруг зеленели растения – частью высокие, пышные, крепкие; частью хрупкие, мелкие, увенчанные цветками самых разных оттенков.

– Обилие неподвижных форм жизни, – отметил Люци-н-6.

Вскоре впереди показалось целое поле других растений, серых с оранжевым. Бессчетные тысячи совершенно одинаковых стеблей, растущих ровно, словно по линейке…

– А эти, похоже, высажены искусственно, – пробормотал Н-тгари-3.

– Сбавь скорость. Мы приближаемся к какой-то постройке.

Н-тгари-3 убавил ход почти до нуля. Охваченные любопытством, орионяне приникли к иллюминатору.

Очаровательное строение, возвышавшееся перед ними, окружали всевозможные растения – высокие и ветвистые, стоявшие друг от друга поодаль; ковры из растений тоненьких, невысоких; клумбы растений с цветами потрясающей красоты. Само строение – опрятное, привлекательное на вид – вне всяких сомнений, являло собой творение весьма развитой культуры.

– Возможно, мы вот-вот встретимся с легендарными обитателями Терры!

Выпрыгнув из шлюпки, Н-тгари-3 едва ли не бегом помчался по ковру из растений – довольно высоких, совершенно одинаковых, покрывающих землю сплошь, к парадному входу в здание.

Люци-н-6 последовал за напарником. Поднявшись на крыльцо, оба внимательно осмотрели дверь.

– Как же она открывается? – спросил Люци-н-6.

Поразмыслив, орионяне прожгли в замке аккуратную дырочку, и дверь плавно распахнулась. Внутри автоматически зажегся свет, от стен повеяло приятным теплом.

– Ну и ну… вот это технологии! Вот это уровень!

Переходя из комнаты в комнату, оба в изумлении глазели вокруг, рассматривали демоэкран, затейливую кухню, обстановку в спальне – занавески, кресла, кровать…

– Однако где же терране? – в конце концов спросил Н-тгари-3.

– Очевидно, вот-вот вернутся.

Н-тгари-3 прошелся из угла в угол.

– Все это внушает странное ощущение… только вот сути его пока что не уловлю. Неуютно здесь как-то. Не по себе, – задумчиво качнув антенной, сказал он. – Понимаешь, сдается мне… сдается мне, они могут и не вернуться.

– Отчего это? – удивился Люци-н-6, щелкая клавишами демоэкрана. – Нет, это вряд ли. Вернутся, как же им не вернуться. Подождем еще.

Н-тгари-3 с тревогой взглянул в окно.

– Я их не вижу, однако они наверняка где-то рядом. Не могли ведь они уйти навсегда, бросив все это великолепие! Куда им уходить, а главное, чего ради?

– Значит, вернутся.

С этими словами Люци-н-6 щелкнул очередной клавишей, и на экране замелькали помехи.

– Не слишком-то впечатляюще, – заметил он.

– По-моему, терране все-таки не вернутся.

– Если они действительно не вернутся назад, – задумчиво проговорил Люци-н-6, продолжая наобум щелкать клавишами демоэкрана, – это станет одной из величайших загадок в истории археологии.

– Я подожду еще. Понаблюдаю, – бесстрастно откликнулся Н-тгари-3.

## Марсиане, целыми тучами

В дом Тед Барнс вошел донельзя мрачным, неудержимо дрожа.

– Опять они, – буркнул он, швырнув на кресло пальто и газету. – Целая туча! Одного прямо на крышу к Джонсонам занесло. Его оттуда при мне шестом длиннющим отковыривали.

Лена, подойдя к креслу, забрала его пальто и повесила в шкаф.

– Хорошо, что ты поспешил прямо домой.

Плюхнувшись на диван, Тед полез в карман за сигаретами.

– Меня колотить начинает всякий раз, как увижу хоть одного. И меня это, признаюсь, как перед Господом, раздражает – словами не описать.

Закурив, он глубоко затянулся, пустил к потолку серую струйку дыма. Постепенно нервная дрожь унялась, и Тед, утерев пот с верхней губы, ослабил галстук.

– Что сегодня на ужин?

– Ветчина, – ответила Лена, склонившись к мужу и поцеловав его.

– Откуда бы? Неужели везение?

– Нет, – ответила она, вновь направляясь к кухонной двери. – Это та самая голландская консервированная ветчина – помнишь, твоя мать подарила? Думаю, самое время ее открыть.

С этим Лена и скрылась в кухне. Проводив ее взглядом – такую стройную, такую привлекательную в цветастом переднике, Тед вздохнул, обмяк, откинулся на спинку дивана. Тишина и покой в гостиной, жена на кухне, в углу телевизор бормочет… от всего этого на сердце сделалось легче.

Развязав шнурки, Тед стряхнул с ног ботинки. Неприятный инцидент продолжался не больше пары минут, но ему эти минуты показались вечностью. Целую вечность стоял он столбом посреди тротуара, глядя на крышу дома Джонсонов. Толпа перекрикивающихся людей, длинный шест и…

…и эта тварь – бесформенная, будто серая тряпка, перекинутая через конек крыши, ерзающая из стороны в сторону, уворачиваясь от шеста, ползущая то вправо, то влево, чтоб ее не подцепили, не сбросили вниз.

При виде этого Теда и затрясло. Хорошо еще, желудок наизнанку не вывернуло. Однако он, словно примерзший к асфальту, стоял и глядел вверх, не в силах оторвать взгляда от крыши. В конце концов какой-то малый, промчавшийся мимо, отдавил ему ногу, и наваждение сняло как рукой. Всхлипнув от облегчения, весь дрожа, Тед со всех ног поспешил прочь, домой. Господи боже!..

Задняя дверь отворилась, с грохотом захлопнулась, и в гостиную, руки в брюки, проследовал Джимми.

– Привет, пап!

У двери в ванную сын остановился, пригляделся к отцу.

– Что с тобой? Вид у тебя странный какой-то.

Тед погасил сигарету.

– Джимми, поди сюда. Разговор к тебе есть.

– Мне умыться перед ужином надо.

– Иди сюда. Сядь. Ужин от нас не убежит.

Джимми, подойдя к отцу, присел рядом.

– Что стряслось, пап? Что за разговор?

Тед пристально оглядел сына. Круглое личико, растрепанные волосы лезут в глаза, щека в земле… Джимми одиннадцать. Подходящее ли время для таких разговоров? Поразмыслив, Тед мрачно, решительно стиснул зубы. Ничего, время как время, не хуже любого другого – тем более переживания в памяти еще свежи.

– Джимми, сегодня к Джонсонам на крышу марсианина занесло. Я сам его видел, когда шел домой от автобусной станции.

Глаза Джимми сделались круглыми, точно блюдца.

– Сам видел? Букана? Живого?

– Да. Его снимали с крыши шестом. Стало быть, где-то неподалеку их целая туча. Сам знаешь, они валят к нам тучами каждые два-три года.

Чувствуя, как задрожали пальцы, Тед закурил снова.

– Каждые два-три года. Реже прежнего, но… Летят к нам с Марса, многие сотни. Падают с неба по всему миру, по всему миру… будто сухие листья. Будто уйма засохших листьев, сорванных ветром с деревьев.

Тед представил себе эту картину, и его передернуло.

– Ух ты! – выдохнул Джимми, разом вскочив с дивана. – Он еще там?

– Нет. Думаю, его уже сняли. Слушай, – заговорил Тед, подавшись к мальчишке. – Слушай и запоминай. Я все это зачем говорю – чтоб ты держался от них подальше. Увидишь где, отвернись и беги со всех ног. Ясно? Близко не подходи. Не вздумай… – Запнувшись, он приумолк, собрался с мыслями. – Даже внимания на него не обращай. Отвернись и беги. Первому же встречному обо всем расскажи, а после – сразу домой. Понимаешь?

Джимми кивнул.

– Каковы они с виду, тебе известно. В школе вам должны были показывать фотоснимки, а стало быть…

Из кухни выглянула Лена.

– Ужин готов. Джимми, ты до сих пор не умыт?

– Это я его задержал, – объяснил Тед, поднимаясь с дивана. – Разговор у меня к нему был. Серьезный.

– Вот оно что. Тогда дело другое. А ты, Джимми, слушай отца, – строго сказала Лена. – Слушай и не забывай, что отец говорит об этих… буканах, не то он тебе такую порку задаст – света не взвидишь.

– Пойду умоюсь!

Джимми помчался к ванной и, громко хлопнув дверью, скрылся внутри.

Тед перевел взгляд на Лену.

– Надеюсь, с ними вскоре покончат, а то хоть из дому не выходи.

– Думаю, надолго не затянут. По телевизору говорили, сейчас с организацией стало гораздо лучше, – заверила его Лена и подняла глаза, будто считая в уме. – Это ведь уже пятый… да, пятый раз. Пятая туча. Похоже, нашествие идет на спад. Теперь уж их не так часто приносит. Первая туча – тысяча девятьсот пятьдесят восьмой, вторая – пятьдесят девятый… Интересно, когда ж они кончатся?

Из ванной выбежал Джимми.

– Давайте ужинать!

– О’кей, – согласился Тед. – Давайте ужинать.

* * *

День выдался ясным. Со всех ног промчавшись через залитый солнцем двор школы, Джимми Барнс миновал калитку и выбежал на тротуар. Сердце в предвкушении свободы стучало, точно вот-вот вырвется из груди. Не замедляя бега, он пересек Мапл-стрит, свернул на Сидер-стрит и побежал дальше.

На лужайке во дворе Джонсонов все еще ошивался народ – полисмен и несколько любопытствующих. Посреди лужайки зияла огромная прореха, черное пятно на месте выдранной с корнем травы, цветы вокруг дома вытоптали до единого, а от букана, ясное дело, не осталось даже следа. Оглядывая двор Джонсонов, Джимми даже не заметил Майка Эдвардса, пока тот, подойдя вплотную, не ткнул его кулаком в плечо.

– Что новенького, Барнс?

– Привет. Ты его видел?

– Букана-то? Нет, не видел.

– А мой папка видел, когда с работы домой возвращался.

– Врешь!

– Нет, правда видел. Сказал, его с крыши шестом доставали.

Тут к ним подкатил на велосипеде Ральф Дрейк.

– Где он? Удрал?

– Нет, его давным-давно на клочки разорвали, – ответил Майк. – Барнс говорит, его старик вчера вечером, по дороге с работы, все видел.

– Да. Рассказывал, как его шестом поддевали, а тот за крышу цеплялся.

– Они с виду все сморщенные, засохшие, как тряпье в гараже, – объявил Майк.

– Тебе-то откуда знать? – усомнился Ральф.

– Видел как-то раз одного.

– Ага, «видел», ври больше!

Все трое двинулись дальше, вдоль улицы, во весь голос обсуждая вчерашнее происшествие. Ральф, так и не слезший с велосипеда, пару раз едва не рухнул на тротуар. Свернув на Вермонт-стрит, троица мальчишек вышла к просторному пустырю.

– По телику в новостях говорили, будто они почти все уже переловлены, – сказал Ральф. – Не так уж много их на этот раз.

Джимми поддал ногой камешек.

– Вот бы поглядеть хоть на одного, пока их всех не переловили!

– Поглядеть – это что! Вот самому бы хоть одного поймать!

Ральф усмехнулся.

– Да ты, если увидишь букана, удерешь со всех ног! До темноты остановиться не сможешь.

– Это я-то?!

– Ты-то, ты-то! Драпать будешь как ненормальный!

– Черта с два. Я этого букана камнем – раз!

– И что дальше? В консервной банке домой понесешь?

Бросившись к Ральфу, Майк следом за ним выбежал на улицу и гнал его до самого конца квартала. Под непрестанные споры мальчишки пересекли городок, перешли на ту сторону железнодорожных путей, миновали чернильную фабрику и погрузочные эстакады компании «Вестерн Ламбер». День постепенно сменялся вечером. Солнце склонилось к самому горизонту. Поднявшийся ветер дохнул в лицо холодом, всколыхнул ветви пальм на границе участка «Хартли Констракшн».

– Ладно, покедова!

Вскочив на велосипед, Ральф умчался домой. Майк с Джимми двинулись назад, к городку, вместе, однако на Сидер-стрит их пути разошлись.

– Увидишь букана, звони, зови! – сказал на прощание Майк.

– Заметано!

Сунув руки в карманы, Джимми двинулся вдоль Сидер-стрит, к дому. Солнце спряталось за горизонт. С наступлением темноты вокруг здорово похолодало.

Шел он медленно, не отрывая глаз от земли. На улицах зажглись фонари. Движение почти прекратилось. За занавешенными окнами теплых, уютных гостиных и кухонь вспыхнули яркие желтые лампы. Из сумерек донесся резкий, истошный рев включенного телевизора. Пройдя вдоль кирпичного забора усадьбы Помроев, Джимми свернул за угол. Здесь кирпичная стенка сменилась решеткой железной ограды. Над оградой тянулись ввысь, в вечерний полумрак, темные, неподвижные, безмолвные громады кипарисов.

Остановившись на минутку, Джимми присел и принялся завязывать распустившийся шнурок. Порыв студеного ветра слегка качнул кипарисы. Издали, из темноты, донесся гулкий, зловещий гудок проходящего поезда. В голове замелькали мысли об ужине, о доме: отец, скинув ботинки, шуршит газетами, мать хлопочет на кухне, в углу теплой, ярко освещенной гостиной негромко бормочет телик…

Справившись со шнурком, Джимми выпрямился. Вдруг ветви кипариса прямо над его головой дрогнули, зашуршали. Разом оцепенев, Джимми поднял взгляд. Да, с темных ветвей свисало что-то наподобие тряпки, покачивающейся на ветру. Не в силах сдвинуться с места, мальчишка невольно разинул рот.

Букан! Ждет, следит за ним, притаившись на дереве!

Марсианин был стар – это Джимми каким-то образом понял вмиг. Казалось, от него так и веет сушью, пылью древних времен. Серая древняя тварь, безмолвная, неподвижная, обвивала ствол и ветви вечнозеленого дерева, свисала вниз космами спутанной, пропыленной насквозь паутины. При виде этого бесформенного, туманного существа волосы на затылке поднялись дыбом.

Серое существо едва заметно встрепенулось, с осторожностью, дюйм за дюймом, точно слепое, нащупывая путь, поползло вдоль ствола, свернулось в безликий, безглазый ком пыли и паутины.

Охваченный ужасом, Джимми попятился от ограды. На улицах совсем стемнело, небо сделалось черным, как тушь, – только несколько далеких звезд мерцали во тьме, равнодушно, будто тлеющие угольки. В дальнем конце улицы зарокотал двигателем свернувший за угол автобус.

Букан… висит на дереве, прямо над ним! Собравшись с силами, Джимми снова попятился прочь. Сердце в груди билось с болью, с натугой, так, точно вот-вот закупорит горло. Дышалось с трудом, перед глазами все помутилось, померкло до полной неразличимости – только букан, придвинувшийся ближе, маячил в какой-то паре ярдов над головой.

Помощь… на помощь звать надо! Людей… людей с шестами, чтоб подцепить и сбросить букана с дерева… да поскорее!

Зажмурившись, Джимми снова подался назад, но тут его будто бы подхватило, с головой захлестнуло громадной океанской волной, удерживающей на месте, сковавшей по рукам и ногам. Попался… Не вырваться… Напрягая все силы, он сделал шаг, другой, третий, и тут услышал…

Нет, не услышал – скорее почувствовал. То был не звук, а что-то вроде барабанной дроби или рокота морского прибоя прямо внутри головы. Волны накатывали одна за другой, нежно, негромко, и Джимми замер на месте. Мягкий, ритмичный рокот завораживал, не отпускал. Постепенно он сделался реже, начал обретать форму – и осязаемость: разбиваясь, волны становились вполне определенными ощущениями, картинами, образами.

Да, образами – образами другого мира. Мира марсиан. Букан разговаривал, рассказывал Джимми о собственном мире, в лихорадочной спешке сменяя одну картину другой.

– От… стань, – пробормотал мальчик заплетающимся языком.

Однако картины неотвязно, с упорством морского прибоя захлестывали сознание, заполняли голову целиком.

Равнины… пустыня без конца и без края. Темно-красная растрескавшаяся земля, изборожденная шрамами ущелий. Вдали, на горизонте, – гряда припорошенных пылью, источенных ветром холмов. Справа уходит вниз громадная котловина, исполинская пустая сковорода, окаймленная коркой высохшей соли: там, где когда-то плескались морские волны, осталась лишь горькая, едкая пыль.

– От… стань! – снова пробормотал Джимми, отступая еще на шаг.

Не тут-то было: картины становились все крупнее, все ярче. Мертвое небо, песчинки, песчинки, песчинки, без остановки летящие по ветру, бичами хлещущие все вокруг. Песчаные бури, громадные тучи песка пополам с пылью, навеки окутавшие растрескавшуюся поверхность красной планеты. Несколько чахлых кустиков у подножия камней, а дальше, в тени горных склонов, – запыленная паутина столетней давности, иссохшие трупы огромных пауков, застрявшие в скальных трещинах…

Картина раздалась в стороны, стала крупнее. Впереди показалось что-то вроде трубы явно искусственного происхождения, торчащей из красной спекшейся почвы. Отдушина… подземные жилища…

Кадр сменился, точно в кино. Теперь Джимми видел все, что скрыто в недрах планеты, сквозь множество слоев смятого, словно изжеванного, камня, до самого ее ядра. Увядшая, сморщившаяся планета без единого огонька, без следов жизни, без капельки хоть какой-нибудь влаги… кожура растрескалась, высохший сок пылью клубится по ветру, но далеко внизу, в центре ядра, виднеется сооружение вроде огромной цистерны, полости в самом сердце планеты.

Еще миг, и Джимми перенесся туда. Повсюду вокруг, будто гусеницы, ползали буканы. Машины, всевозможные конструкции, здания, ряды растений, генераторы, домики, залы, битком набитые каким-то затейливым оборудованием…

Однако кое-какие отделения полости оказались закрыты – и не просто закрыты, задраены наглухо. Заржавленные металлические двери… механизмы, рассыпавшиеся в прах… перекрытые вентили, разъеденные коррозией трубы… разбитые циферблаты, погнутые стрелки. Конвейерные линии глохнут, замирают одна за другой… у шестеренок крошатся зубья… отсеки закрываются один за другим, а буканов все меньше, и меньше, и меньше…

На этом картина снова сменилась другой. Земля… Земля, только видимая откуда-то издалека… зеленый, неспешно вращающийся шар, затянутый пеленой облаков. Просторные синие океаны глубиной не в одну милю, влажная атмосфера… сколько воды! И тучи буканов, мучительно медленно, долгие годы плывущих туда, к Земле, сквозь бескрайнюю космическую пустоту. Когда же настанет конец этому полету во тьме?

Но вот Земля увеличилась в размерах, приняла почти привычный, знакомый вид. Поверхность океана, многие мили пенящихся волн, чайки над головой, линия берега вдали, на горизонте… Да, океан. Земной океан. В небе неторопливо плывут облака… а по волнам дрейфуют громадные металлические диски вроде округлых рукотворных плотов не менее шести сотен футов в поперечнике. На каждом из дисков безмолвно, неподвижно лежат буканы. Здесь, в океане, есть все, что им необходимо: обилие минералов, а главное – вода.

Выходит, букан пытается рассказать что-то… что-то о самом себе. Диски на волнах… буканам нужна вода, хотелось бы жить на воде, на поверхности океана. Огромные плавучие диски, покрытые буканами сплошь… к ним-то марсианин и вел, эти-то диски, плавающие по волнам, и хотел показать ему, Джимми!

Буканы хотят поселиться на воде, не на суше. Только на воде… и им требуется его разрешение. Им нужен простор океана – вот что этот букан старается объяснить. Буканы хотели бы заселить поверхность воды, разделяющей континенты, и сейчас букан отчаянно просит, умоляет ответить. Хочет, чтоб Джимми сказал свое слово, дал разрешение… ждет, надеется, молит…

Картины в голове померкли и угасли. Шарахнувшись прочь от ограды, Джимми споткнулся о поребрик, упал, но тут же вскочил на ноги и отряхнул с ладоней травинки. По счастью, упал он в кювет. Букан, угнездившийся в ветвях кипариса, замер без движения так, что его едва удалось разглядеть.

Рокот прибоя в голове стих, затем умолк вовсе. Букан отвязался, оставил его в покое.

Развернувшись, Джимми пустился бежать. Пересек улицу, домчался до самого ее конца и, жадно хватая ртом воздух, свернул за угол, на Дуглас-стрит. Здесь, у автобусной остановки, стоял грузный человек с обеденными судками под мышкой.

Джимми подбежал к нему.

– Букан… там, на дереве, – задыхаясь от быстрого бега, выпалил он. – На большом дереве…

– Беги своей дорогой, малец, – буркнул толстяк с судками.

– Так ведь букан!.. – отчаянно, в страхе сорвавшись на визг, завопил Джимми. – Букан там, на дереве!

Из мрака к остановке вышли еще двое прохожих.

– Что? Букан, говоришь?

– Где?

Привлеченные шумом, к ним подошли еще несколько человек.

– Где он?

Джимми взмахом руки указал за спину.

– Усадьба Помроев… На дереве… у самой ограды, – еле переводя дух, пояснил он.

К собравшимся подошел коп.

– Что происходит?

– Парнишка букана нашел. Тащите шест кто-нибудь!

– Показывай, где, – велел коп, крепко ухватив Джимми за руку. – Идем.

Джимми отвел всех вдоль улицы, назад, к началу кирпичной ограды. Сам он вперед не полез, остановился от решетки поодаль.

– Вон там, наверху.

– Которое дерево?

– Кажется, это.

По ветвям кипарисов заскользил луч включенного кем-то фонаря. В особняке Помроев зажегся свет, парадная дверь распахнулась.

– Что там творится? – раздраженно, во весь голос прорычал мистер Помрой.

– Букана нашли. Близко не суйтесь!

Мистер Помрой поспешно захлопнул дверь.

– Вон он! – воскликнул Джимми, с замершим сердцем указывая вверх. – Вон, на том дереве! Там, там!

– Где?

– Ага, вижу!

Отодвинувшись от ограды, коп вынул из кобуры пистолет.

– Стрелять по ним без толку. Их пули насквозь прошивают, а им хоть бы что.

Кто-то принес шест.

– Высоко. Шестом не дотянешься.

– Несите факел!

Двое из собравшихся умчались в темноту. На улице начали скапливаться машины. У ограды, взвизгнув протекторами, затормозил, выключил сирену полицейский автомобиль. Хлопнули дверцы, к толпе подбежали еще несколько человек. Луч прожектора, ослепив всех вокруг, метнулся из стороны в сторону, нащупал букана и замер.

Букан висел на ветке кипариса как ни в чем не бывало. В слепящем свете прожектора он казался коконом громадного насекомого, в любую минуту готовым упасть под собственной тяжестью. Но вот букан, заподозрив неладное, шевельнулся, пополз вокруг ствола, неуверенно нащупывая жгутиками опору.

– Факел, черт вас дери! Факел тащите!

К ограде подбежал человек с пылающей планкой, оторванной от забора, в руках. Еще несколько человек обложили ствол кипариса кольцом из смятых газет и плеснули на них бензином. Нижние ветви дерева занялись огнем – поначалу неярко, будто бы нехотя, но вскоре разгорелись вовсю.

– Еще бензина!

Человек в белом форменном комбинезоне подтащил к кипарису канистру и щедро окатил бензином ствол. Пламя взметнулось вверх, ветви вмиг почернели, затрещали, запылали с удвоенной яростью.

Букан высоко наверху встрепенулся и, неловко подтянувшись, поднялся веткой выше. Языки пламени потянулись за ним. Букан зашевелился проворнее, раскачался, как маятник, взобрался на следующую ветку, и еще на одну, и еще.

– Глянь-ка, что делает, а?

– Ничего, не уйдет. Вон, вершина уже недалеко.

Кто-то принес вторую канистру с бензином. Пламя прыгнуло вверх. Толпа двинулась ближе к ограде, но полицейские оттеснили зевак назад.

– Глядите, глядите!

Луч прожектора качнулся вверх, следуя за буканом.

– Все. Дальше карабкаться некуда.

У вершины дерева букан остановился, повис на ветке, покачиваясь из стороны в сторону. Пламя, перепрыгивая с сука на сук, приближалось к нему, настигало. Букан слепо, неуверенно зашевелил жгутиками в попытках нащупать опору, и тут язык пламени, взвившийся выше других, дотянулся до него.

Букан затрещал, задымился.

– Горит, горит! – возбужденно зароптали в толпе. – Конец ему, гаду!

Охваченный пламенем, букан неловко отпрянул прочь… и упал, свалившись на ветку ярусом ниже. Еще секунду-другую он, дымясь, брызжа искрами, покачивался на ней, а после ветка, не выдержав, с протяжным треском переломилась надвое.

Букан звучно шлепнулся наземь, в ворох облитых бензином газет.

Толпа взревела, взбурлила, волной хлынула к дереву.

– Топчи его!

– Держи!

– Топчи гада!

Тяжелые башмаки заработали, точно поршни, втаптывая букана в землю. Один из охотников споткнулся, упал и, позабыв о повисших на одном ухе очках, поспешил отползти в сторону, а к дереву, отталкивая друг друга, рвались оставшиеся позади. Но вот с дерева рухнула вниз горящая ветка, и часть толпы отхлынула прочь.

– Есть! Сдох, зараза!

– Берегись!

К подножию дерева с треском рухнуло еще несколько веток. Толпа раздалась в стороны, собравшиеся, хохоча, толкая друг дружку, устремились назад.

В плечо Джимми вновь глубоко впились толстые пальцы копа.

– Все, парень. Конец делу.

– Они с ним расправились?

– Будь уверен. Тебя как звать? Фамилия, имя?

– Фамилия?

Но не успел Джимми назваться, как двое из толпы затеяли потасовку, и коп бросился разнимать драчунов.

Он еще немного постоял рядом, глазея вокруг. Ночь выдалась холодной, студеный ветер пронизывал одежду насквозь. Холод заставил снова вспомнить об ужине, об отце, читающем газету, разлегшись на диване, о матери, хлопочущей на кухне, о теплом, уютном доме, освещенном желтыми лампами.

Протиснувшись сквозь толпу, он выбрался на тротуар. За спиной обгорелой занозой вонзался в ночную тьму почерневший, дымящийся ствол кипариса. Несколько человек затаптывали последние язычки пламени на земле. От букана не осталось даже следа. С марсианином покончили, и глядеть тут больше было не на что.

Однако домой Джимми мчался так, точно букан гонится за ним по пятам.

* * *

– Ну? Что вы на это скажете?

Задрав нос, Тед Барнс отодвинул кресло от столика и закинул ногу на ногу. В кафетерии было шумно, с кухни сногсшибательно пахло готовящейся едой, посетители сплошной чередой двигались вдоль прилавка, толкая перед собою подносы и наполняя их снятыми с полок блюдами.

– Так это вправду был твой малец? – не скрывая любопытства, спросил Боб Уолтерс, сидевший напротив.

– Ты точно нам головы не морочишь? – усомнился Фрэнк Хендрикс, на секунду опустив газету.

– Нет. Все это чистая правда. Речь о букане, которого изловили вчера, в усадьбе Помроев. На дереве прятался, паразит.

– Да, было такое, – поддержал Теда Джек Грин. – В газетах пишут, какой-то парнишка засек его первым и привел полицейских.

– Вот это мой парень и был, – пояснил Тед, гордо выпятив грудь. – Что вы, ребята, об этом думаете?

– Перепугался небось парнишка? – поинтересовался Боб Уолтерс.

– Черта с два! – отрезал Тед.

– Пари держу, перепугался, – возразил Фрэнк Хендрикс, тот еще Фома Неверующий.

– Вот уж дудки. Побежал, отыскал копов и привел их на место. А мы-то сидим за столом, накрытым к ужину, и все гадаем: где его черти носят? Я уж забеспокоился малость, – упиваясь родительской гордостью, признался Тед Барнс.

Джек Грин, взглянув на часы, поднялся с кресла.

– Пора, однако, на службу.

Фрэнк с Бобом тоже поднялись на ноги.

– До скорого, Барнс, – сказал Грин, от души хлопнув Теда по спине. – Ну и малец у тебя – весь в папашу. Яблочко, как говорится, от яблони!

– Главное, не испугался ничуть!

Улыбаясь от уха до уха, Тед проводил взглядом приятелей, выходящих из кафетерия на оживленную полуденную улицу, не торопясь допил кофе, утер подбородок и с достоинством поднялся.

– Ни капельки не испугался… ни капельки, черт побери.

Расплатившись за ленч, он протолкался на улицу и, до сих пор переполняемый гордостью, улыбаясь всем встречным, нежась в лучах славы сына, направился обратно в контору.

– Ни капельки, – согреваемый изнутри жаром гордости, бормотал Тед. – Ни капельки, черт побери!

## Проездной

Похоже, за день этот малый невысокого роста жутко устал. С трудом протолкнувшись сквозь толпу пассажиров, он пересек зал ожидания и подошел к окошку билетной кассы. Своей очереди коротышка ждал с нетерпением. Казалось, усталостью веет не только от его поникших плеч, но и от складок длинного, мешковатого коричневого пальто.

– Следующий, – проскрежетал Эд Джекобсон, дежурный кассир.

Коротышка выложил на прилавок пятидолларовую банкноту.

– Дайте мне новый проездной. У старого срок вышел, – попросил он, взглянув на стенные часы за спиной Эда. – Господи, времени-то уже…

Джекобсон принял пятерку.

– О’кей, мистер. Проездной на одну персону… куда?

– До Мэкон-Хайтс, – отвечал коротышка.

– Мэкон-Хайтс…

Джекобсон сверился с картой железнодорожных линий.

– Мэкон-Хайтс? Нет такой станции на маршруте.

Коротышка недоверчиво, раздраженно сощурился.

– Вам что ж, пошутить вздумалось?

– Мистер, станции под названием Мэкон-Хайтс не существует. Как я продам вам билет до станции, которой на свете нет?

– Что значит «не существует»? Я там живу!

– А мне-то что? Я седьмой год здесь в кассирах и точно вам говорю: нет такой станции. Нет!

Коротышка в изумлении вытаращил глаза.

– Но у меня там дом. Я каждый вечер возвращаюсь туда поездом, и…

– Вот, – оборвал его Джекобсон, подтолкнув к нему планшет с картой. – Ищите сами.

Коротышка схватил планшет и принялся лихорадочно вглядываться в карту, ведя заметно дрожащим пальцем вдоль перечня городков.

– Ну как, нашли? – поторопил его Джексон, облокотившись о прилавок. – Сами видите: такой станции нет.

Коротышка ошеломленно покачал головой:

– Ничего не пойму! Чушь какая-то… путаница! Уверен, здесь что-то…

И тут он исчез. Планшет со стуком упал на бетонный пол, а коротышки попросту не стало – испарился, пропал без следа.

– Дух великого Цезаря! – разинув рот, ахнул Джекобсон и выглянул из окошка.

Да, на бетонном полу у кассы остался только планшет. Коротышка исчез бесследно, будто никогда и не существовал.

* * *

– А дальше что? – спросил Боб Пейн.

– Дальше я в зал вышел, планшет подобрать.

– И он вправду исчез?

– Еще как исчез, – подтвердил Джекобсон, утирая покрытый испариной лоб. – Жаль, вас не было рядом. Как будто свет погасили: раз – и нет его. Ни звука тебе, ни движения…

Пейн, закурив, откинулся на спинку кресла.

– А прежде вы его хоть раз видели?

– Нет.

– В котором часу дело было?

– Да вот, примерно в этом же. К пяти время шло, – ответил Джекобсон и повернулся к окошку кассы. – Так, пассажиры идут.

– Мэкон-Хайтс, Мэкон-Хайтс…

Пейн зашуршал страницами путеводителя по штату.

– Такого нигде не значится, – сказал он. – Если этот пассажир объявится снова, пригласите его к нам, в кабинет. Я бы хотел с ним сам побеседовать.

– С удовольствием. Лично я с ним больше дела иметь не хочу. Чертовщина какая-то, – проворчал Джекобсон и повернулся к окошку. – Слушаю вас, леди.

– Два билета до Льюисберга и обратно.

Пейн, раздавив в пепельнице окурок, закурил еще сигарету.

– Такое чувство, будто это название я уже слышал, – проговорил он, поднявшись и подойдя к карте на стене. – Однако оно нигде не значится.

– Не значится, потому что нет такой станции, нет! Думаете, я, целыми днями продавая здесь билет за билетом, мог бы не знать? – буркнул Джекобсон и вновь повернулся к окошку. – Да, сэр?

– Будьте добры, проездной до Мэкон-Хайтс, – сказал вчерашний коротышка, нервно поглядывая в сторону настенных часов. – Только скорее, не мешкайте.

Джекобсон прикрыл глаза, крепко-крепко зажмурился, но, подняв веки, обнаружил, что коротышка стоит перед ним как ни в чем не бывало. Узкое, сплошь в морщинах лицо… поредевшие волосы… очки, мешковатое пальто… усталость во взгляде…

Бледный как полотно, Джекобсон пересек кабинет, подошел к Пейну, сглотнул.

– Опять он здесь. Опять он, тот самый.

В глазах Пейна сверкнули искорки охотничьего азарта.

– Тащите его сюда.

Джекобсон, кивнув, вернулся к окошку.

– Мистер, будьте любезны, пройдите к нам, – сказал он, кивнув в сторону двери. – Господин вице-президент просит вас уделить ему минутку-другую.

Коротышка сделался мрачнее тучи.

– Что стряслось? Мой поезд вот-вот уйдет.

Ворча что-то себе под нос, он толкнул дверь и вошел в кабинет.

– В жизни еще подобного не видал! Столько хлопот, и из-за чего? Из-за покупки месячного проездного! Упущу поезд – я на вашу компанию…

– Присядьте, – мягко перебил его Пейн, указав на кресло возле стола. – Значит, вы – тот самый джентльмен, которому нужен проездной билет до Мэкон-Хайтс?

– Да, и что в этом особенного? Что с вами со всеми такое? Что вам мешает попросту, без затей, продать мне месячный проездной, как всегда?

– Как… как всегда?

Коротышка явно сдерживался из последних сил.

– В декабре прошлого года мы с женой перебрались в Мэкон-Хайтс. И я вот уже шесть месяцев езжу по вашей линии десять раз в неделю, дважды в день. И проездной покупаю в начале каждого месяца.

Пейн подался к нему.

– Каким именно поездом вы пользуетесь, мистер?..

– Критчет. Эрнст Критчет, а езжу поездом Б. Вы что, собственного расписания не знаете?

– Поездом Б?

Придвинув к себе схему линии Б, Пейн провел вдоль нее кончиком карандаша. Станции Мэкон-Хайтс на линии не значилось.

– Сколько времени занимает поездка? Сколько поезд идет туда?

– Ровно сорок девять минут, – буркнул Критчет, покосившись на стену с часами. – Если, конечно, его не упустишь.

«Сорок девять минут. То есть от города – миль около тридцати», – мысленно подсчитал Пейн.

Поднявшись, он подошел к большой карте на стене.

– Да в чем дело-то? – с нескрываемым подозрением спросил Критчет.

Пейн начертил на карте круг радиусом в тридцать миль. Окружность пересекла несколько городков, но никакого Мэкон-Хайтс среди них не оказалось, а в точке пересечения с линией Б не оказалось вообще ничего.

– Скажите, что представляет собой Мэкон-Хайтс? – спросил Пейн. – К примеру, сколько там жителей?

– Не знаю. Тысяч, может быть, пять. Я бо2льшую часть жизни провожу здесь, в городе. Работаю счетоводом в «Брэдшоу Иншуренс».

– Возможно, Мэкон-Хайтс – пригород совсем новый?

– Довольно современный, да. У нас дом небольшой, на две спальни, и ему всего пара лет, – ответил Критчет, беспокойно заерзав в кресле. – Так что там с моим проездным?

– Боюсь, – неторопливо проговорил Пейн, – проездной мы вам продать не сможем.

– Что? Это почему же?

– Потому что от нас поезда в Мэкон-Хайтс не ходят.

Критчет одним прыжком вскочил на ноги.

– Как это «не ходят»?!

– На линии нет такой станции. Вот карта, взгляните сами.

Критчет невольно разинул рот, скривился от возмущения, порывисто шагнул к стене с картой и, хмуря брови, окинул ее пристальным взглядом.

– Курьезное складывается положение, мистер Критчет, – пробормотал Пейн. – На карте такой станции нет, в путеводителе по штату она не значится, в наших расписаниях – тоже, и проездных билетов до нее не предусмотрено. Мы просто не…

И тут он осекся на полуслове: Критчет исчез. Только что стоял у стены, разглядывал карту – и вот его нет. Пропал. Исчез, как не бывало.

– Джекобсон! – рявкнул Пейн. – Он пропал!

Джекобсон, обернувшись, вытаращил глаза, на лбу его заблестели капельки пота.

– Как есть пропал, – пробормотал он.

Пейн, не сводя глаз с того места, где меньше минуты назад стоял Эрнст Критчет, крепко задумался.

– Чертовщина какая-то. Что бы все это значило?

Сорвав с вешалки пальто, он твердым шагом двинулся к выходу.

– Не оставляйте меня тут одного! – взмолился Джекобсон.

– Если понадоблюсь, я у Лоры. Ее номер где-то там, в моем рабочем столе.

– Не время сейчас для игр с девицами!

Пейн распахнул дверь в зал ожидания.

– Сомневаюсь я, что это игра, – мрачно ответил он.

* * *

По лестнице, ведущей к квартире Лоры Николс, Пейн взлетел, прыгая через ступеньку, и не отпускал кнопку звонка, пока дверь не отворилась.

– Боб? – Лора моргнула от удивления. – Чем обязана такому…

Пейн, отодвинув ее с дороги, вошел в квартиру.

– Надеюсь, я ничему не помешал?

– Не помешал, но…

– Вот и чудесно. Похоже, мне нужна помощь. На тебя рассчитывать можно?

– На меня?

Лора затворила за ним дверь. В симпатично обставленной квартирке царил полумрак. На столике у дальнего подлокотника широкого, спокойного зеленого дивана горела одинокая лампа, плотные занавески были задернуты, в углу негромко играл электрофон.

– Возможно, я схожу с ума, – начал Пейн, плюхнувшись на роскошный зеленый диван. – С этим мне и нужно разобраться.

Лора с сигаретой в уголке рта, скрестив на груди руки, томно подошла ближе, откинула со лба прядь длинных волос.

– И чем же я тут могу помочь? Что именно ты задумал?

Пейн с благодарностью улыбнулся ей.

– Ты не поверишь. Завтра же, с утра пораньше, поезжай в центр города…

– Завтра с утра? Вообще-то мне завтра с утра на работу. И как раз на этой неделе нам предстоит составлять целую кучу новых отчетов.

– К дьяволу все это. Возьми полдня за свой счет. Езжай в центр, в фундаментальную библиотеку. Не найдешь информации там, отправляйся в окружной суд, подними налоговую документацию за прошлые годы – ищи, пока не отыщешь что требуется.

– А что искать-то?

Пейн, закурив, задумчиво пустил к потолку струю дыма.

– Упоминания о городке, о населенном пункте под названием Мэкон-Хайтс. Уверен, это название я уже слышал, причем не один и не два года назад. Улавливаешь? Прошерсти старые атласы. Старые газеты в читальном зале. Старые журналы. Сборники судебных решений. Муниципальных проектов. Обращений в законодательное собрание штата.

Лора неторопливо присела на подлокотник дивана.

– Ты серьезно?

– Разумеется.

– И за сколько же лет?

– Может, и за десяток, если потребуется.

– Бог ты мой! Да тут же возни…

– Ищи, пока не найдешь, – оборвал ее Пейн и вскочил на ноги. – Все, мне пора. До встречи.

– Уходишь? И даже поужинать меня не пригласишь?

– Прости, – отвечал Пейн, направляясь к двери, – в ближайшее время я буду занят. Здорово занят.

– Вот как? И чем же?

– Поеду навестить Мэкон-Хайтс.

* * *

За окном поезда мелькали бескрайние поля, изредка перемежавшиеся одинокими домиками фермеров, к темнеющему небу сурово, мрачно тянулись столбы телефонных линий.

Пейн взглянул на часы. Ехать оставалось всего ничего. Поезд катил через небольшой городок. Пара бензоколонок, прилавки придорожного рынка, телевизионный магазин… Состав, заскрипев тормозами, остановился у платформы. Льюисберг. Несколько постоянных пассажиров – мужчин в длинных пальто, с вечерними газетами в руках, возвращающихся с работы, – поднялись с мест, вышли, двери с лязгом захлопнулись, и поезд тронулся с места, вновь набирая ход.

Вздохнув, Пейн откинулся на спинку сиденья и призадумался. Критчет исчез, разглядывая карту на стене. А в первый раз, накануне, исчез после того, как Джекобсон показал ему планшетку с настольной картой… и оба раза Мэкон-Хайтс на карте не нашлось. Может, тут и кроется какой-то намек? Или все это попросту сон?

Пейн взглянул за окно. Ну, вот он почти и на месте… только где же оно, это самое место? За окнами поезда тянулись в стороны бескрайние бурые поля. Холмы, равнины… телефонные столбы. Вдоль внутриштатного шоссе крохотными черными пятнышками мчатся, спешат сквозь сумрак машины…

И все. И никаких Мэкон-Хайтс.

Поезд, стуча колесами, несся вперед. Пейн сверился с часами. Пятьдесят одна минута в пути, а вокруг ничего. Ничего, кроме голых полей.

Пройдя вдоль вагона, он подсел к кондуктору, седовласому пожилому джентльмену, и спросил:

– Слышали ли вы когда-нибудь о населенном пункте под названием Мэкон-Хайтс?

– Нет, сэр.

Пейн предъявил кондуктору служебное удостоверение.

– Вы уверены, что никогда не слышали такого названия?

– Абсолютно, мистер Пейн.

– А давно ли на этой линии служите?

– Двенадцатый год, мистер Пейн.

Доехав до ближайшей станции, до Джексонвилла, Пейн сошел с поезда Б и пересел на встречный, идущий в город. Небо совсем почернело, пейзажи за окнами почти не были видны.

Пейн, подобравшись, как перед прыжком, затаил дух. Минута… сорок секунд… Покажется ли рядом с рельсами хоть что-нибудь? Ровные поля. Угрюмые телефонные столбы. Голая бросовая земля между крохотными городками…

Между? Поезд мчался вперед, с грохотом рассекая мрак. Пейн, не мигая, смотрел в окно. Отыщется ли что-нибудь там, в темноте? Хоть что-нибудь, кроме бесконечных полей?

Поля укрыла обширная пелена полупрозрачного дыма. Однородная матовая завеса тянулась вдоль железнодорожного полотна минимум на милю. Что это? Дым паровоза? Но паровые котлы давным-давно заменены дизелями… Может, это дымят грузовики на шоссе или горящие кусты? Нет, огня в полях не видать…

Внезапно поезд начал сбавлять ход. Пейн тут же насторожился. Да, состав притормаживал, словно подъезжая к платформе. Скрип тормозных колодок… вагоны качнулись из стороны в сторону, и стук колес стих.

Рослый пассажир в светлом пальто, сидевший по ту сторону прохода, поднялся, надел шляпу, быстрым шагом подошел к открывшейся двери и спрыгнул с подножки на насыпь. Пейн замер, точно завороженный, не сводя с него глаз. Вышедший из вагона быстро, уверенно шагал прочь от поезда через темное поле, прямиком к серой дымной пелене.

Еще шаг – и пассажир в светлом пальто поднялся в воздух, оторвался от земли примерно на фут, свернул вправо. Поднявшись кверху еще фута на два, он некоторое время шагал над землей как ни в чем не бывало, по-прежнему удаляясь от поезда, и вскоре исчез, скрылся из виду в сером дыму.

Пейн бросился к двери, но поезд уже тронулся с места и набирал ход. Укрытые дымом поля за окном поплыли назад. Тогда Пейн, оглядевшись, отыскал взглядом кондуктора, молодого человека с невыразительным, рыхлым лицом, стоявшего поодаль, подпирая плечом стенку вагона.

– Послушайте, – проскрежетал Пейн, – что это за станция?

– Прошу прощения, сэр?

– Что это за станция? Где мы, черт побери, сейчас останавливались?

– Мы всякий раз здесь останавливаемся.

Неторопливо достав из кармана шинели стопку брошюрок с расписаниями движения поездов, кондуктор отыскал среди них нужное и вручил Пейну.

– Пожалуйста. Поезд Б, станция Мэкон-Хайтс. Б здесь всегда делает остановку, вы разве не знали?

– Нет!

– Но вот же оно, расписание, – буркнул юнец, снова уткнувшись носом в кричаще-яркий журнальчик с устрашающего вида инопланетянином на обложке. – И мы всегда здесь останавливаемся. И всегда останавливались… и дальше, надо полагать, останавливаться будем.

Пейн лихорадочно зашуршал страницами расписания. Действительно, между Джексонвиллом и Льюисбергом, ровно в тридцати милях от города, значилась еще станция, Мэкон-Хайтс.