# Любовь расширяет вселенную

Павел Вячеславович Славин

Вот что получается, когда писатель-фантаст решает опубликовать сборник произведений о любви и романтике. Реализм и волшебство, энергия страсти высшего порядка, эротика, тонкая психология и простая человеческая нежность – и все в одном переплете. В сборнике "Любовь расширяет Вселенную", как на звездном небе, горят созвездия романтических переживаний, снов, мыслей и мечтаний о самом важном чувстве.

## ОТ АВТОРА


Я чаще всего пишу фантастику. Так уж сложилось, что с самой школьной скамьи меня увлекали космические полеты и иные галактики, научные интеллектуальные тексты Лема и Стругацких и, вместе с ними, – красочные миры Толкина, Ле Гуин, Перумова, магия, заклинания и драконы. Любовь, романтика и связанные с ней сюжетные перипетии, хотя и занимали в этих книгах свое место, но далеко не основное. Поэтому я, когда мечтал, что буду писателем, то хотел осознанно и целенаправленно двигаться именно по пути фантаста… а о любви думал только как о чем-то жизненном, за пределами книг.

Но потом я стал взрослее. Появились первая настоящая, захватывающая влюбленность, первые отношения, радостные “да” и горькие “нет”, первый поцелуй и момент близости – а потом еще и еще… И я понял, что это настолько всеобъемлющая тема, что даже в самой интеллектуальной или самой эльфийски-драконьей книге, по сути, все сводится именно к любви.

Вдохновленный бесконечным калейдоскопом чувств, отношений и событий в мире вокруг меня, я в разное время создал несколько работ, в которых тема любви между мужчиной и женщиной действительна первостепенна – не проявляется где-то между строк и не служит для отрисовки персонажа – а поставлена во главу угла. Причем если в моем основном и любимом жанре – фантастике – мне чаще приходилось создавать мужественных и решительных персонажей, ученых, космонавтов или воинов, способных на героические поступки и эпичные изменения – то в этих немногих работах на романтические темы чаще всего я думал о прекрасных женщинах, и в фокусе сюжета были эти прекрасные женщины, я восхищался ими, любил их и переживал за них – даже если история была просто короткой летней влюбленностью. Каждая созданная мной героиня, в своих поступках и во взгляде несет энергию моей привязанности.

И каждый раз это был прекрасный, очень приятный опыт литературной работы.

Наверное, мои навыки фантаста видны и в моих романтических творениях. Ну что же, может быть это даже придаст некий особенный фантазийный оттенок, а фантазия в любви должна помогать – если, конечно, ее в меру использовать.

Здесь собраны работы, написанные в разное время и в разном возрасте. Поэтому переходы тем и стилей могут показаться несколько эклектичными, одни работы перенасыщены моралью, философией и психологией, а другие, наоборот, слишком жизненно-простые и воспевают всем знакомые нежность, страсть, верность, влюбленность или неразделенное чувство.

Но ведь и жизнь именно такая – трудно предугадать, что принесет новая глава.

Надеюсь, Вам тоже будет приятно.


## ТРИ БЛИКА ЛУНЫ


Когда мимо проносятся огни, когда движение относит назад в темноту остальной мир, когда впереди долгая дорога и я стремлюсь куда-то, и надо мной летит по небу луна – я всегда думаю о тебе.


***


Я чувствую уверенность. Это ощущение заставляет меня улыбаться. Я иду по широкому тротуару и легко улыбаюсь, смотря на проходящие мимо фигуры людей. Их все еще много, хотя давно уже наступила ночь. Но офисные высотки пустуют – я вижу их темные громады на фоне подсвеченного фонарями неба. Светятся только некоторые одинокие окна.

Эти белые люминесцентные окна привлекают меня. Кажется, что там, в бодрствующих деловых кабинетах меня ждут секреты ночного мегаполиса. Стоит только выйти из вереницы людей, приблизиться к стеклянно-бетонной громаде – и попасть внутрь…

Так я и поступаю. Подхожу к крыльцу одного из зданий, и прозрачные двери бесшумно раздвигаются передо мной. Миную сонного охранника, только раз взглянувшего на меня равнодушным взглядом. Меня не удивляет его спокойствие – сегодня я чувствую, что могу управлять взглядами ночного города и раскрывать секретные пути.

Пустой лифт плавно трогается с места, и синие цифры быстро увеличивают номер этажа. Отвожу взгляд от табло и смотрю на тонкую вертикальную щель между створками. Здание очень высокое, и проходит несколько минут в ожидании.

Но вот я выхожу из лифта и попадаю в просторный строгий офис. Пустой зал, в котором стройными рядами стоят столы с темными экранами компьютеров. Сотни ламп на потолке горят ровно, только единственная время от времени прерывисто мигает. Никого нет…

Но мой взгляд привлекают солидные двери в кабинет на другой стороне. Кабинет директора.

Я решительно иду туда.

Пересекаю пустой зал, и звук моих шагов отражается от матовых стен негромким эхом. Вот и двери. Как и раньше, стоило мне подумать об этом, и створки распахиваются, пропускают меня внутрь.

Это кабинет крупного руководителя – гигантский стол из темного дерева, на нем огромный монитор и блестящие золотом канцелярские приборы, стильные напольные светильники, лаконичная черно-бежевая отделка стен, роскошный диван и мягкие кресла. И колоссальная стеклянная стена позади стола, во всю длину кабинета – стена, пропускающая огни ночного города во всем великолепии.

Кабинет в полумраке; только светильники-колонны по бокам стола льют мягкое бело-желтое свечение. И мерцает экран монитора, отраженный в стеклянной стене.

Ты сидишь в массивном черном кресле начальника. Ты стройно вытянулась, чуть отъехав от стола и наклонившись всем корпусом к компьютеру – и заинтересованно что-то рассматриваешь на экране. На тебе изящные очки, твои темные волосы уложены в идеально правильную прическу, а серое деловое платье, хоть и явно задуманное как воплощение строгости, сразу же привлекает взгляд к твоей идеальной фигуре, к женственной хрупкости плеч и шеи.

Я подхожу ближе к твоему столу, и ты, услышав звук шагов, поднимаешь голову, смотришь на меня. Сперва на твоем лице проявляется удивление, но затем ты едва заметно улыбаешься и приветственно киваешь головой.

– Добрый вечер, – негромко говорю я.

Ты снимаешь очки, встаешь из-за стола и делаешь несколько маленьких шагов мне навстречу. Мы сходимся посреди офиса, и официально пожимаем друг другу руки; но в самом конце пожатия я слегка задерживаю твою руку в своей и как будто слегка подталкиваю тебя к себе. Я смотрю тебе в глаза, затем опускаю взгляд на губы – и они слегка вздрагивают, словно ты представляешь, как вместо рукопожатия мы обмениваемся поцелуем.

– Добрый вечер, – эхом повторяешь ты.

– Я знал, что ты сегодня задержишься допоздна.

Ты утомленно улыбаешься.

– Да, у меня сегодня было много дел…

– Ты устала?

Ты не отвечаешь. Ты возвращаешься к столу и опускаешься в кресло, включаешь что-то на клавиатуре – и офис заполняется глубокими и плавными звуками музыки.

Я подхожу к твоему креслу и останавливаюсь прямо за ним.

– Устала руководить, – говоришь ты; я не вижу твоего лица, только слышу твой голос.

– У тебя слишком много деловой работы, – произношу я с уверенностью в голосе.

– Ты так считаешь?

Вместо ответа я кладу руки тебе на плечи. Ты слегка вздрагиваешь и замираешь; я чувствую сквозь платье тепло твоего тела.

– Да, – говорю я. – Ты все время думаешь о важных делах и забываешь расслабляться.

Мои руки плавно, но уверенно разминают твои плечи и шею. Я провожу ладонями по твоей коже, как будто ласкаю любимого домашнего питомца.

Ты ничего не отвечаешь, но я чувствую, как с каждой секундой ты в мыслях все дальше уходишь от образа интеллектуальной и строгой начальницы. Я знаю, что ты улыбаешься.

– Да… Наверное, ты прав, – медленно, останавливаясь после каждого слова, произносишь ты.

– Конечно, я прав.

– Это мало кто понимает, – твой голос теперь звучит мило и доверчиво.

– Конечно, – соглашаюсь я, не переставая гладить твою шею и волосы. Твоя прическа стала уже не такой деловой, но не менее красивой; меня это забавляет и очень привлекает. Контраст между твоим деловым стилем и твоим настроением становится все сильнее.

– Мне часто хочется сменить обстановку, – признаешься ты. – Нет… мне безумно приятно выполнять свою работу. Но все таки… Иногда хочется быть по-настоящему свободной, что ли. Полностью. Порой даже тянет на что-то сумасшедшее.

– Неужели? – притворно удивляюсь я.

Ты вдруг приподнимаешься в кресле и поворачиваешь голову, смотришь на меня снизу вверх. Я вижу, что твои глаза блестят, взгляд кажется очень глубоким, темным и загадочным. Ты уже не улыбаешься. Я чувствую, что тебе немного страшно – но в то же время тебе нравится этот страх, ты хочешь его и стремишься окунуться в то, что пронеслось в твоем воображении.

– Ты великолепно выглядишь, – тоже становясь серьезным, говорю я.

Ты смотришь мне прямо в глаза несколько секунд, затем встаешь и, обойдя кресло, отходишь к стеклянной стене.

Некоторое время мы молчим. Я слушаю как бьется мое сердце. Оно стучит размеренно и сильно.

– Знаешь, я предчувствовала, что ты ко мне зайдешь, – говоришь ты.

Я оборачиваюсь и смотрю на тебя. Твоя идеальная фигура на фоне ночного города кажется мне воплощением всего желанного на свете. Мне хочется тут же подойти к тебе и взять тебя в объятия, больше ничего не говорить…

Но я заставляю себя не спешить.

– Да, я так и знала, что ты ко мне зайдешь, – повторяешь ты. – Мне было скучно, но я не хотела уходить. Почему-то… Понимала. что сегодня произойдет что-то особенное.

– Наверное, мы можем чувствовать друг друга на расстоянии, – отвечаю я.

– Наверное…

– Я скучал по тебе, – признаюсь я.

Ты слегка разворачиваешься и с улыбкой смотришь на меня.

– Скучал? Правда?

– Конечно.

– Слабо верится.

Ты смотришь на меня странным взглядом, в котором сочетаются лукавая насмешка, и тревога, и запретное желание.

Я делаю шаг по направлению к тебе.

– Ты не веришь, что я скучал по тебе?

– У тебя много дел, – ты говоришь почти шепотом. – У тебя нет времени отвлекаться.

Я подхожу к тебе почти вплотную. Ты снова отворачиваешься к городским огням, ты подносишь руку к стеклу и упираешься в него подушечками пальцев. Твои ногти темно-красные, изящно очерченные…

– Я думал о тебе каждый день. Да что там каждый день, каждую минуту.

– Это ты сейчас так говоришь, – шепчешь ты, но я чувствую, как ты томно улыбаешься.

– Каждую минуту, – снова говорю я. – Я представлял себе то, что происходит сейчас.

Я делаю еще один маленький шаг и кладу руки тебе на талию. Ты отвечаешь на мое касание долгим вздохом – и вдруг, отступив чуть назад, прижимаешься ко мне. Мои руки обнимают тебя, мое дыхание заставляет выбившиеся из твоей прически волоски слегка трепетать.

– И как? – спрашиваешь ты. – То, что происходит сейчас, похоже на то, что ты представлял?

– В точности, – отвечаю я.

– Это хорошо, – шепчешь ты, улыбаясь; и больше мы не разговариваем.

Я прижимаю тебя к себе, провожу руками по твоему платью снизу вверх. Чувствую, как поднимается от глубокого дыхания твоя грудь под моими ладонями. Мне доставляло огромное удовольствие только смотреть на нее, теперь я чувствую ее тепло и упругость, чувствую, как она стеснена платьем и бельем…

Я целую тебя в шею, ты наклоняешь голову и слегка поворачиваешься; теперь я могу поцеловать твои губы. Я чувствую твое быстрое, глубокое и возбужденное дыхание. Я знаю, как сильно ты ждешь моих касаний, как ты предчувствуешь удовольствие от осознания запретного, от того, что через несколько секунд полусонные городские огни увидят тебя обнаженной. Тебя – строгую деловую леди, вдруг превращенную в дерзкую, страстную кошку…

Я почти ни о чем не думаю, не планирую свои действия, все происходит как будто само собой. Каждое мое движение резонирует в твоем дыхании и в изгибах твоего тела, и мы вдвоем составляем одно целое. В сознании чередуются, точно кадры, яркие и насыщенные ритмом образы. Мягкий телесный отсвет твоей фигуры в окне… Разбросанные на полу бумаги и приборы, и ты лежишь на столе – во всей полноте обнаженной страсти… Ты закинула руки за голову, твоя грудь вздрагивает, твои ноги обхватывают мой торс… Моя рука сжимает твою щиколотку, и я вижу темно-красный лак на пальцах стопы… Темная прядь волос, упавшая на твое лицо, твои глаза полузакрыты, на твоих губах торжествующая улыбка… Волосы, разметавшиеся по кожаной обивке дивана… Блестящая гладь пола и наши соединившиеся тени… Твои плечи и спина движутся в такт прерывистому дыханию…

Эти образы настолько яркие и настолько привлекательные, что в эти моменты мне кажется, что я запомню их на всю жизнь. Я почти ни о чем не думаю, и все же в голове пульсирует, бьется мысль о том, что я всегда мечтал попасть в опустевший небоскреб ночью и встретить там тебя. Мечта, которая так приятно сбылась…


***


Луна летит по небу, обгоняя самолет, летит впереди и сверху, разливая над белесыми горами облаков серебряный свет. Я смотрю на эти облака – сверху вниз. Там внизу, должно быть, океан… Впереди еще долгий путь, и жаль, что мои грезы прервались. Я откидываюсь на сиденье и перевожу дыхание. Мысли в беспорядке после такого яркого сна. Почему я всегда вспоминаю о тебе, смотря на луну? Может быть, судьбы людей действительно связаны с космосом, с небесными телами? Тогда ты – посланница лунного света. Он вызывает сны о тебе, когда я в пути.


***


– Смотри! Смотри, скоро будет гроза!

Ты указываешь на восток. Там над горизонтом виднеется размытая туча. Еще очень далекая, но громадная – с темно-серой подошвой, почти волочащейся по земле, и высокой-высокой кучевой белой верхушкой. Серо-голубая дымка охватывает ее, словно неровные крылья.

– Скоро будет гроза! – повторяешь ты. Твой голос звучит смело и радостно, ты смотришь на стихию с вызовом, поднимая голову и блистая глазами. Замечаешь мой восхищенный взгляд и счастливо смеешься.

– Ты промокнешь! – говорю я. – Придется снимать платье и ходить голой.

– Ну и что?! Буду ходить голой по пшеничному полю! Что может быть лучше?

Я тоже усмехаюсь. Беру тебя за руку, но ты, не пройдя по тропинке и десяти шагов, вырываешься и бежишь вперед.

– Здесь так хорошо! – кричишь ты.

Мы одни, одни посреди огромного бледно-золотого пшеничного поля. Жаркий и пыльный запах лета разлит в воздухе, стрекочут кузнечики, и вздыхает легкий теплый ветер. Небо над нашими головами чистое и лазурное, а в западной его части низко висит огромное сияющее солнце. Мне кажется, что оно неслышно звенит, и что его лучи легонько толкают меня, пытаются заставить лечь на землю, раскинуть руки и впитывать солнечное тепло…

– Здесь так хорошо! – снова звенит твой голос. Ты уже отбежала далеко от меня.

– Куда ты? – кричу я. – А ну, возвращайся!

– И не подумаю! Догоняй!

– Думаешь, не догоню?

В ответ я слышу твой игривый смех. Когда ты чувствуешь себя счастливой, ты веселишься просто и искренне, как маленькая девчонка, и я влюблен в тебя в эти минуты особенно сильно.

– Конечно, не догонишь! Ты неуклюжий! Неуклюжий, как медведь!

– Ну сейчас ты у меня получишь!

Я яростно рычу и бросаюсь вперед, стараясь своим приближением создать как можно больше шума. Мне хочется догнать тебя, схватить на руки и подбросить в воздух… Поймать, и чтобы ты обвила руками мою шею, поцеловала меня, и мы бы стояли, сомкнувшись губами долго-долго…

Но ты вдруг ойкаешь и падаешь на землю – и я, неловко взмахивая руками, торможу бег, чтобы не пролететь мимо. Ты снова болезненно и с досадой вскрикиваешь.

– Что с тобой? Что случилось? – я падаю на землю рядом с тобой, хватаю тебя за плечо. – Больно?

– Камень. Камень поперек дороги… – морщась, отвечаешь ты. – Вот, споткнулась, смотри. Колено…

На твоем колене свежая ссадина – споткнувшись, ты ударилась о мелкие камешки тропинки. Ссадина неглубокая, но тебе наверняка больно. Мне становится жаль, что мы так бездумно носились по этому полю.

– Вот ведь… – качая головой, говорю я. – И промыть нечем.

– Ничего, – ты махаешь рукой и улыбаешься. – Дождь пойдет, промоет. Какая мелочь!..

Ты опираешься на мою руку и встаешь. Осматриваешься вокруг, и я вижу, как на твоем лице снова появляется веселое, дерзко-бесшабашное выражение. Тебе хочется быть веселой и ни на что не обращать внимания, даже на больное колено.

– Смотри, туча уже намного ближе, – говоришь ты.

Это действительно так. Туча стала ближе и темнее… и уже слышен далекий рокот грома. Скоро, минут через пятнадцать-двадцать золотое поле накроют серо-голубые прохладные струи дождя.

– Вон, видишь? – ты указываешь рукой в другую сторону. – Смотри! Там какое-то здание! Пойдем туда, переждем грозу.

Я пожимаю плечами.

– Да ведь оно чье-то… Нас и не пустят.

– Да брось ты! Пустят! Сами войдем! Пошли, – ты бесцеремонно хватаешь меня за локоть и, слегка прихрамывая, влечешь за собой. Я улыбаюсь. Мне хочется тебе потакать в моменты, когда ты становишься такой веселой и бесстрашной. Да и действительно, в грозу лучше не быть в чистом поле…

Это здание – какой-то хозяйственный амбар. Большая приземистая постройка с серыми стенами и неровной дощатой крышей, узкими окнами с кое-где треснувшими стеклами. Рядом стоят еще несколько небольших домишек, но похоже, что там никого сейчас нет. Нет машин, нет собак – странно, но по всей видимости, нас не собираются ни встречать ни прогонять.

Ты подходишь к деревянной двери и толкаешь ее. Она со скрипом сдвигается с места, но застревает, уцепившись рассохшейся доской за бугристую землю.

– Ну, что стоишь? Я хочу туда! – весело кричишь ты.

Рассудок, шевелящийся во мне, стремится удержать… но я понимаю, что не хочу перечить. Мне нравится быть твоим большим защитником, тем, кто сломает для тебя эту дверь и проведет тебя куда ты хочешь. Я мощно наваливаюсь плечом на створку – и дверь, пропахав борозду в земле, открывается.

Мы входим внутрь.

– Здо-орово! – тянешь ты, осматриваясь.

Это зерновой амбар, большой склад, где за дощатыми заграждениями навалены целые горы пшеничного зерна. В воздухе стоит запах муки и нагретой соломы, жарко… Солнечные лучи проникают через худую крышу и косыми полосами прошивают кружащуюся пыль.

– Здорово… – повторяешь ты. – Правда ведь, здорово?

– Да, – отвечаю я, улыбаясь. Я тоже никогда не бывал в таком месте.

– Здесь так романтично. С детства мечтала попасть в такой амбар вместе с парнем.

Я смеюсь.

– С любым парнем?

– Ну уж нет! Только с любимым!

Ты вдруг тесно прижимаешься ко мне, и я вижу прямо рядом со своим лицом твои блестящие, потемневшие в тени амбара глаза.

– Ты ведь тоже об этом сейчас подумал? – шепчешь ты. – Правда? Да?

Это правда, я действительно об этом подумал. Я смотрю ей в глаза, и сердце начинает биться в предвкушении.

Мы идем к ближайшей зерновой горе, и я вдруг подхватываю тебя на руки. Ты вскрикиваешь, хотя этот крик больше похож на стон удовольствия; и твои руки сразу же начинают гладить мою спину. Ты смотришь на меня, и я вижу, как ты быстро облизываешь внезапно пересохшие губы.

Раздается удар грома – уже близко. Солнечные лучи движутся в пыльном воздухе. Я часто дышу…

– Поцелуй меня, – шепчешь ты, почти неслышно, одними губами. – Быстрее! Ну?!

Я захожу на вершину зерновой горы, держа тебя на руках. Ноги проваливаются в зерно, я с трудом удерживаю равновесие. Но в то же время мне кажется, что я – мифический титан, и что нет предела моей силе.

– Ну давай, что же ты медлишь?! – снова подгоняешь ты, и я чувствую, как твое тело волнообразно изгибается у меня в руках.

Во мне разгорается какое-то первобытное чувство. Я бесцеремонно бросаю тебя в зерно. Опускаюсь сверху и резким движением, ухватившись за бретели, разрываю твое светлое платье.

Ты снова вскрикиваешь – на этот раз уже в полный голос, громко и дерзко. Твои руки хватают меня за плечи, подтягивают меня к твоей груди, нетерпеливо срывают рубашку…

И вот снова раскатисто гремит гром. Ему отвечает размеренный как будто барабанный бой, переходящий в низкий гул – сперва слабый, затем набирающий силу. Все громче и громче. Весь мир погружается в этот победный гул, и его звук заглушает даже твой ритмичный стон…

Идет ливень. Частые капли льются на пол амбара во многих местах. Мы с тобой лежим рядом, ты приникла к моей груди и глубоко дышишь. Я медленно и бездумно глажу твои волосы, пропуская пряди между пальцами.

– Ты счастлив? – вдруг тихо спрашиваешь ты.

Я не отвечаю, только усмехаюсь, смотря на падающие с потолка капли. Стоит ли спрашивать?..

– Счастлив? Ты счастлив? – настойчиво повторяешь ты.

Тогда я смотрю на тебя, прямо в глаза.

– Да, я счастлив. С тобой.

Гром ворочается в небе, постепенно отдаляясь от нас. Совсем скоро выглянет солнце, и мы продолжим путь.


***


Я мотаю головой и прогоняю сонные видения. Скоро – нужная улица, осталось немного. Усталость окутывает меня как туман. После дня, целиком, с раннего утра проведенного в делах, поскорее хочется добраться до кровати. Пусть даже это кровать в сьемной квартире в чужом городе. Такси раскачивается на неровностях дороги, красные огни машин впереди горят то ярче, то слабее… Мимо плывут дома и рекламные щиты. И луна. Я вижу луну в промежутках между домами и деревьями.

Снова луна. Она обрамлена дымными ночными облаками, как будто укрыта одеялом. Луна. В любом виде, в любой четверти, какая бы ни была – она напоминает о тебе. Вызывает мысли о тебе. Будит в памяти и в воображении твои образы, рисует события и сны, и обрамляет их своими серебряными бликами, украшает моими фантазиями словно богатыми подарками.

***


Я ворошу поленья, и камин разгорается с новой силой. Тепло распространяется от огня, растекается по комнате. Становится уютнее.

– Надо же… – говоришь ты. – Не думала, что снег будет валить так сильно.

Я неопределенно ворчу что-то себе под нос и продолжаю рыться кочергой в дровах. Мне нравится управляться с камином.

– А представь, что мы посреди леса, – ты мечтательно потягиваешься. – Посреди какого-нибудь старого и высокого соснового леса. Зима, трескучий мороз. Дом засыпает снегом… И нет никого кроме нас.

– Да ну… – отвечаю я. – Лучше уж так, как есть. Мороз, вон, и здесь не хуже. И деревьев хватает. Зато магазины рядом.

– Ну, я о другом…

– Знаю, – улыбаюсь я. – Вот возьму на следующую зиму и отвезу тебя куда-нибудь в Сибирь.

– Нет, в Сибирь я не хочу. Давай в Норвегию.

– Можно и в Норвегию.

Я подхожу к тебе и, склонившись, целую тебя в губы. Ты отвечаешь на мой поцелуй привычно, но нежно и с удовольствием. Красно-коричневый шерстяной плед укрывает твои ноги, и ты выглядишь такой красивой, милой и уютной, что мне хочется гладить тебя, как котенка.

– Чем ты сегодня занимался на работе? – спрашиваешь ты.

– Да так, ничего особенного. Не работалось. Спать хотел весь день

– Ты же сегодня встал не рано.

– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Наверное, я как бурый медведь. Хочу спать зимой и все.

– Хочешь чаю? Принести?

– Нет, не нужно. Давай лучше выпьем вина.

Ты приподнимаешь бровь и улыбаешься.

– Вина? Вино и свечи?

– Точно, – я киваю головой. – Романтический вечер. На улице снег, мороз… А у нас тепло, горит камин. Будем пить вино, разговаривать и любить друг друга.

– Столько лет прошло, а ты все такой же непримиримый поэт, – говоришь ты и смотришь на меня со спокойной нежностью.

Я подхожу к окну и смотрю на небо. Оно непроницаемо-синее, и в воздухе лениво кружатся мириады снежинок. Они медленно опускаются на землю, мерцая в свете окон; и весь двор уже укрыт белым покрывалом.

Я смотрю на снег и думаю о том, что мне сейчас неохота ни в Сибирь, ни в Норвегию. И неохота, чтобы этот вечер заканчивался. Может быть и правда зима навевала на меня сонливость… А может быть, просто твое присутствие наполняет душу спокойствием. С каждым годом мне становится все скучнее быть вдали от дома и от тебя…

Сзади раздается негромкий звон – это ты расставляешь на столике перед диваном бокалы с вином.

– Дети на выходных приедут, – говоришь ты. – Обещали вместе с женами, двумя семьями.

– Замечательно, – отвечаю я. – Устроим семейный ужин. Я завтра съезжу в магазин и все куплю.

– Я с тобой, – ты усмехаешься. – Ты всегда покупаешь всякую вредную ерунду. Только зря тратишь деньги.

– Ничего подобного! – для проформы возражаю я и отворачиваюсь от окна.

Ты поставила маленький деревянный столик рядом с нашим широким белым диваном. Огонь играет бликами на стекле фужеров, и темно-красное вино как будто вбирает в себя теплый свет.

– Все готово. Иди сюда, – зовешь ты, садясь на краешек дивана.

Я выключаю в комнате свет – теперь нас озаряет только пламя камина, и все вокруг становится еще более теплым и уютным. Подхожу ближе к тебе и останавливаюсь в паре шагов от дивана, окидываю взглядом твою фигуру.

Меня привлекает твоя стройность и грациозность – ничуть не меньше, чем много лет назад. Я окидываю взглядом твою фигуру, твои плечи и грудь, твои ноги… Простая домашняя одежда, вязаный свитер и джинсы – но на тебе они кажутся результатом работы стилиста. Причем стилиста, специально обученного чтобы разогревать мои чувства.

Твои волосы такие же пышные и яркие, как раньше. Мне кажется, что ты мало изменилась… Намного меньше, чем я сам.

– За что будем пить? – спрашиваешь ты, беря свой бокал.

– За нас, – не задумываясь, отвечаю я.

– За здоровье? И обеспеченную старость?

Я улыбаюсь.

– Нет. Вернее, не только за это. За то, чтобы мы каждый день смотрели друг на друга так, как сейчас.

– А разве это не так?

– Ты права. Ну тогда выпьем просто ради вкуса вина.

Мы приближаем бокалы друг к другу, почти соприкасаясь (ты веришь в примету, что мужу и жене нельзя чокаться чтобы не охладели чувства), и затем одновременно подносим напиток к губам.

Вкус вина богатый и утонченный, как будто полный далекими ароматами лета и цветущих полей где-то у подножия живописных гор. Мне приходит на ум, что вино на вкус похоже на нашу любовь.

– Хочешь сказать какую-то романтическую фразу о богатстве наших отношений? – с нежной насмешкой говоришь ты.

Я качаю головой и смеюсь.

– Хочу сказать, что люблю тебя.

– И я тебя люблю, – шепотом отвечаешь ты и смотришь прямо мне в глаза долгим взглядом.

Я отставляю бокал и придвигаюсь к тебе, обнимаю тебя и прижимаю покрепче. Твои руки обвивают мою шею, ты приникаешь губами к моим губам, и я на секунду снова ощущаю вкус вина.

– Ты самая прекрасная на свете, – говорю я. – Ты это знаешь?

– Конечно, знаю.

– А я – самый везучий.

– Верно. Как и я.

Я снова целую тебя, целую твои губы, шею, плечи… Нежно снимаю твой свитер и продолжаю покрывать поцелуями твою бархатную кожу, целую маленькую родинку над грудью… Ты расслабляешься в моих объятьях и блаженно улыбаешься, твое дыхание становится глубоким и чувственным. Я глажу твои бедра, наслаждаясь их стройными линиями даже сквозь ткань. Неспешно, получая удовольствие от каждой секунды, мы касаемся друг друга; я укладываю тебя на спину и продолжаю ласки, а ты держишь меня, не желая ни на миг отпускать, согреваясь моими прикосновениями…

Вскоре огонь в камине начинает угасать. Красные тлеющие угли делают освещение комнаты очень мягким и интимным, детали слабо различимы в полутьме.

Мы лежим рядом, вплотную друг с другом, шерстяной плед почти сполз на пол. Ты обнимаешь меня одной рукой, склоняясь головой на мою грудь. Я чувствую кожей твое теплое дыхание, чувствую приятное давление твоих ног, обнимающих мое тело, чувствую медленное ритмичное движение твоей груди, биение твоего сердца.

Я смотрю на твое спокойное, счастливое лицо.

– Я люблю тебя, – шепотом говорю я.

Ты слегка улыбаешься во сне и едва заметно нежно гладишь кончиками пальцев мое плечо. Я улыбаюсь в ответ и снова шепчу:

– Я люблю тебя.

За окном все так же мирно, неторопливо кружатся снежинки.


***

Когда уходит сон, я медленно поднимаюсь с кровати и подхожу к стеклянной двери балкона. Сквозь стекло виден ночной город, незнакомый и отчужденный. Площадь и автомобильное кольцо, по которому едут несколько машин. Поздняя ночь…

Луна скользит между облаками, поминутно скрываясь в серой дымке, но затем снова выплывая наружу. Ее лучи тянутся ко мне. Я отвожу взгляд от полусонного города и гляжу вверх, навстречу лунному свету.

Мне хочется поскорее вернуться домой. Мне хочется, чтобы ты радостно улыбнулась, когда я войду. Мне хочется рассказать, как в пути я скучал по тебе.


## ДАР КРАСОТЫ

(легенда из другой вселенной)


Приближался вечер. Свет утратил жгучую летнюю яркость и приобрел мягкие золотые тона. Крупное солнце, покраснев, почти приблизилось к горизонту, а маленькое белое светило – спутник большого – скрывалось за легкими перистыми облаками, рассыпанными по куполу неба. Тени протянулись и потемнели, воздух посвежел и запах морем, а у подножия горы стали собираться и густеть клубы бледного тумана.

С балкона были видны бело-золотые верхушки нижнего слоя облаков – массивных и причудливых, лениво ползущих далеко внизу над долиной. Дворец Дарительницы был построен на горной вершине, и Отанга любила подолгу рассматривать лежащий у ее ног мир – огромный, яркий и многоцветный, так похожий издалека на полотно гениального художника. Стоя у мраморных перил, можно было вдыхать прохладу горного воздуха, наслаждаться свежестью высоты и полной тишиной – и чувствовать себя богиней.

Отанга наблюдала за небольшим кучевым облачком, очертаниями похожим на льва с пышной гривой. Оно как будто пыталось взобраться по склону горы к ее дворцу – медленно плыло над полотном дороги, отбрасывая на землю косую вытянутую тень. Приближаясь, оно становилось все меньше и меньше, словно теряло силу.

«Совсем как те, что каждый день поднимаются по этой дороге, – с печальной улыбкой подумала Отанга. – Те, что хотят поразить меня своим бесстрашием, богатством или талантом. Сперва каждый действительно верит в то, что он – лучший, и я как Дарительница должна избрать и вознести именно его. Но чем они ближе, тем меньше в них видно воли и решительности. Неужели я стала такой далекой?»..


Прошедший день, точно так же, как и множество уже прошедших дней – был наполнен роскошью, удобствами, изысканными формами, звуками и цветами… Но, тем не менее, с наступлением вечера вместо радости появилась тоска. Отанга сама не понимала, почему пришла в такое подавленное настроение, и это разочаровывало и даже немного пугало ее. Она жила в этом прекрасном дворце на вершине горы уже несколько лет. Красота, богатство, всеобщее восхищение и даже благоговение окружали ее все это время; и все же – приступы необъяснимого разочарования приходили все чаще.

– Что-то есть в моей жизни, что убивает радость, – тихо проговорила Отанга, продолжая смотреть на облака.

Пытаясь понять причину своей тоски, она одно за другим восстановила в памяти события этого дня. Проснувшись вскоре после рассвета и поднявшись со своего шелкового ложа, она оделась и умылась с помощью белокожей девы- будуарной служанки. Затем прошла во внутренний дворик с бассейном. После утренней ванны с розовой водой и прекрасного легкого завтрака к хозяйке явились две искусные рабыни-целительницы – и следующие несколько часов разминали и массировали ее тело, попеременно умащивая кожу душистыми маслами…

После этого на крыше дворца менестрель исполнил для Отанги написанную за ночь песнь, прославляющую полуденное солнце – она слушала его, возлежав на золоченом шезлонге и подставив разгоряченное массажем тело прямым солнечным лучам. Затем, наскоро пообедав, она отправилась в пурпурный зал, где провела еще пару часов, наблюдая за диковинными танцами чернокожих воительниц. Отряд этих быстрых, ловких и прекрасных, как ночные хищницы, девиц был подарен Отанге князем южных горцев – как благодарность за Дар Любви и Силы. Полуобнаженные черные всадницы с кинжалами на поясах и колчанами за спинами с тех пор сопровождали хозяйку, когда она выезжала из дворца, и вызывали неизменные восхищение и опаску. Они были преданны и бесстрашны, и Отанга очень гордилась ими.

Когда пришла приятная усталость от танца, она пошла в мраморные бани, где кристальная вода из растопленных ледников, нагретая солнцем в специальных чашах, лилась в неглубокие бассейны и каскады. Омывшись и наплававшись, Отанга позволила банным служанкам одеть и причесать себя на их усмотрение – и они уложили ее черные пряди в пышный хвост, перехваченный книзу золотой лентой, вплели в волосы тонкие золотистые нити, надели на запястья и щиколотки браслеты с рубиновыми звездами, а на грудь – любимую Отангой золотую цепочку с цельным рубином, выточенным в форме ключа. Это был подарок молодого кладоискателя, найденный им в древней драконьей гробнице. Ключ-рубин открывал тайную дверь в зал с саркофагом – отдавая его Отанге, молодой человек сказал, что получил взамен сокровище гораздо более ценное, чем все золотые россыпи дракона. Отанга помнила, как ее щеки заалели, словно у юной девочки, когда он надевал ей это ожерелье. И помнила чувство внезапной пронзительной грусти, появившееся в тот миг, когда кто-то сообщил ей о смерти кладоискателя в очередной гробнице…

Служанки одели Отангу в длинную белую тогу, ниспадающую свободными складками, однако не скрывающую стройности тела. Было очень приятно двигаться и ходить в этой тоге, чувствуя прикосновение тонкой ткани к обнаженной коже. Рабыня поднесла легкие сандалии с золотой шнуровкой, но Отанга не захотела обуваться. Кивком головы отпустив слуг, она босиком пошла на смотровой балкон, радуясь прохладным прикосновением мрамора к коже ступней.

Путь шел через открытую колоннаду, залитую солнечным светом и запахом цветов; промежутки между колоннами открывали вид на синеву горного неба, а в каждом третьем проеме виднелась неподвижная фигура дворцового охранника. Отанга знала, что суровые воины следят за ней взглядами, знала и то, что среди охранников ходит слух, будто хозяйка поддерживает свою неземную красоту ведьминскими чарами. Она чувствовала на себе их восхищение и боязнь; словно мимо них шла не обычная, пусть и красивая женщина, а могущественная и всезнающая небожительница. Раньше ее всегда это забавляло…

И вот теперь, стоя на смотровом балконе и глядя вниз на лежащий у ее ног мир, Отанга чувствовала тоску, а вместе с ней уже и досаду и даже раздражение.

– Чего же мне еще желать? – она думала вслух, наблюдая за почти совсем растаявшим облаком. – Ведь каждая женщина – не только из касты Дарительниц, а каждая – мечтает стать самой красивой, самой желанной, самой могущественной… А я ведь такая и есть! И что же?… За роскошью и славой – пустота и скука. Что толку в золотом блеске, если нет цели?… Раньше я была так увлечена мечтаниями… Сейчас они сбылись. Что мне делать?…

Отанга говорила сама с собой, но все равно чувствовала гнет собственного великолепия. Ей внезапно захотелось стать беззаботной и юной, раздеться донага, станцевать какой-нибудь страстный и дикий танец, совершить что-нибудь безумное и опасное. Но в глубине души она знала, что не позволит себе этого, побоится уронить величие образа прекрасной и недоступной хозяйки дворца.

– Мне грустно, – тихо сказала она, как бы обращаясь к небу. – Хочу, чтобы произошло что-то волнительное. Хочу стряхнуть тени с души.

Небо, как и следовало ожидать, ничего не отвечало. Отанга глубоко вздохнула и поникла головой.

И тут ее внимание привлекла одинокая блестящая точка, летящая над землей. Она неслась над облаками, то ныряя вниз, то взмывая вверх, и ярко отсвечивала золотом в смешанных лучах двойного светила. Точка приближалась к горе, на которой стоял дворец.

– Может быть, это ответ на мою мольбу? – прошептала Отанга, с любопытством и волнением наблюдая за ней.

Вскоре точка приблизилась настолько, что можно было различить детали. Стали видны взбивающие воздух мощные золотистые крылья, несущие гибкое тело, словно покрытое металлической чешуей – от нее и отражался солнечный свет.

– Да это же Предвестник! – в изумлении вскрикнула Отанга.

Никогда в своей жизни она не видела этих небесных скитальцев. Древние, как сама природа, они носились высоко над землей, питаясь солнечными лучами и паром облаков. Их осталось так мало, что даже издали увидевшие Предвестника считались счастливчиками. А уж поговорить с этим чудесным созданием вообще было верхом удачливости – тем более, что, согласно преданиям, Предвестники были носителями тайной древней мудрости, неподвластной человеку.

Взмыв над балконом, удивительное существо резко взмахнуло крыльями и, разбросав по мрамору веер сияющих бликов, мягко опустилось на полированный пол неподалеку от Отанги. Аккуратно сложив крылья на спине, Предвестник стал похож на диковинного хищного зверя – пуму или леопарда – закованного в золоченую гибкую броню. Сияющие изумрудным блеском внимательные глаза обратились к застывшей возле перил женщине.

Отанга, едва справившись со страхом и изумлением, сделала маленький шаг вперед и уважительно склонила голову.

– Приветствую тебя, Предвестник, – тихо сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

Миндалевидные глаза существа бесцеремонно изучали ее, обводя пристальным взглядом контуры тела от головы до пят. Предвестник издал короткое низкое рычание и с присвистом вдохнул горный воздух.

– Я рада видеть тебя в своем дворце, – продолжила Отанга. – Если я могу что-то сделать для тебя, это будет для меня большим удовольствием и честью.

– Ты не можешь сделать для меня ничего ценного, Дарительница, – ответил Предвестник. Его голос был звонким и шипящим одновременно; слова вылетали из полураскрытой кошачьей пасти словно порывы ветра. Тон существа был явно насмешливым.

– Зачем же ты здесь? – спросила Отанга. – Просто хочешь отдохнуть?

– Я никогда не испытываю усталости, – ответило существо и совсем по-кошачьи потянулось, выпустив острые перламутровые когти.

– Откуда ты знаешь, что я – Дарительница?

– Это видно по твоей красоте, по блеску твоей ауры, по дыханию, хранящему ритм горячих чувств, – Предвестник приблизился к Отанге на несколько шагов и принюхался. – Твое тело пахнет цветами, но в аромате лепестков и масел я слышу запахи твоих мыслей, и они раскрывают передо мной всю твою суть.

– Зачем ты здесь? – повторила Отанга.

– Мне захотелось посмотреть на тебя. Хотелось убедиться, выполняешь ли ты свое предназначение.

Отраженный от блестящей шкуры существа солнечный свет стал на несколько секунд нестерпимо ярким, и Отанга невольно зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, что Предвестник уселся всего в паре шагов от нее; его странные глаза смотрели ей в лицо снизу вверх и, казалось, улыбались.

– Предназначение? В чем же оно?

– А ты не знаешь? Действительно не знаешь? – насмешливо прошипел Предвестник.

– Нет… – подумав, сказала Отанга.

– Этого следовало ожидать. Иначе разве стала бы ты окружать себя золотом, мрамором и рабами…

Отанга слегка нахмурилась.

– К чему ты клонишь? Ты хочешь посмеяться надо мной?

Не ответив, Предвестник грациозно поднялся и плавными кошачьими шагами обошел женщину по кругу, пристально осматривая каждую деталь ее фигуры и одежды.

– Дарительница… – понизив тон, сказал он. – Красивое название. Дарительница… Ты дарила мужчинам свою красоту, знания, любовь. Дарила с самой юности. Сколько их было у тебя?

Отанга, скрестив руки на груди, не стала отвечать. Насмешливый тон Предвестника начал понемногу возбуждать в ней раздражение.

– Каждый из поклонников мечтал о том, чтобы ты выбрала именно его, – продолжало существо. – Такова здешняя вера. Благосклонность красивейшей женщины, ученицы Храма Двух Солнц, приносит мужчине волшебные способности и успех. Поэтому вы, Дарительницы, считаетесь носителями счастья. Но для того, чтобы получить это счастье, мало просто познать тебя. Ведь Дарительница должна выбрать сама, искренне поверить в то, что перед ней – лучший. Пожелать ему этого счастья. Полюбить свой выбор.

– Да, так требует обычай и закон моей касты, – кивнула Отанга.

– Тебя с детства учили, что твое мастерство – разглядеть самого достойного – неважно, будет он воином, мудрецом или художником – и с помощью чар своей красоты, ума, искусства сделать так, чтобы его достоинства засияли еще сильнее. Подарить ему божественный дар удачи и силы. Вы, Дарительницы, клянетесь, вступая на Путь, что никогда не будете использовать тайны красоты для корыстных целей. Ваши наставницы считают, что делают мир лучше, дают прекрасную цель для тех, кто способен достичь высот. Это правда?

– Да, правда, – снова отозвалась Отанга.

– Раньше ты была юная и страстная, теперь – неприступная и великая, словно царица. Ты теперь меришь людей другой мерой. Раньше, бывало, к тебе мог приблизиться ловкий и смелый, сейчас – только богатейший, величайший, могущественнейший. Тот, кто смог удостоиться хотя бы раз твоего объятия, должен в благодарность подарить тебе самое дорогое – это тоже чтимый обычай. Ты купаешься в драгоценностях – ведь о тебе мечтают великие мира сего. И что же? Неужели ты считаешь лучшим только того, кто насыпет перед тобой самую большую гору сокровищ? Радуют тебя твои сокровища, Отанга?

– Я не называла свое имя, – прошептала она.

Глаза Предвестника смеялись.

– Я знаю все имена, – довольно прорычал он.

– Чего ты хочешь от меня? – почти со страхом спросила Отанга.

– Хочу, чтобы ты поняла свою цель.

– В чем она?

Сверкающее гибкое тело приблизилось к ней почти вплотную, медленно развернулись и засияли в свете солнца сильные крылья.

– Не в том, чтобы копить ценности и славу. Не в том, чтобы проживать череду все более роскошных ночей к концу, старости и забытью, – Предвестник заговорил звонко и торжественно, словно читал заклинание.

– В чем же? – слабо переспросила Отанга, чувствуя, как подпадает под гипнотическую волю существа.

Предвестник вдруг заметно увеличился в размерах, и его глаза оказались вровень с глазами Отанги. Золотое свечение, исходящее от тела небесного зверя, озарило ее лицо.

– Ты задумывалась, почему в нашем мире два солнца?

Она перевела взгляд на небо. Маленькое светило уже приближалось к горизонту, а крупное только что зашло. Оттенки заката смешивались над долиной и над горами, формируя непередаваемую игру цветов.

– Эти две звезды летят сквозь Вселенную вместе. Их силы соединяются и противоборствуют – ради нас. Поэтому наш мир прекрасен. Поодиночке они тоже были бы прекрасны, но не смогли бы дать нам жизнь. Настоящая любовь всегда созидает – это и есть Дар.

Вымолвив эти туманные слова, Предвестник резко взмахнул крыльями и взмыл в воздух. Отанга вскрикнула и пошатнулась, едва удержавшись на ногах от порыва ветра. Раздался свист рассекаемого воздуха и удаляющееся рычание – и вскоре в беспредельной синеве неба осталась только крохотная сияющая точка. А через несколько секунд исчезла и она.

Отанга долго стояла неподвижно, до рези в глазах смотря на багровеющее солнце. Ее сердце усиленно билось, и грудь часто вздымалась, собирая в складки ткань тоги. Волнение, пришедшее с появлением Предвестника, все никак не уходило, и Отанга повторяла про себя его последние слова, не понимая, что именно имело в виду это странное существо.

Наконец, немного придя в себя, она сдвинулась с места и, обернувшись к выходу, громко хлопнула в ладоши. Прошло несколько секунд, и в арочном проеме выросла мускулистая фигура дворцового охранника.

– Позвать в мои покои хранителя библиотеки. Пусть будет там через полчаса, – приказала Отанга. Поклонившись, охранник скрылся, а она снова повернулась лицом к заходящему солнцу, словно надеясь почувствовать в его лучах ответы на непонятные ей самой вопросы.

Ей хотелось расспросить дворцового мудреца о Предвестниках – узнать, что это за существа, как они рождаются и живут и каким образом обретают они свою мудрость. Хотелось понять, был ли в обращенных к ней словах какой-то тайный смысл, предзнаменование – или Предвестник просто играл с ней, как хищник играет с жертвой.


Однако, Отанге не суждено было провести вечер в ученых беседах. Едва она успела дойти до жилых покоев, как явилась Лиена – дворцовая распорядительница, поставленная начальницей над всеми слугами. Эта молодая женщина – смуглая и черноволосая уроженка южного княжества – обычно всегда выглядела уверенной в себе, но на этот раз на ее лице было написано волнение и беспокойство. В ее обязанности входила подготовка к приему важных гостей, проведение празднеств и пиров, и Отанга, только завидев ее, поняла, что речь пойдет о каком-то особенном визите.

Распорядительница, поклонившись, приблизилась и протянула хозяйке запечатанное письмо.

– Что случилось? – с легким раздражением спросила Отанга.

– Госпожа, это письмо прислал герольд пустынного царя, – сказала Лиена. – Он просил вас немедленно прочесть привет от своего господина и быть готовой.

– Пустынного царя? Асарга? – Отанга в удивлении подняла брови. – Чего он хочет от меня?

– Со слов герольда я поняла, что нам следует ожидать визита во дворец.

– Разве он в нашей стране? Я ничего не слышала.

– Я тоже, госпожа. Но нет сомнений, что это действительно был гонец Асарга. Его сопровождал целый отряд пустынников.

– Как они были настроены? Дружелюбно?

– Я не поняла, чего они хотят, – Лиена пожала плечами. – Их лица были под масками, мечи висели на поясах. Но сам гонец был приветлив и учтив.

Взяв из рук распорядительницы письмо, Отанга отошла на пару шагов и внезапно задрожавшей рукой вскрыла конверт. Внутри лежал лист дорогого пергамента, на котором размашистым властным почерком было написано:

«Прекрасная Дарительница Отанга, я приду к тебе в полночь чтобы познать пределы женского совершенства. Слухи о твоей неземной красоте достигли моих ушей, и я не хочу медлить. Приготовься встретить меня как подобает».

Письмо было без подписи, но царственный тон послания и стоявшая внизу текста печать – пустынная змея, застывшая в позе атаки – не оставляли сомнений в подлинности авторства.

– Он придет ко мне сегодня в полночь, – тихо сказала Отанга, опуская руку с пергаментом. – Мы должны быть готовы.

– Сегодня в полночь? – испугалась Лиена. – Сам пустынный царь? Я не успею…

– Не нужно пиров и церемоний, – прервала хозяйка. – Зажгите факелы у крыльца, и вдоль всего пути через дворец к гостевому залу. Охранники должны быть только во дворе перед входом. Все слуги должны уйти на верхние этажи. На пути царя от входа до гостевого зала не должно остаться ни одного человека.

– Госпожа!… – распорядительница в крайнем удивлении посмотрела на нее.

– Не волнуйся, Лиена. Думаю, ему не нужна торжественная встреча, – спокойно сказала Отанга.

– Госпожа, ты же знаешь, что говорят о пустынниках и их царе. Вся наша страна трепещет при одном упоминании его имени. Ты не боишься? Вдруг он хочет взять тебя в заложницы, или…

Отанга усмехнулась.

– Еще утром, наверное, боялась бы. Но теперь не боюсь.

Лиена посмотрела на нее с восхищением и завистью одновременно.

– Я бы хотела быть как ты, госпожа… – тихо сказала она, поникая плечами.

– Ты хотела бы быть Дарительницей? – переспросила Отанга, все еще улыбаясь. – Серьезно? Но ты ведь знаешь, что право на причастность к нашей касте дается от рождения. Очень трудно стать Дарительницей, если это не твоя судьба. Да и очень многие осуждают наш путь.

– Я имела в виду не образ жизни, – потупив взор, ответила Лиена. – Я бы хотела быть такой сильной, умной и прекрасной, как ты, госпожа. Не сочти за дерзость…. Даже пустынный царь хочет тебя. Наверное, все властители мира хотели бы быть с тобой. Я бы все отдала, чтобы…

Отанга, внезапно шагнув к Лиене, притянула к себе и крепко обняла. Удивленная девушка сперва попыталась отстраниться, но затем порывисто прижалась к хозяйке всем телом и вдруг всхлипнула.

– Не мечтай о глупостях, дорогая, – сказала Отанга, выпуская ее. – Ты очень красива и притягательна, говорю тебе искренне. А царь или князь ничем не лучше простого воина или горожанина – если смотрит на тебя с восхищением и любовью.

– Ты так говоришь, потому что была и с теми и с другими, – упрямо возразила Лиена.

– Ну все, достаточно спорить, – Отанга слегка повысила голос, хотя ее взгляд смеялся. – Иди, отдай нужные распоряжения. И не беспокойте меня до ночи. Я сама приду в верхний зал.

– Как нам подготовить его? – спросила Лиена.

– В углах – чаши с горящим маслом. И постелите на постаменте шкуру горного гиганта.

– Слушаюсь, госпожа.

Лиена удалилась, а Отанга, оставшись одна, прошла в собственную спальню. Там в напольном канделябре горели свечи, стояла посреди покоя искусно убранная постель и светился закатным сиянием хрустальный оконный проем в потолке. Скинув тогу и оставшись обнаженной, Отанга подошла к громадному, во всю стену, кристальному зеркалу, что было укреплено позади кровати. Свечи освещали ее тело сзади, обрисовывая и подчеркивая линии фигуры, а отраженные в зеркале закатные лучи мягко подсвечивали кожу.

– Все властители мира… – прошептала Отанга, глядя на свое отражение. – Неужели правда?…

Она попыталась найти в своей внешности что-то неправильное, что-то лишнее или недостающее, какой-то изъян или неверную форму, способную испортить общее впечатление. Но все было безупречно. Пышные темные волосы спадали на плечи и спину, выделяя длинную шею и открывая идеально симметричную грудь, узкая талия и ровная упругость живота, чувственные линии бедер и стройные ноги… Крупные чуть раскосые глаза поблескивали в отраженном свете льдистой голубизной, прямой нос придавал лицу оттенок решимости и царственной гордости, изгиб полных губ мог с одинаковой силой выражать страсть и надменность, иронию или радость. Отанга была прекрасна, и возраст – уже не юный, но полный в накопленной жизненной силе – только подчеркивал ее красоту.

– Я помню как в детстве я была простой худенькой девочкой, жительницей крестьянских предлесий, – чуть улыбнувшись, сказала Отанга. – Тогда я не могла даже представить собственное богатство и роскошь, гордую осанку и привычку повелевать рабами.

Ее улыбка погасла, и Отанга теперь серьезно смотрела сама себе в прекрасные глаза.

«Самая известная и желанная Дарительница, первая в своей касте… Великая, как меня теперь называют… Но есть ли величие в том, чтобы принимать богатства от тех, кто жаждет моего тела и моей компании? Пусть я не требую наград, а сама дарю им свет красоты и гармонии, как говорят Наставницы… Так тот, кого я полюбила, осознает, что в каждом достижении есть жертва… Могу ли я действительно дарить свет красоты?… Столько мужчин состязались друг с другом за одну встречу со мной… И я принимала это как должное, потому что такова была вековая традиция моей касты… да и честолюбие мое почти всегда было удовлетворено. Но изменила ли моя красота и моя страсть хоть одного из них к лучшему?»…

В этот момент в ее памяти необычайно четко всплыла золотистая фигура Предвестника, и прозвучали его последние слова. Показавшиеся сперва отвлеченными и туманными, теперь они прояснились для Отанги. И она поняла, что удивительное крылатое существо каким-то образом предвидело перемены в ее жизни и ее мыслях.

– Теперь я точно знаю как поступить, – прошептала Отанга, и ее глаза решительно блеснули в свете свечей. Еще раз окинув взглядом свое совершенное тело, она отвернулась от зеркала и – как была, нагая, – пошла в комнату для переодеваний.


Ночь была ясная и безветренная, звезды ярко мерцали над горами. Дворец затих, его окна не светились – только у крыльца, как и приказала хозяйка, стоял отряд охранников с факелами; на их поясах висели ножны с изогнутыми саблями. Лица стражей были непроницаемы и суровы, они молчали и неотрывно смотрели на подступающую к дворцу линию дороги. Перед закрытыми дверьми стояла Лиена в открытом пурпурном платье – она тоже молчала, но частое дыхание и блуждающий взгляд выдавали в ней сильное волнение.

Вереница тусклых огней поднималась ко дворцу от подножия горы. Она растянулась длинной светящейся полосой – широкая и яркая в начале, плавно сходящая на нет в конце. По мере приближения, она рассыпалась на дрожащие огненные точки, стремительными рывками продвигающиеся вперед. Стали видны темные силуэты коней, знамена на высоких хоругвях и металлические отблески доспехов.

Кавалькада пустынников влетела на придворцовую площадь и рассыпалась в широкую дугу – тишина горной ночи мгновенно заполнилась резкими кличами, топотом и ржанием лошадей. Десяток вооруженных до зубов всадников, двигаясь плотным кольцом, выехали вперед и приблизились к крыльцу. Их круг расступился, и по ступеням дворцовой лестницы стал подниматься громадный вороной конь, одетый в золоченую попону. На его спине сидел темноволосый человек без доспехов, одетый в черную с золотом одежду. На его голове блестел алмазный венец.

Ему было примерно сорок лет. Высокая, но мускулистая фигура и горделивая осанка выдавали в нем закаленного воина и властелина, привыкшего к повиновению окружающих. Лицо всадника было суровым и непроницаемым, глаза смотрели пытливо и оценивающе – словно этот человек смотрел на все вокруг как на будущую добычу и собственность.

Миновав неподвижных охранников, всадник остановился у дверей – возле застывшей в почтительном поклоне Лиены. Спешившись, он подошел к ней и окинул повелительным взглядом фигуру распорядительницы.