Сергей Диев
Клуб ликвидаторов ошибок: международная драматическая повесть

© Диев С., 2024

© Оформление ООО «Юстицинформ», 2024

* * *

Единственная настоящая ошибка – не исправлять своих прошлых ошибок.

Конфуций

Пролог

Участники этих событий и сами события в силу их уникальности для начала заслуживают специального перечисления! Это, в первую очередь, – великая наша река Волга; несколько исторических международных событий, происшедших фактически на наших глазах и с нашим участием; а среди людей – яркие представители европейских стран – Англии, Германии, Финляндии, а также США. Все события совершаются неожиданно, почти одновременно и сворачиваются в удивительный клубок, который главная русская молодая героиня назвала по музыкальной аналогии «фугой». Прежде чем им соединиться, их нужно разложить в определённой последовательности согласно необычной оригинальной, почти научной, логике…

Очень симпатичная девушка по имени Ольга (её местный пожилой мастер-чеканщик называет «учёная милота»), живущая с родителями в старинном русском приволжском городе Кинешма, выпускница Кинешемского филиала Российского гуманитарного университета Синергия, вдруг обратила пристальное внимание на повесть Андрея Платонова «Епифанские шлюзы», где описана большая научно-техническая ошибка английского инженера Бертрана Перри в России трехсотлетней давности. Он, известный тогда в кругах архитекторов и строителей гидроинженер, был приглашён Петром Первым построить на истоке Дона в районе рязанского городка Епифани шлюз для расширения реки до судоходной полноводности. По проекту англичанина шлюз с привлечением очень больших денежных средств и огромного количества рабочих был построен, но… вода туда не пошла. О чём, между прочим, его предупреждали местные жители! Бертран Перри за свою ошибку – так в повести – поплатился жизнью, по приговору Петра Первого его казнили в Рязанском кремле. Времена были суровые.

Ольга очень увлекалась всякого рода гуманитарными исследованиями, почему и поступила в гуманитарный университет. У неё в части всяких гуманитарных тонкостей было очень развито шестое чувство. Видимо, сказалось воспитание. Ещё в пятом классе учительница химии приучила Олю к микроскопу. В то время, когда другие смотрели в телескоп на звёзды, девочка смотрела в микроскоп на микромир, который, на её взгляд, был живее и интереснее глухого космического («Этим звёздам к лицу б хохотать, ан, Вселенная – место глухое!» Борис Пастернак). А в микроскопе всё шевелилось, двигалось, перемещалось. Так Оля и росла, глядя вовнутрь природы вещей. Будучи уже взрослой, когда она задумывалась над чем-то гуманитарным, срабатывала догадка. К примеру, недавно она размышляла над причиной популярности у нас в стране Наполеона Бонапарта. Казалось бы, он по всем параметрам никак не может в России снискать популярность. Впрочем, к поверженным нами врагам у нас остаётся трепетное чувство. Свойство милосердной русской души! Когда по старой Смоленской дороге морозной зимой в конце 1812 года разгромленная замёрзшая в лохмотьях оставшаяся армия Наполеона отступала, французские жалкого вида солдаты стучались в крестьянские дома и, обращаясь по-французски «Шер Ами! (Дорогой друг!)», просили подаяния. Русские люди, сострадая, подавали разбитому врагу хлеб и одежду, прозвав их «шерамыгами»! Это прозвище вошло в русский обиход синонимом «бродяги, попрошайки».

Читая огромную книгу советского академика Евгения Тарле о Наполеоне, Ольга обнаружила один из последних эпизодов его жизни перед смертью на острове Святой Елены, который её заинтересовал. Поверженный французский император был пленником англичан. Общение с ним со стороны было категорически запрещено британскими властями. А на острове, между тем, Бонапарт активно общался с юной дочерью английского коменданта крепости, которая в нём души не чаяла. Впрочем, это к делу отношения не имеет.

Однажды к нему на остров с большими трудностями инкогнито проник на английском корабле французский журналист (как он попал на корабль – загадка!) и задал отравленному, медленно умирающему императору один вопрос:

– Ваш самый счастливый день, сир?

Наполеон из последних сил ответил странно:

– Тильзит! И без объяснения!

Автор книги, академик, со знанием предмета объясняя, что Тильзитский мир между Наполеоном и русским императором Александром Первым в 1807 году – мелковато для самого счастливого дня великого Бонапарта, ничтоже сумняшеся, назвал этот факт «Тайна Тильзита»! Видно, академик не захотел дальше копать, поленился! И Ольга придумала свою разгадку этой «тайны» масштаба Наполеона! До 1807 года у него были прозвища узурпатор, дьявол, убийца и злодей! (Кстати, с этих прозвищ Бонапарта начинается роман Л.Н.Толстого «Война и мир», беседа в салоне Анны Шерер в 1805 году.) А после заключения в 1807 году в Тильзите мира с Россией о нём заговорили как о благодетеле и светлом ангеле! И это отношение к нему, несмотря на его дальнейшие завоевательские действия, в том числе коварные и в России, сохранилось до конца его жизни и дольше. До сегодняшнего дня его популярность не иссякает: всем известны торт и коньяк «Наполеон», не говоря уже о его юридических нововведениях, живущих до сих пор… Кроме этого, в России, с 1814 года, сразу после победы над Наполеоном, в дворянских и купеческих домах было модно держать на видном месте белоснежный гипсовый бюстик поверженного узурпатора Наполеона Бонапарта! Обычно ведь держат портреты победителей, а не побеждённых! Такой парадокс! Объяснимый исключительно с гуманитарной точки зрения – по мнению Ольги! Она иногда писала, как она выражалась, «культурологические» стихи. Например, как бы от имени Наполеона:

Пускай я проиграл России
Её бескрайние поля,
Она обрадуется силе,
Которой обладаю я:
Я ухвачу её за душу
Духами, модой, коньяком.

Границ при этом не нарушу
Ни пулею, ни сапогом!

(И далее у неё Наполеон как бы прозревает будущее!)

Шарман парижского Шанеля –
Сильнее острого штыка!
Россия просто ошалеет,
И не на годы – на века!

То есть та самая «мягкая сила», как сейчас говорят политологи, во многом благодаря которой Франция стала законодательницей моды в парфюме и одежде и вообще стала популярной страной!

Словом, как думала Ольга, Наполеон всё это предвидел. И умирал на острове Святой Елены в 1821 году поэтому… счастливым!

Ольга работала в Кинешемском краеведческом музее научным сотрудником. Размышляя над повестью Платонова «Епифанские шлюзы», она вдруг подумала, её, можно сказать, осенило… Следует отметить, что девушка давно уже мечтала о собственном гуманитарном проекте, желательно – международном. И вдруг – идея: а что если создать в Интернете сайт «Международный клуб ликвидаторов ошибок» (сокращённо – «КЛОШ»)! А может быть, и не только в Интернете, но и в реальности, на земле. Ведь таких серьёзных ошибок, как у английского инженера Бертрана Перри, повлекших за собой трагические последствия, в разных странах за историю человечества, хотя бы за пару-тройку веков, совершено немало! А у людей, совершивших эти ошибки, есть нынешние потомки, которые, как думалось Ольге, наверняка захотят исправить ошибки своих предков. Ведь ещё китайский мудрец Конфуций в пятом веке до нашей эры писал: «Единственная настоящая ошибка – не исправлять свои прошлые ошибки!»

Да, прошлые неисправленные ошибки отравляют, вслед за прошлым, настоящее и будущее!

От красоты и мощи этого проекта у девушки даже поднялась температура. Целый день ходила сама не своя! Она решила начать с того самого инженера Бертрана Перри, англичанина, которого 300 лет назад за ошибку казнил Петр Первый. Ольге справедливо казалось, что Андрей Платонов, будучи журналистом, эту историю не выдумал, и инженер Перри – персонаж реальный! В рассказе есть даже место проживания Бертрана – Ньюкасл. Ольга довольно прилично знала английский язык, и она решила написать в Ньюкасл, в мэрию, с просьбой поиска родственников того самого Бертрана Перри.

Глава первая. Шведский след

Как иногда бывает во время серьёзных исследований, на пути у Ольги произошли некоторые случайные исторические совпадения. Девушка в такие совпадения немного верила, но больше верила в судьбу, которая как бы ведёт любого человека «по звёздам». А может быть, это – промысел Божий. Впрочем, настоящие совпадения начались позже. А пока, можно сказать, по аналогии с музыкой, игралась прелюдия к совпадениям.

Город Кинешма ещё с советских времён был побратимом с предместьем финского Хельсинки – городом Вантаа. Изначальной причиной этого побратимства, как казалось Ольге, было финно-угорское происхождение Кинешмы, точнее – от составной его части – культуры дославянской народности Меря. У них был свой язык. Само слово «Кинешма» с языка меря переводилось как «глубокая вода». В связи со всем этим местное турагентство организовывало с помощью мэрии Кинешмы льготные поездки в Вантаа, буквально за полцены! И Ольга как раз собиралась в такую поездку с культурологической целью. Зарплата в музее была небольшая, так что деньжат всё равно пришлось подкопить с помощью родителей. Они были отзывчивы на дочкины гуманитарные проекты, особенно мама – учитель русского языка и литературы. Отец, офицер-десантник в отставке, тоже всячески поддерживал дочку, он в ней души не чаял всю жизнь. Жила семья в небольшом собственном доме почти на берегу Волги, в котором у двадцатичетырехлетней учёной девушки с некоторых пор был свой маленький кабинет с настольным компьютером и диваном. Отец собственноручно соорудил для этого специальную пристройку, даже с отдельным входом.

Собиралась ехать в Финляндию Оля в компании с ближайшей подругой Таней, тоже выпускницей Гуманитарного университета Синергия, и Василием, местным бизнесменом, довольно успешным, который к тому же писал неплохие стихи и был влюблён в Олю, правда, без особой взаимности. Материально он тоже помог девушкам оплатить поездку. Он ещё как предприниматель рассчитывал организовать с финнами какой-нибудь совместный проект, с учётом пустующей в Кинешме старинной красивой, из красного кирпича, текстильной фабрики, а также великой реки Волги, на берегу которой эта фабрика располагалась. По реке можно относительно недорого возить сырьё для какого-нибудь современного производства. К примеру, из города Волжский, где производят промышленный кремний, до Кинешмы на барже 113 километров по Волге (трое-четверо суток) можно возить карбид кремния. Из него производятся очень ценные кремниевые пластины для чипов. Производство должно быть абсолютно стерильное. Это может стать и делом, и доходом, и рабочими местами для многих кинешемцев, у которых они были в дефиците. Василий в свои тридцать лет был хорошим бизнесменом. Он владел типографией и, будучи довольно известным не только в Кинешме, но и в соседних Костроме и Шуе юристом, – нотариальной конторой. Для такого небольшого города это – очень прилично!

Тем временем в финском городе Вантаа ребят ждали. Поездке молодых кинешемцев там предшествовали некоторые события, явившиеся первым судьбоносным совпадением для Ольги.

Тридцатилетний барон Ольмер фон Тессин, живущий в собственном наследном старинном доме в Вантаа, пребывал в душевном состоянии, обычном для него последние несколько лет, полном брезгливого равнодушия к окружающему миру. Ни женщины, ни алкоголь его тоже не развлекали. Сейчас он шёл к своему другу Урхо Ярвинену, пригласившему барона к себе в мэрию, в которой он возглавлял отдел международных связей. А по совместительству Урхо отвечал за канализацию в городе Вантаа. Барон тоже был трудящимся человеком – инженером управления каналов и мостов после окончания технического университета. Это занятие чуть-чуть отвлекало Ольмера от скуки повседневной жизни. Ещё несколько лет назад барон интересовался своим русско-шведским происхождением, даже погружался в свою родословную лет на триста, но потом ему и это наскучило. Его дальний шведский предок триста с лишним лет назад служил в войсках Карла Двенадцатого, разбитых Петром Первым под Полтавой. Далее – плен, поселение в России, русская жена, дети…

Впрочем, русский язык Ольмер успел выучить до наступления своей хандры и довольно прилично говорил на нём.

Сейчас, идя в мэрию, Ольмер недоумевал, зачем Урхо его туда пригласил после его, Ольмера, рабочего дня. Барон подумал, что на пиво, которое у них, в мэрии, всегда было превосходное с прекрасной рыбной закуской.

Ольмер получил пропуск и поднялся на третий этаж в кабинет Урхо. Тот встретил его на пороге кабинета, элегантный, как всегда. Барон после работы, на которую он ходил как гидроинженер в форменном синем кителе с золотыми якорями и шевронами, переоделся в светский костюм с белой рубашкой и ярким галстуком, маскируясь таким образом от скуки повседневности. С Урхо они не виделись недели две, поэтому дружески обнялись.

– Зачем ты меня сюда позвал? – ворчливо спросил барон по-фински. – Могли бы встретиться сразу в пивной.

– Ольмер, – ответил Урхо на своём ломаном русском, – у меня к тебе сразу просьба: говорим только по-русски! Считай, это мой тренинг. А ты – мой коуч. Ты всё-таки по происхождению русский. Почти!

– А в чём дело? Это для меня ещё хуже, чем скука! – сказал по-русски Ольмер. – Напоминает о русском плене моего шведского предка 300 с лишним лет назад, после поражения Карла Двенадцатого. Насколько я знаю, жизнь в России для моих пленных предков была тяжёлой.

– Однако, – возразил Урхо, – они благополучно обзаводились там семьями, в результате чего примерно через 270 лет появился на свет ты – шведский барон! И оказался потом по судьбе здесь, в Финляндии. Сколько лет твоему дому?

– Примерно 190. – ответил сухо Ольмер. – Ну и что? Ты это к чему?.. У меня канализация работает хорошо!

Урхо расхохотался.

– Я вспомнил, – проговорил он сквозь смех, – как твой, считай, земляк, великий русский поэт, лауреат Нобелевской премии Борис Пастернак писал:

«И всего живитель и виновник Пахнет свежим воздухом навоз!» Ты забыл, что я в мэрии, помимо канализации, занимаюсь ещё и международными делами.

– Если ты хочешь меня куда-то послать, не трудись! Я везде был, там скука ещё большая. К тому же везде глупость страшная под названием «санкции», при этом бузят и бунтуют, фашисты какие-то новые, просто страшно!.. – Не волнуйся, барон, всё наоборот! Ехать никуда не надо. Оно само едет сюда!

– Кто это среднего рода чудище? Ты решил меня тоже попугать? – Пока не знаю. Но думаю, наоборот, порадовать. Средний род – случайно получилось. К нам едет маленькая молодая русская группа из нашего побратима – Кинешмы. Судя по фото, весьма симпатичная! Две девушки и молодой мужчина. Хочу тебя попросить о гостеприимстве на неделю.

– Урхо, ты же знаешь, я в своём доме не терплю посторонних! – брезгливо сморщился барон. – Прошу тебя, попробуй. А вдруг… – умоляюще проговорил чиновник.

По селектору раздался голос секретарши:

– Господин Ярвинен, к вам – русская группа!

– Просите, Уна!

Распахнулась дверь, и в кабинет первой энергично вошла очень милая изящная девушка. И следом ещё одна и молодой человек.

– Гуд дей, джентльмены! – весело воскликнула по-английски первая гостья.

– Здравствуйте, господа! – с сильным, но приятным акцентом ответил по-русски Урхо.

– Добро пожаловать в Вантаа!

Барон аристократически слегка наклонил голову:

– Добрый день, девушки и молодой человек! Оля восхищённо воскликнула:

– О, вы говорите по-русски?! Как приятно! Я Ольга, это Татьяна, а это Василий плюс!

Ольмер вдруг рассмеялся, чем вызвал удивление Урхо. Тот давно такого не слышал от своего угрюмого друга!

– «Василий плюс» – это чудесно! – воскликнул барон. – Если бы меня кто-нибудь так назвал «Оль-мер плюс», у меня долго было бы хорошее настроение! Вы кто по профессии, молодые люди?

Ольга сразу ответила:

– Мы с Таней – работники культуры, а Вася – бизнесмен, наш спонсор.

– Еще неизвестно, кто «плюс!» – со снисходительной улыбкой проговорил Василий. – Без меня ничего бы не было!

– Всё-таки, культура – первична! «Сначала было слово!» – резюмировала Ольга.

Тут Ольмер ещё больше поразил своего друга. Со словами «Оля, вы чудо!» он подошёл к девушке и галантно поцеловал ей руку. Ольга в ответ сделала книксен….

Надо сказать, что ужасная брезгливая скука навалилась на барона пару лет назад, когда США стали накладывать на Россию какие-то нелепые санкции. До этого Ольмер относился к Америке как к благословенному месту, где жили его родители и сёстры. Он там бывал иногда, и они обласкивали его всей родственной любовью. А теперь США погрузились в политическую глупость, давя на Россию экономическими санкциями, от которых сами же и страдают! Так же, как и вся Европа. Тут ещё новый газопровод, по которому должен идти из России в Европу дешёвый газ… взорвали! Газ в Европе сразу сильно подорожал. И в этом участвовала родная Скандинавия! В народе говорят: «выстрелили себе в ногу!» Сумасшедший дом!..

Урхо представился:

– Меня зовут Урхо Ярвинен. Я сотрудник мэрии Вантаа, а это барон Ольмер фон Тессин, почётный житель нашего города.

И вдруг снова, неожиданно для друга, сам заговорил Ольмер:

– Дорогие гости из России, Оля, Таня, Василий-плюс! Я имею честь предложить вам быть моими личными гостями на всё время вашего пребывания в Вантаа!

– Спасибо, Ольмер! – воскликнула Ольга. – Скажите, а вы что, настоящий барон?

– Да, – смущённо ответил Ольмер, – потомственный. Я вам потом всё расскажу…

В это время раздался голос секретарши:

– Господин Ярвинен! Вас приглашает мэр!

Урхо со словами «Дальше вам всё расскажет барон, прошу меня простить!» подхватил папку с бумагами и исчез за дверью.

– Ну, пошли! – весело сказал Ольмер. – Здесь недалеко…

По пути Ольмер, неожиданно для самого себя, сам себя развлек. Им овладело озорное желание сделать приятное для симпатичных русских, на которых глупая Европа и тупая Америка наложили эти идиотские санкции. Ведя гостей к своему дому, он старался шутить и улыбаться. Со смехом барон проговорил:

– В России говорят в некоторых случаях: «Как швед под Полтавой!» Это про меня!

Оля удивилась – это аллегорически, когда кажется, что полный крах в жизни!

– Нет, в данном случае это не аллегория, а факт. Я потомок того самого пленного офицера под Полтавой – шведского барона. Попав в плен, он осел в России 300 лет назад, женился на русской женщине и… обрусел. Пошли дети… А мои более поздние предки оказались здесь, в Финляндии.

– Тогда у вас, барон, наверное, и в России есть родственники?

– Да, есть. Помимо моих родителей, они, правда, живут в США, я слышал про одного родственника, жившего в 19 веке. Его фамилия Островский, он писатель, жил в Москве.

Ольга звонко расхохоталась, чем привела Оль-мера в восторг.

– Боже мой, Оля! – воскликнул он. – Как ты красиво смеёшься! Я, правда, не понимаю причины.

– О, не поймёшь! Таких совпадений не бывает! Островский – наш великий драматург! Наш Кинешемский театр носит его имя! А каким боком он к тебе?

– Не совсем прямым. Его мачеха была шведской баронессой фон Тессин. Моей дальней родственницей.

– Потрясающе! Для Островского Кинешма – это малая Родина! Их фамильная усадьба Щелыково – рядом с Кинешмой, а сам он был юристом и одно время даже служил в Кинешемской городской управе! Это было в первой половине 19 века. В нашем театре идут постоянно его пьесы, всегда с аншлагом. Если приедешь в Кинешму, мы сходим в театр имени Островского…

– …И посмотрим спектакль по пьесе моего родственника?! – добавил барон. – Если ты, Оля, конечно, пригласишь.

– Я уже приглашаю, Ольмер!..

Молодые люди сами не заметили, как перешли на «ты»!

– А пока… Мы пришли, господа!

Двухэтажный дом зелёного цвета с четырьмя полуколоннами по фасаду как бы спрятался среди современных высоких жилых корпусов с множеством окон. Ольмер открыл дверь электронным ключом и воскликнул: «Прошу!»

Когда все вошли в дом, он спросил:

– Девушки желают жить как – вместе или по-отдельности?

– Конечно, вместе! – воскликнула Ольга. – Как ты, Танюша?

– Конечно! – сказала Таня.

– Тогда сюда! – воскликнул барон и впустил их в комнату с двумя кроватями. – Комната моих сестёр. Они живут с родителями в Америке… А вы, Василий плюс, сюда, пожалуйста, комната налево. Ванная с туалетом – там.

Ольмер показал дальше по коридору.

– Теперь так, – продолжил барон, открывая дверь в третью комнату с большим овальным столом. – Я вас жду к обеду здесь, в столовой, через… Сколько вам нужно времени на туалет с дороги?

– Полчаса хватит! – весело ответила за всех Ольга. Озорное настроение Ольмера передалось и ей. При этом она подумала, что первый Финно-Угорский контакт состоялся!

– Ну и отлично! – весело воскликнул барон. – Через полчаса я вас жду… Обед закажу по Интернету, если позволите, на свой вкус: овощи, мясо с картошкой, мороженое, кофе, красное вино. Годится, командир? – обратился барон к Ольге.

– Так точно, барон! – по-военному ответила девушка. – Спасибо огромное за гостеприимство!

– Итак, господа кинешемцы! – в тон Ольге скомандовал барон. – Через полчаса жду вас здесь, к обеду!

Гости разошлись по комнатам. Ольмер быстро набрал номер ближайшего ресторана и заказал обед строго по согласованному списку.

Надо сказать, что с бароном что-то произошло. Это «что-то» вызвало в душе такой подъем, какого не было у него года три, с тех пор как Ольмер побывал в гостях у родителей и сестёр в Америке. Сегодня Оля затронула в душе барона, кажется, те же струны, причём мелодия звучала чуть-чуть другая, была сильнее и как-то звонче. Словом, Ольмер чувствовал себя воскресшим и готовым к какой-то новой жизни!

Заказав по телефону обед, он буквально считал минуты и прислушивался к каждому звуку из-за закрытой в столовую двери. При этом он явно отделял голос Ольги от другого женского. Он слышал её радостный смех, и сам при этом улыбался.

Минут через двадцать позвонили у входа в дом, барон открыл с пульта, затем постучали в дверь, и официант вкатил в столовую свою тележку. В течение семи минут стол был накрыт на четыре персоны под белой скатертью. Ольмер окинул радостным взглядом работу официанта, заплатил карточкой по счёту и стал ждать три минуты, которые тянулись так, что барон никогда раньше не замечал за собой такого нетерпения!

Первой в столовую почти вбежала Ольга. Она была в каком-то воздушном голубом коротком платье и напоминала неземной сказочный персонаж. Ольмер потерял от восторга дар речи, встал и, не удержавшись, протянул ей руку и повёл девушку за стол, причём, перед тем как посадить её рядом с собой, он эту руку поцеловал…

– Присаживайтесь, господа, – встрепенувшись, энергично проговорил барон, – и не стесняйтесь!

Василий, налейте всем вина, и приятного аппетита!..

Ольмер вдруг встал и, глядя на Ольгу, торжественно сказал:

– Но для начала хочу произнести тост! Дорогие гости!.. Должен признаться, у меня вот уже несколько лет мерзкое настроение. Благодаря вам, я буквально ожил! Спасибо вам, я пью за вас! Надеюсь, вам тут будет интересно. Я приложу к этому все силы!

Ольга, глядя барону прямо в глаза, нежно проговорила полушепотом:

– Нам уже интересно, барон… Я никогда не думала, что выражение «Как швед под Полтавой» может носить такой приятный оттенок!

Все рассмеялись и принялись за еду.

После обеда Таня сказала:

– Ольмер, мы сейчас пойдём погуляем по городу. Вы пойдете с нами, или нам воспользоваться путеводителем?

– Таня, давайте, во-первых, перейдём все на «ты». А во-вторых, идите пока без меня. Мне нужно подготовить для вас завтрашний день, чтобы вам было интересно. Я работаю инженером по гидросооружениям, и в моём распоряжении есть небольшое судно, на котором мы завтра отправимся в путешествие.

– Ура! – закричала Ольга. – Обожаю! А я думала, что бароны не работают!

– У нас за почётный титул денег не платят… Ну вот… а пока, – смущённо продолжил барон, – идите погуляйте, сориентируетесь по карте. Давайте, я вам отмечу на путеводителе мой дом.

Василий достал путеводитель по Вантаа, и Оль-мер нарисовал ручкой кружок на карте.

– Не заблудитесь, молодые люди, и возвращайтесь. Я буду наверху, в своей комнате. Вот, на всякий случай, мой телефон! Счастливо погулять!..

Барон написал на путеводителе телефон. Ребята ушли, официант вернулся за грязной посудой, и Ольмер поднялся к себе.

Перво-наперво он позвонил капитану служебного судна:

– Гастон, добрый вечер! Завтра с утра понадобится ваше судно. Пойдём с гостями до Хельсинки и обратно.

– Хорошо, господин фон Тессин. Судно готово!

– Отлично! До завтра, капитан!

Ольмер встал и принялся ходить задумчиво по комнате. Он явственно ощутил себя неким электрическим прибором, на котором вдруг переключили тумблер с мрачного душевного состояния на приподнятое и даже весёлое! Ольмер признался себе, что с ним такое впервые. А перед глазами, как в кинематографе, кадры крупных планов Ольги, повторяя сцены их знакомства от первого появления в двери кабинета в мэрии до прощания в столовой четверть часа назад. Но особенно подействовал на него один «кадр» в полный рост Ольги, где она развернулась, уходя, и посмотрела на Ольмера. В этой позе было что-то танцевально-призывное. Так «тумблер» переключился с грустного и презрительного на восторженно-любовное состояние души барона.

Тем временем русские гости гуляли по Вантаа. Каких-то особых впечатлений по первому приближению город у гостей не вызвал, город как город. Но зато Таня заметила другое: её ближайшая подруга Оля стала более задумчивой. Вдруг замирала без явной причины, хотя пейзаж не вызывал особых впечатлений. Таня знала о новом проекте Ольги «Международный клуб ликвидаторов ошибок» и думала поначалу, что причина задумчивости в нём. Она знала, что Ольга даже написала письмо в Англию, в мэрию Ньюкасла, и ждала ответа. Но потом Таня поняла, что дело не в этом. Особенно, когда Ольга вдруг проникновенно спросила:

– Как тебе барон?

Таня ответила подруге так:

– Ах, вот в чём дело! А я думаю, что это ты вдруг тормозишь?! По-моему, отличный парень. До нашего появления скучал и грустил. И вдруг резкая перемена! Кажется, запал на тебя.

– Ну уж и запал! Скажешь тоже!

– Молчи, верь мне, со стороны виднее…

– Ладно! – резюмировала Ольга. – Примем к сведению…

Сама при этом улыбнулась загадочно…

Вася довольно мрачно заметил:

– Мне кажется, наша Кинешма гораздо интереснее. Во всяком случае, волжский высокий берег с театром, бульваром и собором! И никаких шведских баронов!

Таня с улыбкой добавила:

– Ты прав, Вася, у нас одна Волга чего стоит! А вот бароны как раз не помешали бы!

Василий презрительно фыркнул.

– Вантаа – просто чуть-чуть более цивилизованное, современное городское формирование… – серьёзно сказала Ольга. Чувствовалось, что это говорит научный сотрудник краеведческого музея.

Так они гуляли часа два с лишним без особого восторга («Город как город», – глубокомысленно резюмировала уставшая Таня), пока не решили, что пора возвращаться, уже вечер. На карте путеводителя барон отметил кружочком свой дом. Карта была на русском, и они быстро его нашли.

Ольмер фон Тессин все это время находился в своей комнате и пребывал в странном для него состоянии. Постоянно владевшая последние годы им скука, в том числе и от его шведско-русского происхождения, вдруг переключилась («тумблер»!) на своё обратное состояние. Мало того, что Оль-мер вдруг вновь разволновался этим своим шведским обрусевшим историческим прошлым, он ещё и ощутил свою причастность (через драматурга Островского) к судьбе Ольги и её родного города Кинешмы, который чудесным образом оказался побратимом с его финским Вантаа! Барон почувствовал, как его зачерствевшая душа вдруг стала раскрываться навстречу этой русской девушке. Он даже ощутил сейчас нетерпение от ожидания её возвращения! При этом случилось нечто символическое. Барон увидел в окне близко пролетевшую чайку (рядом была река). И вдруг эта чайка уронила белое перо, которое, крутясь пропеллером, стало спускаться мимо его окна. Ольмер смотрел на него и улыбался. Он почему-то подумал, что эта чайка и это её летящее белое перо – привет ему от Ольги и одновременно провозвестник завтрашнего их путешествия по реке. Ему показалось, что летящее белое перо – знак чего-то очень хорошего. Барон давно уже не испытывал такого приятного возвышенного чувства!

Когда молодые люди вернулись в дом, они увидели хозяина, сияющего от радости, распахнувшего гостеприимно руки.

– Хорошо погуляли, господа?! – весело спросил барон, глядя исключительно в глаза Ольги. – Никак не думал, что наш город заслуживает столь длительного внимания.

– Это ты виноват, Ольмер! – воскликнула Ольга. – Твоё обещание прокатить завтра нас на корабле окрасило этим прекрасным ожиданием всю нашу прогулку!

– Надеюсь не разочаровать вас, – торопливо проговорил барон. – Сейчас торжественный ужин в вашу честь и… как говорят в России, – заслуженный отдых! Итак, вы желаете пировать в ресторане или прямо здесь?

Таня устало вздохнула:

– Если не принципиально, можно здесь? Ноги устали!

Ольмер обрадовался:

– Отлично! Я сейчас буду заказывать по телефону блюда, а вы… корректируйте!

Вмешалась Ольга:

– Ради бога, Ольмер, на твоё усмотрение!

– Спасибо за доверие! – серьёзно ответил барон. – Я жду вас здесь через сорок минут…

Глава вторая. Тем временем в Англии

Сэр Арчибальд Толк, ответственный за общественные связи мэрии Ньюкасла, сидел в своём кабинете и просматривал электронную почту мэрии. И вдруг… Толк не поверил своим глазам – письмо из России! Впервые за долгую службу Толка в мэрии. На очень неплохом английском!

«Джентльмены! Речь о вашем земляке – жителе Ньюкасла Бертране Перри… 300 лет назад его пригласил наш император Пётр Первый как инженера построить на истоке Дона шлюз, чтобы расширить реку для судоходства. Инженер построил шлюз, но ошибся, и вода туда не пошла. Император разгневался и казнил Перри. Времена были суровые. Так написал Андрей Платонов, известный русский писатель, в повести “Епифанские шлюзы”.

Я предлагаю культурологический проект: открыть в интернете Международный клуб ликвидаторов ошибок и начать с того, что, помимо Интернета, поставить памятники Бертрану Перри (памятные доски) у вас в Ньюкасле и у нас в российском городе Епифани, на месте действия повести Платонова. Таким образом мы исправим сразу две ошибки: вашего инженера Бертрана Перри и нашего императора Петра Первого (ибо так нельзя наказывать за техническую ошибку!). Это будет справедливо по отношению к вашему так ужасно пострадавшему земляку!

С уважением, Ольга Рюмина, культуролог».

Сэру Арчибальду, в прошлом – военному лётчику, показалось, что давит белый воротничок рубашки. Он впервые, кажется, за несколько лет ослабил узел галстука и посмотрел в окно, которое выходило на чудо 21-го века – подвижный мост «Миллениум». Как раз в это самое время по реке Тайн проходил большой корабль, и мост повернулся высокой аркой над рекой, чтобы корабль смог пройти под ним. Корабль элегантно прошёл под изящной аркой моста, после чего мост повернулся низкой пешеходной аркой через реку, под которой могли проходить небольшие низкие суда и пешеходы по мосту. Грандиозность и грациозность этого сооружения успокаивала Арчибальда всегда, прогоняя суетные мысли. Но в эту минуту он представил себе 300 лет, прошедшие с момента трагедии инженера Бертрана Перри в России, и величие ультрасовременного моста как-то померкло.

Однако схлынула волна удивления, и успокоившийся Толк набрал в поисковике компьютера:

«семья Перри». Вышло несколько имён и адресов в Ньюкасле. Толк набрал номер телефона самого старого из фамилии Перри – сэра Джонатана Перри, 76 лет.

– Простите, это говорит Арчибальд Толк из мэрии Ньюкасла. Могу я услышать сэра Джонатана Перри?

– Это я, слушаю вас, сэр Арчибальд!

– Сэр Джонатан, у вас есть родственники в России?

У старика Перри перехватило дыхание. Последние месяцы только и слышишь что о специальной военной операции русских на Украине и о санкциях против России.

– Нет-нет, что вы, сэр! Как можно! – испуганно проговорил старик.

– Извините, а 300 лет назад?

– 300 лет?.. Время правления королевы Анны?

– Да, да, это у нас. А точнее для нашего случая – Карла Двенадцатого в Швеции. Их война с Россией. Императором там был Пётр Первый. Он победил!

– О, Господи! Я не понимаю, к чему вы клоните?

– Был такой инженер Бертран Перри. Его вроде бы даже казнили. В России. Но это неточно.

– О, мой бог!.. Простите, а при чём здесь Швеция?.. Вообще-то, что-то брезжит. В недрах памяти.

– Сэр Джонатан, вы не могли бы зайти к нам, в мэрию? Через пару дней. Подумайте, повспоминайте, посоветуйтесь с родственниками… И посмотрите повесть русского писателя Андрея Платонова «Епифанские шлюзы». О вашем предполагаемом родственнике, который эти шлюзы строил по приглашению русского императора. Есть английский перевод. Подумаем о мемориале.

– О, Господи! Хорошо, сэр!..

Первое, что сделал сэр Джонатан Перри, это… в крайнем волнении полез на чердак своего старинного дома. Он сказал по телефону, что у него в памяти что-то брезжит. Это «что-то» было старинным портретом его дальнего родственника, написанным 300 лет назад художником из Ньюкасла. Он не помнил имени этого родственника, но, кажется, Бертран. Сэр Джонатан провёл полчаса в чердачной пыли и нашёл старинную небольшую картину, подписанную так: «Томас Гейнс из Ньюкасла “Портрет Бертрана Перри”».

Потрясённый совпадением невероятных исторических фактов, связанных с их родом Перри, сэр Джонатан спустил картину с чердака и протер её своим носовым платком от пыли. С портрета на него смотрел приятный молодой мужчина в форменном красном камзоле и с саблей, на нём был светлый парик. В лице явно угадывались фамильные черты Пэрри! Сэр Джонатан удивился, почему исторический портрет родственника не висит в доме, а пылится на чердаке? Наверно, бедный Бертран действительно оказался жертвой… Неужели – русского императора? Тогда тем более он должен висеть в доме! Или даже быть запечатлённым в мемориале, как сказали в мэрии!

Сэр Джонатан решил сфотографировать портрет и отправить его в мэрию. А оригинал отнести и показать.

Через два дня Перри собрался в мэрию, позвонив сэру Арчибальду Толку, и решил взять с собой саму картину, благо она была нетяжелой.

К этому времени Толк уже переговорил с мэром Ньюкасла, который ему сказал, что вопрос увековечивания памяти гражданина Великобритании они будут решать сами, без чьей либо помощи! Вопрос клуба ликвидаторов ошибок мэра вообще не заинтересовал. И Толк уже ответил Ольге следующим письмом:

«Леди Ольга! Вопрос увековечивания памяти Бертрана Перри лежит целиком в компетенции мэрии города Ньюкасла.

Просьба не беспокоиться!

С уважением,

Арчибальд Толк, ответственный за общественные связи мэрии Ньюкасла».

Сэр Арчибальд был поражен, увидев картину начала 18 века с портретом молодого Бертрана Перри. Ещё ни разу трагические исторические события трехсотлетней давности, даже косвенно, не касались его лично. Они с Джонатаном Перри долго пили чай и даже немного виски. Арчибальд был моложе сэра Перри на двадцать четыре года. Он пришёл на службу в мэрию, будучи военным пенсионером, лётчиком. С чрезвычайным сочувствием он отнёсся к инженеру Бертрану Перри, герою повести русского писателя. Причём чувство это он испытывал впервые за много лет, ибо как лётчик к сугубо земным делам он относился снисходительно. Но тут было совсем другое: за земные дела поплатиться жизнью, это меняет дело! А когда Перри развернул картину, сэр Арчибальд так разволновался, что обнял сэра Джонатана и достал бутылку шотландского виски, подаренную ему мэрией города Форт Вильямс в Шотландии, где он был на Европейском фолк-данс фестивале с мужским танцевальным ансамблем Ньюкасла «Ньюкасл мен».

Когда они выпили по второй, не чокаясь, «за Бертрана!», Арчибальд вдруг вспомнил об идее русской леди создать в интернете «Международный клуб ликвидаторов ошибок». И он сказал сэру Джонатану:

– Русские хотят открыть в интернете Международный клуб ликвидаторов ошибок.

Джонатан молча одобрительно улыбнулся, но тут же испуганно закрыл рот ладонью, будто сболтнул что-то лишнее.

И тут Арчибальда словно прорвало:

– Послушайте, сэр! Я военный летчик! Чего мы боимся! Я летал с русскими, они отличные ребята! Они сейчас у себя вновь воюют с фашистами! Будь моя воля, я бы им помог!

Старик Джонатан схватил его руку и крепко пожал.

– Откровенно говоря, я бы тоже!

Лётчик разлил по третьей. Они выпили. И лётчик вдруг предложил:

– Предлагаю послать русским электронный портрет Бертрана! Это и будет наша с вами посильная помощь!

– Согласен! Ты отличный парень, Арчи! Давай выпьем за русских!

Последнее он добавил шепотом.

– Что ты шепчешь, Джо! – рявкнул Арчибальд, разливая по четвёртой. И вдруг прокричал на весь кабинет: – за нашу победу!

Он по-военному вскочил и вытянулся с бокалом в руке. Джонатан тоже встал, глядя лётчику прямо в глаза.

– Давно я так себя не ощущал… прекрасно! – тихо проговорил старик. – Спасибо тебе, Арчи!

Они по-русски чокнулись и дружно выпили. Сэр Арчибальд торжественно произнёс:

– Я отсылаю русским электронный портрет вашего… нашего Бертрана! Пусть это будет нашим вкладом в исправление наших ошибок!..

Этот визит в мэрию им обоим запомнился надолго!

Глава третья. Тем временем в Финляндии

Они шли по реке на небольшом судне в направлении Хельсинки.

Барон стоял на палубе рядом с Ольгой и вдруг положил на её руку свою. При этом прошептал:

– Оля, ты моя спасительница!

Ольга нежно улыбнулась ему, не убирая руки.

В это время пискнул её айфон.

– Извини, Ольмер, я посмотрю, кто это.

Она включила айфон и через секунду чуть не подпрыгнула от радости. Вдруг она обняла барона и поцеловала.

– Ольмер, дорогой, это всё ты! Ты приносишь мне счастье!

Ольмер слегка опешил и вдруг прошептал:

– А ты – мне!

Стоящего рядом Васю аж передёрнуло.

– А что, собственно, случилось? – с налётом иронии спросил он.

– Англичане! – весело воскликнула Оля. – Официально они мне как бы отказали… Но лично… и это, я считаю, главное… лично ответственный сотрудник мэрии Ньюкасла Арчибальд Толк прислал мне портрет Бертрана Перри, который ему принес родственник Бертрана старик Джонатан Перри. Портрету 300 с лишним лет!

– И что теперь? – иронически спросил Василий.

– А теперь, Вася… – назидательно проговорила Ольга, – наш сайт «Международный клуб ликвидаторов ошибок» я открою этим портретом Бертрана Перри. Картина шикарная!.. Хотите взглянуть?.. Английский инженер, кстати, твой коллега, Оль-мер, который в России строил шлюз, но вода туда не пошла. Его за это Пётр Первый, вроде бы, казнил. Так, во всяком случае, у Платонова.

– Жестоко! – задумчиво сказал Ольмер. Он посмотрел на портрет в айфоне Ольги. И вдруг все его старые аллюзии, которые у него были в связи с его шведским происхождением, вновь ожили в его сознании. Он смотрел на этот красный камзол, на это молодое лицо, на эту шпагу, и ему казалось, что это он сам 300 лет назад, плененный русским императором!..

– Фантастика! – прошептал барон по-русски…

– Сейчас для меня главное – сам факт ошибки. – спокойно проговорила Ольга. – А исправлением этой ошибки будет создание самого сайта КЛОША! И портрет Бертрана тоже сыграет свою благотворную роль…

Ольмер, очнувшись, спросил у всех:

– Ну как вам Финляндия, друзья?

Таня ответила с ласковой симпатией в голосе:

– Ты знаешь, Ольмер, всё очень приятно, современно, конструктивно… Но у нас, в Кинешме, – более задушевно, как-то мягче. Приедешь и сам почувствуешь… У нас же – Волга, великая русская река. Она тебя как бы обнимает, когда стоишь на высоком берегу… А рядом – старинный храм, бульвар…

Ольмер добавил:

– И театр имени моего дальнего русского родственника Островского. Александра, если не ошибаюсь.

Ольга сказала:

– Не ошибаешься, барон. Александр Николаевич Островский, великий русский драматург. Кстати, мы говорили с тобой о нашем императоре Петре Первом, который нанёс вам поражение под Полтавой, что ты любишь вспоминать – «как швед под Полтавой!» И он же казнил за ошибку англичанина Бертрана Перри!

Ольмер сначала весело встрепенулся. Но потом посуровел лицом.

– Да-да, Оля, именно так, и люблю, и одновременно ненавижу!

– Понимаю тебя! Так вот, барон, далее тебе скажу как культуролог, занимающийся историческими ошибками. Твой родственник Островский исправил, на мой взгляд, ошибку Петра Первого! Я имею в виду чуть-чуть более позднюю и более глобальную.

– Да что ты! Какую? Я как родственник должен знать!..

– Петр Первый в начале восемнадцатого века проводил в России реформы, перестраивая нашу страну в плане культуры по образцу Голландии или Германии. Он так и Петербург построил, тогдашнюю столицу. Роскошный европейский город!

– Мы с Урхо были там на экскурсии четыре года назад. Действительно, шикарный город.

– Ты понимаешь, Ольмер, Пётр слишком увлёкся Европой и сильно притушил яркую исконную русскую культуру! Чуть её вообще не разрушил!

– Да что ты!

– После Петра у нас был знаменитый историк Николай Карамзин, так вот в записках «О прошлом, настоящем и будущем России» он назвал реформы Петра Первого «блестящей ошибкой»! Это был доклад Карамзина императору Александру Первому…

– Ну надо же! – воскликнул Ольмер. – Я такого даже не слышал! Хотя моими предками считаются обрусевшие шведы.

– Чувствую, вас хорошо вразумили под Полтавой! – зло добавил Вася.

Ольмер неожиданно рассмеялся.

– Ты прав, Василий плюс, именно вразумили. И я это по-настоящему почувствовал именно сейчас, разговаривая с вами и слушая сводки с ваших фронтов, где вы сегодня воюете с новыми фашистами, в том числе и с нашими! А эти глупые нелепые европейские и американские санкции, наложенные на Россию! Они же фактически их наложили на самих себя!..

– Браво, Ольмер, зришь в корень! Точно, как твой родственник Островский! – воскликнула Ольга.

– А что, кстати, он сделал? Как исправил ошибку вашего императора?

– В своих пьесах он возродил почти разрушенную Петром исконную русскую культуру! Язык и русский быт! Кстати, поэтому на его пьесах в театрах всегда аншлаг! Так что, дорогой барон, тебе есть чем гордиться в России! Тебе лично!

Ольмер подскочил к Ольге и обнял девушку.

– Оля, милая, ты меня возрождаешь к жизни!

И они поцеловались, как близкие люди.

Вася аж задохнулся:

– По-моему, нам пора возвращаться! Что-то мне Финляндия не очень…

Ольмер, обнимая Олю, сквозь смех вдруг сказал:

– Мне тоже!

А Таня многозначительно продолжила:

– Ну так приезжай к нам! И Урхо захвати!

– Обязательно! – весело воскликнул барон… Тем более что он по образованию историк. Правда, финский, он учился в университете Хельсинки. Но я не уверен, что он знает об ошибке Петра Первого, а тем более – об исправлении её моим родственником Александром Островским.

Ольга внесла научную ноту в этот разговор:

– Ничего. Приедет в Кинешму и узнает!.. У нас ведь Таня – тоже историк. Будет на днях защищать диссертацию по Финно-Угорской, а точнее – мерянской культуре.

У Ольмера зазвонил телефон.

– Урхо, ты очень кстати позвонил! Мы плывём на моём служебном судне. Уже возвращаемся. Между прочим, о тебе речь как об историке. Ты знаешь, что такое мерянская культура?.. Не знаешь! Ну так тебе Таня объяснит, она тоже историк… Хочешь нас встретить? Отлично! Подходи к причалу через 27 минут. Пообедаем вместе.

Ольмер спрятал телефон.

– Вы поняли, господа, к нам через 27 минут присоединится Урхо. Пойдём обедать. Здесь есть неплохое местечко на воде.

Таня в волнении поправила свои тёмные волосы. Они с Ольгой представляли собой контрастную картину: Таня – брюнетка, а Оля – блондинка. Обе – природные. И обе – русские милашки! Так подумал барон.

– Я Урхо всё объясню, – вполголоса сказала Таня, – как историк историку. Тем более что у нас одна культурная группа. Финно-Угорская!

– Браво, Таня, – воскликнул барон, – ты настоящий учёный!..

Таня смущённо, как-то не по-учёному улыбнулась…

Через сорок минут Ольмер, Урхо, Таня и Ольга сидели в ресторане на палубе корабля, стилизованного под старинный барк.

Вася не пожелал обедать в компании, мотивируя тем, что обнаружил на карте Вантаа Международный деловой центр с представительствами разных фирм нескольких стран. Причём недалеко от того места, где они находились. Он сказал:

– Прошу меня извинить, Я вас покину. Хочу, не теряя времени, посетить Деловой центр.

Урхо подсказал:

– Он тут недалеко, Василий. Чувствуется, к нам приехал настоящий бизнесмен! Если в дальнейшем понадобится организационная помощь, обращайтесь прямо ко мне. Вот мои телефоны и почта.

И Урхо протянул Васе свою визитную карточку.

– Большое спасибо, Урхо! Барон, я приду прямо в дом, если не возражаешь. Подкреплюсь там же, в Деловом центре.

– Хорошо, Василий. Мы будем дома часа через три. Не заблудись! Дом я отметил на твоей карте.

– Да-да, мы уже шли по твоему ориентиру, не волнуйся. Счастливо и приятного аппетита!..

Первый, кто обрадовался отсутствию за обедом Василия, это – Ольмер. Он чувствовал, что тот неравнодушен к Ольге, и барон его раздражает. Второй была сама Ольга. Года два назад у нее с Васей был роман, даже с близостью, чему Оля была потом совсем не рада, ибо Василий вёл себя нетонко, нахраписто, как бывший спецназовец. В спецназе он служил в армии, очень этим гордился и бравировал. Его супербоевые заслуги сыграли для его характера, как думала Ольга, вредную службу. Не помогало даже его стихотворство, кстати, неплохое. Например, из посвященного ей:

У майских гроз пронзительные крики.
Одним ударом гром сломает грусть.
На яблоню с дыханьем Эвридики
Мальчишкою влюблённым засмотрюсь…

Оля даже любила его повторять вслух.

Однако дальше дело не пошло, вскоре она почувствовала равнодушие к автору на его беду. Он даже на коленях стоял. Сейчас его отношение к Ольге было менее пылким, но остались нежность и готовность воспылать вновь.

Они вчетвером сидели за столиком в обстановке палубы старинного парусного корабля. Теперь барон чувствовал, что Урхо смущён, и дело тут в Тане. Урхо был женат, но у них как-то не ладилось. Детей не было, и за два с лишним года контакт у них с женой постепенно исчез, и они разошлись. Урхо в свои тридцать лет весь ушел в чиновную круговерть. И сейчас, глядя на очень симпатичную брюнетку, которая поглядывала на него с явным интересом, он испытывал давно забытое чувство влечения к женщине.

Таня вдруг сказала полушепотом:

– Мы с вами, Урхо, оказывается, коллеги…

Сразу возник Ольмер:

– Господа! Так не годится! Мы за одним столом и только половина – на «ты»!.. Может быть – брудершафт?

Урхо и Таня одновременно воскликнули: «Не возражаю!» И все рассмеялись.

– Наливаю! – сказал Ольмер и налил всем вина. Мужчины взяли свои бокалы, встали и подошли к девушкам. Они тоже встали с бокалами. Пригубив вино, все поцеловались. Нежные улыбки говорили об удовольствии. Когда вернулись за стол, всеми почему-то овладело смущение. Его нарушила Таня:

– Урхо, ты как историк, конечно, знаешь, что мы относимся к одной культурной группе – финно-угорской? Тем более что у нас с Олей, как кинешемок, мерянское происхождение.

Урхо проявил некоторую осведомленность:

– Насчет финно-угорской группы языков, это мы немного проходили в Университете Хельсинки. А что такое «мерянское»?

– Какой у тебя приятный акцент! – почти прошептала Таня. – Меря – это дославянская народность. Она, эта народность, растворилась в славянах, подчёркиваю – абсолютно мирным путём. И далее жила у них в генах. У мерян был даже свой язык, «Кинешма» на нём – «Глубокая вода». И всё это вместе с вами – финно-угорская группа!

– Вот почему мне так легко с тобой разговаривать, Таня! Мы с тобой одной национальной группы.

– А можно поесть? – весело спросил барон. – Надеюсь, это не противоречит финно-угорской культуре?

– Нисколько! – в тон ему воскликнула Ольга. Все рассмеялись и принялись за еду…

Наступил вечер.

На «старинную палубу» пришли пианист, скрипач и саксофонист. Они заиграли «Серенаду» Шуберта.

Барон предложил:

– А не потанцевать ли нам, господа?

Урхо ответил:

– Вижу, ты вылечился! Как вы, девушки?

Девушки ответили дружно:

– Мы с удовольствием!

Молодые люди встали и парами отошли на центр палубы…

Урхо был высокий блондин, а Ольмер – шатен выше среднего роста. Таким образом, составились две идеальные пары, как по заказу. Музыканты улыбнулись дружно и разыгрались вовсю. Особенно разошёлся саксофон, как и полагается для такой мелодии. Девушки от выпитого вина и волшебной музыки разомлели в мужских руках. Обе давным-давно не испытывали такого. Скорее даже – никогда! Впрочем, мужчины тоже. Урхо прошептал на ухо Тане:

– Ты сказочная!..

На что девушка возразила:

– Абсолютно реальная!

И улыбнулась Урхо своими вишнёвыми глазами. И добавила:

– Ты, кажется, тоже!.. Коллега!..

Урхо осторожно погладил Таню по теплому-теплому плечу. Она ещё больше приблизилась к нему, почти прижалась. Прошептала под музыку:

– «В рощу лёгкими стопами ты приди, мой друг…» Это две строчки русского перевода «Серенады» Шуберта. Я обожаю эту вещь!

– Я тоже… – в ответ прошептал Урхо. – И я тоже сейчас чувствую себя чуть-чуть меря с тобой.

Таня крепче обняла финна и снова прошептала:

– А ты будь не чуть-чуть, а много! Ты же финн?

– Чистокровный.

– Ну вот, видишь! Мы с тобой очень близки по происхождению. Это я тебе говорю как историк историку.

– Милая моя… историк!.. Я никогда не испытывал ничего похожего!

– Я тоже!..

На этом музыка закончилась. Молодые люди так и замерли в объятиях друг друга посреди палубы. И барон с Олей тоже. Первым очнулся Ольмер:

– Кажется, у нас остывает.

– А ты что заказал? – спросил через плечо Тани Урхо.

– Я забыл! Но что-то горячее… Предлагаю сделать перерыв на обед.

Таня решила тоже на всякий случай отвлечься на еду:

– Я, кажется, тоже проголодалась.

Ольга вдруг пошутила:

– В каком смысле, Танюша?

– Сама не знаю! Кажется, в прямом… И спросила Урхо неуверенным шёпотом:

– Пошли за стол?

– К сожалению! – ответил Урхо. И уже всем громко: – Надо всё-таки вспомнить, что заказал барон!

Молодые люди, смеясь, вернулись за столик…

…После развода Урхо жил на служебной квартире недалеко от мэрии. Странные чувства овладевали им после того, как российская группа, погостив неделю, уехала к себе в Кинешму. Официально считается, что русских живёт в Финляндии один и три десятых процента. Он поэтому, как сотрудник мэрии, изучает русский язык, чтобы не возникало недоразумений. Правда, раньше с русскими ему не приходилось встречаться. Урхо не понимал, почему это Европа и Америка ополчились на русских. Правда, это правительство. А народ – нет! Военная операция русских на Украине ведётся против фашизма. Там, судя по русским сводкам, жуткие его проявления: ненависть к русским, запрет русского языка, который является родным для большинства украинцев, факельные шествия. В Финляндии запретили русские СМИ. Из русских делают врагов. Когда Урхо пытался возражать, мэр просил «не лезть!» И тут приехала русская группа. Не просто симпатичная. Урхо впервые в жизни почувствовал, что влюбился в Таню. Какая тут может быть русофобия! Особенно после их разговоров о мерянском происхождении и об общей финно-угорской группе! Тут речь скорее может идти о русофилии.

Они встретились с Ольмером спустя неделю после отъезда русских. Решили попить пива у них в кафе, рядом с мэрией. Здесь всегда было настоящее баварское. Прямо как в прекрасном советском фильме «Семнадцать мгновений весны», который Урхо очень нравился. К пиву подавались и баварские же сосиски, а так же великолепная вяленая рыба.

После первой кружки Ольмер спросил:

– Тебе не кажется, что наша с тобой поездка в отпуск в Майами… отменяется?

Урхо улыбнулся:

– Уже даже почти не кажется. А ты?

– Я твёрдо решил ехать в Кинешму! – сказал барон. – Мы уже с Ольгой договорились. Через месяц, в отпуск!

– А что же ты молчал?! Мы же решили – в Майами! Я готовился уже.

Ольмер помолчал, отпил из кружки.

– Я подумал, что если ты не захочешь, один поеду!.. Понимаешь, Урхо, – сказал Ольмер вдруг по-русски, – со мной это впервые! Урхо посмотрел ему прямо в глаза и проговорил:

– Со мной тоже!..

Ольмер снова отпил из кружки, помолчал и неожиданно рассмеялся:

– А как же санкции против России, господин Ярвинен?! США сказали, что из-за России у Финляндии нет выхода в Арктику!

И Урхо без тени улыбки проговорил:

– А вот мы возьмём и нарушим… Не нужна нам никакая Арктика! Там слишком холодно! И пошли они все к чёрту!

А Ольмер добавил с улыбкой:

– …А нам нужны тёплые прекрасные русские женщины! Выпьем за Олю и Таню!

И они чокнулись кружками с пивом…

Глава четвертая. Кинешма – глубокая вода

Ольга и Татьяна вернулись в Кинешму словно перерожденные. Это заметил Василий ещё в поезде Хельсинки-Москва. Девушки в купе не спали, а всю ночь перешептывались. Василий ещё в Вантаа понял, что девушек он потерял сразу после их обеда в ресторане с Урхо и бароном. Последние несколько дней их пребывания в Финляндии они не просто игнорировали Васю, они его вообще перестали замечать и смотрели как бы сквозь него, возвращаясь в дом поздно вечером в сопровождении барона. У Василия, впрочем, времени было мало: он вёл очень насыщенные переговоры по открытию производства специальных пластин в помещении заброшенной текстильной фабрики в Кинешме. Фирма была южно-корейская, а пластины предназначались для изготовления чипов для айфонов. Вася все оставшиеся дни пропадал в Деловом центре, где был офис этой фирмы. Василий был обаятельным человеком с очень неплохим английским, и корейцы его полюбили. Даже расставаться не хотели, а предлагали работать и жить здесь, в Вантаа. Вася обещал подумать. Так что в принципе ему было не до девушек. Впрочем, он им рассказал о своих деловых контактах, и девушки порадовались за Васю, правда, как-то рассеянно.

Дома родители перемен с Ольгой не заметили. Она пропадала на работе – в музее обновлялась экспозиция, и организовывался новый филиал – Музей валенок. Правда, мама поглядывала на Олю более пристально, словно чувствовала перемену в дочери.

А Таня сильно изменилась. Это отметил в первую очередь отец – профессор Кинешемского филиала Московского гуманитарного университета Синергия. Он шефствовал над дочерью-аспиранткой и заметил некоторую рассеянность в её поведении. Таня работала в Музее – усадьбе Островского в Щелыково, в 19-ти километрах от города и когда возвращалась вечером на служебном автобусе, перестала общаться с отцом как аспирант, а погружалась в свой айфон, явно ведя с кем-то переписку и переглядку. Лицо у дочери при этом необычно светилось радостью. Разговор о деле с папой-профессором как-то не получался. А ведь приближались сроки защиты диссертации, и отца волновало рассеянное легкомыслие дочери. Он сказал об этом жене – школьному учителю химии, но та как-то не отреагировала, сказав мужу своё любимое «не ворчи!» Она считала, что Таня в свои двадцать пять лет – вполне самостоятельная и самодостаточная взрослая девушка и приставать к ней не следует. Хотя, конечно, её беспокоила судьба дочери. Жили они в просторной квартире в старом доме, и у Тани была своя большая комната. Родителям нравилось глубокое увлечение дочери мерянской культурой, это была и тема её будущей диссертации. Важную роль в этом деле играла старшая подруга Тани и коллега – сотрудница музея-усадьбы Щелыково Инга Ивановна, которая говорила о них: «Мы – мерянки!» Особенно они с Таней любили беседовать на эту тему на берегу щелыковской речки Куекши. Чудесное название, кстати, тоже мерянское!

Отчасти из этих разговоров у Тани возникла тема диссертации «Откуда появились Русские?» Отец-профессор это направление одобрил сразу, попросив дочь немного сузить тему, которая, на его взгляд, по объёму будет скорее темой докторской диссертации в будущем. А пока достаточно финно-угорского происхождения.

Когда Таня собиралась в Финляндию, папа ей советовал познакомиться там с финнами поближе. И Таня ему первому сообщила о своём знакомстве с Урхо и Ольмером, с акцентом, конечно, на Урхо. Отец обрадовался как ученый такому контакту. А когда Таня сказала, что финны собираются к ним в Кинешму, папа был просто в восторге. Ему очень нравилась финно-угорская тема диссертации Тани. Он был настоящий учёный до мозга костей и невольно своей любовью привил дочке эту любовь.

Щелыковская мерянка Инга Ивановна тоже очень радовалась Таниному финскому знакомству. Она как женщина при этом почувствовала любовную доминанту этого контакта. Так что у неё в голове соединились два восторга – мерянский и любовный. Собственно, в Таниной голове, наверное, произошло то же. Хотя об Урхо она думала больше как о мужчине, чем финне. И это ей самой очень нравилось. Как будущий учёный-культуролог Таня тоже радовалась своему знакомству.

Последние дни она состояла в переписке с Урхо, намекая на свой научный интерес к нему. Впрочем, больше в шутливом плане. Чтобы Урхо как-нибудь не обиделся.

В общем, был намечен красивый и важный визит финнов в Кинешму. Волновались все!

Глава пятая. Опасный визит

За три дня до отпуска Урхо мэр Вантаа вызвал его к себе. Он вручил ему традиционный «золотой парашют». Так у них было принято: каждый чиновник перед отпуском получает сумму полуторного оклада помимо отпускных. Урхо поблагодарил мэра и уже думал откланяться, но мэр его остановил:

– Господин Ярвинен, я слышал, что вы в отпуск собираетесь в Россию?

– Да, господин мэр, в старинный приволжский небольшой город Кинешма, который является побратимом нашего Вантаа.

– Это как-то связано?

– Конечно! Думаю, что наша поездка с бароном фон Тессин укрепит нашу дружбу!

– А что, действительно, красивый город?

– Уникальный! Там Волга как будто тебя обнимает!

– Осторожнее, чтобы не задушила! Ладно, шучу, счастливо!..

Из дома мэр позвонил знакомому частному детективу:

– … Тон, у вас есть загранпаспорт?

– Конечно. А что, работа за границей?

– В России. Вы же знаете русский?

– Это – специальный тариф!

– Это ещё почему?

– Санкции! Сами понимаете!

– Хорошо! Вы можете зайти ко мне в мэрию… завтра, часов в одиннадцать? Внизу у нас кафе. Подождите меня там. Пиво и закуска – за мой счёт.

– Хорошо, господин мэр!..

…Когда назавтра мэр спустился в кафе, детектив уже минут десять пил баварское пиво. Они пожали друг другу руки, как старые товарищи, знакомые уже лет десять, когда мэр ещё возглавлял налоговую службу города. Тон исполнял его приватные поручения. Мэр спросил себе кофе и сказал детективу:

– Понимаете, Тон, у вас не совсем обычная для детектива миссия. Ответственный сотрудник мэрии Урхо Ярвинен через два дня едет в русский город Кинешму, он побратим с нашим Вантаа. Едет в отпуск. Истинная причина мне неизвестна, но подозреваю что-то личное. Он там будет с приятелем, бароном Ольмером фон Тессин. Мне кажется, их пригласили русские девушки, которые были у нас месяц назад. Вот фото Урхо, возьмите. Ваша задача – посмотреть, к кому и зачем они поехали и, главное, чтобы они там были в безопасности. Россия всё-таки! Могут быть провокации…

– Какой срок командировки? – спросил Тон.

– Думаю, недели три. Впрочем, это вы сами определите. По обстоятельствам. Отпуск у них – три недели с сегодняшнего дня.

– Ладно, договорились. Контракт я вам пришлю.

– На мою личную почту!..

Мэр заторопился.

– Извините, Тон, мне нужно идти… Вы ещё кружечку выпьете? И порцию чешских шпикачек? Я оплачу.

Детектив кивнул утвердительно.

Мэр пожал руку сыщику, подошел к бару, оплатил карточкой счёт и исчез…

Через два дня Тон уже был в Кинешме. Поинтересовавшись у водителя, где у них лучшая гостиница, сыщик на такси отправился на берег Волги, где в помещении старого исторического деревянного дебаркадера, оформленного под старинную пристань, размещалась гостиница «Тихая пристань» с симпатичным рестораном. Он взял номер с прекрасным видом на Волгу. Детективу было пятьдесят лет, и он ценил красоту!..

Тон прикинул: финские ребята небедные и, скорее всего, поедут из Москвы в Кинешму на такси – всего-то четыреста километров. Сам он сюда приехал из Москвы на маршрутке, ходящей в Кинешму через каждые полтора часа. Ехал пять с небольшим часов. Особенно хорошая дорога была та, что повернула от города Иваново направо. Сплошные леса.

Сыщик прикинул, где могут остановиться в Кинешме финские гости, разговаривая с таксистом, который вёз его в отель. Тон попросил провезти его мимо всех трёх гостиниц города. Самая хорошая и, главное, интересная, была, конечно, та, в которой он остановился. Сыщик решил ждать гостей здесь. На дворе стоял июнь, погода была прекрасная. От «Тихой пристани» шла чудесная волжская набережная. Тон отошёл от отеля метров на сорок и уселся на скамейку. Вдоль набережной стояли у парапета несколько рыбаков с удочками.

Ждать сыщику пришлось недолго. Минут через сорок к бывшему дебаркадеру подъехало такси с московскими номерами. Тон угадал: финские гости приехали из Москвы на такси. Два молодых человека с чемоданами на колесиках прошли по мосткам в отель. Сыщик взглянул на часы: 14:48. Тон улыбнулся своему огромному детективному опыту – он рассчитал почти точно! Далее он подумал: если причина – девушки, то они должны появиться где-то через час-другой. И пойдут они обедать в ресторан. Хотя… сегодня рабочий день, и, скорее всего, молодые люди пойдут обедать в ресторан пока одни, а девушки появятся только к вечеру. А финны после обеда для начала пойдут погулять, посмотреть город…

Тон зашёл в отель и на рецепции узнал, что по пятницам и субботам в ресторане вечером до часа ночи играют музыканты, то есть можно танцевать. Была пятница! Детективу девушка на рецепции сказала, что по этим вечерам в ресторане собирается приличная молодежь танцевать. Приезжают даже из близлежащих городов. Тон с улыбкой спросил:

– А какая музыка?

Девушка критически оглядела высокого пятидесятилетнего симпатичного мужчину, говорящего с акцентом, и чуть-чуть снисходительно ответила:

– Хорошая… Музыканты любят джаз.

– О-о! – солидно воскликнул Тон. – Надо будет вечерком заглянуть!

– Конечно, заходите! – игриво проговорила девушка. – Не пожалеете!

Тон при этом подумал: не исключено, что финны, не без помощи девушек, конечно, подгадали, когда лучше приехать.

Сыщик решил зайти в ресторан, пообедать.

Ресторан был весьма приличный. Столики под белыми скатертями и синие занавески на окнах создавали настроение путешествия по воде. А Волга в окне придавала этому путешествию ощущение реальности.

Официантка подошла через пять минут, дала новому гостю оценить приятную обстановку. Принесла меню и гостеприимно проговорила: «Добрый день! Вы пообедаете?»

– Да. Я впервые на Волге. Что вы посоветуете из волжской рыбы?

– Посмотрите в меню раздел «фирменные блюда.» Особенно – из стерляди!

– О, тысячу лет не ел!

Официантка, сказав с улыбкой:

«Выбирайте, я подойду», отошла.

Тон кивнул и стал читать меню. С чтением по-русски у него было похуже, чем с разговором. Читал он медленно. Собственно, он никуда не торопился. Наоборот, Тон ждал своих подопечных.

Читая меню, сыщик невольно сглотнул слюну, почувствовав, что изрядно проголодался. Стерляжий раздел был прекрасен! У них в Вантаа ничего подобного не было, разве что – в Хельсинки. Но там он не был в ресторанах очень давно! Последний раз – за полгода до гибели жены, 15 лет назад.

Тон выбрал два блюда из стерляди – уху и стейк с картошкой. Цены, кстати, были раза в два ниже, чем у них, в Вантаа! Тон удивлённо улыбнулся и в который раз подумал, что санкции против России аукнулись против самой же Европы! В голове мелькнуло: «Вот ведь идиотизм!» И сыщик решил заказать овощной закуски и немного водки, которую он тоже давно не пил. И даже заглянул в десертный раздел, чего он вообще никогда не делал. Остановился на кофе и мороженом. Подумал, что это он не будет включать в счёт мэру.

В это время в ресторан вошли его подопечные финны. Он машинально сверился с фото Урхо. У них было явно хорошее настроение! Они уселись через два столика от сыщика.

Тон хорошо пообедал, не привлекая к себе внимания. Он был в восторге от волжской ухи и стейка из стерляди с жареной картошкой и какими-то чудесными соусами. За этим шикарным обедом сыщик время от времени поглядывал на финнов и хорошо их запомнил.

Расплачиваясь банковской картой, он, довольный, сказал официантке, чтобы она приплюсовала пятнадцать процентов чаевых (не обычные десять!) за прекрасное обслуживание. Радость девушки была очень приятна Тону, который уже забыл, как доставлять девушкам какое-либо удовольствие. Улыбки финских официанток носили всегда формальный оттенок.

Уходить детектив старался вне поля зрения своих подопечных. Впрочем, они были заняты картой Кинешмы, что-то на ней отмечая карандашом.

Тон решил подождать на той же скамейке на набережной. Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать финны вышли из отеля и направились в город. Тон надел тёмные очки и пошёл за ними. Они поднялись в горку и вышли на старинную площадь. Тон не успел её как следует рассмотреть. Вскоре навстречу финнам откуда-то выбежала симпатичная блондинка. Все трое дружно поцеловались. Момент встречи сыщик мастерски незаметно сфотографировал на айфон.

Молодые люди недолго весело поговорили, девушка позвонила по телефону, и через пять минут подкатило такси. Они уехали. Тон запомнил номер машины и позвонил в компанию такси.

– Такси прошу на площадь Ленина! А ехать туда же, куда только что поехал такси номер 382… Щелыково? Именно туда! Я жду!

Машина подъехала минут через пять. Сыщик спросил водителя:

– Щелыково далеко?

– Девятнадцать километров.

– Там что, музей?

– Да, дом-музей Островского. Поехали?

– Конечно!..

По пути Тон набрал в интернете: «Щелыково. Островский».

Александр Островский, оказывается, великий русский драматург. Щелыково – наследственное имение. Много писал здесь. Причина интереса финнов? Пока не знаю! Интуиция финского сыщика что подсказывает? Наличие здесь второй девушки? Скорее всего! На месте станет ясно!

Через двадцать одну минуту появилась большая деревянная усадьба с колоннами и ландшафтной прилегающей территорией. Крупно было написано «Дом Снегурочки!»

«Снегурочка?» Наверное, что-то из его творчества? Сыщик даже что-то об этом слышал?

Тон быстро набрал в интернете: «Островский. Снегурочка».

Вышло – «Новогодняя сказка Александра Островского. Одноимённая опера…»

Когда такси подъехало, сыщик увидел много детей. Явно экскурсия.

Тон купил билет, вошёл в дом Финны и уже знакомая блондинка стояли среди детей-экскурсантов. Были, впрочем, и взрослые. Экскурсию вела обаятельная молодая изящная брюнетка, судя по знакам внимания финнов и её ответным, хорошо им знакомая!

Детектив спокойно сфотографировал происходящее. Акцентировал Урхо и брюнетку! Интерес их друг к другу был очевиден, улыбки не сходили с их лиц. Тон это подчеркнул серией фото.

Сыщик походил с экскурсией с полчаса. Блондинка держала за руку барона фон Тессина. В конце экскурсии брюнетка не выдержала и бросилась в объятия Урхо! Детектив интуитивно ждал этого момента, и получилось очень выразительное фото встречи молодых людей.

Собственно говоря, он посчитал, что детективная часть задания почти выполнена! Осталась – охранная.

Тон вышел из «Дома Снегурочки» и, взволнованный, сел метрах в пятидесяти от усадьбы на скамейку. Пейзаж был очень красивый. Под горкой текла уютная речка. Была и табличка с названием «Река Куекша». В этом названии показалось что-то финское! Волнение сыщика усилилось! Он даже провёл ладонью по лицу.

Объятие молодых людей и эта «финская» река буквально охватили пятидесятилетнего детектива воспоминаниями 15-летней давности.

Он тогда служил в полиции Вантаа. Здесь же служила его жена Урсула. Она была чем-то похожа на подружку Урхо! Только Урсула была посветлее. Пятнадцать лет назад во время полицейской операции она погибла от бандитской пули. Того бандита Тон застрелил лично! Но с горем он справиться до сих пор не может. И вот сегодня эта встреча в доме… Снегурочки! Они с дочкой, когда та была маленькой, ходили на рождественский праздник. Сейчас дочке уже восемнадцать.

Сыщик так разволновался, что стал искать кафе. Захотелось выпить! Но вокруг ничего не было. Он спросил прохожую женщину. Она сказала, что близко ничего такого нет. Тон вызвал такси. Машина приехала через десять минут. Сыщик попросил отвезти его к гостинице «Тихая пристань». В ресторане он сел за «свой» столик. Официантка ему улыбнулась, как старому знакомому. Он заказал двести граммов водки и закуску с маринованными овощами и чёрным хлебом. Воспоминание о жене не отпускало! Он выпил водку, закусил, выпил ещё кофе и быстро ушёл к себе в номер. Завалился в кровать и проспал два с лишним часа. Быстро умылся и снова поднялся в ресторан, откуда уже раздавалась громкая музыка. Зал был почти полон нарядными людьми, многие танцевали. Тон уселся за другой столик, подальше в углу. К нему подошёл молодой официант. Тон почему-то обрадовался ему. Он заказал себе чешского пива и шпикачки. Пригляделся к гостям и сразу увидел своих подопечных. Они танцевали, затем уселись за столик и продолжили пить… шампанское. У них был явно торжественный момент!.. Сыщику показалось, что назревает что-то вроде помолвки. Причём, анализируя поведение и финнов, и девушек в музее-квартире Островского, он подумал – уж не двойная ли помолвка назревает?! Во всяком случае, – думал детектив, – компания, вроде бы, не требует с его стороны защиты, о которой говорил мэр!

К их столику подошёл высокий крепкий мужчина лет сорока. Когда брюнетка его увидела, сразу как-то сникла, помрачнела. Он ей что-то сказал, отчего помрачнел Урхо и медленно встал, что-то говоря ему. Тот гневно показал Урхо на выход. Урхо вышел из-за стола. И тут уже подошёл сзади Тон и, ни слова не говоря, использовал старый полицейский приём – прикоснулся незнакомцу за ухом, нажав на сонную артерию. Тот стал сползать на пол. Тон его придержал под мышки. Подошёл официант и спросил у сыщика:

– Что случилось?

– Я шёл в туалет. – проговорил Тон. – Вижу, человеку плохо!.. По-моему, он почему-то потерял сознание. Давайте его куда-нибудь положим.

– Давайте отнесём вниз. Там есть банкетка. – сказал официант.

– Сначала вызовите скорую!

Официант достал телефон и вызвал скорую помощь.

Пока они несли мужчину вниз и укладывали на банкетку, приехали врачи. Осмотрели, померили давление, потом унесли на носилках. Тон вернулся в ресторан. Сказал молодым людям:

– Ничего страшного. В больнице оклемается… к утру.

– Спасибо вам! – тихо сказала Таня. Она как будто что-то почувствовала.

– Да что вы, за что?! Человеку стало плохо. Вероятно, от духоты…

Сыщик улыбнулся и вернулся за свой столик. Шпикачки немного остыли, но все равно были под пиво хороши…

– Кто это был? – спросил Таню Урхо про пострадавшего.

– Да так, – ответила Таня, – просто старый знакомый…

Вновь заиграли музыканты. Урхо пригласил Таню танцевать. Барон с Ольгой тоже пошли.

Сыщик взял ещё кружку и посидел за пивом полчаса, наблюдая за подопечными. Видно было, они начисто забыли о происшествии. Только девушка Урхо нет-нет да и глянет в сторону Тона тревожно. Впрочем, компания ей грустить не давала. Урхо, который явно испытывал душевный подъем, постоянно что-то рассказывал, а в танце шептал девушке на ушко приятное, целуя. Она улыбалась, в конце концов, забыв о происшествии и о Тоне.

Сыщик расплатился, но сказал официанту, что он, может быть, вернётся через часок попить чаю.

Официант улыбнулся, посмотрел на часы и сказал:

– Хорошо, добро пожаловать, мы – до часу, ещё два часа работаем.

Тон ушёл, стараясь быть незаметным, обойдя танцующих по стенке.

Он решил пока немного погулять по набережной вдоль Волги.

Вскоре молодые люди весело вышли из отеля и сели в подъехавшее такси. Сыщик запомнил номер и тоже вызвал такси. Он попросил ехать за ними по центральной улице Ленина.

Финны развезли девушек по домам, благо, жили те недалеко друг от друга, и сами вернулись в «Тихую пристань».

Тон на всякий случай попросил таксиста проследовать за той машиной. Потом поехал в больничный городок. На часах было 23:17.

Сыщик попросил водителя подождать у шлагбаума. Но на территорию больницы его не пустили. Он с помощью охранника позвонил в отделение скорой помощи:

– К вам доставили мужчину без сознания в 20:15. Как он?

– Кислородная недостаточность. Сейчас хорошо. Ему дали кислород.

– Когда можно посетить? Я из полиции!.. Как можно раньше!

– Пожалуйста, завтра, в 9:00. После врачебного обхода!

– Какая комната?

– Палата 210, терапевтический корпус.

– Хорошо. Спасибо!

Сыщик поехал в отель. По пути попросил водителя:

– Можете ко мне в гостиницу приехать в 8:40?

– Хорошо, конечно! Ваш телефон у меня есть! Спокойной ночи!..

…Ровно в 8:55, попросив таксиста его подождать у шлагбаума больницы минут десять, детектив поднялся на второй этаж терапевтического корпуса. В 8:59. он входил в палату номер 210. Его пациент там находился один. Он был одет «в своё» и уже собирался уйти!

Тон вошёл и спокойно произнёс:

– Здравствуйте! Полиция, Интерпол!

– Даже так? А документ?

– Пожалуйста! – ответил сыщик и достал карточку Интерпола. Он продолжал сотрудничество с Интерполом ещё со времени своей службы в полиции Вантаа.

– Как вы понимаете, я по поводу инцидента в отеле. Скажите, пожалуйста, эта девушка – ваша знакомая? Меня это интересует в связи с её новым другом – сотрудником финского правительственного учреждения.

– Этого я не знал! – испуганно воскликнул пострадавший.

Сыщик старался подчеркнуть свой финский акцент.

– Вы давно знакомы и до какой степени?

– Года два. Познакомились в университете Синергия. Степень близости? Я хотел приблизить, но не получалось, к сожалению.

– Теперь и не получится! – как можно категоричнее проговорил сыщик. – Надеюсь, вы всё поняли?

– Да-да, понял! Не беспокойтесь! – в голосе пострадавшего чувствовалась дрожь.

– Поправляйтесь! – чуть насмешливо сказал Тон и вдруг спросил: – Вы где живёте? В Кинешме?

– Нет, рядом, через Волгу, в Красном селе. Я там работаю на ювелирном заводе.

– Вот и хорошо! Мой вам совет: поезжайте домой. Счастливо и доброго вам здоровья!

С этими словами сыщик вышел.

Потерпевший долго не мог прийти в себя. В облике собеседника, высоком, мощном рыжеватом спокойном мужчине, со скандинавским акцентом, похожим на викинга, да ещё и с карточкой Интерпола, ему представлялось что-то жуткое. Он вышел из больницы минут через пятнадцать, тревожно озираясь. К тому времени детектив уже уехал.

На следующее утро сыщик подъехал к дому брюнетки. Ждать пришлось недолго. Она выбежала из подъезда и быстро пошла к перекрёстку. Там уже стоял служебный микроавтобус с табличкой «Щелыково».

Проводив автобус взглядом, он отпустил такси и отправился до отеля пешком. Прогулка его заняла ровно 28 минут.

Он позавтракал в ресторане яичницей, выпил чашку кофе. Тон поразмыслил, как найти девушку барона фон Тессин? Но это скорее для полноты картины и из спортивного интереса. Он, однако, тут же понял, что это произойдёт само собой. Ибо наблюдать за финнами и оберегать их от потенциальной угрозы он всё равно будет до конца командировки. Поэтому все координаты девушек выявятся сами собой. Девушки сейчас на работе. Так что финны предоставлены сами себе. Тон, кстати, подумал: может, познакомиться с земляками? Что тут такого?! Было бы проще держать их под наблюдением и защитой от всяких неожиданностей. Всё равно, они его видели! Не исключено, что они догадываются, кто нейтрализовал того мужчину в ресторане. Хотя они могут воспротивиться такой опеке!

И всё-таки детектив принял решение легализоваться. Он попробовал встать на их место: и что же, хорошо ощущать себя под охраной земляка! Он понял, что самое лучшее сделать это за завтраком, ибо утро вечера мудренее! Старинная всеобщая пословица!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.