Запомни меня

Первый поцелуй

Не хватало времени. Ни на что. Учеба, выпускной класс, решение задач по физике, присланных с подготовительного отделения Хабаровского Института. А еще: хоккей, ракето-строительный кружок, фото-кружок. В поисках куропаток стоптаны, которые по счету, валенки. Всё важно успеть. И третий класс по гитаре. Подготовка к выпускному по гитаре, концерт. И Ты замечаешь Её. Да, её зовут Ксения, Оксана, точнее. Но по-домашнему, все давно привыкли к Ксении. Это красиво, это ласково. Она учится в другом классе, в другую смену. Такая маленькая со своей полной гитарой. Просит тебя помочь – набрала для концерта сборников с произведениями Карулли, Маттео Каркасси. Тяжело: её за ними и не видно. А еще тащить портфель – она только что из школы. Ты легко соглашаешься.

Искрится падающий снег, звонко ломаясь под ногами. Вы не дошли до Центральной улицы. Обоих парализовало, как молнией. Она бешено схватила обеими руками тебя за шею.

Почему там болят губы? И привкус соленого во рту?

Потом, дойдет, что впился в ее алый ротик так, что прикусил свою губу. Целовались в засос. Сошли оба с ума.

Два дурака. Два отличника Средней школы. Два пятёрочника. Два успевающих – на всё: на звёздное небо, на телефонные звонки без повода. Просто, чтобы услышать друг друга вновь. На зияющую дыру Колымского небосклона. На «ну, всё – я пошел», и опять на тебе Её руки. И вновь, на губах чувствуешь соль.

И вновь. Уроки, подготовка к экзаменам. И школьным, и ВУЗовским. И надо успеть сбегать проверить силки на 7-ом километре. Сегодня четверг – бегом на математический кружок – там тебе откроют очередную тайну про "вышку", высшую математику. Ты вновь окунешься в "Не Эвклида".

Нужно обязательно успеть. Она не простит, если ты дашь слабину, и станешь хуже готовить: этюды и писать сочинения, решать свои сверх-задачи под *. Только этюды на Третьем курсе гитары Ты выбираешь сам – более звенящие. А сочинения станешь писать более пронзительные.

Потому, что нужно все успеть. Чтобы в награду тебя, опять обвили маленькие, но Её сильные руки. И опять, соленый от крови, привкус во рту.

Серый, из Дозора.

Знаете такого – Сергея Лукьяненко, и его знаменитые Дозоры? Один из них – Сумеречный Дозор. Как я оказался Там, сейчас расскажу.

Я пробирался по берегу бесконечной реки, в тумане. Яркий свет делал его молочно-белым. Казалось, наступил рассвет, и туман сейчас рассеется. Но чем дальше я шел, тем оттенок света не менялся. Немного напоминало, как будто где-то сверху включили огромную лампу «Дневного света». И он матово струился по туману. Было нехолодно, несмотря на близость реки. Тишина, как будто набилось ваты в уши, или заложило при простуде. И ни одного дуновения ветерочка. На берегу было много различных кустарников. Просто какие-то заросли. Но листьев на веточках не было. Все было молчаливо и величаво. И яркий свет, струящийся бесконечно сверху.

Ни птиц, ни зверей не было. Никто не чирикал. Река не шелестела порогами. Кругом ни души. Я уходил всё дальше и дальше по реке. Людей тоже не было. Молчаливо и спокойно. Мои руки были странного света – серыми. Я всмотрелся в своё отражение в реке. Там на меня смотрел Серый Я. Наверное, это из-за этого призрачного молочного тумана. Но меня это не пугало. Видимо, тут так и надо.

Вдруг, я услышал. Звук. Он был как из трубы. И очень далеко.

– Саша! Саша! Вернись!

Неожиданно свет кончился. Я вынырнул из такого теплого и светлого небытия. Надо мной, на коленях, стояла жена. Она била меня в грудь. На меня что-то капало. Дождь? Но светило еще Солнце, на небе ни облачка. День клонился к закату. Это был не дождь – жена размазывала сопли, слезы.

– Ты не дышал! И пульса не было! Ты упал у машины. И перестал дышать. Саша, Тебя так долго не было…

Откопали. Люди…

Мой двоюродный брат, работал на Колыме и знал, что человек быстро замерзает на лютом морозе. И он, однажды, спас пьяную женщину, просто откопав её из снега. Привел в свой дом, напоил горячим чаем. Она – совсем запитая, алкоголичка, побитая, грязная… Он ее проводил до барака. Замечательно?

А на 8 Марта, он сильно поддав, решил сократить путь до своего дома, начал перелезать через соседский забор. Поскользнувшись, упал, ударившись головой о какую-то железяку, потеряв не только сознание, но и Жизнь. Было еще не поздно, даже освещение еще не зажгли. Соседки слышали шум в огороде, но не вышли.

Долго бегала по поселку, трезвонила всем по телефону – моя мама, что не могла найти своего племянника – моего двоюродного брата. И долго звонили ЭТИМ…типа, людям.

Брата нашли только утром.

Спас ли Ты, хотя бы одного больного, доктор?

– Точно, или точно?

– Точно, мы люди тверёзовые, а не какие-то там…

(«Место встречи изменить нельзя»)

В жизни любого врача всегда возникает вопрос, а точно ли спас, сам, лично, хотя бы одну жизнь. Вопрос описан у знаменитого кардиохирурга, когда у него спросили, точно ли он спас хоть одну жизнь за свою врачебную практику. И Кристиан Барнард ответил, что на заре своего врачевания, будучи молодым специалистом в Африке, он реально спас чужую жизнь. У вождя племени заболел пневмонией сын. А верховный жрец настаивал лечить воспаление легких у ребенка, старым шаманским способом: обернуть шкурой, только что убитой черной козы. Вождь дал врачу лишь три дня. Не вылечит врач – будут убивать черную козу. Но врач вылечил мальчика антибиотиками, таким образом, спас жизнь козы.

Дежурство моё проходило как обычно. Областная взрослая больница, в воскресенье, работала в режиме non stop. Приезжали и отъезжали Скорые, в отделениях у больных повышалось или понижалась: у кого артериальное давление, у кого – температура. То бегали в гематологию, спасать от развившегося кровотечения, то тут же вызов в реанимацию, к больному с бронхиальной астмой. Всё как обычно. Рутина – та, что сжигает врачей до тла, губит анестезиологов, реаниматоров, хирургов и кардиологов, не дав им шанса дожить даже до 60. Около полудня, в приемное отделение залетела молодая красивая женщина с криками «Спасите моего сына!» Амурская областная клиническая больница – это больница для взрослых, хотя в те годы, в старой Областной, было еще два детских отделения для Области. Но там, в воскресные дни не было детских врачей. И мы, в приёмнике, во время дежурства, могли оказывать лишь неотложную помощь, но вопросы о госпитализации могли решать только больным из области. Городская больница – она и есть больница для городских больных. То есть подростка, нужно было просто отправить по Скорой в другой конец города.

Только мальчишка был уже при смерти, в эпистатусе. Опыт лечения эпилепсии у меня был – сразу после окончания института, я отрабатывал три года именно детским неврологом – тогда была напряженка с педиатрами, и мне смогли предложить только детскую неврологию. Три года в неврологии не прошли даром, а еще долго меня привлекали для консультации по детской неврологии, даже при работе на кафедре пульмонологии, у профессора Ю.С.Ландышева. Быстро организовать госпитализацию, восстановить проходимость дыхательных путей, начать неотложку, и поместить в детское неврологическое отделение – было делом чести. И даже предстоящая выволочка НачМеда, за госпитализацию городского ребенка в областную больницу, не пугала. Нужно было спасти мальчишку.

Позже, когда кризис миновал, его мама подошла ко мне. «Я – юрист, и Я очень хороший юрист. Если нужна хоть какая-то помощь, сейчас или когда-нибудь, обращайтесь – Вы только что спасли моего сына».

Дядь Сань

Познакомились с ним на форуме фотографов. Человек толково описывал все фото процессы и делился своими секретами. У него были советские еще: нерабочий "ФЭД" и "Зенит", с полтосом 50 мм. Дядя Саша, так его звали, сокрушался, что, мол, люди осваивают новую цифровую технику, покупают дорогую фотокамеру и линзы, но снимают не особо заморачиваясь, чуть ли не в полностью автоматическом режиме. Всем нравилось читать заметки старого фото-художника.

Но, однажды, он выдал на сайте: «Купил себе Canon 450D», вот теперь попрёт! Снимал он, только пейзажи. Уезжал далеко от города, встречал Зорьки, искал Закат. Снимки трогали своей проработанностью и глубиной. Но творчество просило: ещё, ещё! Дядь Сань, так мы все к нему обращались, начал искать длиннофокусные объективы. Мечта фотохудожника: собрать самые лучшие, качественные, но недорогие линзы – взяла своё и у нашего героя. У меня как раз завалялся длиннофокусный объектив Тамрон – я уже вырос из него, да и Canon стал потихоньку продавать – поменял фото-религию. Там мы и встретились, впервые.

Дядь Сань работал сторожем. Ему исполнилось 58 лет. Его недавно уволили с работы – годы стали брать своё. Но пенсии всё не было, жена, с которой прожили 20 лет, не так давно умерла – приходилось надеяться только на себя. Вот он и пошел работать сторожем, на китайский рынок у «Трех китов». Караулил китайские тряпки, которые киты складировали, а затем, продавали на рынке. В центре города, район оживленный, до дома – 2 квартала пешком, да и платили киты очень хорошо. Они уважительно звали его «Сань».

Мы быстро сторговались. Тамрон был недорогой, но практически новый. У меня просто занимал место. "Чемодан без ручки". А сделать приятное Дяде Сани – очень хотелось. В приподнятом настроении, он мне поведал пару фишек про съемку – очень долго он работал фотокорреспондентом областной газеты, много видел, многое знал.

Так и мы подружились. К тому же, не заочно, на форумах, а лично.

Прошел год. Дядь Сань стал меньше публиковаться, но однажды, в личке написал, что хочет найти светосильный объектив. Он не так давно женился, хотел поснимать свою жену, падчерицу, житьё-бытьё. Короче, просил портретник. У меня давно завис такой от его Canon – фотокамеру я давно продал, а объективы остались слишком дорогие, никто не брал. Каждый искал: хорошее, но дешевое. Я предложил, и увидел – согласие Дядь Сани.

У него уже был более дорогой Canon 60D, купила его жена и подарила на свадьбу, но с условием – фотографировать ее и дочь обязательно.

Дядь Сане исполнилось, на днях, 60 лет. И он оформил пенсию (да были такие времена, когда мужики были пенсионерами и в 60 лет. Давно это было – все забыли уже). На скопленные от работы + пенсия, он и купил себе новый подарок. Он был просто счастлив: новый продвинутый фотоаппарат, новая крутая дорогущая линза, и новая жена, которая понимает его хобби. Что еще надо мужику-пенсу?

Потом, закрутилось, понеслось. Я потерял из виду его. Мне было некогда самому заниматься фотоделом. На форум не заходил, меня Дядь Сань не беспокоил.

И, вдруг, звонок. Это был Он. Он просил встретиться. Я пришел к нему на вахту, за «Тремя китами». Впервые увидел постаревшего, усталого человека. Он пожаловался на жизнь. Дело в том, что он привык работать в аналоговом фото. Проявлял фото сам, печатал фото сам. А цифровое фото требует фото редакторов, хорошее знание компьютера и графики. Он купил себе, на все сбережения ноутбук. Но знаний не было, обработать RAW не мог, снимая в jpeg очень злился на результаты усредненной обработки. Не так он себе представлял апгрейд на хорошую камеру + объективы + компьютер…

Жена обозлилась – падчерица засобиралась замуж, нужны были деньги. А он спустил всё на свои мужские игрушки. С женой, ее дочкой, постоянно возникали скандалы. И Дядь Сань, стал чаще брать дежурства на работе, чтобы реже быть дома. Но тут пришла другая беда. Сменщицей его устроилась молодая, бойкая деваха неопределенного возраста. Она кляузничала начальству на него. Однажды обвинила его в воровстве китайских товаров – из незакрытой кладовки у китов уперли какие-то "шанхайки" и "аддидасы".

Дядь Сань сидел, и чуть не плакал. Его увольняли с работы. Сменщица, в открытую спала с начальником, а выставить его не составляла труда.

Меня он пригласил для другого: он продавал свои объективы, искал покупателя. А меня просил о другом: он знал, что у меня остался раритетный "Зенит" с объективами. Он хотел просто перейти, опять на аналоговую фотопечать – там было все знакомо и понятно.

Через некоторое время, мы опять встретились. Я засобирался уезжать. Я продал за пару тысяч свой "Зенит" и недорого все свои советские объективы. Дядь Сань сказал, что решил завязать с цифровым фото, отдать своей жене – деньги за её фотик. Он с ней разводился…

Про свою сменщицу он поведал: она была обласкана начальством, стала прыщом на голом месте – начальницей над всеми охранниками – должности такой никогда не было, но ей сожитель организовал. Она даже пригласила Дядь Саню обратно, но, правда, с двое меньшей зарплатой.

Но Дядь Сань не унывал. Он становился свободным от узды брака. Он был свободен от работы – был пенсионером, и пока, еще не вернулся в охранники.

И у него было его любимое хобби. Фото, что навек привлекло его в свои объятья. И его верные друзья.

Я уехал. Поменял телефон в другом районе. На форуме, года через два, я увидел запись. Все мои знакомцы на этом форуме выражали соболезнования.

Умер Дядь Сань. Ему успело исполниться всего 62 года.

И вам спасибо!

Давно это было. Однажды, к нам, в пульмонологию, пригласили на консультацию хирурга. И не просто хирурга, а челюстно-лицевого. Пришел сам заведующий, мой хороший знакомый, Б. Николай Григорьевич. Случай был сложный, срочно нужно решать с хирургическим вмешательством. Больной был с бронхиальной астмой, да еще с травмой челюсти, что не добавляло больному возможности свободно вдыхать кислород и выдыхать всякую гадость. Николай Григорьевич осмотрел больного, срочно искал анализы, и недавно проведенные исследования больного. А истории ни на посту, ни в ординаторской не было. Заведующий пульмонологии Б. Андрей Юрьевич сам ушел в другое здание больницы, на консультацию. Хирург бегает, пытается найти историю, или хотя бы результаты анализов. Бегал он долго. То появится в ординаторской, то унесется в палату пульмонологии, к больному. Злится, чуть не матерится.

И вдруг, появляется студент 6-го курса. И приносит злополучную историю болезни.

Николай Григорьевич, еле сдерживая себя:

– Спасибо, Вам, большое спасибо!

Тут, вдруг, заходит хозяин пульмонологии, только что вернувшийся из реанимации.

Николай Григорьевич, уже с издевкой:

– И Вам спасибо, Андрей Юрьевич.

В ординаторскую степенно выплывает Елена Л., медсестра постовая пульмонологического отделения, с листами назначения.

В экстазе, Николай Григорьевич, говорит:

– И Вам спасибо!

Ординаторы лежат от смеха на столах, Андрей Юрьевич смущенно разводит руками, ничего не понимая. А Николай Григорьевич победоносно уносится вглубь отделения, где то там, то здесь, еще долго слышится его бас:

– И вам спасибо!

Конфетное настроение

Магазин открылся недавно. Красивые, яркие конфеты притягивали внимание всех. Магазин специализировался на свежих, но недорогих продуктах. Поэтому, отбоя не было.

Вот, у полки появилась пара. Дед долго перебирал глазами многочисленные обертки с разнообразными конфетами. Наконец, остановился на выборе:

– Вот, эти. Состав хороший, и стоят всего 69 рублей за упаковку.

Старушка строго посмотрела на своего престарелого супруга:

– Чудак-человек! Это же за 199 граммов. Почти 200!

Супруга начала пересчет. Было заметно, что это занятие ей привычно.

– Значит, практически 35 рублей за 100 грамм. Но килограмм будет стоить …! Это же – кошмар!

Конфетное быстро настроение улетучилось. Старики сердито развернулись, и ушли прочь. Сегодня в конфетном раю – это была уже семнадцатая пара.

Непарадный Циньхуандао

В 2009 году, в Китае была тенденция отстоять, отреставрировать старый жилой фонд для увековечивания в Веках – историю КНР. По дороге из аэропорта мы проезжали пять стареньких 4-х этажных дома, из красного полуразвалившегося кирпича. Нам было торжественно сообщено, что эти дома связаны с именем Великого Кормчего. А потому – им быть. Вокруг выросли уже огромные небоскребы, но для "старичков" архитектуры было очень уютно создано гнездышко, для этих 100-летних домов.

В 2011 году, проезжая это же самое место, мы с разочарованием не нашли памятных исторических дома. На вопрос «Где?», китайский гид объяснил, что мэрия города, совместно с партийными работниками, постановили: построить в курортной зоне несколько небоскребов, куда были заселены пожилые партийцы, многое сделавшие для страны. А в память об этих домах – была издана прекрасная книга, с подробной историей этих домов из красного кирпича.

Ps. Знаете, видя прекрасные новые дома, да еще с антисейсмической стабильностью, с прекрасными подъездными путями, подземными парковками, и возведенными с китайской скоростью – 10 небоскребов за 2 года, мы, туристы из России, как-то стали горды за мудрое китайское руководство! Нужно больше думать о живых людях, тогда будет кому вспоминать и о мертвых.

Сиделка. Случай из практики

Они жили рядом, в одном районе Санкт-Петербурга. И приходили всегда вместе. Дочь и мать – престарелые старушки неопределенного возраста. В одинаковых серых балахонах.

Сначала, я думал, что они из церкви или из какой-то секты. Уж больно умиротворенное было лицо женщины, помогающей своей старой матери.

Жалоб у матери было множество: сегодня не спала, лекарства не действует, погода влияет, Луна ярко светит, на улице пасмурно или наоборот, слишком светит яркое Солнце, до рези в затылке… Токсичность старухи зашкаливала.

Дочка исправно задирала одежду старухе, старалась удобно устроить её на кресле у врачей. Носилась по аптекам и больницам. Замуж выйти она не смогла: стареющая мать строго следила за ее «похождениями»: в театр даже не пускала, не то, что на танцы, посиделки, рестораны. Ругала дочь, на чём Свет стоит, если она опаздывала к ужину, чтобы покормить её. Свою работу, дочь давно забросила, после того, как мать ушла на пенсию. Так они и жили: дочь-сиделка и нестарая еще мать.

Однажды, мать пришла без дочери. Было удивительно смотреть, что она совсем еще не старая, быстро передвигается в Пространстве, легко сгибается, чтобы поднять какую-то упавшую бумажку. И, вообще, впечатляет своим здоровьем.

– Я пришла за направлением. Дочь попала в больницу. Теперь я хожу по врачам сама. А для дочери – сиделкой стала.

Оказалось, что дочери лишь 32 года, и у нее выявили рак молочной железы, неоперабельный. А мать – женщина, всего 57 лет от роду

Вот так отругал…

У меня в жизни был такой случай. Вызвал меня мой начальник "на ковёр". Провинность была минимальной, так, небольшой ляп по методике. Огреха, так сказать. Исправляется – как опечатка, на раз-два. Но, шефу нужно было показать бицепсы, побрызгать слюной, и, вообще показать, кто в доме офицер.

А, надо, сказать, у моего начальника была привычка – когда он выходил из себя, он начинал вытаскивать и класть прямо на стол, свою жевательную резинку. А потом, в порыве, опять ее класть обратно в рот. И чем больше был раздражен шеф, тем чаще кочевала жвачка на стол – в рот, и обратно.

И вот, мой добрый шеф распалился и, жвачка замелькала над столом. Через минут 20, красный, я вышел из начальствующего кабинета и пошёл, думая как бы быстрее исправить свои недочеты. Это был конец рабочего дня, свою работу я уже сделал и пошел домой через небольшой парк. И вот, иду я, пристыженный, уныло, по этому парку, а вокруг – красота, птички поют, зелень блестит, солнечные зайчики повсюду. И настроение у меня стало улучшаться. Я рассмеялся той нелепой привычки шефа класть в рот жвачку: грязную, пыльную, с крошками со стола. Мне стало жалко моего старичка. В голове уже висело 2 или 3 плана исправления недочета, новый план работы, а самое главное – я точно знал, что мой начальник – самый лучший и я его никому не отдам!

*

Памяти Юрия Сергеевича Ландышева.

Фуфло-мицин. Или смехотерапия для врачей

Некоторые могут оформить свои мысли, другие только их всё время редактировать.

*

Простой человек – обуза для сноба.

*

Если ты знаешь себе цену – зайди на "Сноб.ru"

*

Из моей Практики – случай.

Вопрос преподавателя:

– Что Вы назначите при воспалительном процессе в органе?

Ответ студента:

– Амбидиотики.

*

Если Вас больно ударили по вашей заднице, не рискуйте – подставьте другую задницу.

*

Мир просто прекрасен, но тут появляетесь – Вы!!!

*

Купи аптечку, и ты спасешь жизнь продавца аптечек!

*

Для тех, кто всё время торопится – пробки длиннее.

*

Если ты всё время прав – ты конюх!

*

Большой кошке приходится самой добывать пищу, а маленькой собачке – только подластиться!

*

"Золотые руки" прорезаются у человека при отсутствии денег.

*

Сколько Ты весишь, спросили у врача и артиста. Врач сказал – 35–50 в месяц, но долларов. А Дима Нагиев – от 200 000 до 1 ляма рублёвых, но в день.

*

Если у Вас болит сердце – это не всегда от заболевания сердца, а от бессердечия других

*

Идёт собрание в Совхозе. Главный Петух. – На повестке два вопроса: почему мы несём яйца грязные и почему мелкие? По первому вопросу выступит участковая курица Пеструшка.

Тут, выскакивает маленькая, грязная курица, и начинает тараторить:

– Мы несём грязные яйца, потому, что, у нас огромная нагрузка: диспансеризация, вакцинация, прививки, работа за семерых отсутствующих куриц! Конвейер: не успеваем подмыться.

– Спасибо. По второму вопросу выступит многоуважаемая Кура Ряба.

Выходит дородная, дебелая курица:

– Яйца крупные стОят в магазине 1 рубль 20 копеек. А мелкие – 1 рубль 15. Мы работает за семерых. А зарплата всё та же. Так зачем, нам, за 5 копеек – жопу-то рвать?

*

День Донора – почетный праздник: медсестра отпускается с работы, ей дается еще 2 дня к отпуску. Врач-донор – продолжает трудиться, как ни в чем не бывало!

*

Суровый МЧС опять непогодил.

Мы будем с Вами бороться за каждый зуб!

У моей тетки плохо всю жизнь было с зубами. Может, ела всю жизнь что-то не то, не те витамины. Может, следила не так, как американцы. Вот и стала терять она зубы – один за другим. Конечно, она всегда ходила к зубному врачу, лечила зубы. Но дело это она не любила, поэтому к 50 годам у неё осталось всего-навсего один зуб. Остальное – пустое место, ясно дело, было закрыто красивыми пластмассовыми протезами.

И вот оказия, заболел последний её зуб. Уж она и полоскала его солью, содой. Пила таблетки обезболивающие – ничего не помогало. На третий день, решила тётка моя, идти сдаваться к стоматологу. Стоматолог была молодая, нахрапистая дамочка, только что закончившая стоматологический факультет. Она внимательно отнеслась к своему пациенту, долго возилась с зубом, поставила лучшую пломбу. "Да, Вы не переживайте! Мы теперь будем бороться за каждый зуб" – молвила, уставшая порядком, врач, сев в своё кресло.

Ёлка-палка

Я его знал мало – слишком был мал тогда. Мы пацанами носились по поселку, играли, шалили – как все дошкольники. Он – часто стоял рядом с центральным магазином. Кто одаривал Его копеечкой, кто куревом, кто шуткой, хотя на шутки Он сам был мастак. Поэтому, рядом с Ним – всегда кто-то был: собаки, которых он щедро одаривал куском своего хлеба, какие-то люди в лохмотьях, с бутылочкой дешевого портвейна. Но часто останавливались и хорошо одетые мужчины, чтобы посмеяться острому слову, на которые был щедр Он.

Мы с пацанами всегда подходили к Елке-Палке без страха, я был маленьким, но отчетливо запомнил, как он, в дни, когда у него была получка (то ли инвалидные, то ли пособие какое-то), он покупал целый огромный пакет с ирисками для детей, себе – портвейн и разной снеди. Мы называли в поселке такие дни – днями пенсии Елки-Палки. Целый день можно было видеть Елку-Палку в плотном окружении детей, своры собак и каких-то бичей.

Иногда, быстро подбегали одинокие бабы и совали Ему – кто, старые пиджак или брюки, кто колбасу или сыр… Он – был общим любимцем. Просто был плохо одет, часто в подвыпившем состоянии, но никогда не до положения риз. Милиция никогда не забирала его за бродяжничество, просто в дни мероприятий – он сам куда-то пропадал из центра поселка, и неизменно появлялся сразу после его окончания. Весь поселок настолько привык к Нему, что не увидеть его в лохмотьях и было уже экстра-ординарным событием, чем не его наличие.

Его никогда не называли «бичом» – бывшим интеллигентным человеком. Его звали «Елка-Палка» – все его шутки сопровождались поговоркой «Вот, елки-палки». Елка-Палка был самой настоящей достопримечательностью поселка.

Как он попал на Колыму – точно никто не знал. Но и не задавал таких вопросов – если попал, значит за дело. Елку-Палку я знал много лет, привык к его рубищу около магазина, его сопровождающих – вечной весёлой кутерьмы из беременных собак, выпивок и хохочущих мужиков. Он был безобиден, но такой необходимостью – как бывает, привыкаем мы в доме к старой вещи, которую ты не используешь, но никогда не выбросишь. Что-то трогательно любимое, как старый велосипед, старый насос, старые лыжи.

Это было в солнечный осенний день. Настала обжигающая тишина. И откуда-то издалека, вдруг послышалась духовая музыка. Я бежал в хлебный магазин – приехал с работы отец и меня отправили за свежим хлебом. В поселке была своя хлебопекарня, и хлеб мы покупали только свежим, сегодняшним.

Я, как споткнувшись, остановился – снизу поселка, под негромкую, но печальную музыку выплывала странная процессия. Я уже видел трагические процессии, но такое я видел впервые. Да, и пожалуй, больше – никогда подобного не видел. По величавости, подобную процессию можно сравнить только с одним, что я видел когда-то: похоронами Л.И.Брежнева, только. конечно, в меньшем размере величия.

Впереди несли красные подушечки. Когда процессия поравнялась со мной, я с удивлением, увидел на каждой из таких маленьких подушечек – ордена и медали. Несли их очень много людей. На отдельной подушечке – Звезда Героя Советского Союза. Я сам ее не видел, но многие говорили, что она – была. Время стёрло многие детские воспоминания, но это четко сохранилось. За ними – шла сама траурная процессия – гроб, который несли одетые в черное – председатель профсоюза, директор завода, военрук школы, начальник милиции. За гробом, в некотором отдалении – шли люди. Все в черном. Женщины тихо плакали. Со своими матерями – тихо шли дети – мои друзья. Одного своего друга, я выдернул из этой толпы.

– Кто умер-то ?

– Елка-Палка…., – последовал ответ.

Так, я впервые, как и многие в поселке – узнали, что Елка-Палка был Героем Советского Союза, летчик, сбитый над территорией фашистской Германии. И, как попавший в плен – отправленный в Магадан. И возраст его – всего 45 лет, хотя он был всегда с копной полностью седых косматых волос.

Почему он не получил амнистию, я так и не узнал. Много было людей, что так и не дождались своей амнистии. Многие – пропали в тюрьмах, даже не добравшись до поселений на Колыме. Некоторые покончили счеты с жизнью, не дотерпев. Бог им судья.

Но я на всю жизнь запомнил, что нельзя судить о человеке – по его внешнему виду. А доброго человека – считать простаком или лохом. А кто считает так и обманывает добрых и честных людей – все равно будет наказан. Не человеческим судом, нет. Есть Высший Суд и Совесть самого человека. Они и накажут, через время. Дай, Бог только Время!

Вызов

Путилов (А назовем его так) готовился к выступлению. Для проверки видеозаписи исследований была включена известная песня «Запомни меня молодой и красивой» Татьяны Овсиенко. Руководитель проекта, заходя в Зал заседаний, услышав песню, показал большой палец и произнес тихо: «Правильно подобрал, молодец. Пусть запомнят».

Кандидатская нужна для работы на кафедре ассистентом, говорили Путилову. Вот, будешь писать докторскую – придумаешь сам тему. А, пока, делай то, что тебе скажут твои научные руководители.

Аспирантуру Путилов закончил за 1 год. Тянуть время, когда уже сверстана вся диссертация, не стал. Защитился в своем же, только что открытом Научном Совете. Тема была на стыке нескольких медицинских дисциплин: болячек легких и пищеварения. И на этом стыке получилась великолепная работа – с множеством научных статей, изобретений и патентов. Индекс цитирования Хирша радовал Путилова – было лестно читать в трудах других молодых исследователей – мол, а Путилов сказал так или нет, Вы не правы, Путилов по этому поводу говорил не так.

Прошло время – три года. Путилов был в самом расцвете сил и таланта. На кафедре вел отдельную дисциплину, которая входила в экзамены. Был нацелен на доцента. Читал лекции студентов, много занимался новой тематикой. В возрасте Христа, замахнулся на новое направление в медицине – описать с помощью формул высшей математики, развитие патологии у больных. И не только описать математической моделью патогенез заболевания, но и создать формулы выздоровления от этих симптомов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.