Алекс Делакруз
Райдзин. Проект Цербер

Глава 1

Солнце сквозь густые облака не проглядывало, но белый песок пляжа и лазурная вода не теряли яркости красок. На берегу безлюдно, шезлонги пустые. Неудивительно – далеко впереди, ближе к стыку неба и океана на горизонте, среди густых фиолетовых туч периодически мелькают молнии.

Гроза идет. Но на пляже пока тихо, спокойно. Все как я люблю.

Прилетел только вчера и кажется, что впереди целая вечность отдыха. Но наслаждался я каждым мгновением на полную катушку – как будто чувствовал, что жить мне остается меньше минуты.

Допив пиво, блаженно выдохнул и выбросил маленькую бутылку в урну перед входом на пляж. Сто лет пива не пил, уже забывать начал, какое оно на вкус. С хлопком сдернул пробку с предусмотрительно захваченной второй бутылки, сделал большой глоток.

– Пара пива с утра – шаг в неизвестность, – раздался вдруг хриплый голос.

Резко повернулся. Надо же, совсем рядом на шезлонге развалился человек. Буквально растекся, как медуза. Присмотрелся – знакомый. Имени не знаю, вернее не помню, но помню, что дядька из Норильска. Одним рейсом сюда летели, он через проход сидел, перекинулись парой слов, спасаясь от скуки десятичасового перелета.

Выглядит мой недавний попутчик здесь чужеродно – кожа белая-белая, как молоко; полагаю, еще пару дней, и дядька станет красным как рак.

– Три часа дня, – пальцем постучал я по часам на руке.

– Уже? – удивился дядька, озадаченно приподнимаясь и почесывая затылок. – А, ну ладно тогда. Я ведь когда проснулся, тогда и утро. А проснулся я недавно… – начал он лениво оправдываться.

Хмыкнув и отсалютовав ему бутылкой пива, я прошел к воде. Сбросив по пути шлепанцы, встал на линии прибоя, глядя, как белая пена набегающей волны покрывает ступни. Сделал большой глоток, зажмурился, поднял голову и расставил руки широко в стороны.

В отпуск я прилетел безработным. Долгий период в жизни закончился, и закончилось как-то все сразу – контракт, карьера, семья. Смысл жизни тоже где-то потерялся. Хорошо хоть деньги остались. Повинуясь импульсу, зашел в первое попавшееся туристическое агентство и уже на следующий день улетел в Москву, для пересадки на самолет до океана. Вот отлежусь здесь и буду думать, как жить дальше. Мне ведь тридцать лет уже, пора бы и подумать, кем буду, когда вырасту…

Улыбнувшись, с такими мыслями открыл глаза и посмотрел в фиолетовое небо. В этот самый момент молния и ударила. Прямо в меня, прямо в голову – я ее прекрасно видел и даже рассмотреть успел в остановившемся мгновении.

Успел еще удивиться, что толстый и яркий жгут с угловатыми разветвлениями не желтого, а непривычного фиолетового, даже лилового оттенка. Потом по позвоночнику прострелило разрядом боли и перед взором упала темнота. Чувствительность пропала полностью, при этом сознание никуда не ушло, я продолжал осознавать себя.

Это что, оно так и случается?

Секунды шли, а я – в полной тьме, так и стоял в фантомной памяти исчезнувшего тела, ощущая себя с раскинутыми в стороны руками. Непроглядная тьма вокруг постепенно раскрасилась скудными красками. Я как будто оказался в бескрайнем космосе – и уже летел куда-то сквозь превратившиеся в линии звезды, постепенно сливающиеся сначала в серую, а после снова в непроглядно темную муть.

Прекратился мой полет в большом и необъятном «ничего», в котором я завис.

«Вы приехали», – прозвучал в голове голос навигатора воспоминанием. Через несколько секунд… или часов? – темнота разошлась, а перед взором появилось однородное серое, потом белесое марево. В ушах родился глухой шум, который постепенно стихал, и сквозь него вдруг пробился спокойный мужской баритон.

– Спокойнее, спокойнее… – Мари, не дергай ты так, ты же не лошадь арканишь… Спокойнее я сказал! – спокойный и уверенный баритон вдруг сорвался на взвизгнувший крик, сразу после которого рядом со мной сверкнула молния.

Вспышка оказалась настолько яркой, что всю тьму у меня перед глазами разогнало. Но я по-прежнему ничего толком не видел – в глазах все расплывалось, в ушах звенело.

– Кур-р-рва мать, ты же всех нас чуть не убила, Мари!

Говоривший незнакомец, судя по звукам его голоса, стоял прямо за моей спиной.

– Это не я! Это все он! – раздался в ответ девичий выкрик с нотками истерики откуда-то сбоку-спереди.

– Мари! Реципиент в ритуале не участвует, сейчас это просто организм, которым управляешь именно ты! Нет-нет, без резких движений пока, просто держи контур, я страхую.

– Хорошо, мастер, – голос совсем юный, дрожит от испуга и напряжения.

Белесое мглистое марево перед глазами постепенно истончалось. Понемногу – совсем понемногу, возвращалась четкость зрения. Тела по-прежнему не чувствую, но судя по тому, что вижу, голова у меня сейчас запрокинута далеко назад, взгляд направлен вертикально вверх.

Я как обгашенный веществами человеческий организм сейчас стою, похоже.

Так, стоп. А я – это кто?

Ответа в памяти не нашлось. Молнию помню, пляж помню, перелет помню – даже дядьку из Норильска, с которым в самолете через проход летели, помню. Домодедово помню, вокзал Восточный тоже помню. Мир окружающий помню досконально: Москва – столица нашей Родины, Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ, вот до мелочей все. А вот кто я такой – вообще ничего.

Абсолютная пустота, словно стертая ластиком часть картинки. Понимание потери личной памяти перекрыло даже осознание моего странного положения здесь и сейчас. Но лишь на пару мгновений, потому что «…ты нас всех чуть не убила» все же заставило серьезно насторожиться.

Муть перед глазами постепенно расходилась – перед взором приобрело четкость ярко синее небо, расчерченное белыми перистыми облаками. Это не предгрозовое небо, на которое смотрел совсем недавно на берегу южного океана.

Вокруг родные березки – листва на ветерке едва трепещет, шелестит. Небо над собой уже хорошо вижу, зеленую листву тоже вижу. И все, больше ничего не вижу – словно на большой скорости туннельный эффект поймал: по краям взгляда фиолетово-лиловые всполохи. Не понять, где нахожусь и кто стоит рядом.

Можно было бы подумать, что я ловлю галлюцинации, но этому мешает бьющееся в висках эхо недавней вспышки боли. Приложило меня молнией все же очень прилично – второй молнией, которая сверкнула уже здесь, а не на пляже.

И надо же, вместе с болью уже понемногу чувствую тело. Как будто не свое, как будто обезболивающим обкололи, которое только-только отходить начинает. Зато ясность мыслей полная, мозг на полную работает. Но несмотря на полную ясность мыслей я совершенно не понимаю, что здесь вообще происходит и что это за голоса вокруг.

Перед глазами постепенно все начало темнеть. Еще одна итерация света и тьмы? – подумал было я, снова погружаясь в беспамятство. Посмотрели и хватит, снова в полет к звездам? Сознание гасло, мысли потекли вяло.

– Софи?! – окрик раздался глухо, словно сквозь вату.

– Да, мастер? – раздался звонкий девичий голос.

Спокойный, сосредоточенный – в отличии от визгливого и противного голоса Мари, которая чуть было все здесь не сломала.

– Софи, отпускай реципиента, он же забыл как дышать!

– Ой, простите, мастер.

Тело вдруг рывком выпрямилось и сиплый вдох – мой сиплый вздох, раздался очень громко. Я его прочувствовал целиком и полностью, вместе с возвращающейся чувствительностью ощутив невероятную сладость воздуха.

Похоже, мое «тело» действительно до этого момента не дышало: я ощутил, как бурно поднимается грудь. И именно в этот момент ощущения словно синхронизировались. Ко мне вдруг полностью вернулась чувствительность, я вновь ощущал себя целиком и полностью, как человек. Правда, как закованный в кандалы и полностью обездвиженный человек. Неведомый «мастер» между тем заговорил снова, с успокаивающими интонациями:

– Все-все-все, Мари, я все починил, можно начинать снова. Давай только не как в первый раз.

– Мастер, да это не я, это реципиент бракованный! – ответила вдруг Мари с нотками истерики.

А ведь «реципиент бракованный» – это же она про меня.

– Мари, успокойся. Отставить истерику!

– Мастер, я…

– Мари! Реципиент абсолютно нормален, не говори ерунду.

В голосе невидимого мастера послышалось сдерживаемое раздражение. Похоже, эта Мари не очень-то обучаема. И ладно бы это было только ее проблемой – это ведь я, «реципиент бракованный», должен принять в ее второй попытке непосредственное участие.

Так.

Люди не перемещаются безоглядно с океанского пляжа в березовую рощу на место странного ритуала. «Ты же нас всех чуть не убила!», – снова вспомнилась фраза невидимого мастера. Похоже, первого участника Мари как раз-таки убила, и теперь – после полета сквозь космические дали, во всем этом дерьме принимаю участие я.

Бредово звучит? Может быть, но других версий происходящего у меня нет. Если не держать в уме, что я выжил после удара молнии и сейчас в галлюцинациях беспамятства, или же рассмотреть вариант лишней добавки в пиве, после которой меня и приглушило так. Впрочем, в нереальность происходящего именно сейчас я не верил – чувствительность к телу возвращалась через боль, а такое не приснится.

– Мастер, он какой-то гуттаперчевый, у меня привязка соскакивает постоянно! Это невозможно, я говорю вам, реципиент какой-то неправильный!

И кстати, почему они меня так называют? Ведь реципиент – это тот, кто что-то получает. Донорские органы или чужую кровь, например. Почему я реципиент, что я должен сейчас получить? Молнию в голову? Так уже…

– Юная леди, соберитесь и успокойтесь! Мы с Софи страхуем, все в порядке, все под контролем…

Я вот засомневался, что все в порядке, оттого что тело мне подконтрольно не полностью, чувства максимально обострились. Может быть, из-за этого я буквально кожей, новым неведомым чутьем ощутил исходящее от невидимого мастера не только глухое, копящееся раздражение, но и испуг.

Очень четко этот его испуг почувствовал – запоздалый страх непроизошедшего, осознание грозивший беды, приходящее постфактум. Похоже, пугаться обладателю баритона было отчего: неизвестная мне Мари совсем недавно определенно перегнула палку.

Багряные всполохи по краям зрения между тем понемногу рассеивались, и я наконец увидел мутные очертания фигур рядом. Двое, по сторонам слева и справа передо мной. Стоят на некотором удалении, пока вижу только силуэты.

– Так, юные леди, вздохнули-выдохнули, давайте все по новой, – раздался за спиной вернувший уверенность и спокойствие баритон невидимого мастера. – Софи, готова? Молодец, я в тебе не сомневался. Мари, готова? Давай, юная леди, встряхнись! Как с чистого листа. Замыкаю первый контур, внимание…

Силуэты на периферии зрения не сдвинулись ни на йоту. Они стояли в нескольких метрах, вот только я неожиданно ощутил касания как будто невидимых рук. Голова дернулась, руки тоже – я теперь встал ровно как оловянный солдатик. Мной реально управляли, как игрушкой с пульта управления.

– Софи, отпускаешь. Мари, перехватывай. Готова?

– Да, мастер.

– Правая рука, внимание… отпускай. Левая рука, внимание… отпускай. Теперь ноги, внимание…

Я поочередно ощутил, как руки на миг словно оказывались в невесомости, но после их действительно перехватили. Как передают ниточки управления игрушкой в кукольном театре.

Мари реально перехватила контроль над моим телом. Я хорошо ощутил, как эта тупая пи… пигалица, допустим, взяла управление в свои неумелые кривые ручонки. Вместе с осознанием происходящего внутри поднимались злость и раздражение. Было отчего – меня теперь периодически подергивало как эпилептика.

Похоже, до этого момента меня контролировала обладательница спокойного голоса Софи, а сейчас управление забирала криворукая Мари. В том, что она не только криворукая, но и истеричная тупая капризная дура, я уже совершенно не сомневался.

– Первый контур есть, молодцы. Приступаем ко второму контуру. Софи, готова?

– Да, мастер.

– Мари?

– Да, мастер.

Голос первой девушки звучал уверенно и спокойно. А вот голос Мари, которую я видел пока как размытый силуэт, заметно дрогнул неуверенностью. Не нравится мне это.

– Мари, не нервничай, все в рабочем порядке, – похоже, невидимый мастер тоже заволновался. И, явно подумав, решил все же произнести нечто мотивирующее: – Мари, ты делала это десятки раз на ментальном манекене, сделаешь это и на разумном существе. Ты сможешь, у тебя все получится. Готова?

– Да, мастер, – пискнула Мари.

Мда, до умения мотивирующих речей как у Аль Пачино в фильме «Каждое воскресенье», например, невидимому мастеру шагать как до Китая гусиным шагом. Я никого из них еще даже четко не вижу, но они меня уже бесят – все вместе и каждый по отдельности.

– Мари, внимание, понемногу отпускаю второй контур, будь готова перехватить.

Сразу после этих слов багряные всполохи по периферии зрения исчезли, вновь проявилась яркость красок окружающего мира, запахи, звуки, ощущение свежего ветерка на лице.

Полностью вернулось восприятие, но не контроль над телом, который по-прежнему удерживала неизвестная мне Мари. Целиком и полностью держала – меня так сковало, что я не мог шевелить даже глазами, смотрел четко прямо.

А сама Мари, кстати, уже не неизвестная – теперь вижу ее, стоит от меня слева. Совсем юная, по голосу правильно показалось, точно не старше восемнадцати. И в странном, учитывая происходящее, наряде: черный и полурасстегнутый приталенный китель с воротником стойкой, белая блузка, красная юбка чуть выше колен, белые гольфины чуть ниже колен. Очень похоже на форму частной школы или гимназии. Ну да, вот белая эмблема на красном лацкане кармана.

Справа от меня, как понимаю, Софи. Девушка в точь-в-точь такой же форме, да и вообще похожа на удерживающую меня школьницу как сестра-близнец. Только выглядит еще младше.

Но кроме этих двух, была на поляне и еще одна девушка. Полностью обнаженная, она лежала на животе прямо передо мной. Вернее, не лежала, а была кем-то уложена: ноги сведены вместе, руки раскинуты вбок и вверх, буквой «Y». Нагая девушка лежала на идеально круглой каменной плите алтаря – ничем иным это быть не могло. Низкая и массивная каменная плита на фоне изумрудной травы поляны выглядела здесь совершенно чуждой.

Лица жертвы – сомнений в этом никаких нет – не видно, его полностью закрывают рассыпавшиеся серебряные локоны. Причем невероятно густые, словно жидкий металл. Не седые, не белые или крашеные – самое настоящее серебро. Волосы очень длинные – как минимум до бедер, частично прикрывают наготу девушки. Но все равно по подростковой угловатости фигуры можно понять, что жертва передо мной еще совсем юная, как и проводящие ритуал гимназистки.

Не сразу я заметил, что нагая девушка лежит в бледно начертанных границах рисунка, словно выцарапанного на камне. Руки ее раскинуты по расходящимся в стороны лучам трехконечной звезды. В двух вершинах этой звезды, у ладоней нагой девушки, стоят Мари и Софи. В третьем, нижнем луче, где лежат ее сведенные ноги, стою я. Прямо за моей спиной – невидимый мастер.

Происходящее не нравилось мне все больше и больше. Эмоции уже прошли путь от настороженности до самой настоящей паники – которая накрыла бы меня уже давно, если бы не накатывающие от бессилия гнев, злость и раздражение.

Ритуал здесь происходит явно не очень хороший, как в фильмах ужасов. Только ритуалы из фильмов ужасов в темных и завешанных паутиной подвалах происходят, а здесь и сейчас – густая зелень, белые березки. Небо яркое, синее, птички весело поют, а рядом со мной две почти обычные школьницы. И что самое страшное – я просто ничего не могу сделать. Мне до сих пор даже глазами не пошевелить – смотрю строго прямо, без малейшего контроля над телом.

– Мари, поставь его на колени, – скомандовал управляющий ритуалом мастер.

Я бы этого мастера сейчас сам поставил, на колени и не только – вновь заметалась в груди не находящая выхода злость. Но я по-прежнему не мог ничего сделать, никак не мог сопротивляться чужой воле – мне оставалось только наблюдать за происходящим.

Мари подняла руки и, не сходя с места, делая плавные пассы, начала действовать. Физически она меня не касалась, но вокруг моих уже расставленных в стороны рук воздух уплотнился. Чуть погодя и вовсе проявились светящиеся фиолетово-лиловым энергетические жгуты, обмотавшие запястья словно плети. Самые настоящие веревки, сотканные из светящейся энергии. Более того, глаза Мари теперь светились таким же ярким светом – я подобное раньше только в фантастических фильмах видел.

Жгуты вились вокруг, фиолетово-лиловые всполохи я замечал уже совсем рядом с лицом. Похоже, у меня не только руки, но и шея, грудь, ноги – все тело обвязано этими энергетическими канатами. Цвет которых точь-в-точь повторяет цвет молнии, которая ударила меня совсем недавно на пляже южного океана.

Вот умные люди с пляжа ушли, а я, наоборот, к воде поперся. На язык попросилась знаменитая фраза главы российского МИДа, и я бы сейчас не удержался – если бы мог говорить.

Энергетические жгуты вокруг меня между тем исчезли – но ярким фиолетово-лиловым сиянием загорелись линии трехконечной звезды и идеально ровная окружность по периметру камня алтаря. Миг, и мы все оказались словно под куполом – березы по краю поляны, небо над головой, все оказалось за размытой полупрозрачной пеленой.

Мари, глаза ее так и горели фиолетово-лиловым, продолжала мною управлять. Голову с плечами вдавило как будто под прессом; ноги при этом не гнулись. «Да что она делает, у меня сейчас кости захрустят, а ноги в обратную сторону сложатся! Стой, дура, стой, тварина тупая!» – заметались мысли.

– Стой, стой, ты ему ноги сейчас сломаешь! – среагировал и невидимый мастер. – Мари! У него ноги могут сгибаться или сами, если ты правильно надавишь, или твоей волей – а ты же просто жмешь ему силой на плечи!

В голосе невидимого мастера слышались едва заметные нотки усталости. Сложно тупым что-то объяснять, особенно не по одному разу. А то, что проводящая ритуал Мари не отличается умом и сообразительностью, я уже давно догадался. И это подкинуло топлива в огонь бушующей в груди злости.

После окрика невидимого мастера мне по ногам сзади словно дубинкой ударили. Это было жестко – я с размаха рухнул коленями прямо на каменную плиту, частично попав по ступням нагой бесчувственной девушки. То, что она бесчувственная, понятно – от такого удара, будь она в сознании, невозмутимо лежать точно бы не стала.

Или она тоже не контролирует свое тело? Подумал об этом краем сознания – потому что основное восприятие заняла боль от удара коленями в камень. Но мне даже не закричать. Я и смотрю по-прежнему только прямо-вперед, не в силах даже едва шевелить глазами.

Контроль над телом у меня забрали, оставались только мысли и восприятие. И еще накатывающая волнами яростная злость на этих трех странных личностей, которые сейчас управляют моим телом.

Мои руки между тем деревянно поднялись, и раскрытые ладони уперлись в бедра жертвы. Некоторое время я дергался как болванчик и не очень понятно, что вообще со мной происходило. Просто с грацией полена лапал ягодицы бесчувственной девушки, без ума и без фантазии.

– У меня не получается, мастер! Я же говорю, что он тупой!

«Это я тупой?» – накрыло меня очередной волной злости.

Неожиданно я услышал, как негромко и пренебрежительно фыркнула стоящая справа Софи. Похоже, она явно была не согласна с оценкой ситуации от Мари.

– Мари, с таким отношением миньона мы не создадим.

– Простите, мастер. Я стараюсь, но говорю, как есть, – без чувства вины ответила Мари, говоря уже с погасшими глазами.

Она, похоже, не понимает, почему к ней вообще предъявляются претензии. Господи, как же хорошо на этом свете дебилам жить.

– Мари! – хлестнуло вдруг окриком мастера.

Похоже, в этот раз он крикнул с какой-то ментальной добавкой – внутри нашего купола аж грохнуло. Я реально вздрогнул всем телом – не сам, а как следствие того, что вздрогнула полностью контролирующая меня сейчас Мари.

– Ты маг-менталист, и в чужом теле ты замещаешь чужую волю своей. Это тонкая работа, это не грубая сила, Мари!

«Замещаешь чужую волю». Вот почему реципиент: цель ритуала – вытеснить мою волю, заменив чужой. Подчинить ментально и сделать слугой, если я правильно понимаю значение прозвучавшего термина «миньон».

Мастер между тем, похоже, потерял контроль над собой. Похоже, скопившееся – возможно, не за один день или даже месяц – глухое раздражение именно сейчас переполнило чашу его терпения и сорвало резьбу. Причем конкретно сорвало – потому что мастер из-за моей спины уже откровенно орал на подопечную, повторяя явно очевидные (для остальных присутствующих, полагаю) вещи:

– Ты выполняешь простейшую задачу создания миньона! Простейшую, Мари! Взять под контроль тело? Сделано! Подавить разум? Сделано! Отключить эмоции? И это сделано! Тебе просто нужно собрать волю реципиента в одном месте! Намотать ментальной привязкой как сопли на кулак, это же так просто!

Кстати, вот сейчас я – как бы ни было трудно признавать ошибку – понял, что не так уж Мари тупа и безнадежна. Потому что мастер явно ошибался – эмоции у меня точно не подавлены, злость в груди тому подтверждение. Да и насчет подавленного разума тоже спорно, я ведь вполне осознаю происходящее. Абсолютно трезво, во всей полноте картины, не теряя возможности мыслить и анализировать происходящее.

– Я не могу, мастер! Он постоянно ускользает! – повысила голос и Мари.

Она при этом взмахнула руками, на что зеркальным жестом отреагировал и я. Правда без грации, просто подняв руки дергано и неуклюже, как болванчик.

– Кур-р-рва мать, Мари! Не надо дергать его во все стороны!

– Я не дергаю! – защищающимся жестом выставила перед собой руки Мари, а я это зеркально повторил.

Сохраняющая спокойствие девушка Софи справа от меня при этом едва заметно усмехнулась.

– Мари! Почему реципиент у тебя выглядит как слабоумный дурак, который очень хочет женщину, но не знает, что с ней делать? Мари, ему ведь не нужно никаких знаний! Секс как средство размножения и насилие как средство выживания – это базовые навыки разумного человека вот уже сотни тысяч лет! Ба-зо-вы-е!

В этот момент я уже почувствовал, как мне слюной на шею сзади брызгает – орал мастер громко. Похоже, он сейчас отрывался за очень и очень долгое время, когда вынужден был терпеть глупость и капризы Мари.

– Спариваться для продолжения своего рода и убивать для пресечения чужого – два основных инстинкта! Направь ты просто наконец его волю на спаривание, пусть он трахнет эту девку, а потом заставь его ее убить! Концентрация подавленной воли на простейшей базовой задаче, что может быть проще! Просто собери его волю в одном месте, направь ее на жертву! А когда девка умрет, верни ему эмоции и в момент осознания произошедшего он будет беззащитен! Это такой ментальный удар, что выкинуть его волю будет проще, чем конфетку у ребенка отобрать! И все, у тебя есть подчиненный миньон! Это же просто, как два… как дважды два!

По мере того, как орущий и потерявший контроль мастер невольно раскрывал для меня суть происходящего, собравшиеся у меня в груди гнев, злость и раздражение уже превратились в самую настоящую клокочущую ярость. А после осознания того, зачем именно мы здесь с нагой бесчувственной девушкой, вообще перещелкнуло – я уже был готов убивать, голыми руками рвать этих ставящих опыты вивисекторов.

Если бы еще мог.

– Тебе понятно, что надо делать?!

– Да, мастер.

– Что тебе понятно, Мари?! – мастер, у которого заметно посвистывала фляга, все никак не мог успокоиться. – Что тебе надо сейчас сделать?

– Направляю волю реципиента в желание спариться, в процессе переношу фокус на жестокость, формируя жажду убийства, в момент эманаций смерти отпускаю контроль и после, во вспышке момента осознания содеянного, наношу ментальный удар по сознанию и выкидываю чужую волю из тела.

Голос неприятный, с капризными нотками, но говорит абсолютно по делу. Ну да, не такая уж Мари и тупая, похоже. Неумелая – да. Капризная – да. Но не тупая, определенно. Впрочем, меня это открытие совсем не порадовало.

– Мари, давай уже работать, а не устраивать тут…

Что именно тут устраивать, мастер не договорил, все же наконец вернул себе спокойствие. И продолжил совершенно спокойным и холодным тоном:

– Соберитесь, юная леди, иначе я готов отменить ритуал и вашему отцу придется искать новых обладающих искрой реципиента и жертву, а это, как вы знаете, очень непросто. И ваш отец вряд ли будет доволен неудачным результатом.

– Я понимаю, мастер. Но ведь я делаю все как вы учили, и у меня не получается.

Из-за спины послышалось сдержанное рычание. Я думал, что сейчас опять начнется истеричный крик, но нет.

– Софи? Ты можешь помочь сестре?

– Да, мастер.

– Отлично. Начинай ты, Мари, подхватишь. Помните, что закрытую дверь можно открыть тараном, но после этого она придет в негодность. Поэтому гораздо проще просто повернуть ручку и потянуть дверь на себя. Соберитесь, леди, последний раз вас прошу! Вы знаете, что делать, приступайте.

Вновь в воздухе появились энергетические жгуты, захватывая мою шею и запястья. Их сейчас держала Софи, глаза которой так же, как и у Мари, загорелись фиолетово-лиловым свечением. Девушка действовала уверенно – повинуясь ее воле, руки мои поднялись. Я уже не двигался словно деревянный болванчик на шарнирах в руках плохого кукловода, Софи управляла моим телом гораздо более умело. И я сейчас почти как обычный человек наклонился к бесчувственной среброволосой девушке. Снова положил руки на ягодицы и начал их гладить, периодически спускаясь на бедра. Со стороны если кто смотрит – так и не скажешь, что я под внешним управлением.

– Молодец, Софи, молодец. Плавнее только, не держи его так крепко. Отлично, просто отлично! Мари, готова? Перехватывай, мягко…

Меня резко дернуло. Мари взяла управление процессом в свои руки, что я сразу же почувствовал. Но прежней деревянности болванчика не было, что отметил и мастер.

– Уже лучше, молодец. Отпусти, еще, ты же его зажала полностью, как в банку затолкала и давишь сверху… Вот так, отлично, юная леди, отлично.

Я сейчас сидел так, что мне были краем глаза видны лица девушек. Глаза Мари наполнились фиолетово-лиловым сиянием, а глаза Софи – широко открытые, потухли и закатились. Так, что она смотрела на мир белесым взглядом. Похоже, передав управление, она куда-то ушла, в астрал какой-нибудь.

– Молодец, Мари, молодец. Теперь вспоминай, куда надо давить в астральной проекции?

Надо же, как я про астрал в точку просто попал.

– Правильно, все правильно. Вот так, постепенно, без резкости.

В голосе невидимого мастера чувствовалось удовлетворение. Непонятно, почему, вроде никаких изменений не чувствую – так и сижу, механически поглаживая ягодицы девушки-жертвы.

– Плавно и сильно, леди, плавно и сильно… Начинаем.

Теперь стало понятно, чему мастер радуется: я вдруг почувствовал, как меня буквально заполняет плотское желание. При взгляде на упругие ягодицы, которые сейчас уже с силой сжимал, глядя на тонкую талию и рассыпавшиеся по плечам серебряные волосы бесчувственный девушки, я вдруг почувствовал, как меня бросает в жар. Вытесняя все мысли, меня наполнило даже не желание, а самая настоящая дикая и тупая похоть – я неожиданно зарычал, даже захрипел, как готовый к спариванию бабуин.

Похоже, воздействовали сейчас действительно на мою душу в астрале – искусственно стимулируемая похоть заполняла сознание, отодвигая в сторону даже ярость, благодаря которой до недавнего времени получалось сохранять ясность мыслей. Я чувствовал, как вновь затуманивается взор, как осознание и мысли пробиваются словно сквозь вату – я постепенно терял разум.

– Молодец, молодец, Мари. Продолжай, спокойно, спокойно… Вот так. Еще немного, и ты справишься с этим тупым организмом, – все глуше и глуше доносился из-за спины спокойный голос.

По задумке мастера, полагаю, эта фраза с упоминанием «тупого организма» должна была окончательно успокоить Мари, вселяя в нее уверенность. Но именно эта фраза мне помогла, именно она зацепила и остановила меня на самом краю накатывающего безумия. Негромкий голос мастера и упомянутый «тупой организм» словно подлили жидкого топлива в костер клокочущей в груди злобы и ярости, помогая сорвать сковывающие оковы чужой воли.

Громко закричав – первое самостоятельное действие собственной волей в этом теле – я дернулся в отчаянной попытке освободиться. И с такой яростью рванулся в стремлении избавиться от невидимых оков, что от усилия у меня кровь из носа хлынула.

Хорошо так хлынула, щедро.

На пару мгновений время словно замедлилось, секунды растягивали воспринимаемую зрением картинку. Я увидел, как крупные капли крови медленно-медленно разлетаются по сторонам, частично падая на светящиеся фиолетово-лиловые линии трехконечной звезды на алтаре.

– Кур-р-рва мать! – раздался за моей спиной испуганный возглас.

Полностью заглушая крик мастера, накрывающий нас купол лопнул. Полупрозрачная пелена с громким хлопком разлетелась на мириады светящихся и тут же истончающихся осколков. Время вернулось к обычному бегу, и раздался второй громкий хлопок, ударивший по ушам; так хлопает кнут в руках опытного пастуха, со звучным щелчком.

Все тело прострелило болью, но одновременно с этим я почувствовал удивительную свободу. Свободу мысли, свободу движений – исчезла искусственно нагнетаемая похоть, пропал сковывающий контроль. И сразу же я вскочил на ноги, быстро оглядываясь по сторонам.

Силовые жгуты, опутывающие запястья рук, исчезли. Вспоминая вспышку, полагаю, что они оборвались и ударили по державшим меня гимназисткам словно лопнувшая резинка на рогатке. Причем ударили с такой силой, что…

– Нет-нет-нет, не так, – раздался вдруг уверенный голос.

Резко обернувшись, увидел совсем неподалеку еще одного присутствующего на ритуале, ранее незамеченного. Это был моложаво выглядящий, но при этом абсолютно седой мужчина в строгом полувоенном мундире. Стоял он метрах в семи на краю поляны, прислонившись ко стволу раскидистой березы и сложив руки на груди.

Как раз сейчас седой незнакомец вышел из тени и двинулся в мою сторону. Подошел он совсем близко и смотрел на меня с отстраненным интересом и загадочной полуулыбкой. При этом я ощущал в происходящем какую-то неправильность.

Попробовал понять, почему. Вот почему: вокруг полная тишина, ни ветерка, ни шороха. Абсолютное спокойствие. Как будто вокруг остановившееся мгновение, словно происходящее на паузу поставили.

– Это ощущение от скольжения во времени, – неожиданно произнес незнакомец.

Я оглянулся по сторонам. Да, действительно – время для меня словно остановилось. Вот даже чуть поодаль я вижу капли своей крови, застывшие в воздухе. А если посмотреть чуть дальше… Со среброволосой девушкой все вроде в порядке, а вот с гимназистками не очень. Присматриваться не стал – и так понятно, что там все плохо.

Снова перевел взгляд на странного незнакомца. В голове все перемешалось: злость и ярость, недоумение от происходящего, отголоски боли, десятки догадок и сотни вопросов. С того момента, как совсем недавно стоял на океанском пляже и наслаждался начинающимся бессрочным отпуском, я получил столько впечатлений на каждую секунду времени, что мозг просто не справлялся с обработкой входящей информации.

Мой понятийный аппарат кончился, лимит принятия оказался исчерпан. Если в первые моменты после появления на поляне я в общем-то не сомневался в реальности происходящего – больно было, что бодрит невероятно – то сейчас уже с большей вероятностью поставил бы на то, что лежу в больнице и все-таки смотрю мультики после наркоза.

Странный незнакомец все это время, пока я ошарашенно пытался понять хоть что-либо, смотрел на меня со снисходительной улыбкой. Да кто, черт его раздери, это такой и что здесь вообще происходит?

– Пожалуй, пора тебе рассказать, что здесь вообще происходит, – улыбнулся вдруг седовласый мужчина.

Глава 2

«Пожалуй, пора тебе рассказать, что здесь вообще происходит», – эхо сказанных слов до сих пор звучало в ушах. Он что, мысли читает?

Странный незнакомец, глядя мне в глаза, неожиданно кивнул.

«Да какого здесь вообще…» – начал было я мысленно удивляться, но оказался прерван.

– Стоп-стоп-стоп, – поднял руку незнакомец. – Я понимаю, насколько ты поражен происходящим, и готов рассказать все по порядку. Ты меня слушаешь, потом задаешь вопросы. Договорились?

– Да.

– Отлично, просто отлично. Для начала давай расскажу про скольжение. Течение времени для тебя сейчас настолько ускорилось, что кажется, будто мгновение остановилось. Посмотри, – показал незнакомец на тело Мари, которая замерла в такой позе, какую самостоятельно удерживать просто невозможно.

Девушка после уничтожения купола оказалась отброшена на несколько метров за пределы алтаря. Сейчас Мари, еще не приземлившись, замерла в полете в неестественной позе: раскинув руки, зависла почти параллельно земле. Китель в падении распахнут, алый галстук взмыл вверх, как и русоволосая коса. Рот открыт в замершем крике, из носа и ушей льется кровь, сейчас также застывшая. Крупные капли висят в воздухе недвижимо, несколько расплылось кляксами на блузке.

Присмотревшись, обратил внимание, что яркое сияние из взгляда Мари ушло. Но глаза по-прежнему нечеловеческие – с яркой фиолетовой радужкой, словно подсвеченные изнутри. И, как следы уходящего сияния, по лицу – от уголков век к вискам – тянутся исчезающие лоскуты фиолетово-лилового пламени.

Горящие сиянием глаза, силовые путы, замещение души и создание миньона путем замещения воли… Я словно в фантастическом фильме оказался. Причем в поставленном на паузу фильме. Правда, если верить странному незнакомцу, физика процесса совершенно иная – не фильм поставили на паузу, а мое восприятие наблюдателя ускорили.

– Все правильно. Рад, что ты осознал разницу между ускорением и остановкой, – с удовлетворением в голосе произнес седовласый незнакомец. – Да-да, я действительно могу читать твои мысли, – кивнул он, когда я резко к нему обернулся.

– Так что вообще происходит? Я там, – показал я пальцем в небо, – умер?

– Я же объясняю тебе, что происходит, – пожал плечами незнакомец. – Сейчас все расскажу, и уж сам решишь, умер или нет. Итак, с остановившимся временем разобрались, давай дальше. Про назначение ритуала ты все сам понял. Когда ты сломал чужую волю своей, путы ментального захвата потеряли контроль и хлестнули по проводящим ритуал операторам. Но совсем не так, как оборвавшаяся резинка – так обычно происходит откат сильного заклинания, если оператор использовал больше силы, чем может контролировать. В нашем случае, здесь и сейчас, ты своей собственной волей сменил вектор направления силы, грубо говоря – перехватил рукоять кнута. При этом, правда, обратное построение конструкта немного сломалось, потому что ты сделал это неосознанно. И получилось то, что получилось. Первой попало по…

Странный незнакомец двинулся в сторону зависшей параллельно земле Мари. Впрочем, я мог благодарить небеса, что именно она проводила ритуал – был бы кто сильнее и более умелый – та же Софи, я бы в бездушного миньона уже превратился. Как там она, кстати? – нашел я взглядом вторую участвовавшую в ритуале девушку.

Ой, Софи было совсем плохо. Но присмотреться не успел – странный незнакомец как раз подошел и встал так, что загородил вид на нее, и сейчас показывал на Мари:

– Знакомься, княжна Мария Лещинская, наследница княжеского рода Лещинских. Твоя несостоявшаяся хозяйка и повелительница, которая оказалась настолько неумелой, что при созданных условиях не смогла вытеснить твою волю, замещая своей…

«Несостоявшаяся хозяйка и повелительница». Слово реципиент в контексте заиграло новыми красками – получается, что в успешном исходе ритуала разум я бы сохранил, но свободу воли бы потерял.

– …Марии восемнадцать лет, она владеющая одаренная, обучается на втором курсе Познаньской высше-магической гимназии. Сейчас, во время летних каникул, Мария проводит практику под руководством личного наставника, и в этом ты смог сегодня непосредственно поучаствовать.

– Это все прекрасно, но как я здесь…

– С Марией познакомились, двигаемся дальше: справа от себя ты можешь увидеть княжну Софию Лещинскую, младшую сестру Марии.

Моложавый незнакомец на мой вопрос не обратил внимания. Он сделал пару шагов, так что мне теперь стало возможным рассмотреть вторую, младшую девушку.

– Софии шестнадцать лет, она владеющая одаренная, первый курс Познаньской высше-магической гимназии. Способная девочка, краса и гордость княжеского рода Лещинских. Значительно способнее и умнее своей старшей сестры, как ты уже догадался.

Софии повезло гораздо меньше, чем Марии. Она не отлетела прочь, как старшая сестра, а рухнула наземь, где стояла. Худенькое тело перекручено, китель в клочья, белая блузка щедро пропитана алым, как будто на теле глубокие раны. Голова неестественно свернута набок, глаза залиты кровью – самый настоящий кровавый взор. Изо рта и носа буквально фонтаном хлещет, и, если бы не остановившееся мгновение, она бы все вокруг себя залила. Ее, похоже, перекрутило, как будто через жернова…

– Так и есть, – ответил на мои мысли незнакомец. – Ее действительно перекрутило, словно через жернова. София – способная девушка, но еще слишком юна для таких нагрузок, ее энергетический каркас просто не выдержал и пошел вразнос. В результате слабая человеческая плоть в некоторых местах… порвалась, так скажем. И на ее примере ты сейчас наблюдаешь «Эффект кнута» – это общепринятое именование неудавшегося ментального заклинания, которое оказалось отражено и направлено в сторону заклинателя. Если бы ты умел, ты мог всем троим мозги выжечь. Но ты, к сожалению или к счастью, делать этого не умеешь. С другой стороны, у тебя все же получилось высвободиться… Ладно, лирика все это, прошу простить мое отвлечение.

Седовласый незнакомец извиняющееся развел руками и продолжил.

– Как ты уже понял, Мари проводила ритуал, а Софи ее страховала и на втором этапе направляла. Софи, в свою очередь, страховал… знакомься, барон Ярослав Павлович Горанов, магистр ментальной магии Екатеринославской Ее императорского величества высше-магической гимназии. Он, неофициально конечно же, вот уже как пятое лето вместо отпуска ведет занятия с сестрами Лещинскими.

Развернувшись, я наконец посмотрел на «мастера», которого до этого момента только слышал. Он, в отличие от обеих сестер, остался на ногах. Вот только ему не повезло больше всех: тело мастера будто разорвало изнутри, а голова и вовсе отсутствовала, а на ее месте возникла красная плотная взвесь.

С некоторым удивлением я осмотрел уцелевший позвоночный столб с несколькими ребрами, вокруг которого багряным цветком расцвели разлетающиеся по сторонам широким кругом внутренности и ошметки плоти. При этом примерно от пояса и вниз ноги магистра оставались целыми.

– Ментальное заклинание привязки, которым тебя арканила Мари в астрале, трансформировалось в кнут в твоей руке. Обычный кнут, как и кнут ментальной силы, имеют одинаковую конструкцию – поперечное сечение постепенно уменьшается в направлении от ручки к кончику. Во время удара энергия передается по всей длине кнута, и в конце переходит в колебание упругой среды. В случае обычного кнута щелчок, который мы слышим, – это удар кончика кнута по воздуху, ты же сейчас наблюдаешь удар потерявшего контроль заклинания в его конечной точке.

Проговаривая столь пространное объяснение, незнакомец пошел по кругу алтаря мимо всех троих, показывая на каждого участника ритуала.

– Когда ты развернул заклинание, увеличение его обратной силы происходило по направлению от непосредственного оператора – от Марии, которая получила самые слабые повреждения, через страхующую ее Софию, которой не повезло значительно больше, и самый сильный удар был направлен на барона Горанова.

Вот почему сразу после появления в этом теле я слышал в голосе мастера испуг. Похоже, когда они убивали волю прежнего владельца тела, в первый раз едва не произошло то же самое, что произошло со мной сейчас.

– Ужасное зрелище, правда? – показал на барона Горанова странный незнакомец.

Отвечать я не стал, заметив в мешанине разлетевшихся внутренностей часть кишечника, замершую в полете. Похоже, если время вернется к привычному бегу, в воздухе появится омерзительный запах.

– Да-да-да, согласен, так и будет, – покивал странный седовласый незнакомец. – Только не если, а когда. Впрочем, об этом позже – мы ведь с тобой еще не закончили, так что давай продолжать разбираться, что происходит. Посмотрим наверх…

С этими словами седовласого незнакомца я словно вылетел из тела, оказавшись в полной невесомости. За краткий миг рывком взлетел на несколько километров, причем не почувствовав при этом никаких перегрузок – похоже, полетел я бесплотным духом.

– Ты никуда не улетел, не переживай, – прозвучал голос незнакомца из ниоткуда.

Ну да, я как картинку смотрю в очках виртуальной реальности, ощущая тело. Только уж очень полное погружение, просто не отличишь. Взгляд мой остановился резко и мгновенно. Смотрел я сейчас на серый массивный беспилотник, который парил над редкими облаками.

– Ты наблюдаешь беспилотный аппарат Дефензивы, контрразведки Войска Польского. Они сейчас снимают ритуал в интересах отдела контроля за незаконным применением дара, и могу тебя заверить, отснятый материал имеет немалую ценность…

Почти сразу же картинку вновь рывком понесло через пространство. Я на пару мгновений оказался словно в центре размытого туннеля – как в фантастических фильмах невероятное ускорение иногда показывают.

Остановился вновь одномоментно, уже спустившись вниз с большой высоты, но оставаясь на высоте птичьего полета. Зависнув в воздухе, увидел под собой густую зелень парка и самый настоящий замок, огороженный широким рвом – так что создавалось впечатление, что замок стоит на ровном круглом острове в центре так же идеально круглого пруда.

– Курницкий замок, резиденция князей Лещинских. Князь Гавел – маршал Великопольского воеводства. Генерал-губернатор, если на русский переводить. Кстати, то, что контрразведка из Особого Реферата запечатлела незаконную деятельность княжеского рода, не слишком сильная для него неприятность. Так, будущий козырь оппонентов в политической игре, не более. Это все я тебе сейчас показываю и рассказываю, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело и чьих любимых дочек ты только что в кровавый фарш размотал.

«Я размотал?» – поднялась внутри меня волна удивления.

– Ну не я же! – крайне удивленно прозвучал голос так и невидимого незнакомца.

Меня в этот момент понесло обратно, и через пару мгновений я вновь оказался на поляне ритуала. Окружающее время так и осталось на стоп-кадре, а странный незнакомец улыбнулся мне как ни в чем не бывало и продолжил объяснять.

– Диспозиция ясна, переходим к важной информации. Ты – Рейдзи Александров, родился в Петербурге, откуда почти сразу был перевезен в Нагасаки. При крещении в православии, будучи двух лет отроду, получил имя Дмитрий Сергеевич Новицкий. С одиннадцати лет проживаешь в городе Познань, где получил среднее образование в Британской международной школе, расположенной в сеттльменте Даржибор.

– Кем я был раньше? – прерывая незнакомца, задал я животрепещущий вопрос.

– Это пока не важно. Поверь мне на слово, – снова улыбнулся незнакомец.

– А ты кто такой?

– Очень много вопросов. Каждый из них сужает окно возможностей и уменьшает размер информации, которой я могу с тобой поделиться. Прошу, послушай внимательно, а на все вопросы я отвечу потом, обещаю. Договорились?

– Хорошо, продолжай.

– Спасибо, что разрешил. Продолжаю: в общегражданском личном деле указано, что сразу после рождения у тебя была обнаружена малая искра дара владения элементарной стихийной силой. Таких людей рождается много, перспектив овладения даром никаких. Ты сам о наличии малой искры даже не знаешь, этот раздел информации личного дела доступен только соответствующим службам контроля. В Речи Посполитой подобным занимается Особый Реферат – это отдел Дефензивы. Именно поэтому контрразведка вела тебя, и именно поэтому они смогли выйти на ритуал и сейчас фиксируют все происходящее здесь. Ты пока следуешь за мыслью?

– Да.

– Отлично. Обладатели малой искрой не владеют даром, но в отличие от обычных людей у них есть гораздо более явно выраженная астральная проекция. Поэтому люди с малой искрой подходят для создания миньонов, людей с замещенной волей. Чем и занимались наши друзья, – широким жестом обвел рукой поляну ритуала моложавый незнакомец. – Для ритуала замещения воли они выбрали тебя и твою сестру, Наоми Сергеевну Новицкую.

«Сестру?» – очень удивился я, посмотрев на лежащую на каменном алтаре обнаженную девушку.

– Да, да, сестру. Она совсем недавно, не без твоего кстати участия, располосовала когтями лицо княжичу Анджею Лешинскому, причем так, что ему сейчас лучшие целители в регионе пытаются сохранить глаз. Но мы отвлеклись… Хм, на чем я закончил? Что-то память подводит…

В том, что странного незнакомца подводит память, я как-то серьезно сомневался, но на вопрос ответил.

– На том, почему меня выбрали для ритуала.

– Ах да, ритуал замещения, – не моргнув глазом, продолжил собеседник. – Мария, хотя и является отличницей элементарной магической подготовки и успешно инициировала Источник, малоспособна к освоению ментального дара. Это весьма печально для ее семьи, но факт непреложный. Который никак не может принять князь Гавел – порывистый и даже деспотичный в воспитании дочерей. Требовательный и к ним, и к наставникам. Ярослав Павлович – высококлассный специалист и весьма способный менталист, занимается с Марией уже пятое лето, но как наставник он… не так хорош, как я бы характеризовал его способности. Ярослав Павлович чувствовал, что Мария пока не готова к освоению сложных конструктов и ритуалов, но ему не хватило духу и решимости продавить свою точку зрения перед князем Гавелом. Видишь ли, Ярослав Павлович – игрок и у него накопились большие долги, а в случае успеха князь Гавел обещал ему серьезную премию. В общем, результат, как мы видим, налицо. Причем на твое лицо – когда время вернется к привычной скорости бега, тебя с ног до головы окатит его кровью, будь готов.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – незнакомец улыбнулся и чуть виновато пожал плечами. – Еще важный момент: когда время вернется к привычному течению, ты почувствуешь себя очень плохо, даже погано. Это я тебе как эксперт гарантирую. Сразу после того, как время вернется в прежнее течение, у тебя будет два выхода. Первый – просто упасть на колени рядом с твоей сестрой Наоми и потерять сознание. Это плохой вариант, потому что княжон и их наставника хватятся нескоро. Дефензива не заинтересована в том, чтобы информировать князя о своей слежке, поэтому к тому времени, как сюда прибудет служба безопасности княжеского рода, София уже умрет. И попадете вы с сестрой к крайне неприветливым людям, у которых к вам будет крайне предвзятое отношение, сам понимаешь. Теперь второй вариант. Видишь, вон там машина стоит под деревьями?

Присмотревшись по указанному направлению, я заметил на краю поляны неприметный тонированный универсал, спрятанный в тени под раскидистой березой.

– Ты можешь добраться до машины и нажать кнопку SOS, предназначенную для сообщения об аварии. Она находится наверху над лобовым стеклом, у салонного зеркала заднего вида. Плюсы этого варианта: машина арендная, охрану княжон к ритуалу не привлекали, потому что создание миньона – наказуемое деяние, в общем-то. Так что Ярослав Павлович организовывал нелегальный ритуал самостоятельно, неофициально. И оформлял аренду машины он на себя, а учитывая его ранг и сословные привилегии, экстренные службы прибудут сюда не позже одиннадцати минут после подачи сигнала. Княжеская служба безопасности сразу забрать тебя не сможет, и следующие несколько часов вашим с Наоми жизням ничего угрожать не будет. Минусы: княжна София выживет. Выбирай.

– Зачем?

– Что зачем? – взметнул брови странный незнакомец, хотя наверняка понял смысл вопроса.

Я спрашивал не «зачем» мне выбирать, а зачем вообще вот это все, что вокруг. Зачем я оказался в теле какого-то парня…

– Не какого-то парня, а Дмитрия Новицкого, юноши шестнадцати лет отроду. Запомни это имя, потому что оно теперь твое. Насчет остального ты неправильно ставишь вопрос: надо спрашивать не «зачем?», а «почему?».

– Почему ты меня вызвал сюда и сейчас рассказываешь все это?

– Теория множественности миров для тебя же откровением не будет, так? Отлично, я и не сомневался. Особенно уверился в правильности решения, когда ты сходу понял, что здесь происходит. Кто-то иной, к слову, мог отъехать в блаженное безумие, и это не шутка. Ладно, ладно, опять лирика, что-то я сегодня разговорчив. Так вот, почему я тебя сюда переместил. Рассказываю с самого начала: десять минут назад в самых разных мирах погибли сразу два человека. Один – на берегу южного океана, второй – здесь, во время ритуала. Ты был прав в своих предположениях, Мария не справилась – действуя слишком грубо, она потеряла контроль над потоками силы, чем едва не прикончила остальных. Ярослав Павлович в попытке спасти свою жизнь сохранил конструкт, в последний момент напитав его молнией, только при этом он убил душу Дмитрия. По итогу в одном мире – в твоем, осталась душа, не могущая более существовать в сожженном молнией теле, в другом – отлично сохранившееся тело, душа которого оказалась выжжена молнией. Я мог совместить тело и душу, и я это сделал. Почему я это сделал? Потому что почему бы и нет, вот почему! – снова улыбнулся странный седой незнакомец.

– Просто так? – с намеком спросил я. – И не потребуешь никакой платы?

– Может быть, когда-нибудь потом выполнишь мою небольшую просьбу.

Вот не нравится мне такая подача. Как сантехник, который выполняет простую для себя работу и на вопрос об оплате отвечает: «Да сколько дадите».

– Что-что? Сантехник? – расхохотался вдруг странный незнакомец. – Сантехник?! Боже милосердный, меня, владыку тысяч миров, сравнить с сантехником?

Ну а что он хотел услышать? Да и вообще смысл обижаться – сантехники, если с руками, вполне себе отлично живут со своего ремесла.

– Сантехник, надо же, так меня еще никто не называл… – покачал незнакомец головой, не скрывая изумления, но вдруг отвлекся: – Кстати да, совсем забыл! Старайся по возможности не распространяться о своем прошлом.

– О том, что…

– Да-да. Увезите меня на дип-хаус, я здесь усну и там проснусь, – неожиданно очень похоже на оригинал напел «владыка тысяч миров» строки из творчества братьев Гаязовых. – Рассказывать о себе тебе банально опасно для души и тела. Поэтому что и кому говорить – решай сам, но только предварительно все хорошо обдумав. Да, в голову тебе никто залезть не сможет, об этом не волнуйся, этот блок твоих воспоминаний я защитил. Все, счастливо оставаться, – улыбнулся и помахал мне рукой незнакомец.

Куда это он? Мы же договорились – он рассказывает, а после я задаю вопросы!

– Я же не сказал, что именно сегодня на них отвечу, – весело рассмеялся странный незнакомец, так и оставшийся безымянным. – Считай, что это тебе за сантехника.

Подмигнув, незнакомец щелкнул пальцами. И пропал, при этом время моментально вернулось к привычному течению. Кровью брызнуло, как и было обещано – стоящего прямо за мной Ярослава Павловича реально разметало в кровавые брызги и клочья, так что меня словно жидким зонтиком накрыло.

На чужую кровь и мелкие ошметки плоти внимания я почти не обратил. Стало сильно плохо и погано, как и было обещано. Настолько, что вариант «упасть на колени и потерять сознание» показался мне крайне интересным и подходящим. На самом деле я бы скорее всего так и сделал – не соврал безымянный незнакомец, когда сказал, что реально погано мне будет.

В таком состоянии люди теряют волю к жизни, прекращают сопротивление. Может быть, если бы я был здесь один, я бы реально сдался. Но я сейчас чувствовал ответственность не только за себя, но и за девушку на каменном алтаре, на ягодицах которой еще оставались красные следы от моих пальцев.

Поэтому я собрался с силами и, преодолевая дичайшую боль по всему телу, побрел через поляну к машине. Перед глазами встала багряная пелена приближающегося беспамятства, в глазах мутно двоилось.

В большинстве компьютерных игр, когда у персонажа остается один процент здоровья, он часто продолжает прыгать и бегать как ни в чем не бывало. К сожалению, я сейчас не в компьютерной игре – и всю тяжесть ушедших процентов здоровья организма ощущал в полной мере. От корней до самых кончиков ощущал, я бы даже так сказал.

С трудом переставляя ноги, едва не падая, еле-еле доковылял до машины. Попытался открыть дверь – пальцы соскользнули с щелкнувшей ручки, и я едва не завалился назад, теряя равновесие. Багряную пелену перед глазами уже постепенно подменяла темнота – свет перед взором постепенно затухал. И погас бы совсем, но обида оттого, что почти дошел и готов вырубиться у самой цели, не дала.

В попытке удержать равновесие я качнулся вперед – навалившись на машину, снова нащупал ручку и все же потянул на себя дверь. Мотыляло меня при этом, как пьяного, словно флюгер на ветру.

На ногах оставаться уже не было сил, но падал я прицельно – в проем двери, на сиденье, при этом ощутимо ударившись головой о верхний край дверного проема. Этот удар меня неожиданно взбодрил – сначала звездочки вспыхнули перед взором, а после зрение прояснилось настолько, что я даже сумел увидеть наверху нужную кнопку «SOS».

Руку поднимал как будто с привязанной к запястью пудовой гирей. И как нажал на кнопку вызова экстренной помощи, так сразу сознание меня и покинуло.

Глава 3

Из беспамятства выплывал с трудом.

Осознавать себя начал в мутной темноте – без внятных мыслей, в состоянии противной болезненной слабости. Странное чувство полуяви-полусна, когда уже получается осознать себя, но еще не получается проснуться и сконцентрироваться.

Как будто пытаюсь из болотной грязи выбраться, но все никак не получается. Полностью прийти в себя помогло странное чувство: разгоняя муть, появилось невероятно реальное ощущение, как будто волосы на загривке дыбом встают. Губы сами изогнулись в ощеренной гримасе, а в груди зародилось утробное рычание.

Опасность, угроза, тревога – набатом уже било в голове плохое предчувствие.

Настолько сильно оказалось впечатление поднимающейся на загривке шерсти и настолько реально слышалось собственное рычание, что мне аж почудилось, будто после удара молнии в пса переродился.

Реинкарнация в собаку? – возникла неожиданная и пугающая мысль.

Благодаря такой комплексной эмоциональной встряске мгновенно сбросил мутные оковы беспамятства, открывая глаза. Предсказуемо увидел над собой больничный потолок, справа от кровати заметна стойка капельницы. Нахлынуло облегчение – я все же не собака.

Глубоко вздохнул, с невероятной радостью ощущая себя человеком. Вместе с осознанием происходящего возвращались и остальные ощущения. Чувствую, как на лбу выступил холодный пот, а грудь высоко поднимается в глубоком дыхании – как будто километр пробежал в хорошем темпе. Вот это я реально испугался.

Ф-фух. Выдохнул, приходя в себя, дыхание успокоил.

В палате полумрак, краем глаза вижу отсвечивающие багрянцем пятна окон. На улице, похоже, уже закатный час, когда день готов окончательно сдать позиции ночи. Ни звука не слышно, похоже, в палате один.

Чувство опасности, заставившее волосы дыбом подниматься, так и не уходило. Оно уже не было столь ярко выражено – когда заставило меня проснуться, но оно осталось со мной в виде неясной, подспудной тревоги.

Ну, такое состояние – это понятно и не страшно. Стандартная знакомая проблема – курс магния пропить, уровень витамина Д проверить, чай с ромашкой по вечерам, умственную нагрузку снизить, физическую добавить, и все пройдет.

Стресс, молния в голову – тут волноваться стоило, если бы не было тревоги и я бы как огурец бы лежал. Так, а вот насчет «лежал»: надеюсь, я не очень долго провалялся. Но даже если и долго, черт бы с ним. Самое главное живой, и это радует – приоритеты для радости после встреченного лицом удара молнии могут поменяться кардинально.

Перед взором мелькнули картинки пляжа, фиолетово-лиловое сияние молнии, странные видения с гимназистками и не менее странным моложавым незнакомцем. Наблюдающий за магическим ритуалом беспилотник польской разведки, дочери князя Лещинского, эффект кнута…

Вот это меня разбарабанило, надо же, раз такая дикая дичь привиделась. Осознавая и вспоминая все, что видел в бреду, удивлялся, как вообще мне такое могло в голову прийти, из каких глубин сознания такая картинка родилась?

Появиться в чужом теле, какого-то парня… как там странный незнакомец сказал? В голове вдруг довольно четко прозвучал воспоминанием голос: «Не какого-то парня, а Дмитрия Новицкого, юноши шестнадцати лет отроду. Запомни это имя, потому что оно теперь твое». Да, мне бы еще кто отсыпал такого, после которого…

Так-так-так, стоп. А меня-то как зовут?

Второй раз, как и ранее в бреду на поляне ритуала, меня догнало осознание: о себе в памяти пустота. Причем об окружающем мире все помню, даже курс юаня в обменном пункте. До мелочей, вообще все – взять хоть воспоминание, что Франция со счетом «3:0» победила Бразилию в финале Чемпионата мира в девяносто восьмом году. Да даже анекдот про нюанс и эмпирический метод помню.

На лбу выступил холодный пот.

Шок от потери памяти оказался невероятно силен, но он постепенно отступил перед другим желанием. Которое постепенно становилось главным и всепоглощающим: это было желание посетить туалет.

Немаловажным фактором возникшей потребности, как понимаю, была стойка-штатив капельницы рядом с моей кроватью. Там сейчас, в предназначенных держателях, видел сразу три пустые банки, содержимое которых явно недавно было в меня влито.

«А это вообще как?!» – неприятно удивился я, понимая, что последняя третья банка закончилась, а иголку из руки вынуть так никто и не удосужился. Чувствую неприятное жжение в вене – игла еще там. Чуть приподнял голову – лежу на кровати, руки поверх одеяла. Непривычно тонкие руки, подростковые.

Не мое. Это не мои руки.

– Да вы нахрен шутите! – не удержался я от комментария.

Пошевелил рукой. Не мое, но шевелится.

– Да нет, да ну нет, да ну как так-то? – у меня просто не находилось слов.

«Запомни это имя, потому что оно теперь твое».

Повернулся чуть-чуть, с трудом приподнялся. Тело слушалось с трудом, приходилось преодолевать болезненную слабость. Скинул с кровати ноги и чуть не упал, оттого что в глазах помутилось. Переждал, пока отойдет слабость, отклеил пластырь и достал из вены иглу капельницы. На автомате согнул руку, чтобы кровь не текла.

В туалет хотелось все более нестерпимо, поэтому, все так же с трудом преодолевая слабость, поднялся. Осмотрелся. В палате четыре койки, но занята только одна – моя. Остальные пустые, без постельного белья. На мне просторная синяя больничная одежда. Тумбочка – пустая, в ней вообще ничего. Ни документов, ни телефона. Так, главное, чтобы мои вещи не замылили никуда. Хотя уцелела ли одежда и телефон после удара молнии, вопрос…

«Какая одежда и телефон, ау? Безымянный парень, ты теперь – Дмитрий Новицкий, эгей! Вряд ли у него был твой телефон из другого мира!»

У меня пока не получалось осознать, что произошедшее на поляне ритуала – не бред. Думал и воспринимал реальность параллельно – как безымянный и потерявший память «я», которому просто привиделось что-то, и как оказавшийся в теле Дмитрия Новицкого новый «я».

Рядом с кроватью обнаружились резиновые шлепанцы-сланцы. Хорошо, хоть не босиком идти. Встал, оперся на штатив-стойки капельницы. Она на треножнике с колесами, поэтому я взялся за нее и покатил к двери, используя как опору.

Вместе со стойкой – одна пустая банка неприятно позвякивала, вышел в безлюдный коридор. Свет тусклый, в коридоре пусто и никого не видно. Но в середине вижу негромкий свет – похоже, сестринский пост. Направился туда и по пути обратил внимание на электронный циферблат. Угловатые красные цифры в конце коридора показывали время: «21:09». Ну да, закатный час, все верно в плате догадался.

Сначала по коридору ковылял, но понемногу расхаживался – с каждым шагом силы стремительно возвращались. До медсестры вообще дошел почти свежим и бодрым, как будто с каждым шагом часть свинцового груза с плеч сбрасывал.

Дежурная встретила меня взглядом голубых глаз. Круглое лицо, светлые волосы. Для Юго-Восточной Азии – где меня молния и настигла – совсем нетипичная внешность, здесь явно славянский типаж. И ни следа загара.

Невольно бросил взгляд на свои тонкие руки. Ну нет, ну скажите мне кто-нибудь, что это неправда. Потому что если я теперь Дмитрий Новицкий, значит где-то рядом должен быть и князь Лещинский Гавел, дочек которого я – пусть и не специально – совсем недавно в кровавые клочья размотал. Если все это так, то плюс в происходящем, по-моему, только один: хорошо, что не в собаку.

– Excuse me, where is the toilet?

После моих слов возникла недоуменная пауза. Медсестра смотрела на меня с удивлением и немым вопросом. Я смотрел на нее с удивлением и немым вопросом.

– Со? Не разумьем, – отрицательно помотала девушка головой, огорошив меня странным говором. Но вдруг лицо ее озарило пониманием: – А, туалета?! Далей вздуж корьетажа.

Похоже, обработав услышанное и выцепив слово «туалет», она поняла, о чем речь, и уже привстала со стула, показывая мне направление.

Язык у нее… очень странный. Причем явно родственный, славянский. Акцент еще такой, как у эстонцев или литовцев. Но не совсем – говорит девушка, растягивая гласные, но при этом стремительно выговаривает согласные. Быстротягучий говор, я бы подобное назвал.

– Польский? – спросил я медсестру.

– Так, – кивнула медсестра.

Вот опять – говорит вроде быстро, но гласная тянется.

«Так», – мысленно повторил я за медсестрой, осмысливая происходящее.

Она разговаривает на польском. Английский не знает. Я снова – в который раз за пару последних минут – почувствовал холодный пот на лбу. И понемногу начал уже на полном серьезе вспоминать разговор со странным незнакомцем и вообще все, что мне привиделось после удара молнии.

«Попал ты, парень», – обратился я и к самому себе, безымянному, и к Дмитрию Новицкому, в чьем теле сейчас был. Хотя, он-то уже все – теперь здесь только я.

Между тем чувство тревоги, поднявшее меня с койки в палате, так и не уходило – наоборот, набат, предупреждающий об угрозе, бил все громче и громче. Как там обидевшийся на сантехника незнакомец говорил? Что-то вроде того, что при прибытии экстренных служб безопасность княжеского рода до нас не сможет добраться сразу. Но в том, что она доберется, он не сомневался.

Не нравится мне это все.

– Где я? – спросил на русском, но медсестра вопрос прекрасно поняла.

– То есть шпиталь мьейска Франчишка Рашей.

«Это больница имени Франческа Рашея», – перевел машинально. Это я польский язык знаю или просто логика?

– Кторе мьясто? – вдруг спросил я у медсестры, что за город. Причем получилось у меня это непроизвольно.

Вот это поворот!

И как я так смог? Я ведь на польском раньше только пару слов знал – «курва» да «йа пердоле».

– То есть Познань, – между тем ответила медсестра.

«С десяти лет проживаешь в городе Познань, где получил среднее образование в Британской международной школе…» – прозвучали в памяти слова незнакомца.

Познань. Я все-таки в Польше. Ну-ка, проверим еще кое-что:

– Моя сестра, Наоми Новицкая. Она здесь?

Имя сестры – юной девушки с удивительными серебряными волосами – я вспомнил очень легко. А вот на польском спросить не получилось – стоило лишь задуматься об этом, как закрытые пока области памяти просто не открылись.

– Наоми Новицка? – переспросив, медсестра, не дожидаясь ответа, посмотрела на отсвечивающий синим экран монитора. – Тутай. Двужестя тчечи оджау, – махнула медсестра дальше по коридору, в ту же сторону, где и туалет располагался.

«Здесь. Двадцать третья палата».

Очень хотелось продолжить расспросы, но залитое в меня капельницей содержимое банок победило, так что, кивнув медсестре, я двинулся в туалет. Стойку-штатив для капельниц так и катил с собой, хотя уже мог идти без нее.

Пока шел, осмысливал все происходящее. Тело не мое – факт. Причем хоть и не знаю, кто я и кем был раньше, но точно не этим парнем. Успокоительный вариант, что все еще брежу, казался мне несостоятельным – здесь и сейчас, похоже, все всерьез и реально. Но все равно пока от этой версии отказываться не буду – пусть будет. Проснусь и хорошо, просто порадуюсь, что кошмар приснился.

Если же вот это вот все сейчас – продолжение дикой дичи, начавшейся на поляне ритуала, то все плохо. Потому что я «размотал», как выразился незнакомец, двух дочек местного воеводы, причем аж целого князя. И не думаю, что князь – «порывистый и деспотичный», вспомнил я его характеристику, это так просто оставит. Потому чувство опасности и долбит ошалело в набат в голове.

Ритуал проходил в середине дня, помню, солнце высоко стояло, сейчас вечер. И речь уже не на часы идет, а на минуты, думаю. Надо валить отсюда, причем срочно.

В палату точно возвращаться больше не буду – там и нет ничего моего. Сестру – не мою, а сестру Дмитрия Новицкого… или уже мою? Впрочем, неважно, надо забрать ее из двадцать третьей палаты, как раз мимо прохожу. Но первым делом в туалет, тем более ноги уже почти до него донесли. Дверей две: одна с треугольником, вторая с кругом. Непривычно – похоже, местные польские условные обозначения; но догадаться, где какой, легко, вполне интуитивно понятно.

Стойку-штатив хотел оставить в коридоре, но зачем-то забрал с собой. Зашел, ориентируясь на значок с треугольником, и только здесь отпустил, у самой двери, когда увидел справа зеркала над умывальниками. Подошел, посмотрел. Из зеркала на меня посмотрел в ответ Дмитрий Новицкий, юноша шестнадцати лет собственной персоной.

Замерев у зеркала, я несколько долгих секунд рассматривал нового себя.

– Йа п-пердоле, – не удержался от комментария на польском, выражая крайнюю степень удивления. После чего добавил едва слышно: – Ну, здравствуй, похоже, это теперь ты.

Выгляжу новый я… странно. Взъерошенные волосы белые. Не серебряные, как у моей «сестры», которую волей княжны Марии и ее наставника я чуть было не изнасиловал и не убил в ходе ритуала. Вполне обычные белые, полностью седые. Скорее всего, последствия удара молний.

Но и кроме белоснежных седых волос выгляжу я донельзя странно. Непривычно.

В зеркале отражается весьма помятый юноша, но, если причесать, помыть и переодеть в приличное, можно вставлять на обложку модного журнала для девочек. Вроде бы европейский типаж, но к какой расе принадлежу – сходу и не догадаться. Покрутил головой, оценивая. Впалые щеки, высокие скулы. Глаза большие, непривычного цвета – странно голубые, как будто неоновые.

Внешность… не очень реальная, особенно этот странный мягкий свет глаз. С другой стороны, происходящий недавно на поляне ритуал тоже выглядел довольно странно, а у Мари глаза так и вовсе ярко сияли.

– Какая прелесть, – вслух озвучил я впечатления.

Да, взъерошенный юный денди напротив тоже это сказал, значит, зеркало не врет. Вдруг шерсть на загривке… тьфу, волосы на затылке, вновь стали подниматься от ощущения опасности.

По спине вдоль позвоночника побежали морозные мурашки, верхняя губа приподнялась без моего участия – словно в оскале, а секундой позже я услышал звуки открываемой двери. Не сюда двери, в туалет, а двери в коридоре – ведущей на этаж отделения. Здание старое, потолки высокие, как двери – деревянные, тяжелые и скрипучие.

Сразу после того, как скрипнула скрежетом открываемая дверь, послышался звук шагов. Тяжелые шаги, явно несколько человек. Кроме того, выделяется легкое цоканье каблуков. И тут же я, словно оказавшись в полной, абсолютной тишине, услышал звук чужого дыхания. Так. Три человека. Один похрипывает, даже чуть посвистывает – похоже, сломан нос. Двое других дышат ровно – совершенно спокойны.

Столь обостренный слух накрыл меня всего на несколько мгновений, в течение которых я осознал количество людей в коридоре. Не обращая внимания на нечеловечески усилившееся восприятие (слово «нюх» даже мысленно не произнес), я замер.

Это за мной – догадка предчувствия пронзила молнией. Бежать надо, бежать отсюда. Вот только есть проблема: не только за мной пришли – вспомнил я, когда услышал еще один звук открываемой двери.

В другой конец коридора тяжело шагающие гости точно не успели бы пройти – зато совсем рядом здесь двадцать третья палата с юной среброволосой девушкой, которая реципиенту, в теле которого оказалось мое сознание, приходится сестрой.

Дверь хлопнула, в коридоре из звуков остались только цокающие каблуки. Похоже, женщина идет к сестринскому пульту. Так. Что делать? Решение отложил: прежде чем броситься что-то делать, нужно решить первоочередную проблему – наконец двинулся я к огороженным кабинкам.

Перед тем как осознанно начинать свою новую жизнь, делая выбор – бежать или остаться – подарил себе пару десяток секунд блаженства. За это время не думал вообще ни о чем, стоя с закрытыми глазами и запрокинув голову. После вернулся к зеркалу, наклонился к крану – горло пересохло, надо воды попить. Наплевать, что из-под крана в туалете, мне сейчас хоть чуть-чуть энергии где-то взять надо.

Вопрос жизни и смерти – предчувствие опасности определенно не врет.

Пока, присосавшись к крану, глотал холодную невкусную воду, услышал голос медсестры. Она что-то говорила, как вдруг оборвалась на середине фразы. Все, нет больше медсестры с круглым лицом – понял я с полной уверенностью.

Несмотря на выпитую воду, горло снова пересохло. Пришлось даже приложить некоторое усилие, чтобы сбросить с себя оцепенение страха. На деревянных ногах подошел к двери туалета, едва приоткрыл, выглянул. Успел заметить, как мелькнули полы белого халата – постукивающие каблуки зашли в двадцать третью палату. Это не догадка, это я номер таблички только что на приоткрытой двери увидел.

У меня есть выбор сейчас. Дверь на лестницу вниз – вот она, прямо передо мной. Пара шагов, и я в безопасности. Вот только совсем недалеко, в двадцать третьей палате, моя сестра. Пусть «сестра» в кавычках, но она теперь моя.

Вышел из туалета, захватив с собой стойку для капельниц. Приподняв ее, чтобы колеса не жужжали по устилающим пол плиткам керамогранита, подошел к двери двадцать третьей палаты. Двигался уже легко, плавно – болезненная слабость прошла, да и на адреналине я сейчас. Страха тоже больше не было – весь в туалете остался.

За дверью палаты слышалась возня – сдавленные крики и звуки борьбы. Коротко выдохнув, чувствуя, как бьется в висках кровь, открыл дверь и зашел внутрь. Палата – близнец той, в которой очнулся я. Здесь тоже четыре койки, и тоже занята только одна – на ней сейчас пыталась вырваться, придавленная сильными руками, среброволосая девушка.

Опять лица не вижу – лежит девушка на спине, но густые локоны в беспорядке, закрывают его почти полностью. Рядом с кроватью трое: двое массивных мужчин – один из них держит ноги девушки, второй перехватил руки и коленом давит ей на грудь, безо всяких сантиментов жестко прижимая к койке. Рядом суетится женщина, у нее в руках иголка шприца и сам шприц, по отдельности. Все трое – в обычной одежде и накинутых сверху белых халатах.

Едва зашел в палату, как на мне скрестились взгляды стразу трех пар глаз. Холодные взгляды, неприятные – и ни следа смущения или удивления. Сомнений не осталось – это привет от «порывистого и деспотичного» князя Гавела Лещинского. Сначала троица зашла к сестре, забрать или убить, не знаю, потом – скорее всего, собирались ко мне. Наверняка ведь в курсе нашего состояния, поэтому сначала к сестре и зашли. Потому что знали – я в полном беспамятстве. В котором до сих пор бы и лежал, если бы не звериное чувство предчувствия опасности и ощущение приближающейся угрозы, буквально выдернувшее меня из мутного беспамятства.

«Ну, пришел. И что дальше?» – спросил сам у себя.

Интересно, в прошлой жизни я тоже вот так постоянно сначала делал, а потом думал? Вполне возможно. Но что бы ты ни делал, что бы ни творил – никогда нельзя терять уверенности. Любая сотворенная дичь может прокатить, если творить ее на серьезных щщах и не давать ни единого шанса неуверенности. С такими мыслями я уже, опираясь на едущую рядом стойку капельницы, ковылял к группе у кровати.

– Простите, не могли бы вы мне помочь вытащить иголку из руки… – говорил я слабым болезненным тоном, продолжая ковылять с заплетающимися ногами. Над тем, что говорю, не сильно думал, мне сейчас главное – попробовать хоть немного усыпить бдительность.

Отпустив ноги сразу забившейся и еще громче замычавшей девушки, один из мужчин резко встал с кровати и направился в мою сторону. Рама самая настоящая – два на полтора. Мне с моими тоненькими ручками его просто не завалить.

«Как глупо все это происходит», – подумал я. Грудь ожгло злостью – на глупого себя, можно же было не ломиться в палату, а сначала помощь вызвать с сестринского пульта; возникла злость на этих ублюдков, что пришли нас убивать, злость на странного незнакомца, на его нежелание отвечать на вопросы и на его обиду на «сантехника».

Массивная рама с квадратной челюстью была уже совсем рядом – ему, чтобы подойти, понадобилось всего несколько шагов. Как раз в этот самый момент я, как апофеоз одолевающей меня слабости, запнулся, при этом как будто зацепился колесами стойки, на которую опирался, за свою ногу.

С трудом удержался, чтобы не упасть, при этом начал неуклюже заваливаться вперед. Все для того, чтобы как можно естественнее выглядело то, что стойка-штатив, которую катил за собой, начала наклоняться. И когда верхний конец трубы смотрел прямо в лицо уже оказавшегося рядом мужчины, я что было силы ударил. Без замаха, просто двинул стойку вперед одной рукой как копье, рассчитывая если не выбить глаз, то хотя бы ошеломить противника, получить преимущество неожиданности.

Преимущество получил, причем неожиданностью оно оказалось даже больше для меня: стойку капельницы в момент удара объяли ветвистые жгуты молний, а железная труба легко воткнулась мужчине под нижнюю челюсть, пробивая шею.

Сверкнуло яркой вспышкой – тело мужчины встряхнуло, словно электрическим разрядом, мгновенно превращая в обугленную головешку. Терпко пахнуло смесью запахов – жареным мясом, палеными волосами и одеждой. Я уже шагнул дальше вперед, двигаясь навстречу бросившейся ко мне от кровати женщине. Только сейчас увидел ее глаза – полностью белые, как будто закатившиеся. Полы ее халата распахнулись, показывая синее облегающее платье.

Увидел все это мельком – продолжая движение руки со стойкой-копьем, перехватил ее уже двумя руками. Ударил как длинной дубиной, амплитудно размахнувшись нижней частью с колесами. Эффект удивительный – стойку вновь объяли переплетающиеся жгуты молний, оставляя за собой широкий световой шлейф.

Белоглазая женщина оказалась к удару готова: в необычном жесте она выставила перед собой руки, явно формируя щит. К атаке она оказалась готова, но не готова была к ее мощи – щит удар отразил, вот только женщину буквально смело, поднимая в воздух и откидывая прочь.

Восприятие мое изменилось – я теперь смотрел на мир, окрашенный во все оттенки синего. На периферии зрения видел мелькание ярких синих всполохов – похоже, у меня сейчас глаза сияют так же, как недавно у Мари.

Несмотря на странные изменения спектра зрения, хуже видеть не стал. Более того, появилась сосредоточенность, внимание к деталям. И пришло понимание, что пусть я не ускорился – как недавно на поляне, до такой степени, что время остановилось – но определенно я сейчас двигаюсь и существую гораздо быстрее от обычного. Потому что у меня получилось вполне четко увидеть, как туфли с каблуками остаются на полу, а сама белоглазая женщина улетает спиной вперед, после короткого полета врезавшись в стену над кроватью. Ударилась она затылком о стену со звуком деревянной колотушки, после чего кулем рухнула вниз, сворачивая прикроватную тумбочку.

Третий убийца – с широким и свернутым на сторону носом – уже соскочил с кровати. Он, как я краем глаза заметил до этого, откинул от себя среброволосую девушку в другой конец палаты. Бросил легко и далеко, как куклу – подальше, чтобы не мешала.

У меня внутри по-прежнему клокотала разбуженная глупостью ситуации злость на себя и на весь мир, заполняющая взор голубым сиянием. Но, когда «сестра» оказалась отброшена сильной рукой, ярость начала утихать, уступая место удивлению.

Тонкая хрупкая девушка в полете извернулась, причем сделала это донельзя грациозно – на Олимпийских играх такую пластику в художественной гимнастике не всегда увидишь. Шикарные волосы взметнулись, их сдержанное свечение заметно усилилось, создавая вокруг худенькой девушки явно-выраженную серебряную ауру. Густые волосы как будто превратились в жидкий металл, став не аурой, а второй кожей и… вдруг я увидел у приземлившейся в углу палаты девушки хвост, самый настоящий.

Упала она на все четыре… лапы? Лапы, да – кисти рук видоизменились, ногти превратились в когти, оставляя на полу отметины. Мелькнуло серебряным росчерком – девушка кинулась в атаку. Отбросивший ее убийца, только что смотревший на меня, рывок сестры заметил. Он попытался повернуться, встретить ее лицом к лицу, но превратившаяся в человекоподобного хищника девушка легко ушла от мелькнувшего кулака. Прыгнув на стену и оттолкнувшись – снова всеми четырьмя лапами, в мгновенье ока оказалась у противника за спиной.

Взмах когтистых рук (лап?) слился в серебряный росчерк – удар пришелся мужчине в основании шеи, так что широкий шлейф крови брызнул на стену. Постояв немного, несостоявшийся убийца рухнул на колени, после чего упал лицом в пол. Спина его превратилась в кровавую кашу, из которой торчали обломки костей. Вот тебе и девушка-подросток – она мужика просто разбарабанила, там месиво после всего лишь одного удара.

Несмотря на невероятное зрелище, на новоприобретенную сестру я, пусть и опасаясь ее как оборотня, глянул только мельком. Основное внимание уделял приходящей в себя после удара в стену белоглазой женщине – она уже стояла на четвереньках, пытаясь подняться.

Похоже, не совсем обычный человек – защищаясь от моего молниеносного, в буквальном смысле, удара, смогла поставить невидимый щит. Да и в стенку она влетела с такой силой, что обычному человеку надолго бы хватило, если бы не навсегда. А эта – похрипывает, шевелится все активнее.

Ярость – из которой родились молнии, из груди ушла, сияние у меня в глазах потухло. Треугольник с колесами в нижней части капельницы уже оторвало, так что у меня в руках оставалась просто металлическая труба. Широко махнув ей, как боевым шестом – разгоняя нижний конец вдоль пола, я ударил женщине в шею слева, прямо под нижнюю челюсть.

Добивать не пришлось – молнии во время удара вокруг металлической стойки не появились, но голову женщины повернуло так, что сразу все понятно стало. Да и когда она упала, замерла в не оставляющей сомнений позе – живые так не лежат. После этого сразу обернулся к сестре. Все же она оборотень, я как-то к такому непривычен.

Когда обернулся и посмотрел на сестру, только в этот момент, впервые с появления в палате мне стало по-настоящему страшно. Страшно так, что снова вплоть до ощущения поднимающейся на загривке шерсти.

Спасенная девушка-подросток стояла сейчас в нескольких метрах и внимательно смотрела на меня. Полностью обнаженная, совершенно не стесняющаяся своей наготы. Она частично вернула себе человеческий облик – хвоста нет, когти на ногах исчезли, остались только на руках… не такие, как были, но острые, еще не совсем ногти. Лицо нечеловеческое – искажено остатками трансформации, явно заметны звериные черты; глаза желтые, с вертикальными зрачками, как у хищника. Но особенно привлекают внимание острые клыки, обнаженные в оскале.

Стояла она на двух… не лапах, уже ногах все же. На полусогнутых, явно приготовившись к атаке. Самое что неприятное – похоже, атаковать она готовилась меня. Смотрела цепко и внимательно, причем в ее желтых звериных глазах я хорошо читал животную ненависть.

Серебряные локоны вновь стали наливаться сиянием, постепенно превращаясь словно в живой металл, обнимающий тоненькую фигуру девушки. Да она реально готова на меня броситься, вот уже когти на ногах паркет начинают медленно царапать!

Еще немного, и звериная ярость у сестры (а точно это сестра, может, незнакомец что-то напутал?) возьмет верх над благоразумием.

– Наоми? Ты же Наоми, да? – спросил я, предпринимая попытку остановить оборотня словами.

«Ты же Наоми, да?» – что за идиотский вопрос!? Если она моя сестра, почему я спрашиваю, она это или нет?

Мысленно кляня себя за глупость, я отпустил стойку капельницы и поднял руки, обращая их ладонями к озверевшей – в прямом и переносном смысле слова – девушке. Причем трубу стойки отпустил сознательно так, чтобы упала она мне на ногу – рассчитывая если что подкинуть ее и вернуть импровизированное оружие обратно, где было.

Ловил на ногу трубу я еще и для того, чтобы стойка не лязгнула по полу. Девушка-оборотень, похоже, сейчас совершенно не в адеквате, так что резкий звук просто может послужить триггером и сорвать ее в атаку.

Вот только когда отпускал трубу стойки, совсем забыл, что шлепанцы уже потерял, стою босиком. Железка же, как назло, попала четко в косточку стопы у большого пальца. Больно попала – с огромным трудом сумел сохранить спокойное выражение, так что на лице ни один мускул не дернулся. Серебро волос девушки между тем вспыхнуло ярче, клыки удлинились, послышался скрежет когтей по полу.

– Наоми, нам срочно нужно бежать отсюда. Или нас убьют, – говорить я старался ровным голосом, но получалось не очень.

Глава 4

Хрупкая девушка, выглядящая сейчас гораздо опаснее всей тройки несостоявшихся убийц, замерла, глядя на меня желтыми звериными глазами.

Я ожидал прыжка, но вдруг заметил, что когти перестали удлиняться, обтекающее тело жидкое серебро вновь превратилось в густые волосы, а лицо за пару мгновений полностью утратило звериные черты. Только что желтые глаза стали почти обычными – светло-голубыми, почти серыми, но зрачок все еще был вертикальный, звериный.

Господи, подействовало, надо же – сестра-оборотень нападать передумала. К счастью, она не заметила мою оговорку – а так обратила бы внимание на сомнения, чик когтями по горлу и в колодец, как Доцент из «Джентльменов удачи» говорил. Мысли от напряжения путались, в голову лезла самая разная чепуха. Мысленно встряхнувшись, я начал лихорадочно размышлять, как бы отсюда потихоньку начать сваливать.

Глаза Наоми между тем уже стали обычными, яркий серебряный отблеск волос исчез, осталось только едва заметное внутреннее свечение. На лице девушки вдруг появилось выражение испуга, и она, осознав полную наготу, встала, скрестив ноги, и обхватила руками грудь. Еще и тряхнула волосами, так что длинные густые локоны частично закрыли тонкую фигурку.

На грудь ее я, кстати, и не смотрел. Смотрел в глаза – потому что, когда исчезли звериные черты, впервые сумел хорошо рассмотреть истинное лицо так неожиданно обретенной сестры. Смотрел на нее, а понимал теперь природу своего происхождения, так повлиявшего на внешность. Сразу несколько факторов сложилось.

Внешность сестры, как и у меня, больше тяготеет к европейскому типу, но при этом имеет явно чуждые европейцам черты. Один из наших родителей наверняка японец или кореец, это точно – только сейчас я вспомнил и первое свое имя, которое незнакомец озвучил: Рейдзи Александров. Причем вспомнил об этом только сейчас, когда в памяти всплыло знание, что девушки, превращающиеся в лисиц, зовутся кицуне или кумихо. Зависит от того, чей фольклор – японский или корейский.

Фольклор этот, правда, из народных преданий прямо на моих глазах уже превратился в самую настоящую реальность. И у меня теперь есть сестра – лиса-оборотень. А сам я – метатель молний, вот это вообще неожиданный поворот.

«У тебя была обнаружена малая искра дара владения элементарной стихийной силой. Таких людей рождается много, перспектив овладения даром никаких», – как вживую услышал я голос странного незнакомца.

Геральт, ты, как бы это помягче сказать… говорил неправду, – мог бы я ему сейчас сообщить, если бы его снова увидел. Так, стоп. На поверхности же лежит: гораздо более высока вероятность того, что в личное дело Дмитрия Новицкого записали заведомо недостоверную информацию. А во время удара молнии – в ходе ритуала, его возможности проснулись. Вернее, сейчас это уже мои возможности. Вот это, кстати, весьма похоже на стройную теорию.

Ладно – теории теориями, но, если не сделать отсюда ноги, может случиться нечто неприятное и теории строить будет некому и некогда. Пора действовать, тем более что сестра, пусть и вернув себе человеческий облик, по-прежнему смотрит на меня со странным выражением.

Ощущение чужих эмоций, впервые испытанное на поляне ритуала – когда я почувствовал испуг барона Горанова, возникло и сейчас. И в направленном взгляде девушки я ясно ощутил букет самых разных чувств: злоба, презрение, ненависть, недоверие, озадаченность, интерес. На меня свалилось столько всего, что в ушах зашумело, а после восприятие ее чувств отсекло.

Похоже, чувства брата и сестры далеки от родственных. Причем настолько, что Наоми на меня только что чуть не кинулась, намереваясь разодрать в клочья. Очень бы мне не помешала память реципиента, но намеков на возвращение воспоминаний никаких не было.

– Наоми, нам нужно уходить, – похлопал я по запястью, намекая на часы. – Нас так просто не оставят.

Сестра не ответила, просто кивнула.

– Нам нужна одежда.

Снова кивнув, Наоми сверкнула глазами и двинулась к валяющейся рядом со мной женщине. Я же повернулся к убитым мужчинам. Первый, которому воткнул стойку капельницы под подбородок, реально прожарился – вся одежда сгорела, остатки исходят слабым дымком. Даже ботинки пришли в негодность, вон шнурки понемногу тлеют.

Одежда второго – если не считать разодранную спину – вполне хорошо сохранилась, вот только лежит он ничком в луже крови. Перспектива одеться испарилась мгновенно. Ладно, не ходили красиво, нечего и начинать – посмотрел я на свою больничную робу.

Самое главное мне сейчас – ботинки, босиком много не побегаешь. Вообще босиком причем – один из шлепанцев в ходе недавней драки порвался.

Я присел рядом с более-менее сохранившимся после удара Наоми трупом, быстро расшнуровывая шнурки. Неприятно, конечно, тем более что носков своих у меня нет, но что делать. Преодолевать брезгливость не пришлось – ботинки оказались малы. Понятно даже без примерки – как только стянул с ноги один и приложил к своей ступне, сразу осознал, что не вариант. Причем ведь убитый – реальный шкаф, выше меня на голову и плечи раза в полтора шире.

– У тебя что, тридцать шестой размер, дядь? – разочарованно удивился я. – Господи, в мире миллионы бандитов, а мне попался тот, у кого нога меньше, чем у моей младшей сестры!

Сразу после этих слов слышал, как фыркнула Наоми. Обернулся – она уже сняла халат и платье с убитой белоглазой женщины. Как раз сейчас быстро, грациозным движением надела платье на себя. Синяя обтягивающая ткань словно вторая кожа обняла худенькую угловатую фигурку. Синева цвета вдруг начала стремительно уходить – и платье за несколько мгновений стало отливать серебром. Опять какая-то магия, я уже даже не удивляюсь.

Наоми между тем поправила подол, растягивая ткань на бедрах, замерла и уже несколько секунд смотрела на меня. «Я готова», – будто бы говорил ее взгляд.

– Может, ее халат накинешь? – кивнул я на отброшенный в сторону халат и добавил, поясняя: – В одном платье будешь внимание привлекать.

Наоми вслух отвечать снова не стала. Запустила руки в свои шикарные волосы, приподнимая и разводя в стороны густые, отсвечивающие серебром локоны.

«То есть так я внимания не привлекаю?» – уловил я невысказанный вопрос.

– Ну да, действительно, – буркнул я, понимая, что глупость сморозил.

Во что сейчас ее ни одень, кроме полностью закрытой паранджи, она со своими серебристыми волосами внимание без вариантов привлекать будет. А мне, похоже, босиком и в больничной одежде так и предстоит убегать.

В общем, план переодеться был хорош, но исполнение подкачало.

Так, ладно. Деньги. Мне нужны деньги – отвернувшись от сестры, стянул остатки кожаной куртки с растерзанного ей убийцы. В куртке обнаружился бумажник – только по краям чуть-чуть мокрый от крови. Внутри, вот удивительно, золотые и серебряные монеты, самые разные. Рассматривать не стал – некогда, просто ссыпал в карман. Обнаружил еще несколько непривычно длинных пластиковых карточек – причем, похоже, не банковские карты, а пластиковые купюры. Да, именно купюры. Несколько двадцаток, пара карточек достоинством в пятьдесят… ну да, злотых.

Кроме того, в карманах куртки нашел ключи от машины. Вот это нам может пригодиться – особенно учитывая мою больничную робу, в которой на улице буду внимание привлекать.

Посмотрел на брелоке – эмблема БМВ. Поднялся от тела, выглянул в окно. Прямо под окном густая зелень, полосой в несколько метров от стены здания, дальше забор, ограждающий больницу. На другой стороне узкой улочки видны каменные дома с красными черепичными крышами, зажегшиеся недавно фонари ярко освещают вход в госпиталь. Так, мы, судя по всему, на втором или третьем этаже. А больница – в Старом городе, очень уж характерный вид взгляду открылся.

Неподалеку от входа в госпиталь, прямо на нешироком тротуаре, агрессивно криво припаркован черный угловатый автомобиль. БМВ или не БМВ – не видно, но весьма похоже: подобная манера парковки там, похоже, – популярная дополнительная опция вне зависимости от варианта окружающей реальности.

В окно я выглядывал просто осмотреться, собираясь после выходить из палаты и выбираться из больницы по лестнице. Но сейчас план поменялся: внизу, в холле, могут быть подельники, а мы с Наоми определенно привлекаем внимание. Окно же высокое, массивное, но открыть можно. Снизу – широкий карниз, хоть беги, а до водосточной трубы метра три.

Наоми уже подошла ближе ко мне. Смотрела не только на улицу, но и на меня. Букет неприятных чувств из ее взгляда так и не уходил, просто эмоции девушки чуть поутихли, так что я снова их чувствовал. И снова кроме ненависти и злости я ощутил заинтересованность.

Если бы еще знать, почему у нее такие эмоциональные качели, связанные со мной. Но, если бы у бабушки были борода и еще кое-что, то это был бы уже дедушка. Так что живем с тем, что есть.

– Давай через окно уходить, – показал я сестре на улицу.

Вслух отвечать Наоми снова не стала, опять кивнула. Немая? Очень на то похоже, даже не шипит. И когда белоглазая ее уколоть пыталась, тоже ведь не кричала, стонала только сдавленно.

Рывком открыв тяжелую створку, я быстро выбрался на карниз, прошел пару метров и перебрался на водосточную трубу. Аккуратно – чтобы не поранить ноги, спустился вниз, замер в кустах. Трава щекочет босые ступни, но совсем некритично, реципиент, видимо, босиком ходил периодически.

Наоми спустилась раза в три быстрее меня – серебряным росчерком скользнула из окна, словно чередой стоп-кадров материализовавшись на карнизе, потом рядом с водосточной трубой, потом на ее середине и хоба – уже стоит рядом.

Впечатляет.

Смотрит на меня по-прежнему с явно выраженной неприязнью. Глаза сощурены, губы поджаты. Черт, как бы она мне когтями не перестегнула, судя по взгляду, она едва удерживается от такой перспективы. Может быть, ну ее?

Нужна ли тебе такая машина, Вовка? – спросил я сам себя. С одной стороны – сестра, младшая. С другой – оглянуться не успеешь, нашинкует как мясо на шаверму.

– Вместе расходимся или по отдельности? – спросил я ее, приняв решение.

Отвечать Наоми не стала. Она даже на вопрос не отреагировала, ни словом, ни жестом. Просто крайне внимательно смотрела на меня.

– Ты вообще говорить можешь? – машинально задал я следующий вопрос.

Иногда бывает так, что сам вопрос гораздо более информативен, чем ответ. Вот сейчас так и случилось. Правда, информации я получил после этого вопроса больше о себе. Словно вспышкой глубинной памяти – в прошлой жизни я был сильный, смелый, ловкий, умелый и даже иногда в некотором роде умный. Вот только была у меня черта, портящая все – очень часто перед тем, как что-то сделать, я забывал подумать.

Вот как сейчас.

Едва задал вопрос, как вдруг понял, что Дмитрий Новицкий уж знал бы – может Наоми говорить или нет. И вообще я говорю сейчас на русском, а судя по локации, может, должен на польском говорить. Тем более что «новый я» здесь вырос и учился, и знание польского у меня из его памяти прорезалось.

Похоже, Наоми сейчас думала об этом же. Злость и презрение из ее взгляда полностью исчезли, уступив место удивлению. Девушка-оборотень вдруг наклонила голову, глядя на меня изменившимся взглядом.

– Ты не мой брат, – то ли задавая вопрос, то ли констатируя, произнесла Наоми вдруг неожиданно звонким голосом.

Похоже, Штирлиц из меня вышел не очень. И вот что ей сейчас ответить?

Решение пришло быстро – похоже, умение создавать непростые ситуации у меня выработало и умение их оперативно разруливать. Так что над ответом долго не думал:

– И да, и нет, долгая история. Давай расскажу, когда свалим отсюда?

Сохраняя невозмутимость, Наоми кивнула. Больше она ничего не сказала, теперь смотрела ожидающе.

– Машина, – показал я на криво припаркованный на тротуаре БМВ. – Я сейчас снимаю с сигнализации, если откликается, перелезаем через забор и…

Так – осекся я на полуслове. На фоне всего случившегося просто забыл о том, что во время ритуала над поляной летал беспилотник Дефензивы. Если уж они за дочерями князя Лещинского следили, чтобы добыть на него компромат, то за нами в больнице – скорее всего тоже может быть наблюдение.

С другой стороны – кто мы такие и зачем мы им нужны? К тому же без машины уходить – тоже вариант на троечку: сестренка-оборотень с серебряными волосами и я – босиком в больничной робе, внимание будем привлекать определенно, до первого полицейского патруля.

– Наоми.

Сестричка-оборотень снова никак вслух откликаться не стала, просто с вопросом посмотрела на меня.

– Машина может быть под наблюдением. Но без машины мы привлекаем излишнее внимание.

«Я не знаю, что делать», – так можно было интерпретировать ее пожатие плеч.

Ладно, надо уже что-то решать, секунды как песок утекают. Нажал на кнопку брелока, криво припаркованная машина коротко и бесшумно мигнула поворотниками. Отлично, я не ошибся.

– Погнали, – произнес я.

Перепрыгнули через забор, быстрым шагом перешли дорогу. Едва сев на водительское место, я осмотрелся. Органы управления в принципе знакомые, коробка передач ручная. По ощущениям – машина совсем не новая, словно из конца девяностых. Как «бумер» в одноименном фильме, только не такой массивный. Компактней, больше похоже на пятую серию, не седьмую. Похоже, но при этом в машине все неуловимо чужое. Я такого – и некоторых таких решений, как встроенный в приборную панель массивный блок с широким экраном, – в подобных моделях ни разу не видел.

Вставил ключ, повернул – двигатель утробно зарокотал. Дизель. Чуть больше половины бака, отлично.

– Куда бежать, как думаешь? – спросил я у Наоми.

– В Кобрин? – посмотрела она на меня с вопросом.

Если бы я еще знал, что это такое.

– Это куда?

– Это туда, – махнула она рукой, указывая направление на восток.

– Почему туда?

– Кобрин – свободный город, – с удивлением посмотрела на меня Наоми, как будто сказала что-то, что я должен понять.

– Ясно. В Кобрин, так в Кобрин.

Включил первую передачу, звучно перегазовав – очень высоко сцепление схватывает. Съехал с тротуара, развернулся и поехал по узкой улочке. Коробка передач ручная, непривычно – давно не ездил, но это как велосипед, разучиться невозможно.

За нами никто не поехал, никто из больницы не выбежал. Повернул за угол больницы, проехал пустой нерегулируемый перекресток. И даже расслабился. Ненадолго и несильно – еще ведь куча вопросов: где я вообще и что мне дальше делать.

– Если нам сейчас присядут на хвост и мы вдруг разойдемся, давай определимся, где встречаемся и до какого момента друг друга ждем.

– Давай на нашем месте, – моментально ответила Наоми.

– А это где?

– Ты забыл? Или ты не знаешь?

– Да.

– Что «да»?

– Не знаю и забыл. Давай потом, говорю же, долгая история.

– Броварна, у Старой мельницы.

– Это куда ехать?

Наоми повернулась к современно (на фоне остального салона) выглядящему экрану, активировала карту. Не забивая точку маршрута (умная девочка), промотала и показала мне место. Да, действительно: «Stary Młyn Wodny», есть такое место на восточных окраинах города в районе Броварна.

– Если теряемся, ждем друг друга у Старой мельницы до завтра до рассвета, потом пробуем добраться в Кобрин по отдельности, – подытожил я, проезжая следующий нерегулируемый перекресток.

– Хорошо, – покладисто ответила новоприобретенная сестра.

– В Кобрине где встречаемся, если что?

Снова почувствовал направленный на меня удивленный взгляд.

– В посольстве Конфедерации.

– Броварна, Старая мельница. Кобрин, посольство Конфедерации. Понял, принял.

Интересно, что здесь за Конфедерация такая, чье посольство расположено в свободном городе Кобрин? Неужто южные штаты в гражданской войне уже победили?

Впрочем, сильно задуматься на эту тему не успел. Едва проехал третий перекресток, как вдруг машина оказалась в кругу света – нас высветил прожектор с небес. И практически в этот же момент узкую улочку – две машины с трудом разъедутся, впереди перед нами перекрыла пара черных тонированных микроавтобусов, встав бампер к бамперу.

Позади, из соседнего переулка раздались звуки сирены и замелькали синие огни спецсигналов. Это уже полиция, похоже, чуть запаздывающая – перекресток, который мы только что проехали, свободен. Пока свободен.

Так. Похоже, приехали.

Улочка узкая, с одной стороны высокая и глухая боковая стена дома без окон, с другой фасад трехэтажного дома без витрин. Мы тут как в коробочке оказались, просто некуда бежать. Вернее, совсем некуда бежать будет, когда запаздывающая полиция нам позади дорогу перекроет.

Действовать я начал еще до того, как мозг обработал все эти мысли. Вжал в пол педаль тормоза, и пока машина с визгом резины летела вперед, теряя скорость, уже включил заднюю передачу. На автоматической коробке так не сделаешь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.