«СовременникЪ», 13, Рождественский выпуск»

© Издательство BookBox, 2024

Валентина Алефиренко

Родилась в 1952 году на Дальнем Востоке в семье военного. Много лет прожила на Чукотке, затем на севере Забайкалья, потом вернулась в родные края. Всю трудовую деятельность посвятила органам связи. В настоящее время пенсионерка. Живёт в Амурской области, в Благовещенске.

Под Новый год

Было это в начале 60-х годов прошлого столетия. Мой отец, служивший в дальней авиации, со своими сослуживцами корчевал тайгу в районе станции Ледяная, подготавливая площадку для ракетчиков.

Впоследствии здесь вырос город Углегорск, но ракеты в известные времена уничтожили, и на месте ракетчиков разместилось космическое подразделение, а база превратилась в космодром.

А в те времена здесь была труднопроходимая тайга, и я помню, как отец приезжал домой на огромных военных «Уралах». Приезжал он вместе со своим другом дядей Колей Сусловым. Они шумно вваливались в дом, умывались, садились за стол и за обедом рассказывали нам много интересных историй.

В тайге было много зверья и постоянно происходило что-то интересное, потому что звери были ещё не пуганы человеком и любопытство их иногда приводило на площадку.

Рассказывали, как однажды часовой на посту настолько увлёкся поеданием малины, что не сразу обратил внимание на чавканье рядом.

Оказалось, что с другой стороны кустов медведь также увлёкся малинкой. Ор часового и рёв медведя раздались одновременно такие, что сбежался народ. Только медведь дал стрекача в тайгу, а часовой, в отличие от него, от испуга не мог с места сдвинуться.

А летом отец брал меня с собой – благо, что на той станции жила его двоюродная сестра, а моя тётка, и была возможность меня к ней пристроить.

Походы по тайге мне запомнились на всю жизнь. Помню речку Пёру, которая кишела рыбой. Мы переходили её вброд, и рыба щипала нас за ноги. А солдатики на кухню частенько приносили свежую рыбу на уху.

Работы по расчистке площадки продолжались круглый год, вслед шло строительство, поэтому отец уезжал из дома дней на десять, появлялся на день-другой, пока получали оборудование и загружали машины, и опять уезжал.

Приближался очередной Новый год, отца мы не ждали, потому что он пару дней назад уехал. И мы решили с мамой, что ёлку будем сами ставить.

Можно представить, что могла придумать женщина. Конечно, ёлку воткнули в ведро и засыпали песком для устойчивости.

Мы, детвора, ходили вокруг ёлки, предвкушая процесс украшения её. Игрушек много не было, поэтому мы восполняли их недостаток своим трудом.

Клеили цветные цепи из бумаги. Цветной бумаги тогда тоже не было, поэтому сначала мы красили белую бумагу акварелью, листы сушили, а пока она сохла, варили из муки клейстер, затем резали бумагу на полоски и склеивали цепь. Потом таким же образом сотворяли из бумаги узорные гирлянды, вырезали снежинки.

Одним словом, работы было много. И вот, когда наряжать ёлку закончили, под окнами загудела машина, дверь в дом открылась, и вошёл отец. В руках он держал вещмешок. Мы запрыгали вокруг него.

– Тихо, девчата, тихо!

Он аккуратно нас раздвинул, а у нас в семье три девочки, развязал вещмешок и достал из него живого зайца.

Мы замерли затаив дыхание, а отец посадил зайца на пол.

Заяц подёргал носом, поморгал глазами, видимо ослеп от света после темноты, и тут младшая сестрёнка пришла в себя и как завизжит от восторга!

Мы не успели и глазом моргнуть, как заяц в два прыжка оказался на ёлке. Мы подняли визг уже в три глотки. Бедный заяц заметался по ёлке, игрушки посыпались, цепи и гирлянды начали шелестеть, ёлка дрогнула и рухнула на пол.

Мы стояли раскрыв рты. Отец ловко выудил зайца из-под ёлки и сказал:

– Ну вот, называется, сделал сюрприз! Значит, пусть побудет на чердаке!

Он связал бедному зайцу лапы верёвкой и понёс его из дому. Вот тут мы очнулись и подняли рёв! Мы отца просили, умоляли оставить зайца в доме. Но отец был непреклонен. Вынес зайца и поднял на чердак.

От такого исхода мы не могли успокоиться, нам было жалко бедного зайчика, и поэтому ревели до икоты. Слёзы никак не унимались.

Мама была совсем не рада такому происшествию. Мало того что дети на ночь глядя ревут в три глотки, так ещё и от ёлки мало что осталось. Она что-то выговаривала отцу, но нас это не утешало. Нам было жалко зайца.

Что и говорить, когда нас уложили спать, мы не могли нормально себя чувствовать, вздыхали, всхлипывали, икали, шмыгали носами.

Ранним утром мы уже были на ногах и решили сами лезть на чердак за зайцем.

Однако наше поползновение отец пресёк и сам полез на чердак.

К нашему неутешному горю, заяц был мёртв, он просто замёрз в неподвижном состоянии. Дальневосточные морозы в декабре – январе стоят очень сильные.

Новый год был безнадёжно испорчен. Мы не радовались подаркам. Были неразговорчивыми, притихшими.

Прошло много лет, а того бедного зайца мы вспоминаем перед каждым Новым годом.

Иоанна Антонова

Пишет с 5–6 лет, но был долгий перерыв. Печаталась под псевдонимом ПчелаГР. В 2008 году издала сборник «Прогулка по Сочи». Также является автором до сих пор не изданного сборника про моллюсков Чёрного моря «С улыбкой сквозь слёзы. Жужжание: от зачем… до зачем». В 2013 году получила патент на изобретение. В 2017 году поставила свою пьесу «Земля цветущая» на экоярмарке, где продемонстрировала своё изобретение. Придумала несколько эко-проектов, на которые надеется найти средства.

Новый год по-новому!

Идея этого проекта появилась благодаря историческим фактам, «похождениям» Деда Мороза по лесам Кавказа и, конечно, моей способности находить решения, которые отвечают трём основным требованиям: экологичности, человечности и экономичности.

Давайте ещё раз вместе с Дедом Морозом поразмыслим на тему празднования Нового года?

– О, Боже, сколько ёлок нужно
На Новый год в лесу найти!
Нет, мне б экологов побольше,
Законы новые ввести:
Чтоб ёлки наши наряжали:
Их во дворах своих сажали.
Красавиц хвойных сохраняли!

Дед Мороз 2015

– О, Боже, сколько ёлок нужно
На Новый год в лесу найти!
Эх, мне б экологов побольше,
Законы новые ввести: чтоб
Новый год в лесу встречали,
Лесные ёлки наряжали,
Красавиц хвойных сохраняли!

Дед Мороз 2016

– …Чтобы лаврушки наряжали,
А ёлки наши сохраняли!

Дед Мороз 2017

– …Чтоб Новый год в лесу встречали,
Лаврушки во дворах сажали.
Их вместо ёлок наряжали.
Красавиц хвойных сохраняли!

Дед Мороз 2018

Готовь сани летом, а телегу – зимой, или Новый год по-новому!

Скажите, кто-нибудь из вас задумывался над тем, как мы готовимся к Новому году? Когда вы были детьми, помните, как радовались живым ёлкам? Нет-нет, не тем, что красовались в лесу, а спиленным и принесённым в дом, а потом, через месяц, выброшенным на свалку?

В 2011–2014 годах мы защищали краснокнижные сосны на мысе Видном в Сочи от бездумной вырубки. Мы подняли такой шум из-за 100 вековых красавиц! Было очень жалко, когда вместо живого удивительного мира, который создавали эти великанши, появилась железная дорога и вдоль неё голые столбы с электрическими проводами. Мы из-за 100 деревьев подняли шум, а в стране каждый год уничтожаются сотни тысяч лесных красавиц.

По указу Петра «учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевеловых… кому как удобнее и пристойнее… по древцу или ветви на вороты, или над хороминою своею поставить, и чтоб то поспело ныне будущего генваря к 1 числу сего года, а стоять тому украшению генваря по 7 день того ж 1700 года» (20 декабря (ст. ст.) 1699 года, указ Петра I о праздновании Нового года 1 января).

Всего на 7 дней нужно было украшать спиленные/ ми хвойные/ми. Неужели ни у кого никогда не ёкнуло что-то внутри, не возникло чувство жалости к живым творениям, которые через 7–15 дней после праздников оказываются на свалке?

Даже Пётр, когда писал в указе о выборе хвойных как украшениях, упоминал слово «пристойно»!

Многие стали наряжать искусственные ёлки.

– А смысл?
Зачем они нужны – искусственные ёлки?
Красавицам лесным годятся лишь в подмётки!
Красивы, чистота? И нет от них вреда?!

О, да, о, да, но нет от них и толка!!!
Ведь хвоя нам нужна для воздуха, для лёгких!
Там фитонциды есть, что нам даруют свежесть.
Да, ёлки нам нужны! Но хватит нижних веток!..

Пётр Первый

А как считаете вы?

Давайте не будем пилить хвойные деревья, чтобы их украсить, а украсим их прямо в лесу, парке, сквере, возле дома?

– О, Боже, сколько ёлок нужно
На Новый год в лесу найти!
Нет, мне б экологов побольше,
Законы старые ввести:

Как Пётр велел лишь ветки хвойных
У входа в дом на Новый год
Рядить красивым угощеньем —
Игрушечным, съедобным всем.

Дед Мороз 2019

– …Чтоб Новый год в лесу встречали,
Лесных зверушек угощали,
А ёлки наши наряжали
Орехом, яблоком, грибами!

Дед Мороз 2020

– Вы ёлки наши наряжайте
Морковкой, фруктами, грибами.
Вы хороводы поводите
И в город праздновать спешите!

Не бойтесь и не переживайте!
К тем ёлкам вы не возвращайтесь!
Игрушки убирать не надо,
Мы сами справимся прекрасно.

Так что спокойно отдыхайте.
В лес на прогулку приезжайте:
Зимой на лыжах покататься,
Весной цветами любоваться,
А летом в озере купаться…

Лесные звери

Итак, лесные звери из эпопеи про Деда Мороза предложили идеальное решение, которое, думаю, удовлетворит многих.

Ведь такая организация праздника:

1) сохраняет хвойные деревья (!);

2) помогает лесным обитателям в самое трудное время года (!);

3) способствует экологизации общества, так как наряжать ёлку по-новому можно только экологически чистыми продуктами;

4) сохраняет хвойные деревья и парки, дворы, где они растут, чистыми и ухоженными, если будем собирать сорванные ветром ветки или срезать нижние для украшения двора, например;

5) экономит время после новогодних праздников, так как не надо думать ни хозяйкам, ни спецслужбам города по уборке, куда деть осыпавшуюся хвою и само дерево;

6) позволит украшать также кормушками для птиц, сделанными из старых любимых вещей;

7) сделает нас чуточку добрее и умнее, ведь хоть раз в году мы сможем позаботиться и о чистоте и красоте окружающей нас среды, и о братьях наших меньших… И при этом радостно и весело отпраздновать Новый год!

Любовь Арюткина

Пишет стихи и прозу (свои произведения размещает на литературном портале «Стихи. ру»). Поэзией интересуется давно, но только в зрелом возрасте смогла творчески раскрыться. Автор более четырёхсот стихотворений, среди которых лирические, философские и патриотические произведения, сказки и басни.

Публикуется в альманахах Российского союза писателей. Номинант литературной премии имени Сергея Есенина «Русь моя», литературной премии «Наследие» и национальной литературной премии «Поэт года».

Участник конкурса «Георгиевская лента».

Вошла в «Антологию русской поэзии» за 2018, 2019, 2020 года.

12 ступенек

Новый год —
Это точка отсчёта.
Новый год!
Откровенье души.
Просим жизнь
Дать хорошее что-то,
А плохое – оставить спешим.

Каждый бой
Новогодних курантов,
Каждый бой
Словно месяц в году.
И двенадцать простых
Фигурантов
Нашу жизнь
Как ступеньки кладут.

Каждый год по 12 ступенек
Мы готовимся снова пройти.
Несмотря на количество денег,
Счастья просим на этом пути!

Вы примите, друзья, как послание
В наступающем Новом году
От души всем моё пожелание —
На ступеньках не встретить беду!!!

Новогодний вальс

Этот вальс на снегу
Говорит мне о лете.
Позабыть не смогу
Этот вальс на рассвете.
Мне зима белым снегом
На виски пороши́т.
Ну а голову – летом,
Пьяным летом кружит!

За снежинками в такт
С неба падают звёзды.
Что-то вышло «не так»,
Но жалеть уже поздно.
Звуки вальса дарят
Мне короткое счастье,
О любви говорят,
Снова я в её власти…

Невозвратно ушло,
Столько лет отстучало.
Как с тобой хорошо!
Вальс закружим сначала,
И не властны года
В эту ночь надо мною.
Есть любовь у меня!
Что зовётся Земною…

Леонид Бажан

Лекомцев Леонид Сергеевич родился в 1957 году в Удмуртской АССР. Литературный псевдоним – Леонид Бажан. В 1986 году окончил Устиновский сельскохозяйственный институт по специальности «инженер-механик». В 2014 году вступил в Российский союз писателей, а в 2019 году – в Союз писателей Удмуртии. Выпустил четыре сборника стихов. Также печатался в московских альманахах: «Поэт года» (2013, 2016), «Российские поэты» (2014) и «Стихи» (2015). Неоднократно печатался в районных газетах «Светлый путь», «Вакыт», в республиканских газетах и журналах «Удмуртская правда», «Кенеш», «Новое время» и других. В настоящее время на пенсии.

Рождественская сказка

Словно в сказке очутился
Я в рождественский мороз:
Клён опавший нарядился
Лепестками снежных роз.

Тихо-тихо ветер воет,
Будто шепчется со мной.
Снегири в саду летают —
Ищут корм себе зимой.

Как гирлянды на рябине
Гроздья алые горят,
Припудрило в снежном танце
Их в рождественский наряд.

Во дворе мороз трескучий,
Вальс снежинок целый день.
Раз в году бывает сказкой
В Рождество январский день.

Рождественский пляс

Во дворе мороз трескучий,
Больше солнечного дня,
Под ногами снег скрипучий
Ждут рождественского дня.

Нарисованы узоры,
Окна стразами горят.
И заснежены просторы
Под рождественский наряд.

Засияло всё в округе,
Заиграл на небе пляс.
Очень рады важной встрече
На земле в морозный час.

Январь в окошко постучал

Январь в окошко постучал,
Рассыпав снежные узоры.
Он словно девушку искал
Под звуки певческой гитары.

Ходил по улочкам, дворам
И по заснеженным полям.
Походкой важной он шагал
И всем автографы давал.

В мосты речушки заковал,
В наряды белые свои
Дома, деревья одевал,
В объятья нежные он брал.

И радость людям он дарил
Своим каким-то волшебством.
Теплом январским согревал
Всех, поздравляя с Рождеством.

Лада Белановская

Л. А. Белановская – профессиональный художник, член Московского отделения Союза художников России (МОСХ России). Много путешествовала и участвовала в международных пленэрах и выставках.

Памятники средневекового искусства стали темой её книги «Свет каждому. Поездки по Сербии», вышедшей в издательстве «Русский Путь» в 2015 году. Книга была отмечена положительными отзывами в прессе.

Последние публикации посвящены личным воспоминаниям: в 2021 году в Издательстве «Ridero» вышел сборник «Путешествия за грань» и отдельные рассказы в журналах «Волга» и «СовременникЪ».

Сейчас в работе рукопись семейной хроники (условное название «Пристань»), отрывок из которой предлагается вниманию читателей.

Чемоданчик (из далёкого прошлого)

В переполненном первом классе старой Всехсвятской школы действительно преподавали две учительницы, а не одна, как во всех обычных школах. Скорее всего, так исторически сложилось со старых «мирных» времён, когда эта школа была единственной на всё село начальной, готовящей к гимназии, и эти две сестры пришли в её бревенчатые стены будучи молодыми девушками. (Улица так и называлась – Гимназическая.)

По времени их приход мог совпасть с реформами народного образования конца девятнадцатого века, и эти две учительницы так и продолжали делать своё дело, как делали его с молодости. В их благородном служении основой была программа бывших земских школ, в которую они ухитрялись вносить то новое, что требовалось по спускаемым указаниям районного начальства.

Ольга Сергеевна и Вера Сергеевна были родными сёстрами, они были одинаково одеты, и было трудно сказать, кто из них старше. Скорее всего, Вера – более высокая и более строгая. Она вела уроки арифметики и чего-то ещё, кажется рисования. Ольга Сергеевна учила нас чтению, письму, нехитрому какому-то рукоделию и шитью.

Эти две учительницы были абсолютно «нетеперешнего» вида, как и вообще всё, что окружало нас в этой школе, за исключением молодого директора.

Это проводило невидимую, но ощутимую черту между нами, учениками начальных классов, и теми, кто был старше и ходил в новую школу, выстроенную рядом. Там был другой мир, мы с ним почти не пересекались, и учителя у них были совсем другие.

Наши учительницы носили строгие чёрные платья с глухим воротничком, вокруг которого была белая кружевная отделка, как на старых бабушкиных снимках. Они всегда были одеты так, и только в самые холодные дни вели урок, накинув на плечи тёплые вязаные платки. У Ольги Сергеевны были очки с круглыми толстыми стёклами, а у сестры было пенсне на шнурке, которое на уроке она то надевала, то снимала.

Каким-то тайным секретом обладали эти две слегка странные женщины, он позволял им полностью владеть вниманием первоклашек в переполненном классе, и я не помню, чтобы сёстры когда-нибудь повышали голос.

В классе были дети, не подготовленные к школе и отстающие, но я не помню, чтобы их когда-то ругали или давали чувствовать, что они хуже других. И они вместе со всеми втягивались в обучение, как в весёлую и интересную игру.

Мы слушали своих учительниц и соперничали, просясь ответить на вопросы. Веру Сергеевну побаивались, а у добрейшей Ольги Сергеевны изо всех сил старались заслужить похвалу, но любили одинаково обеих.

На каждом их уроке, похожем на игру, мы узнавали что-то интересное, учиться было не трудно: я воспряла духом и больше не чувствовала себя отстающей тупицей – скорее даже наоборот.

Но об этом после, а сейчас для полноты картины не могу не вспомнить, что, кроме этих двух, у нас была ещё одна учительница. И была она настолько ярким персонажем, что запомнилась мне во всех своих, более чем удивительных, чертах и деяниях.

Она преподавала нам музыку и пение, но, кроме этих обязательных предметов, она, скорее всего по своей инициативе, ставила спектакли с танцами и мелодекламацией, где артистами выступали ученики всех трёх начальных классов.

На своих уроках музыки она сама пела и играла и рассказывала нам много разного, имеющего отношение к театру и музыке. Не все из учеников могли воспринять смысл этих речей, но её громкого окрика все боялись по-настоящему, и даже озорные мальчишки, затихнув, стояли и слушали.

Это была маленькая, кособокая и сухонькая старушка с очень звонким голосом и властными манерами.

Было абсолютно непонятно, как её неистощимая энергия могла уместиться в столь малом, буквально птичьем, тельце. Имя этой служительницы муз было Ольга Францевна.

Не знаю, кем она была в своей прошлой жизни, но, в отличие от двух сестёр, она явно никогда не была учительницей начальной школы. Когда я вспоминаю, как она сама играла и пела и что заставляла нас выучивать, до меня только теперь доходит вся необычность её личности.

Как в свои немолодые годы она справлялась с тем, чему добровольно посвятила себя; что могло руководить её, столь бурной, фантазией и откуда она брала силы быть одновременно музыкантом, певицей, хореографом и режиссером? И, что самое главное, – управлять столь разнородной массой не только детей, но и взрослых.

Лицо Ольги Францевны было всегда густо напудрено и подкрашено, на голове была сложная повязка из переливающегося шёлка, низко спущенная на лоб. Из-под неё выглядывали одинаковые рыжие завитки, они казались приклеенными, как бывает у кукол. Возможно, это так и было – без повязки и завитков мы Ольгу Францевну никогда не видели.

Зато её платья, свидетели «другой жизни», всегда были разные, необычного фасона, с блестящими отделками, они скрывали дефекты её фигуры. На фоне двух наших учительниц, одетых почти по-монашески и говоривших не повышая голоса, Ольга Францевна выглядела яркой и громкоголосой экзотической птичкой.

Её одежды струились и развевались, когда, метнувшись от рояля, она неслась по залу, и, показывая фигуры танца, хватала за плечи неповоротливых, и тут же стремительно летела обратно к роялю.

Раздавалось громогласное «И-и! Раз!», за этим следовал аккорд.

У неё был сильный поставленный голос, он напоминал голос очень популярной в те годы певицы этнического стиля – Ирмы Яунзем. Кстати, и репертуар того, что мы с ней разучивали, и того, что она пела сама, тоже был близок к этому жанру.

Эти занятия чередовались с репетициями. Ольга Францевна не только вела уроки, но и устраивала школьные праздники, карнавалы и спектакли, тем более что отмечаемых дат в советском календаре было достаточно.

Самое удивительное, что её энтузиазм устраивал начальство школы и района, а ожидание и подготовка праздника заражала и нас, и наших мам и бабушек. Они не только безропотно ждали, когда она наконец отпустит детей с занятий, но и умудрялись буквально из ничего сооружать нам костюмы для выступлений.

Я думаю, что такое фанатическое горение не укладывалось в рамки так называемого разумного поведения и держалось только на искреннем увлечении и бескорыстии Ольги Францевны – её зарплата учительницы пения была, конечно, вполне нищенской.

Почти карикатурная внешность не препятствовала её независимости и силе влияния на людей. Откуда это бралось? Может быть, как раз из того, что было за рамками?

Находится и другое объяснение. Жили все тогда трудно, и так хотелось радости и праздника!

Вот такие удивительные учителя «из старорежимных» сохранялись тогда ещё кое-где в школах.

Не уверена, поймут ли меня люди постсоветского времени. Как частенько случается, они скажут, что с тех давних пор все люди стали другими и заметно поумнели. Пусть потеплеет у них на душе от такого вывода. Я им не судья.

В школу меня поначалу провожала мама, потом я стала ходить сама, тогда ещё не боялись отпускать детей одних, утром в этом направлении шёл поток детей в школу и взрослых на работу.

Дорога была не близкой – нужно было пройти мимо всех Песчаных переулков, выйти к ограде Братского кладбища, пройти через него к речке Таракановке, по мостику подняться на другой берег оврага, дойти до угла улицы и, повернув налево, дойти до нашего большого школьного двора. Это занимало где-то около часа. В холодное время я любила пробежаться, отчего мешочек с чернильницей-непроливашкой, привязанный к ручке моего портфеля, прыгал и бился, оставляя чернильные пятна на дерматине и на моём пальто.

На самом деле не было таких непроливашек, которые бы не проливались, – фиолетовыми пятнами пестрело всё вокруг, и наша одежда в том числе. Отмыть или чем-то вытравить их было невозможно, фиолетовый краситель был прочен и плохо поддавался ухищрениям наших мам.

Но без этих дурацких непроливашек обойтись было невозможно, хотя и было нечто вроде чернильниц в партах – в середине каждой из них имелась круглая дырочка, всегда заполненная не чернилами, а пылью и дохлыми мухами.

Носить чернила с собой в школу и обратно домой приходилось долгое время, потому что во всех классах школьники писали перьевыми ручками, вставляя перья марки № 86, «Рондо» и какие-то ещё, которые давали «правильный нажим».

Сейчас нам странно, что тогда все мирились с этой глупостью, воспринимая её лишь как временную и совсем не главную трудность. Я всегда была непоседой, и расплата за это в тот год мне прилетела как раз от этой самой непроливашки.

К Новому году мои учебные дела выправились, обе учительницы хвалили меня, разговаривая с мамой, и даже Ольга Францевна заметила меня – на предстоящем празднике я должна была изображать снежинку. Папа должен был опять уехать, и они с мамой решили отметить мои успехи до его отъезда.

Таким образом, новогодний подарок я получила досрочно, до праздника и до зимних каникул. Утром меня разбудило что-то тяжёлое, положенное сверху на одеяло. Я открыла глаза, рядом стояли мама и папа: они смеялись, а на мне стоял бежевый чемоданчик – такой прекрасный, о каком я и не смела мечтать.

– Выкинем твои портфели! Вот чемоданчик, не простой, а волшебный, он приносит счастье! А теперь открой!

Я открыла золотистые металлические запоры и ахнула – чемоданчик был заполнен доверху «Раковыми шейками», моими любимыми конфетами. Утром, как всегда, времени было в обрез, и я, не успев толком рассмотреть обновку, отправилась в школу со старым портфелем, собранным с вечера. В школе я вспоминала, что дома меня ждёт волшебный чемоданчик, отчего внутри меня всё теплело и светлело. Наверное, это и было счастье, о котором говорил папа.

На следующее утро я шла в школу и всё время смотрела на свой чемоданчик, в который так хорошо и удобно поместились все книги и тетрадки. Я не чуяла земли под собой и всё время отставляла в сторону руку, любуясь матовым переливом благородной бежевой кожи и золотым блеском замочков.

Элегантному виду чемоданчика никак не соответствовал привязанный шнурком к его ручке белый мешочек с непроливашкой, но с этим приходилось мириться.

Подружки в классе не могли налюбоваться сиянием моей обновы, особенное восхищение вызывала её шёлковая внутренность с различными отделениями и карманчиками. После уроков я шла домой уже другой дорогой, она была более длинной, но по ней шли все дети, из двух наших школ. Мы шли вдоль Песчаной улицы, и у деревянного моста мальчишки побежали к накатанному спуску к речке и стали кататься, падая и кувыркаясь.

Светило солнце, сиял снежок и я, сама не помню как, оказалась в толпе ребятишек, стоящих на верху горки и робеющих спуститься по скользкому льдистому раскату.

В общей суете я ощутила толчок и очнулась уже неудержимо катясь вниз. Несмотря на скорость этого спуска, я всё время помнила про чемоданчик и, крепко обхватив, прижимала его к себе.

От этих моих усилий сместился наш с чемоданчиком общий центр тяжести, и я покатилась, вращаясь вдоль туловища, как веретено. Но и это было не самым страшным. Когда внизу я отряхнула облепивший меня снег, я увидела, что, в отличие от меня самой, этот спуск не выдержала моя непроливашка.

Весь мешочек, где она хранилась, был пропитан чернилами, тёмно-фиолетовые пятна расползались на белом снегу, темнели на моём пальтишке и, что самое ужасное, на девственно-чистой коже чемоданчика.

Это было горе, настолько горькое, что в него не хотелось верить. Счастье не бывает долговечным. Мама даже не поругала меня и очень старалась вывести пятна. Это ей удалось с одеждой, но в рыхлую кожу чемоданчика краситель въелся сразу, и удалить его не было никакой возможности.

Пробовали разные средства, но от них стиралась краска с кожи, а пятна оставались. Отчаявшись утешить меня и отмыть чемоданчик, мама положила его сверху на шкаф и однажды обнаружила, что пятна постепенно выцвели. Со временем они исчезли совсем – стойкий чернильный краситель не выдержал солнечного света.

Но это было потом, когда я уже знала, что счастье не долговечно, и старалась о чемоданчике не вспоминать.

София Бернадская

Синий снег

Темно. Только фонари тускло освещают узкую тропинку, аккуратно расчищенную дворником ещё утром.

«Хорошо, что пурги не было, а то с моей больной-то ногой я бы точно не дошла. А так хочется повидаться с внучкой! Темнеет рано… Скорей бы Рождество… а там и дни станут длиннее».

Поворот возник неожиданно, как будто бы время сжалилось над пожилой женщиной и привело её к дому дочери гораздо быстрее обычного. Как приятно, когда Вселенная делает тебе такой подарок! Кодовый замок открылся с первого раза, и женщина вошла в подъезд.

– Бабушка! Как здорово, что ты пришла сегодня! Нам дали такое интересное задание, а мама с папой собираются в кино. Ведь ты же мне поможешь, правда?

– Моя ты красота! А что же ты сама не сможешь справиться?

– Я бы смогла, наверное… Но ты знаешь так много историй… Вдруг у тебя есть что-то очень интересное? А пока я буду искать ответы в интернете, тебе будет скучно… Давай лучше вместе попробуем разобраться!

– Ах ты хитрюлька! Что же это за задание такое?

– Мама, не поддавайся на её провокацию! Пусть учит уроки сама. Просто посиди с ней, пока мы не вернёмся, и всё. Она уже не маленькая, справится! – надевая пальто, промолвила дочь.

– Да, да… справится она. А сама-то, когда была маленькой, тоже любила делать уроки вместе со мной. Что, разве не помнишь?

– Ну, мама, ладно тебе, я же только хочу, чтобы Настя была самостоятельной. И не такое уж трудное это задание для пятого класса… Как раз в канун новогодних каникул. Совсем простая тема – Рождество.

– Ничего себе – простая… – Ирина Сергеевна хмыкнула и улыбнулась.

– А что же тут сложного? Откройте Гугл и посмотрите, когда появилась эта традиция. Мама, ты же у нас фантазёрка. Ну, придумай на эту тему что-то необычное. А Настя запишет твой рассказ. Договорились? Только обязательно проверь у неё ошибки.

– Хорошо, хорошо, идите уже! А то опоздаете. – Ирина Сергеевна закрыла дверь за дочерью и зятем и неожиданно рассмеялась.

– Бабушка, ты что? – Настя удивлённо подняла брови вверх.

«Ну в точности как мать!» – подумала Ирина Сергеевна.

– А что, возьмём да и расскажем Миру правду про Рождество?! Как думаешь, Настюша?

– Ну все же знают давным-давно про этот праздник. Что там можно нового придумать? – возмутилась Настя.

– Кто-то, может, и знает, да не все. Вот ты, к примеру, и не знаешь! И мама твоя с папой – тоже не знают. Верят в эти сказки, неизвестно кем сочинённые, не подозревают, как их дурачат… Обидно даже…

Настя побежала в комнату родителей и включила компьютер.

– Бабуля, иди сюда! Давай проверим, что про Рождество в интернете пишут.

– Да знаю я, что пишут. Сама много раз читала. Мало кто близок к истине. Ничего, скоро наступят другие времена и правда откроется, вот увидишь! Ты – точно успеешь в том мире пожить…

– А ты, бабуля?

– А я хочу, очень хочу!

Ирина Сергеевна устроилась поудобнее в мягком кресле.

– Ну что? Будешь из интернета списывать небылицы или попробуем всех удивить?

– Удивить, удивить! Пусть все в классе завидуют! – весело запрыгала Настя.

– Да не зависть нужна, а любопытство! Чтобы было о чём мечтать!

Ирина Сергеевна задумалась: «А стоит ли? Вдруг только вред нанесу внучке? Вдруг засмеют её? Может, и вправду это лишь мои фантазии?»

– Бабушка, ну ты что, задумалась? Рассказывай уже!

– Волнуюсь я, вдруг не понравится мой рассказ и получишь плохую оценку, что тогда?

– Ну и пусть! Я тебе верю!

– Смотри-ка, какая смелая! Ну, тогда бери мой телефон и включай диктофон.

– Зачем? Я и так запомню!

– Ты-то запомнишь, а моя память может подвести. Вдруг что-то забуду, а так у меня будет на память сохранён файл.

– Ну ты прямо как мама, когда работает… Ладно, включаю.

Ирина Сергеевна открыла сумочку и достала свечу. Осторожно отодвинула лежавшие на письменном столе бумаги подальше и зажгла огонь.

– Бабуля, а зачем свеча? Светло же от лампы…

– Мне так легче сосредоточиться. Старайся не переспрашивать. Потом, когда наговорю на диктофон, ещё раз прослушаем, тогда и поговорим, хорошо?

Настя забралась на диван и укуталась пледом.

Ирина Сергеевна задумалась. Лицо её напряглось, но затем мышцы расслабились, и она закрыла глаза. Несколько мгновений бабушка и внучка сидели в полной тишине. Затем Ирина Сергеевна глубоко вздохнула и улыбнулась.

– Это было очень и очень давно. У нас был совсем другой календарь, и назывался он «Коляды Дар». Дар Солнца, значит. И было в нём только три времени года: осень, зима и весна. А вот «летом» назывался весь этот цикл. Потому мы и спрашиваем: «Сколько тебе лет?» И начинался год со второго месяца осени, когда наступало осеннее равноденствие. Сейчас это двадцать первое сентября. По православному это Рождество Пресвятой Богородицы. Так оно и есть. Только смысл скрыт от нас теперешних.

Ведь раньше люди относились к этому дню очень серьёзно. А как же иначе? Ведь новые души ждали этого часа, чтобы спуститься на Землю. Люди готовились эти души принять и искали подходящую пару родителей. Для этого девицы шили себе красные сарафаны и золотыми нитями вышивали узор своего Рода, чтобы душа его увидела и узнала. Перед осенним равноденствием парни и девушки выстраивались друг против друга, чтобы выбрать пару для рождения новой души. Пару подбирали по голосу. Сначала пели парни, затем девушки. Одна музыка должна была услышать другую, как зов крови. Чьи голоса сливались в едином потоке звучания, те и становились парами. С небес спускался Божественный Свет души. Поэтому этот процесс и называется «сва-дь-ба». То есть свет давал душе тело.

А Пресвятая Богородица помогала молодым сохранить эти души до самого их рождения. Когда все пары были найдены, Богородица покрывала их надёжным куполом. Ведь света становилось всё меньше и меньше, и из тёмных глубин на поверхность выходили те самые существа, в честь которых люди, не ведающие правды жизни, справляют Хеллоуин. Для сохранения Рода человеческого Богородица и покрывала людей своим покрывалом начиная с четырнадцатого октября по теперешнему летоисчислению. До самого рождения нового Солнца, когда наступал самый короткий день в году – двадцать первое декабря. Богородица хранила молодые пары от врагов и напастей. В долгожданный день рождения нового Солнца, двадцать второго декабря, люди устраивали праздник. Жгли костры и радовались началу нового солнечного цикла. Это и есть Рождество, рождение нового Солнца. Коляды то есть. Старое уходило, заканчивало свой круг лета, и на его место приходило новое. С этого момента день становился длиннее. Набрав силу, молодое Солнце совершало обновление всей Земли. Посылало на Землю заряд новой энергии в преддверии весны. Теперь мы называем это Крещением.

Ирина Сергеевна замолчала. Грустно посмотрев в окно, где кружился снег в синеватом свете фонаря, задумалась. Казалось, что и весь снег синий, словно Богородица накрыла его своим голубым сиянием…

«Зря я затеяла этот разговор. Зря. Слишком мала ещё внучка, не поймёт, о чём это я…» – подумала Ирина Сергеевна.

– Бабушка, а о чём же нам мечтать?

– Как о чём? О волшебстве, конечно! Смотри, какое волшебное у нас Солнце! Мы совсем перестали его замечать. Как будто это не оно даёт нам жизнь. Да ещё очки чёрные надеваем, чтобы спрятаться от него. А звёзды? Ведь наши души откуда-то пришли? Может быть, со звёзд? Смотри, как ярко они светят зимой на чёрно-синем небе! Не знаю, как тебе, а мне хочется летать. Не на самолёте, а самой, как раньше, когда мы это умели…

– Ну ты скажешь, бабуля! Летать! Скажи кому в классе, будут смеяться все каникулы. Нет уж, лучше ходить пешком и летать на самолёте.

– Вот-вот… И я о том… Не поймёте вы, что такое Рождество! Это мы сами виноваты, мы – взрослые.

– А что? Мы вправду можем?

– Что можем?

– Ну, летать и всё такое…

– Не знаю, милая. Но попробовать очень хочется! Главное – верить, тогда и чудеса начинают случаться.

– Я даже не знаю, как мне в это всё верить, если нас в школе этому не учат?

– Не учат, ну и что с того? Вон сколько интересного в книжках и в интернете. Нужно только захотеть узнать, откуда на Земле появился человек…

– Как откуда? Ну ты, бабушка, что, забыла? Мы же от обезьяны произошли!

– От какой такой обезьяны! – возмутилась Ирина Сергеевна. – Врут вам всё! Посмотри на себя в зеркало, разве ты могла произойти от зверушки? Да и сам Дарвин отрёкся от этой теории ещё при жизни. Вот так!

– Бабуля, можно я не буду писать это сочинение? Может, просто скачаем в интернете какую-нибудь статью и приукрасим немножко, а?

– Конечно, милая. Делай как знаешь. Школа – это школа, а в жизни совсем всё не так.

Ирина Сергеевна уже и сама пожалела, что смутила внучку. Ведь оценки-то ей получать…

– Бабуль, а ты не обидишься на меня? – Настя залезла на колени к Ирине Сергеевне и обняла её.

– Ничего, вот подрастёшь и сама узнаешь что и как.

– А можно ты мне будешь рассказывать про свои мечты? А они у тебя сбываются? – Настя лукаво посмотрела в бабушкины бездонные голубые глаза.

– А как же! Конечно сбываются! Почти все, представляешь?

– Тогда я тоже хочу мечтать! – Настя вскочила и заметалась по комнате. – Бабуля, а как же дед Мороз? Он тоже отменяется?

– А зачем нам клянчить что-то у чужого деда, если мы сами волшебницы? – Ирина Сергеевна внимательно наблюдала за возбуждённо мечущейся по комнате внучкой.

«Неужели получилось? – радостно думала она. – Неужели сработало? Может, не всё ещё пропало и в детях теплится живая энергия веры в волшебство? Не замутилось ещё их сознание от этих современных гаджетов и потока ненужной мусорной информации? Дай-то Бог! Помоги нам, Вселенная!»

От нахлынувшей радости Ирина Сергеевна, движимая необоримым чувством чего-то прекрасного, происходящего именно в эту минуту, это мгновение, вскочила с кресла и обняла внучку так сильно, что та запищала от такого неожиданного проявления любви.

– А давай вместе помечтаем прямо сейчас? Вот что бы ты для себя любимой хотела?

– Очень-очень? Самое-самое?

– Ну конечно! По-другому и не получится. Только самое-самое и сбывается.

– Знаю! – воскликнула Настя. Я хочу новый велосипед – мой мне уже мал…

– Ну разве для этого нужно волшебство? Просто скажи маме и папе, и они тебе его купят. Разве не так?

– Так. Но можно я напишу Деду Морозу, ну для подстраховки… И положу под ёлочку.

– Положи-положи, а дед Мороз передаст письмо твоим родителям, так?

Настя засмеялась:

– Ну, бабуля, я же пошутила!

– Пошутила она… Скажи лучше, что не умеешь мечтать. Разве это мечта – велосипед?

– А что же это, по-твоему? – Настя надула губы. – Да, хочу новый велосипед!

– Это твоё желание, которое точно сбудется. А мечта – это что-то возвышенное, как птица в небе, которую невозможно поймать, можно только взлететь вместе с ней. Я в детстве мечтала, что птицы будут садиться мне на плечо или на руку, а я буду понимать их язык, представляешь?

– И что? Мечта сбылась?

– Конечно! Я с ними разговариваю. Кормлю их. Некоторые даже садятся мне на руку. Вот только летать я не научилась… Но мечтаю!

– И куда бы ты полетела, бабуля?

– А я бы полетала над полями и лесами. Поднялась бы высоко-высоко, к облакам. Полетела бы туда, где ещё никогда не была…

– И не испугалась бы?

– Не знаю… Наверное, сначала попробовала бы, потренировалась в укромном местечке, чтобы привыкнуть… как это – летать… Что ты смеёшься?

– Я вспомнила сказку про Бабу Ягу…

Настя смеялась взахлёб, и Ирина Сергеевна поддалась этому веселью. Радость непонятно от чего наполняла их сердца. Несколько минут они не могли успокоиться. Смех поглотил их полностью. Каждая представляла, как смешно выглядела бы в ступе Бабы Яги Ирина Сергеевна. Отчего смех накрывал их всё новой и новой волной. Наконец, устав от эмоций, они успокоились и притихли. Каждая думала о своём…

– Бабуля, а о чём мечтали те люди, которые праздновали Рождество нового Солнца?

– Они мечтали творить чудеса. Ведь им помогало само Солнце! В день зимнего солнцестояния люди пекли караваи с изображениями солнца и ставили на него символ вечной жизни – древо познания, древо Рода. Думаю, оттуда и пошла эта традиция – ставить на Рождество ёлку и украшать её звёздами. Звёздами, на которые они мечтали вернуться… Вот научусь летать и к звёздам тоже слетаю, обязательно слетаю!

– Бабушка, а вдруг ты не вернёшься?

– Ну и пусть! Зато сбудется моя мечта: посмотреть, что там?

– Бабуля, ты меня пугаешь. Неужели ты на самом деле веришь, что можно полететь к звёздам без космического корабля?

– Я верю, что людям он совсем не нужен. Если научиться мечтать, то всё возможно!

Настя задумалась. Воцарилась тишина. За окном медленно падал голубой снег…

– Бабуля, я совсем растерялась. Я не смогу ничегошеньки сегодня написать про Рождество!

– Почему, милая?

– Да потому, что я ничего про него не знаю! Может, я сначала помечтаю, а потом напишу о своей мечте себе письмо, в будущее? А когда вырасту и буду знать больше, прочитаю его. Вдруг, пока я расту, я забуду про мечту? А письмо мне напомнит! Здорово я придумала, а, бабуля?

– Ну, теперь ты меня удивляешь! Это отличная идея! Мечтай! Только по-настоящему, без велосипедов, договорились? – Ирина Сергеевна хитро прищурилась: – А когда начнёшь?

– Прямо сейчас!

– Тогда переодевайся и ложись в постель. Смотри, как уже поздно. А мечтать можно и лёжа. Только молочка тёплого выпей. А я посижу с тобой рядом, хорошо?

– Хорошо, бабуля. А ты мне расскажешь что-нибудь ещё интересное?

– Про Рождество?

– Про Рождество.

Настя надела тёплую пижаму и забралась под одеяло. Ирина Сергеевна присела на краешек её кровати. Как приятно, когда Вселенная делает тебе такой подарок: раздвигает время и даёт родным душам лишние минуты общения… Наверное, те самые, что сэкономила по дороге к этому дому…

В дверном замке повернулся ключ. Тихонечко, на цыпочках, чтобы никого не будить, вошли родители Насти.

– Мама! Папа! Вы так рано вернулись? – Настя в пижаме подбежала к родителям и обняла их.

– Как это рано? Уже почти двенадцать ночи! Почему ты не спишь?

– Я не могу уснуть. Я так размечталась, что не могу остановиться! Столько интересного можно вообразить, просто голова кругом!

– Бабушка тебя балует! Хорошо, что завтра выходной. Ну, уроки-то хотя бы ты выучила? Написала сочинение?

– Нет, не написала…

– Как это? У тебя же была совсем простая тема! Разве не так? Ты же сама мне это говорила! Хотя постой, я поняла. Бабушка заморочила тебе голову своими фантазиями! Мама! Опять ты придумываешь всякие небылицы! Посмотри, что с ребёнком происходит!

Ирина Сергеевна уже давно стояла в дверях детской и улыбалась.

– Мама, ну правда, я же просила тебя помочь, а ты…

– Не обижай бабушку! – Настя кинулась к Ирине Сергеевне с горящими от возбуждения глазами. – Может, я мечтать сегодня научилась! Может, я с бабушкой полечу!

– Это куда ещё вы собрались, мои дорогие?

– Ой, не скажу, это наш секрет!

– Так! На сегодня секретов хватит! Марш спать! И не капризничай, придётся завтра писать сочинение. Так что у тебя выходной отменяется…

Настя нисколько не испугалась и не обиделась. Ведь можно лечь спать и помечтать во сне…

Ирина Сергеевна напоила дочь и зятя чаем. Волнение улеглось, и все отправились спать.

Ирина Сергеевна устроилась на диване в зале. Ей тоже не спалось…

…

Она проснулась рано утром, ещё затемно. В ожидании рассвета в окно всё ещё светили звёзды. Постепенно начинали зажигаться фонари тусклым голубоватым светом, словно просыпаясь ото сна вместе со всем городом. Снег, как и вчера вечером, снова был синим…

– Да, – вздохнула Ирина Сергеевна, – скоро Рождество…

Елена Витальева

Родилась в Москве в августе пятьдесят третьего. Получила высшее образование: техническое и экономическое.

В советские времена работала в Москве и на Украине: инженером путей сообщения, начальником отдела кадров, инженером организации строительства.

В лихие и нищие 90-е пришлось переквалифицироваться: работала в Москве и в Карелии главным бухгалтером, директором ООО, аудитором.

Теперь живёт в тихом поволжском селе Наровчат. Поняв всё о настоящем, с лёгкостью изучает и описывает прошлое, чтобы читатель с умом планировал своё будущее.

Последний праздник Рождества

(По воспоминаниям последнего головы дореволюционной Пензы)

Вспоминаю детство. Рождество, а также самое весёлое время Святок и Нового года в семье родителей праздновались особенно торжественно. Весь сочельник 24 декабря, по обычаю, обед в доме не готовился. Все в семье, включая детей, соблюдали пост. Только вечером, когда в небе загоралась первая звезда, на стол ставился самовар с чайным сервизом и подавался винегрет из овощей на постном растительном масле. Почётное центральное место на столе занимал белоснежный «папушник» – пшеничный белый каравай хлеба.

Спать все ложились рано, поскольку назавтра, 25 декабря, в 4:30 утра все взрослые с подростками отправлялись в церковь на рождественское богослужение. Возвращались домой ещё до рассвета, где их уже ждали в зале одетые и умытые нянями малыши. Теперь славили Христа перед образами уже всей семьёй во главе с отцом: пели праздничные молитвы «Рождество Твое Христос Боже наш…», «Дева днесь Пресущественнаго рождает, и земля вертеп Неприступному приносит…». Отец у нас был очень религиозный человек. Три десятка лет он прослужил церковным старостой в пензенском Спасском кафедральном соборе, и мы, дети, были постоянными посетителями всех праздничных богослужений.

После молитвы все по очереди подходили поздравлять отца, который каждому давал по новенькому, блестящему, заранее приготовленному серебряному рублю, малыши же получали по 20 копеек.

Из зала все проходили в столовую, где садились за чайный стол со сдобными булками и сливками. Тут уже ожидали служащие отцовского магазина со взаимными поздравлениями. Отец благодарил работников за их годовую работу и вручал подарки, которые обыкновенно представляли собой отрезы материала на костюм или брюки.

В день Рождества мы посещали церковь дважды. Уже в 9 часов утра в соборе начиналась торжественная обедня, на которую съезжалась вся губернаторская администрация. В это время церковь наполнялась таким количеством людей, что туда было трудно войти. Храм был полностью освещён люстрами, пел великолепный хор певчих.

Дома после торжественной службы всех членов семьи ожидал парадный обед. За большой, во всю комнату, стол усаживались по старшинству от отца, который занимал почётное место во главе.

Подавался праздничный обед с пирогами, бульоном, было жаркое из птиц, соленья и пирожные. Шло разговенье после Рождественского шестинедельного поста. А после – мы, все усталые, но умиротворённые и наполненные благодатью, отправлялись в свои комнаты на отдых.

Вечером на второй день Рождества на нашу усадьбу приглашалось духовенство кафедрального собора, и славление Христа происходило всем причтом. Старик протоиерей с густым басом, три священника, колоритный протодиакон и пятеро диаконов наполняли дом мощным хором торжественных песнопений. А после короткого богослужения, на котором присутствовала вся наша семья и близкие родные, духовенство приглашалось отцом в столовую, где был накрыт богатый праздничный стол.

Остальные вечера Рождества и Святок были заполнены домашними балами и поездками к родным и близким знакомым на ёлку. А поскольку таковых людей было очень много, поздравительные визиты плавно перерастали и в новогодние.

Приглашения на праздник от старших по возрасту родственников и более высоких чинов развозились по домам с курьерами, а молодые и подчинённые наносили визиты сами с оставлением визитных карточек.

Яркие, красочные визитки и поздравительные открытки готовились горожанами, чаще, на заказ. В Пензе оформлением таких заказов занимались фотоателье. С конца XIX века в моду вошли фотографии с завезённых европейских открыток, которые раскрашивались вручную. Ещё казалось оригинальным в поздравительные карточки превращать фотографии самих хозяев предстоящего торжества или фотографии с фасадами собственных домов. Такие открытки посылали родным с почтовой связью, их берегли и коллекционировали.

Рождественский бал. Особо запомнился один из праздничных балов, когда я, окончив уже Московский коммерческий колледж и получив в пензенском пехотном резервном батальоне первый офицерский чин прапорщика, только начинал работать в магазине отца. Мне было 20 лет, и я слыл одним из самых завидных женихов в городе.

Мы с братом и сёстрами с большой фантазией готовились к этому балу: придумывали оформление, новые игры, причуды, разрабатывали правила для пышных танцев – котильона и кадрили-монстр. С количеством кавалеров всегда были у нас проблемы, поэтому приглашения рассылались и знакомым по службе офицерам.

Но вот в восемь часов вечера наш зал, освещённый люстрой и канделябрами с газовыми лампами и стоящей большой нарядной ёлкой, начинает постепенно заполняться подъезжающими гостями. Поздоровавшись и перекинувшись парой слов, гости постепенно расходятся по комнатам, собираясь группами по интересам.

В столовой к этому часу был накрыт чайный стол с различными печеньями, сладостями, тортами и сладкими пирогами. Так что часть гостей начала свой праздничный вечер отсюда.

Мужчины и старики в детских комнатах, освобождённых от лишней мебели, расположились за ломберными столами для карточной игры.

Бабушки и мамаши большей частью отправились в малиновую гостиную, затянутую большим ковром, где царил полумрак от шёлковых абажуров настольных ламп. Здесь шёл неспешный дамский разговор. Отсюда же через распахнутые двери в зал дамы могли наблюдать и за танцами своих сыновей и дочерей.

В десятом часу в зале, где пол был натёрт воском, начались танцы под духовой оркестр. В начале бала мы раздали расписание танцев, где были написаны слова на кадрили. Кадрилей было две, а между ними танцевали падекатр, венгерку, краковяк.

После чая в столовой накрыли стол закусочный, что внесло заметное оживление в среду старшего поколения мужчин. В то же время для дам и молодёжи в зале и в гостиной прислуга на подносах разносила сладкую воду, мороженое, фрукты, орехи и прочие угощения.

В середине бала стали приезжать компании ряженых. Так развлекалась городская молодёжь. Одевшись почуднее, в масках, они разъезжали по домам знакомых с весёлыми поздравлениями, а хозяева старались угадать, кто под маской. К нам тогда заехали компании четыре, одна была из дворян. В повседневной жизни люди из дворянского сословия от прочих держались особняком. Но вот в этот рождественский праздник некоторые из них, сняв маски, тоже присоединились к нашим танцам.

Для барышень у нас были изготовлены из папиросной цветной бумаги всевозможные боа – украшение из лент и перьев. А для молодых людей – картонные ордена. Этими бутафорскими штучками юноши и девушки украшали друг друга по симпатиям. И когда в двенадцатом часу началась наконец кадриль-монстр, молодые люди и девушки выглядели разукрашенными, как рождественские ёлки.

Весь вечер я уделял внимание двум девушкам, которые, явно ревнуя друг к другу, передавали мне записочки с нетерпеливым вопросом, кого из них я предпочту для котильона. Дело в том, что приглашение «на котильон» считалось сигналом окончательного выбора кавалером своей дамы.

Но я для себя уже твёрдо знал, что влюблён. И не в одну из них, а в третью, на которую весь вечер тайно поглядывал, но, сгорая от ревности к её кавалеру, всё же продолжал вести эту рискованную игру до самого конца праздничного бала.

В двенадцать часов молодёжь стала рассаживаться вдоль стен, готовясь к котильону, старшее же поколение готовилось к ужину в столовой. Сейчас мало кто помнит этот танец, объединявший все известные: вальс, мазурку, польку. Если коротко, то все танцевали то, что громко объявлял кавалер-кондуктор и начинала ведущая пара. В танцы включались элементы игры.

Сначала две мои подружки весело соперничали друг с другом в танце с прикосновением. По правилам, они обе подходили ко мне со спины и клали руки на плечи. Я же, не глядя, должен был взять одну из предложенных рук и, повернувшись лицом, закружить выбранную подружку в туре вальса. Когда я выбирал одну, другая с досадой и ревностью отходила в сторону дожидаться другого кавалера.

Но вот объявили танец с цветком, который я должен был вручить той единственной, с которой хочу провести остаток вечера. И, неожиданно для всех присутствующих, цветок я преподнёс той, о которой не переставал думать – стройной, с пухлыми щёчками Лизе – моей будущей жене. Мы так и протанцевали с ней целый час с этим цветком. Котильон закончился весёлым танцем с разными фигурами гранд-pa, после которого мы уже не разлучаясь, оба запыхавшиеся и счастливые, отправились к столу, который накрыли для молодёжи.

Помню, тогда подавали разнообразную рыбу, жареную птицу, оформленную в перья. Повара особенно красиво украсили пломбиры в виде моделей дворцов, с горящим внутри огнём. Из сладкого было ещё консоме в чашках с пирожными, мороженое, пломбир, мусс.

Весь следующий год я буквально порхал от счастья, не представляя и дня без того, чтобы не увидеть мою Лизу. Она жила с родителями и многочисленными братьями и сёстрами в красивейшем доме из красного кирпича, и мы часто гуляли по их огромному саду с беседками и гротами. Это были самые беззаботные и счастливые дни нашей жизни.

Лиза была дочерью известного тогда в России «солодовенного короля» Мартышкина.

Мартышками в Поволжье раньше называли шустрых и нахальных чаек, также стали называть и людей – посредников между крестьянами и купцами в закупках зерна. Крестьяне-мартышки селились на перекрёстках дорог, соединяющих деревни с городскими крупными базарами и мельницами, и перекупали зерно, собранное у соседей. Затем, с выгодой, доставляли его оптом пензенским купцам. Вот одним из таких поселений и была эрзянская деревенька, в которой прозвище «мартышки» стало фамилией.

Дед моей суженой занялся в этой деревне солодом. Он выращивал и скупал ячмень, проращивал его в солодовне и продавал. Дело оказалось прибыльным, и мордвин-старовер перебрался с тремя подросшими сыновьями в Пензу, принял православие и записался в купечество. По законам того времени, чтобы в полной мере пользоваться купеческими привилегиями (получать банковские кредиты, участвовать в общественном городском управлении и другое), надо было принадлежать к РПЦ, а православные купцы, независимо от этноса, у нас уже значились в документах как великорусы.

Мой дед тоже был мордвином, только относился к этносу мокша. В Пензу он перебрался в середине XIX века из города Спасска. В мордовских поселениях тех лет самые высокие места носили название «Вярьвиль», что так и переводится на русский язык, как «высокое место». Видимо, отсюда и пошла фамилия в нашем роду – Вярьвильские.

Отца с малолетства отдали в услужение к успешным пензенским купцам. Он бегал посыльным, подавал, убирал – в общем, работал мальчиком на побегушках. Однако врождённое трудолюбие и пытливый ум с возрастом сделали из него приказчика в магазине хозяина, а сметливость и смекалка – супругом хозяйки после смерти купца. Отец, в итоге, стал сначала тоже успешным купцом, а потом первым человеком в городе: Почётным гражданином, пензенским головой и ктитором Спасского кафедрального собора.

Поэтому, когда я заявил родителям, что хочу посвататься к купцам Мартышкиным, отец был только рад: «Что ж, трудолюбивое, успешное семейство. А раз из мордвы – нации, обладающей крепкой, цельной натурой, то у их дочери и здоровье должно быть хорошим, и воспитана должна быть в скромности». Не остановило нас даже то, что мы с Лизой, являлись свойственниками: моя сестра тоже была Мартышкиной, выйдя замуж за брата Лизиного отца. А такие браки противоречили церковным канонам. Но влияние моего отца в городе было столь велико, что выхлопотать разрешение на этот брак у местного епископа оказалось делом не очень сложным.

И вот в Рождество 1900 года я уже с большим волнением официально просил разрешения у родителей Лизы на вступление в брак с их дочерью. Весь этот праздник прошёл в поздравлениях нас, как жениха и невесты.

Семейный праздник. На Рождество и встречу но-вого,1911 года мы с Лизой и дочурками решили поехать к Мартышкиным в Санкт Петербург, где они теперь жили. Квартиры в центре столицы и у родителей Лизы с младшими братьями и сёстрами, и у семей её старших сестёр располагались в одном доме. На соседней улице находилось и головное предприятие торгового дома «Е. Ф. Мартышкина сыновья». Я хоть и не был сыном дедушки Лизы, но тоже теперь входил в число соучредителей. Семья Лизы уступила нам свой красивый особняк в Пензе.

Когда мы сошли с поезда, нас поразило, что в этот поздний утренний час над Петербургом было ещё ночное небо и на всех улицах горели фонари. Когда у нас в Пензе стояли уже сугробы, здесь снега почти не было и экипажи ездили на колёсах. Да и в квартире Мартышкиных, где нас встретили с домашним теплом, мы сели за щедро накрытый стол под освещение всех имевшихся у них люстр.

Встреча Рождества, как обычно, прошла в молениях, посещении храмов. Утром дети хвастались друг перед другом подарками и веселились под ёлкой, наряженной разноцветными конфетами, пряниками, позолоченными орехами, бумажными фигурками и мишурой. Зелёная, пахнущая зимним лесом красавица стояла посредине самой большой комнаты – зала, увенчанная Вифлеемской звездой – символом благой вести о рождении Спасителя.

На другой день за праздничный ужин мы садились, по традиции, под сказочную мелодию, которую на фортепьяно исполняла мама Лизы. Наша бабушка, как мы её теперь звали, происходила из петербургской дворянской семьи, поэтому была очень образованна, безукоризненно вела домашнее хозяйство и соответствующее воспитание дала своим 9 детям.

В те годы браки между дворянками и успешными купцами были не редкостью. Но разница между крестьянским и дворянским менталитетом всё же давала о себе знать. Довольно часто утончённые, не привыкшие к тяжёлому провинциальному быту дворянки не выдерживали ежегодных родов, антисанитарии, постоянных хозяйственных хлопот. И, несмотря на помощь многочисленной прислуги, которой тоже надо было умело управлять, рано уходили из жизни. Например, мой отец был женат трижды из-за смерти предыдущих жён. А было у меня 17 братьев и сестёр, не считая умерших в раннем детстве.

Ужин начался в 12 часов ночи. На каждый прибор молодые хозяева разложили красочные карточки с индивидуальными стихами и афоризмами. Мы зачитывали их вслух, обсуждали и много смеялись над тонко подмеченными особенностями характеров.

Стол, как обычно в такие праздники, ломился от обильного угощения, о котором позаботилась наша бабушка. Вспоминаю, что в центре стояло блюдо с разварным поросёнком со сметаной и было много-много разных закусок и сладостей.

После ужина мы решили устроить «вечер футуристов».

В эти годы появилось новое течение художников, поэтов и писателей, которые отвергали старых классиков и с большим нахальством выдавали самые несуразные картины и сочинения, мало кому понятные, с вновь выдуманными словами и неприличными выражениями, которые раньше можно было услышать только из уст пьяных оборванцев. Почему-то это считалось искусством будущего и называлось поэтому футуризмом[1].

Так вот и мы, ради развлечения и следуя моде, стали сочинять экспромтом всякую чепуху в стихах и разыгрывать сценки.

Каждый из нас оделся в придуманный им костюм, и мы стали играть в шарады, угадывая характер и привычки изображаемого таким образом персонажа. Помню, я изображал быстреца – бегающего и сшибающего всех с ног человека с ночным горшком, украшенным лентами. В комнате стоял несмолкающий хохот, а дедушка Мартышкин даже смеялся до слёз.

Пользуясь присутствием в столице, мы много гуляли по празднично украшенным улицам, посетили ряд музеев, сводили детей в цирк Чинизелли. Осуществил я и главную свою мечту: сходил с семьёй на оперу в Народный дом имени Николая II, построенный в Александровском парке.

Дело в том, что я тогда занимал пост заместителя городского головы и горел желанием воплотить идею постройки в Пензе Народного дома имени Александра II. Модные в те времена народные дома начали строить по всей стране после введения питейной монополии и создания попечительств о народной трезвости в конце 1890-х годов. Эти организации строили народные дома на средства частных лиц, обеспечивая «культурный досуг» низших слоёв России, отвлекая таким образом народ от злоупотребления спиртными напитками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

От латинского futurum – будущее.

Вернуться