Виктория Даркфей
Моя история перемен

ЧАСТЬ 1

ГЛАВА 1. Муха в паутине

– Андреева, когда 2-ндфл для налоговой сдашь? – мерзким визгливым голосом поинтересовалась Анастасия Васильевна.

Привыкнуть к этому фальцету было невозможно, хотя я и старалась. На меня бухгалтерша не соизволила даже взглянуть. Что там взглянуть! Она и своих поросячьих глазок от монитора не оторвала. Эта мегера всегда меня бесила, а особенно её голос престарелой, вечно раздражённой девочки.

В очередной раз сделав над собой неимоверное усилие, чтобы не огрызнуться, я всё-таки сумела ответить нейтрально:

– Постараюсь закончить его сегодня.

Поначалу я ещё пыталась сглаживать острые углы между нами, а потом мне это надоело. Среди моих сильных сторон не нашлось умения безболезненно подстраиваться и вливаться в любую струю. И постоянно идти навстречу, не видя никакой положительной реакции, тоже.

– И что ты так долго возишься?! Когда я этим занималась, у меня уходило в два раза меньше времени, – произнесла она с хорошо различимым превосходством.

Я заскрипела зубами, зная, что ввязываться в перепалку чревато. Но и просто так проглотить оскорбление не получалось. Я занимала должность бухгалтера меньше года, да и не слишком стремилась тут оказаться.

– Видимо, вам помогал ваш богатый опыт, заработанный на протяжении долгих-долгих лет службы, – я постаралась говорить спокойно, словно ни на что не намекая, но в последний момент не сдержалась и это "долгих-долгих" произнесла с тщательно отмеренной толикой иронии. Конечно, не смертельной, а скорее воспитательной, как пурген.

И получила большое удовольствие! Сколько же во мне накопилось негативных эмоций! Не передать словами… Невинности моего взгляда, которым я сопроводила фразу, можно было позавидовать. Но от бури меня это не спасло.

Анастасия Васильевна наконец-то оторвалась от монитора и вперила в меня удивлённый взгляд а-ля "кто здесь"? И её можно было понять в этом удивлении. Ведь обычно я молчком сносила все подначки и завуалированные оскорбления, ибо не хотела трогать эту большую, жирную бочку с фекалиями, чтобы она лишний раз не воняла. И в итоге превратилась в непонятного офисного зверька, боящегося рот лишний раз открыть, чтобы не потерять работу.

Что уж на меня в этот раз нашло, не знаю. И видя, как удивление сменяется праведным, злорадным гневом в глазах моей мегеры, я тут же пожалела о собственной несдержанности. Ну что стоило смолчать? До конца рабочего дня осталось не так много времени. А потом выходные! Свобода на целых двое суток! А теперь нервотрёпки не оберёшься.

Я не видела себя со стороны в этот момент, но и без того могла сказать, что вся моя удаль улетучивается безвозвратно, а невинность во взгляде сменяется обречённым ожиданием расплаты.

Моя личная мучительница начала медленно вставать из-за стола. Оба подбородка, внушительная грудь и живот-бочка выросли передо мной, и я почувствовала себя словно на прицеле у боеголовки. Только эта адская машина сулила смерть не мне, а моим нервам.

Её голова наклонилась вперёд лбом, как у быка, вознамерившегося растоптать выскочку-тореодора. Очки её спустились ближе к кончику носа, а Анастасия Васильевна посмотрела на меня исподлобья. Мне захотелось провалиться на месте.

– Андреева, ты бы лучше с такой прытью работала, с какой языком мелешь! Знаний и труда ноль, а гонора-то, гонора! Пользы от тебя, вообще, никакой, только и знаешь, что огрызаешься, лучше бы с таким рвением делом занималась! Что молчишь?! Или сказать больше нечего?

Я застыла под грозным взглядом разъярённой фурии, порой забывая сделать вдох. И ведь она была готова подписаться под каждым словом! Она свято верила в свою правоту, и от этого её обличающая речь обретала небывалый смысл и вес.

Анастасия Васильевна была права, как никогда: моя прыть кончилась и сказать было нечего. Я, по-русски говоря, обтекала. И смирно ждала, пока эта буря кончится, чтобы потом как-нибудь дожить до конца рабочего дня и отчалить домой. А уж там зализывать душевные раны на протяжении двух дней и вечера пятницы, который теперь оказался безвозвратно испорчен.

Я съёжилась на стуле, позабыв об остановившейся работе, и боролась с собой, чтобы трусливо не зажмуриться. А мегера всё не затыкалась. В принципе ничего нового я о себе не узнала. Ленивый, безалаберный работник, которому неизвестно за какие сомнительные заслуги прилетело счастье стать бухгалтером отдела расчётов с физическими лицами на нашем хлебозаводе. А ведь это право надо заслужить, его надо добиться, потом и кровью доказав свою состоятельность. А я доказывала? Нет! Ко мне это само пришло, и я имела наглость согласиться на предложенную должность! Чтобы получать здесь аж на полторы тысячи рублей больше, чем на прежнем месте. Верх наглости! А ещё хуже было то, что мы с Анастасией Васильевной имели одинаковые оклады. Издержки штатного расписания, за которые она люто возненавидела меня с первого дня.

Не знаю сколько времени прошло с начала перепалки. Пять минут или весь час… Честно, я бы не удивилась. Кровь несколько раз бросалась мне в лицо, сотрудники офиса заходили в наш кабинет, изумлённо смотрели на безобразную сцену, равнодушно разворачивались и уходили. Всем было не привыкать, и никто не хотел ввязываться в разборки, чтобы потом не иметь проблем по службе. В принципе, никто и не должен был ничего делать. Раз уж я сама не способна постоять за себя, то кому какое дело?

– Что происходит? – вдруг донеслось до моего сознания, и я испуганно вскинула голову в сторону говорившего.

Владимир Валентинович Письменцев – наш директор собственной персоной – стоял в дверях и взирал удивлённым и высокомерным взором на отвратительный спектакль. Это был мужчина в возрасте, подтянутый и всегда очень серьёзный, озабоченный делами завода, но никогда не опускающийся до простых смертных работников вроде меня. Вот и сейчас вопрос он задал скорее Анастасии Васильевне, а не мне. Пусть оклады у нас одинаковые, но в его глазах умудрённая опытом бухгалтерша, просидевшая на этом месте уже лет семь, имела гораздо больший вес, чем молодая женщина двадцати пяти лет от роду в моём лице, не разменявшая и первого года в роли расчётчика зарплаты.

– А вы вот полюбуйтесь на наши кадры, Владимир Валентинович! – вошла в новый раж мегера. – С кем я вынуждена работать! Я дипломированный специалист! На мне вся работа нашего отдела! И мне приходится выслушивать грязные намёки и оскорбления! Я столько всего для неё сделала! Я её всему научила! И эта неблагодарная…

Тут представление перешло в критическую фазу и «прима» бухгалтерии отвернулась, пряча набежавшую слезу, впрочем, дрогнувшим голоском дав понять, что её смертельно и несправедливо обидели.

Директор проникся. Его укоризненного взгляда я не забуду никогда! Вообще, к моменту его прихода меня отполировали уже достаточно, чтобы я признала своё полное фиаско, свою никчёмность и профнепригодность к стезе бухгалтера.

Как всегда в минуты нервного напряжения у меня дико разболелась голова. Сердце словно взбесилось в груди, то отбивая лихой и неритмичный перестук, то пропадая из зоны слышимости совсем. Сказать, что мои руки тряслись – это ничего не сказать. Наверное, и ведра валерьянки маловато выпить после подобного промывания мозгов.

Конечно, в таком состоянии невозможно как-то оправдаться и обелить себя в глазах начальства. И я не выдержала. Не выдержала его упрекающего выражения лица, его вздёрнутой брови и высокомерной позы. Я не могла терпеть фальшивых подвываний «примы», её противного тоненького голоска, пропитанного несуществующими слезами. Я физически больше оказалась неспособна переносить всю несправедливость ситуации.

Поэтому как-то само собой вышло, что я выскочила из-за стола и выбежала из кабинета, едва не сбив с ног Письменцева. Бежала я через весь офис, захлёбываясь слезами. А это настоящий поток, а не две-три насилу выдавленные слезинки почившей в бухгалтерше театральной примадонны.

Я спряталась в своём убежище. Самом надёжном из всех, что можно отыскать на рабочем месте. Здесь хорошо думалось о смысле бытия или о несправедливости некоторых индивидуумов… Пусть иногда дёргалась дверная ручка, но это быстро проходило, как только становилось ясно, что место занято. И здесь я всегда сидела столько, сколько необходимо. И было достаточно воды, чтобы смыть следы слёз с лица. Жаль, что не с души, ведь там оставались настоящие шрамы.

Туалет радушно распахнул передо мной свои двери. Возможная очередь сюда меня ничуть не смущала. В таком состоянии я не склонна была думать о нуждах окружающих. К тому же в нашем офисе имелась ещё одна комнатка для уединения.

Чтобы хоть немного успокоиться и привести себя в порядок у меня ушло не менее тридцати минут. Лицо всё равно осталось красноватым и припухшим, да и слёзы далеко не ушли. Они твёрдо и нерушимо стояли на страже где-то в районе груди, чтобы чуть что хлынуть новым неослабевающим потоком. Я подозревала, что и голос до сих пор мне не стал окончательно послушен. Что стоит мне заговорить, как он противной дрожью возвестит всем вокруг о моей слабости.

Но я стояла молча и последнее могла только предполагать. Мне казалось, что если я открою рот и произнесу хоть слово, то волшебная тишина моего убежища разрушится, и я буду вынуждена освободить дамскую комнату, которую занимала уже непозволительно долго. Поэтому я просто стояла без движения перед зеркалом и смотрела своему отражению в глаза.

Если бы нас тут было трое, точнее я подозревала, что нас тут на самом деле трое. Я, моё отражение и кто-то третий, самый отстранённый и разумный из нас. Тот, кого происходящее трогало меньше всего, кто просто наблюдал за нами и порой укоризненно качал головой. Так вот я смотрела в глаза своему отражению, и мне было себя жаль. Из зеркала на меня взирала некрасивая красноглазая и красноносая женщина со встрёпанными волосами. Кто-то третий понимал, что обычно я вовсе не такая, но мы с отражением считали, что такой вид будет нам присущ теперь пожизненно. Что вот она наша истинная сущность, обиженной всеми маленькой девочки, невесть как оказавшейся в шкуре взрослой женщины. Наш наблюдатель думал, что пора намотать сопли на кулак, или хотя бы подтянуть их с пола, но куда уж там…

В голове снова зазвучали резкие слова Анастасии Васильевны, и вспомнились другие эпизоды наших взаимоотношений. Она даже по имени меня никогда не называла. Почему? Арина. Что такого сложного? Нет же. Андреева, и всё тут. Губы отражения согласно задрожали, а наш третий укоризненно взялся за голову.

Ещё через пять минут я поняла, что больше так не могу. Что сейчас пойду и напишу заявление об увольнении. Пусть радуются, что добились своего. Вот выйду из туалета с гордо поднятой головой и расправленными плечами и, отбивая ритм каблуками, твёрдо войду в отдел кадров, чтобы сказать:

– Я увольняюсь!..

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, я бы не стала задирать свою мегеру. Нет уж, увольте. Всё это пройденный этап и случалось уже не раз, с меня довольно. Нервы дороже. Гораздо проще промолчать, стерпеть очередную подначку, чем потом несколько дней собирать себя по кусочкам. Нет, только не с моей нервной системой. Я давно поняла, что не могу тягаться с матёрой бухгалтершей. Она просто задавливала меня авторитетом, не давала и рта раскрыть за бурным потоком извергающихся оскорблений. Он будто сносил меня, сбивал с ног и не давал сориентироваться, а потом накрывал с головой и окончательно перекрывал кислород.

После подобных избиений младенцев я не раз обнаруживала себя в туалете, ведущей безмолвные беседы с отражением. Я себе что-то говорила, доказывала, спорила, убеждала. Я очень хотела оказаться где-нибудь в другом месте. Просто исчезнуть, но каждый раз мне приходилось делать над собой усилие и снова выходить в коридор офиса, чтобы опять пройти мимо всех сотрудников, отворачивая заплаканное лицо то от одного, то от другого. Стыдно.

Но опыт пережитых столкновений с Анастасией Васильевной без труда помог моему воображению дорисовать развязку так и не состоявшегося скандала. Да, мне пришлось похоронить фразу про «долгие-долгие годы службы», и воспитательный пурген пропал втуне, но брюзжание мегеры так и не вылилось для меня в большую головомойку.

Я прыснула. Анастасия Васильевна наградила меня колючим взглядом, но не снизошла до слов.

Мы продолжили работать. Она щёлкала толстыми пальцами по клавиатуре, так и не оторвав зад от кресла, а я ваяла 2-ндфл для налоговой. Муторная работёнка. И немудрено, что мыслями я всё время возвращалась к нашим взаимоотношениям.

Вообще, бухгалтерия – это отдельное царство на нашем предприятии. Помимо меня и Анастасии Васильевны, кстати, фамилия у неё Лясова, на поприще цифр, счетов и дебета с кредитом трудились ещё семь бухгалтеров, в основной своей массе материалистов. Сидели мы, кроме главного бухгалтера и её зама, в одном большом кабинете, поэтому обычно свидетелями любых разборок становились все. К слову, периодически «выясняли отношения» не только мы в отделе расчётчиков. Коллектив у нас был зубастый, то и дело раздавалось шипение из какого-нибудь угла. Так и работали.

Я так и работала, а кто-то, наверное, ещё и удовольствие получал от подобной атмосферы. Можно задаться вопросом: а что же я здесь в таком случае забыла, если мне тут так плохо и, вообще, каждый меня беззащитную норовил обидеть?

Если честно, я и сама затруднялась ответить на этот вопрос. Ведь главный ограничительный фактор это другой вопрос: а куда мне иначе идти? Вот на него я точного ответа не знала, и пока не узнаю, была обречена просиживать штаны здесь.

Вошёл Письменцев. Прямо как в придуманном мной варианте развития событий. Но на этот раз он не удостоил вниманием ни меня, ни мою мегеру, а прямым ходом направился в кабинет Ярославы Николаевны – главбуха. Я проводила мужчину взглядом. Несмотря на возраст выглядел он хорошо, носил дорогие костюмы и держал себя в форме. Кажется, в том году он справлял шестидесятилетие.

Дверь за директором закрылась, а я вернулась к своим цифрам. Пятнадцать пятьдесят показали часы в уголке экрана, чем сильно меня обрадовали. До конца пытки работой осталось чуть больше часа. Одновременно я осознала, что отчёт для налоговой сегодня закончить не успею. Само по себе это было не так страшно, ведь времени до крайнего срока сдачи оставалось ещё три недели, а работы – максимум на полдня. Однако мегера же мне этого не спустит…

Ну и чёрт с ней. Пусть подавится.

Я снова погрузилась в столбики цифр на экране. 1С исправно формировала отчёты по всем подразделениям, а мне предстояло отыскать неточности по тем сотрудникам, которые перешли из одного подразделения в другое и поэтому задваивались или даже затраивались. Я уже говорила, что работа муторная. Несложная, но одиннадцать подразделений общей численностью более тысячи человек накладывали некоторые нюансы.

– Арина, ты собираешься домой? – это поинтересовалась Варя, единственный здесь человек, с которым у меня сложились по-настоящему хорошие отношения.

Я очнулась, выныривая из круговорота столбиков с фамилиями, месяцами и удержаниями. Оказалось, что уже без одной минуты пять, и ещё одна неделя каторги подошла к концу.

– Иду! – радостно возвестила я чуть громче, чем следовало.

И конечно же, обратила на себя ненужное внимание.

– Отчёт готов? – требовательно спросила Анастасия Васильевна и наградила меня фирменным взглядом поверх очков.

– Я в понедельник его доделаю. Осталось совсем немного.

– Оставайся и заканчивай, – ультимативно припечатала бухгалтерша.

У меня в животе свернулся ледяной ком, настроение резко съехало поближе к плинтусу.

– Я доделаю в понедельник. Времени до сдачи в налоговую ещё три недели, – я сделала слабую попытку увернуться от перспективы просидеть весь вечер пятницы в офисе.

– В понедельник будут другие дела, – мегера осталась непреклонна.

Я приуныла. Ненавижу бухгалтерскую работу. Её всегда полно. И всё-таки меня уже заставляли задерживаться не раз, а потом выходило, что половину следующего дня я сидела, простите, «ковыряя в носу», так как отчёты по которым мне следовало работать дальше задерживались на подразделениях из-за особенностей логистики. Они бензин экономили, а я после работы оставалась.

– Какие другие дела? – на этот раз я тоже решила не отступать. Важно держать себя в руках и вести не вызывающе, а смирно. Смирно стоять на своём.

Этот вопрос, похоже, поставил Лясову в тупик. Она не рассчитывала на подобную любознательность с моей стороны и заранее ответ не подготовила. Понятное дело, ведь ей просто хотелось задержать меня, уколоть, уязвить, заставить.

Вокруг собирались материалисты, Варя красноречиво поджидала меня в дверях. Пользуясь заминкой в стане врага, я быстро покидала вещи в сумку и сбегала за курткой.

– Если в понедельник что-нибудь не успею, то обязательно останусь, – клятвенно и как можно дружелюбнее пообещала я, шустро одеваясь и сворачивая все программы на компьютере, а главное, ставя его на пароль. – Хороших выходных!

Мы выскочили из кабинета, так и не дождавшись ответа Анастасии Васильевны. Сама она похоже решила остаться. Меня старшая бухгалтерша не просвещала насчёт своей загрузки, но порой у меня возникало ощущение, что Лясова делала это, чтобы доказать всем вокруг какая она незаменимая работница. А те, кто в пять уходят, само собой, лоботрясы и нахлебники.

Мы вышли на улицу. Ура! Свобода! Нет никого счастливее на свете, чем офисный планктон, вырывающийся на свободу в пятницу. Вот она я! У меня впереди именно сейчас больше всего свободного времени. Я только что вышла с работы, даже ещё территорию её не покинула, а сколько счастья!

– Как сегодняшний день прошёл, не доставала она тебя? – с Варей мы делились рабочими неурядицами друг друга, и она была тем самым человеком, который понимал всю нашу «кухню», как никто другой. И была в курсе особенностей характеров коллег, хотя ей больше повезло с непосредственным руководителем. К тому же Варю тоже пригласили в бухгалтерию с должности несколько отдалённой. На этой почве мы и сблизились.

– Пыталась… – тяжко усмехнулась я, и счастье внутри погасло. Может, от осознания того, насколько оно скоротечно и иллюзорно?.. – Я, наверное, никогда не смогу поставить себя так, чтобы Лясова не лезла ко мне.

– Сможешь, – успокоительно протянула Варя, прикуривая сигарету.

Мы дошли до проходных, болтая ни о чём. Днём Варя с головой погружалась в дела, и её было не слышно и не видно. Она приезжала пораньше и часто работала в обеденный перерыв, чтобы не задерживаться вечером. Я тоже иногда так делала, но, слава Богу, не сегодня.

Мы простились около её автобуса, и я пошла к машине. Наш завод находился в нескольких километрах от города и являлся головным подразделением. Сюда привозили людей на работу из самых разных уголков области.

Я забралась в автомобиль и включила зажигание. Как же хорошо. Тихо. Раздавалось только успокоительное урчание мотора. Наконец-то я осталась одна. Скопление людей меня сильно выматывало. Раньше я тоже ездила на автобусе. А полтора года назад получила небольшое наследство от дедушки и купила машину. И теперь могла начать отдыхать от рабочего дня едва за мной закрывалась дверь салона, которая приглушала все окружающие звуки.

Ещё стоял мороз, хоть март и начался. Я безумно радовалась тому, что зима подошла к концу. Самая тёмная зима в моей жизни.

Я включила передачу и повела машину к выезду с парковки. Впереди меня ждали два дня передышки и этот вечер. Я хорошо понимала, что они быстро пролетят, и настанет новая неделя, на которой всё повторится. Я хорошо понимала, что так не может продолжаться и надо что-то менять. Человек не должен так жить, не должен ненавидеть свою работу. Ведь это не жизнь. Это отрава какая-то.

Я рулила и думала о том, что сама по себе профессия бухгалтера хорошая. Нет плохих профессий, как плохой погоды у природы. Все профессии нужны и важны, но не моё это. И всё бы ничего и можно было пережить, но вот адский коллектив свёл мои потуги на этом поприще на нет.

И ведь я всегда это знала. Знала, что бухгалтерия скучнейшее для меня занятие. До сих пор помню, как мама, когда мне было лет двенадцать, охарактеризовала бухгалтерскую работу, как монотонную и рутинную. От её слов у меня тогда засосало под ложечкой и стало так тоскливо на душе, что я пообещала себе бухгалтером никогда не становиться.

Чтобы нарушить данное себе слово через десять с лишним лет…

И что же изменилось год назад, когда я согласилась на эту должность? Ничего. Но мне хотелось чего-то нового, хотелось роста, а из своей прежней должности я уже выросла и двигаться мне там было особенно некуда. Вот и согласилась, думая, что лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. Ах да, ещё же и зарплата у меня стала на полторы тысячи рублей больше. Конечно, это стало решающим фактором.

Иронизирую. Отчасти. Не знаю до сих пор правильно ли я поступила, что ушла с той работы. В любом случае предложение было сделано человеком, которому у нас на предприятии не принято отказывать, и не известно, чем бы всё для меня закончилось, если б я тогда не согласилась.

Случается, что ряд доводов и аргументов подводят человека к определённому решению, и всё кажется очень логичным и обоснованным. Так получилось у меня и, преодолевая внутреннее сопротивление, я совершила этот шаг – превратилась в бухгалтера. Теперь мне казалось, что другой путь всё-таки был и следовало пойти по нему. Но…

Гадать можно долго, однако сейчас я имела то, что имела. Я недобухгалтер. Серьёзно. Почему меня взяли сюда без бухгалтерского образования? Потому что в отделе много работы и требовался ещё один человек, но в то же время всю эту работу мог переделать специалист, разбирающийся в экселе. Всё чему меня «научили» – это некоторым приёмам в работе с «1С: Зарплата и управление персоналом». В трудовой книжке у меня стало значиться гордое «Бухгалтер отдела расчётов с физическими лицами», а на деле я стала «Принесь, отнесь, подай, пошла вон». И действительно я взяла на себя кучу работы по удержаниям, договорам подряда, налоговым вычетам и ещё массу разных мелочей, которые, помноженные на тысячу человек, превращались в прорву работы. Но я не занималась проводками, начислениями и другими серьёзными делами, которые и составляют основу работы зарплатника просто потому что, мне никто не собирался их уступать. «Тебя всему научат» – сказал человек, сманивший меня с прежнего местечка. В итоге я разгребала ежемесячно скапливающуюся отчётность, снова никуда не двигаясь. Для меня установили потолок, преодолеть который я могла, только проявив огромное желание развиваться на этой стезе и занимаясь в свободное от работы время.

Но у меня не было такого желания. Любые его зачатки, порождённые начальным энтузиазмом от перехода к новому виду деятельности были надёжно похоронены Анастасией Васильевной и её подругой, по совместительству являющейся начальником нашего отдела и замом главбуха. Поэтому я была права, когда сказала Варе, что «никогда не смогу поставить себя так, чтобы Лясова не лезла ко мне».

Не в бухгалтерии, потому что я не хотела развиваться на этом поприще, а «принесь, отнесь, подай, пошла вон» права голоса не полагалось.

Вот и всё, замкнутый круг. И теперь я чувствовала себя словно муха в паутине. Куда мне деться? На прежнюю должность меня уже не примут, да и возвращаться, как побитая собака, не «комильфо». Уйти, чтобы быть бухгалтером в другой компании? Я не горела желанием. Раньше я числилась «Ведущим специалистом по производственной отчётности», в дипломе у меня написано «Специалист по оптимизации производства». За всю свою жизнь я ни разу не видела, чтобы где-то требовался такой сотрудник.

Не знаю, выдумала я себе эту проблему или нет, но просто уйти и остаться без средств к существованию я не могла. Пока не могла.

ГЛАВА 2. Выбор каждого дня

Пятница – это настоящая награда и сущее наказание. Казалось бы, пусть не навсегда, но желание освободиться от рабского гнёта осуществилось. Приблизительно в такой шкуре я себя и ощущала пять дней из семи в неделе. Так вот, желание исполнено, чего же не хватает для полного счастья? Возможно, всё дело в осознании того, что скоро наступит понедельник и иллюзия свободы развеется. Возможно. Но на самом деле всё было намного прозаичнее: у меня просто кончились силы. Совсем, окончательно и бесповоротно.

За выходные я их частично восстанавливала, но всё равно складывалось впечатление, что расходовалось намного больше энергии, чем восполнялось. И вот результат: едва я доползла до своей квартирки, сразу же растеклась по любимому креслу в желеобразном состоянии. Руки и ноги я престала чувствовать, тело стало, как вата, а мысли стремительно улетучивались из головы. Вот-вот слюна из уголка рта капать начнёт. Бррр… Даже удивительно, как можно устать настолько сильно, чтобы вымотаться в полный ноль!

Неимоверным усилием воли я отвесила себе невидимый пинок и отправилась в душ, благо идти в однокомнатной квартире было недалеко. Душ мне помог, и из него я вышла гораздо более свежая, бодрая и полная сил. Как раз настолько, чтобы миновать кресло и добраться аж до дивана, где приняла уже лежачее положение. Впрочем, я отживела в достаточной степени, чтобы с удовольствием ощущать прикосновение шелковистой ткани халата к чистой коже.

Я закрыла глаза и погрузилась в подобие дрёмы. Перед глазами проносились многообещающие картины, которые сулил мне вечер пятницы. Бары, рестораны, клубы… Ну, хоть чашечка кофе в любимой кофейне в компании не менее любимой подруги… Но все эти райские видения дружно истаяли под намертво слипшимися ресницами, которыми руководил мой перетруженный мозг, совершенно не считающийся с желаниями своей хозяйки. То есть моими…

Очнулась я ближе к десяти часам вечера. Непричёсанные волосы так и высохли, разбросанные по подушке, и теперь представляли собой печальное зрелище. На щеке отпечаталась складка от покрывала. Чувствовала я себя так, будто меня мешком по голове тюкнули, но зато мне удалось немного отдохнуть!

Мой молодой и здоровый организм требовал действия, драйва, необдуманных поступков! Поэтому я пошла на кухню и открыла холодильник в надежде поживиться там чем-нибудь. По счастью, внутри оказалось пусто. И немудрено, ведь готовить по вечерам я прекращала где-то со среды, уже в четверг возвращаясь с работы примерно в том же состоянии, что и сегодня. Отсюда и секрет стройной фигуры: двухразовое питание. Съесть что-то после шести – нетривиальная задача, а в магазин идти посреди ночи ужасно неохота. И как это ни парадоксально, но именно благодаря своей врождённой лени я пока не прибавила ни одного лишнего килограмма.

Но от эха, пронёсшегося по недрам холодильника, мне стало так грустно! Я уселась за стол на кухне и подпёрла голову кулаком. Уставилась в окно. Там светили фонари и срывались первые снежинки намечающегося снегопада. Сердце сжало острое желание, чтобы настало лето и пришло тепло. Хотя… принципиально же это ничего не изменит.

Спать теперь не хотелось, как не хотелось, чтобы время утекало сквозь пальцы столь скоропалительно. Ещё совсем недавно было пять часов, а уже десять! Куда делось столько времени между ними? Я противилась всей душой, чтобы пятница заканчивалась. Я была готова растягивать её до двенадцати, до часу, до двух ночи, и плевать, что это уже суббота.

Правда, завтра придётся расплачиваться дообеденным сном, а потом поход в магазин за продуктами, готовка на неделю, уборка, стирка. Тут и субботе конец. Надоело! И останется одно воскресенье, которое я проведу депрессии оттого, что выходные опять так незаметно пролетели.

Я снова почувствовала себя мухой в паутине, которая лишь напрасно дёргает лапками, но освободиться никак не может. Как мне изменить порядок вещей?

Я встала из-за стола и покинула кухню. В голове шумел хоровод мыслей.

Ведь воскресенье ещё не наступило, так же как и суббота. В моем распоряжении всё ещё оставался вечер пятницы. На часах всего-то начало одиннадцатого, можно столько всего сделать. Например, выбраться куда-нибудь. Намарафетиться, надеть красивое платье, сапоги на шпильке. Вон ботфорты в шкафу пропадают, так ни разу и не надёванные.

Но при мысли о лишних телодвижениях сразу же закололо в боку и спину что-то потянуло, да и ноги загудели: за весь день набегалась уже на каблуках. Траектория движения незаметно сместилась от шкафа с нарядами к столу с ноутбуком. Сейчас сяду и напишу что-нибудь. Что-нибудь «умное, доброе, вечное».

«Привет, как дела?» – написала я брату, увидев того онлайн. Мы мило угробили сорок минут драгоценного времени на никчёмную болтовню, и только глянув на часы, я осознала всю глубину своего падения. Одиннадцать. Вечер пятницы почти кончился, и я его снова профукала, занимаясь всякой ерундой.

Я опустила лицо на ладони и уже была готова захлопнуть крышку ноута, как что-то меня удержало, и я только закрыла браузер. Потом тупо уставилась в яркую картинку на рабочем столе.

Запиликал телефон. Вика. Моя подруга. Я была рада и не рада её звонку одновременно. Подсознательно я знала, что только она способна вытащить меня из этой трясины. Но, с другой стороны, сегодня я увязла уже достаточно глубоко, чтобы хотеть освободиться.

– Алло, – сумрачно ответила я, взяв трубку.

– Андреева, ты чё, меня игнорируешь что ли?

Я невольно улыбнулась. Её наезжающий тон будто сорвал с меня саван никчёмности. И вот парадокс: два человека, которые всегда обращались ко мне по фамилии – подруга и мегера – но насколько велика разница! Вика всегда будто подначивала, подталкивала, старалась растормошить меня, бросала ироничный вызов. Я не знала более отзывчивого человека, чем она, способная выслушать абсолютно всё, любой бред. И также способная прямо сказать об этом, прочистить мозги, назвать дурой, а потом обнять и сказать, что всё будет хорошо. Одно её присутствие в моей жизни мне всегда помогало. Она была мне ближе, чем иная сестра, да и знала не в пример больше.

– Ты о чём? – удивилась я, слыша в своём голосе гораздо более живые и мелодичные нотки, чем прежде.

– Я тебе В Контакте написала, если что! Здравствуйте, приплыли. Признавайся, ты там спать ложиться намылилась? Как бабушки-старушки с твоей работы. Давай вылезай из своих чулочков с носочками, бросай вязание и снимай с носа очки. Я заеду за тобой через полчаса на такси.

Я проглотила смешок, всерьёз раздумывая над её предложением. Потом бросила ещё один взгляд на раскрытый ноут, который призывно мерцал экраном. Когда, если не сейчас?

– Вика, я не могу, – честно ответила я, уже не ощущая в себе былого желания хоть куда-то выйти из дома этим катастрофически быстро заканчивающимся вечером пятницы. – Давай завтра? Завтра, клянусь тебе, я буду готова во сколько скажешь!

В конце концов, вечер субботы ничем не хуже.

– О, Андреева, ты мне это каждую неделю обещаешь, – уже серьёзно упрекнула подруга.

– Я знаю, Викусь. Ты не представляешь, как я соскучилась. Но если бы ты видела мои волосы… Я сейчас просто ни на что не способна, и через полчаса уж точно готова не буду.

– Честно-честно?

– Правда-правда.

– Тогда спокойной ночи, соня.

К подруге вернулась её ироничная манера общения, и я поняла, что она на меня не в обиде. Мы договорились о встрече и благополучно распрощались. Потом я пошла на кухню и сделала себе едва сладкий кофе с молоком. Молоко в холодильнике нашлось, хоть нюхала его я и с опаской. Ноги у него не выросли, а запах оказался вполне приемлемым, поэтому вскоре передо мной и ноутбуком стояла пол-литровая кружка горячего и вкусного напитка.

Я удобно устроилась на диване и открыла вордовский файл. Сделала первый глоток, глядя в его девственную белизну. Курсор выжидательно помигивал на экране. Я поняла, что в голове у меня пусто примерно так же, как и на листе А4, существующем пока только в мозгах компьютера.

Это удручало. Где же вы мысли, когда так нужны? Вот она я, села за ноутбук, чтобы начать что-то писать. Чтобы сделать наконец именно то, что мне нравится. То, о чем я тоскую ежедневно, сидя за сводными таблицами и выслушивая зудёж Анастасии Васильевны. То, чего мне так не хватает в повседневной жизни, и то, чем я бы действительно хотела заниматься…

Ан, нет! Атрофированный мозг категорически отказывался выдать что-то хоть сколько-нибудь стоящее. Кофе кончился, часы перевалили за полночь. Курсор мыргал всё так же одиноко…

Утро и я встретились на его излёте, когда стрелки часов неумолимо подбегали к одиннадцати дня. У этого факта среди кучи минусов и недостатков существовал единственный неоспоримый плюс: я отоспалась.

Проработавший всю ночь комп, я аккуратно поставила на стол и захлопнула крышку. Поспи-ка, дружок.

Чистя зубы и умываясь, я пыталась решить одну зверски сложную задачу. Откуда, ну вот откуда Лясова берёт вдохновение на всё новые и новые шпильки в мою сторону? А как она распиналась в моём воображении вчера? Это же позавидовать можно, ведь в реальности у неё всегда получается ничуть не хуже. И может же! А почему я не могу? Как у неё гладко льются слова, какие метафоры и сравнения, какие восхитительные аллегории! Ещё ни разу не случилось так, чтобы я не прониклась до глубины души. Да и никто не в силах остаться равнодушным. Вот где талант! Талантище!

А я почему вчера так спасовала? Понятно, что устала, энергетика на ноле. В таком состоянии остаётся только память о желании что-то написать. Плюс тяжело переключаться. Все мои переживания не шли мне на пользу.

Вместо завтрака я поехала в супермаркет и там затарилась на всю неделю. Когда вернулась, наскоро перекусила яичницей. Часы показывали два пополудни.

В квартире царил полный бардак, но я знала, что если начну убираться, то провожусь вплоть до встречи с Викой и опять не сяду за свою историю. Меня ждали стирка, готовка, уборка. Просил поливки последний выживший цветок, пыль толстым слоем покрывала тумбочку в прихожей, диван был не заправлен, а ванна не отмыта… Стоит только начать и оторваться будет невозможно, ведь одно тянет за собой другое. И так всегда.

Передо мной встала серьёзная дилемма. Как взрослый человек, осознающий всю меру ответственности за свои поступки, я приняла единственно верное, взвешенное и рациональное решение: забить на домашние дела, порядок и чистоту! Исключение я сделала только для продуктов, быстро распихав их по полкам холодильника.

Компьютер снова оказался включён, а вожделенный вордовский файл открыт. Но что-то мне мешало. Джинсы давили, кофта кололась, а лифчик, зараза, почти задушил меня. Я вскочила и скинула с себя всю эту упряжь. Стало легче. Но ноги проявили недюжинную самостоятельность и понесли меня на кухню за бутербродиком с колбаской. К ноуту я вернулась во всеоружии: в трусах, футболке и с тарелкой бутеров наперевес.

Жуя, стала воскрешать в воображении картины, мелькающие там в самые неподходящие моменты на работе. Так, так, так… это уже кое-что!

Я с энтузиазмом принялась набирать первые слова, и тут тренькнул телефон. Смска! Глянула автоматически и тут же пожалела, что не поставила смартфон в режим полёта или хотя бы не убрала куда подольше. Генка! Блииин!

«Привет) Я вернулся» – очень содержательно. Я закусила губу. Так не вовремя, чтоб его! Уминая второй бутер, я стала судорожно размышлять, как же мне поступить. Отвечать совершенно не хотелось, я настроилась на другое. Но как не ответить своему парню?

Он у меня дальнобойщик, бывает в рейсе пропадает целую неделю. А так, чтобы наши выходные совпали – это, вообще, нонсенс. Такой шанс нельзя упускать. Поэтому я, больше не сомневаясь, набрала ответную смс: «Я дома! Приезжай))». «Ок» – почти сразу же многозначительно ответил он.

Я вскочила из-за стола, в очередной раз захлопнув крышку многострадального ноутбука. С ужасом огляделась. Боже, какой бардак!

Но прежде всего стоило одеть бельишко посексуальнее. Красивой женщине можно простить и кое-что похуже беспорядка! Вот он скоро приедет, а я такая в ажурном комплекте и мини-фартуке подметаю… Нет, не годится. Тут нужна метла, а у меня совдеповский веник хранится за мусорным ведром. Ну, и шут с ним. Буду только в фартуке. То есть, только в белье.

Первым делом после очередного переодевания я сменила постель. Потом хотела вымыть полы, но подумала, что он же может прийти голодный, и кинулась чистить картошку. Потом поставила её печься в духовку и бросила на сковороду замороженные котлеты. С покупной квашеной капустой ужин потянет.

Со скоростью электрической швабры принялась елозить тряпкой по полам, чувствуя, как во мне пробуждается конский дух. Хороший такой, загнанный. Понюхав собственные подмышки, поняла, что меня не спасёт даже самое красивое бельё на свете. Плюнула на недомытые полы и зашвырнула тряпку и уже пустое ведро в кладовку. Побежала в ванну, чтобы быстро ополоснуться. Вышла, с ужасом увидев, что часы показывают пять, а котлеты превратились в угольки. Выключила картошку, пытаясь не убиться в клубах дыма. Открыла окно и выкинула компромат со сковородки в мусорку. Сковорода, как вещественное доказательство моего рукожопия, составила компанию тряпке и ведру в кладовке. Что ж, на ужин будет испечённый картофель с капустой. По-спартански, но что поделать?

В дверь позвонили. Я огляделась в поисках оставшихся косяков. С виду все было нормально и только лёгкий «аромат» гари, от которого у меня нервно подёргивался глаз, напоминал о страшной участи ни в чём не повинных полуфабрикатов.

Сглатывая нехорошие слова, я приосанилась, распрямила плечи и очаровательно улыбнулась. Накинула короткий халатик – не мини-фартук, но всё же – и пошла покорять мир. Ну, то есть открывать дверь.

– Аришка, как я соскучился!

Меня с порога подхватили на руки и закружили в коридоре. Не дав мне произнести ни слова, его губы накрыли мои горячим поцелуем, после которого в голове не осталось ни одной неприятной мысли. Сгоревшие котлеты? Нет, не слышала.

Только сейчас я заметила в руках парня большой букет моих любимых белых роз. Мне его тут же вручили, и я задохнулась от счастья. Надо же, какой он внимательный и чуткий. Так порадовал меня, не забыл, какие цветы я люблю.

– Гена, Генка!

Я обняла его, прижавшись прямо к ледяной куртке, и поскорее помогла парню снять верхнюю одежду. Вот он мой мачо, Бэтмен и Супермен в одном лице. Обожаю его! Красив, как Аполлон, великолепно сложен и высок. Руки у Гены были большие и крепкие, а как жарко он ими сжимал меня в объятиях! Почти сразу я поняла, что до картошки с капустой дело дойдёт нескоро. Да и цветы в вазу поставить не получится…

Мы очутились в комнате, срывая друг с друга одежду. Наши губы практически не разрывали поцелуя. В порыве страсти я оторвала несколько пуговиц от его рубашки, а Гена уже вовсю шарил под моим лёгким халатиком. Занятая участью котлет, после душа я совсем забыла, что хотела поразить любимого сногсшибательным бельём. Но, кажется, он и так оказался поражён… его отсутствием.

Горячие ладони Гены накрыли мои ягодицы. Его красивые, дразнящие пальцы прирождённого пианиста ласкали внутреннюю сторону бёдер. Он скользнул губами вдоль шеи, направляясь к вырезу халата, который уже почти совсем сдал свои позиции…

Я больше не могла ждать! Рванула пряжку его ремня и спустила штаны! Мы повалились на диван, где я познала всю глубину его желания…

Сегодня Генка был в ударе. Он не отпускал меня даже пописать на протяжении трёх часов подряд! Похоже, мой парень решил наверстать упущенное за всю прошедшую неделю разлуки, а заодно и за пару предыдущих недель, когда у нас не получалось встретиться из-за несовпадения графиков. Но я не имела ничего против. Меня словно убаюкала мерная река, и я плыла и качалась на её волнах наслаждения и любви, позабыв обо всём.

Трреень! А, всё, всё, вспомнила!

– Андреева, ты мне больше не подруга! Я полчаса тебя уже жду, где тебя черти носят? – рявкнула из телефона Вика, которая, подобно волку из трёх поросят, своим рыком сдула с меня всю эйфорию и моментально погрузила в стресс и чувство вины. Я забыла о нашем уговоре встретиться этим субботним вечером, который совсем не хуже пятничного…

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, я не стала бы отвечать Гене. Я прочитала его смс и отложила телефон с лёгким сердцем. Скажу потом, что не видела. Отвечу через пару-тройку часов, что была в душе, а телефон лежал в сумке. К тому времени я уже буду находиться на пути к нашей с Викой любимой кофейне и ничего не смогу с этим поделать.

Я закусила губу, усмехаясь своей бурной фантазии. Ну надо же, так разукрасить Генку. Три часа, ага. Пять минут за счастье! А пальцы пианиста… Аполлон, Бэтмен… Нет, Гена симпатичный и сложён хорошо, но ничего сверхвыдающегося. Что там ещё? Ах да, цветы. Единственный жалкий букет тюльпанов он подарил мне на нашем первом свидании чуть меньше года назад. С тех пор все было недосуг, и вообще, зачем деньги выбрасывать? Но больше всего на него был бы непохож его приезд ко мне. Я чуть со стула не свалилась от удивления, что он мне смску прислал. Обычно этот любитель «тапок, танков, телевизора» покидал свою конуру, которую делил с пожилой матерью, только в исключительных случаях. Ну там, пиво кончилось, или телек перед футболом сломался и надо идти к соседу или в спорт-бар. А в остальное время он бывал в рейсах, и я подолгу ничего о бойфренде не слышала.

Поэтому всё, на что я могла бы рассчитывать – это на вялое предложение прийти к нему в гости, чтобы увидеться в их тёмной, пропахшей борщом, маленькой квартирке, от которой меня всегда мутило. Нет уж, увольте. Сегодняшний день я хотела провести иначе.

Я постаралась вернуться на прежнюю волну, на всякий случай отложив телефон подальше. Но помыкавшись немного, поняла, что благоприятный момент миновал. Я сбилась, и мысли потекли в совершенно ином направлении. Теперь я никак не могла выбросить своего парня из головы. Вот чёрт его дёрнул написать мне! Сидел бы на своём продавленном диване в трениках и дальше. Обычно он не больно-то реагировал на моё присутствие. Максимум приобнимал, а потом мы ждали пока его мама не отправится спать, так как у них один телевизор в семье и стоял он в комнате Гены. Так что в её присутствии мы даже не целовались. Потом наступала краткая прелюдия в темноте, и начиналось испытание на прочность старинного дивана, который издавал такие звуки, будто вот-вот грозил отправиться на тот свет, возвещая об этом всем вокруг истошным скрипом. Думаю, о кратких минутах нашего секса была в курсе не только мама Гены, но также и все его соседи с восьми сторон. А после мой парень отворачивался и давил храпака, в то время, как я продолжала сражение с диваном в попытке найти на нём кусочек более-менее пригодного для сна пространства. Чаще всего неудачно.

Думаю, понятно, что подобный акт соития способен вызвать весьма смешанные чувства. А секса хотелось. И трёхчасового – да!

Крышка ноутбука мягко защёлкнулась, хороня под собой надежды написать что-то путное и сегодня. Я смирилась со своей участью и пошла за тряпкой и ведром, и даже веником.

От уборки мне полегчало, и срамные картины перестали рождаться в мозгу и будоражить кровь. На самом деле, я довольно давно уже не занималась любовью. Но лучший способ перестать хотеть этого, подумать о перспективе оказаться на скрипучем диване Гены в его старой, вонючей квартире.

То ли дело моя. Да, съёмная. Зато просторная и светлая, и мне здесь хорошо и уютно. Когда я получила наследство, то могла бы взять ипотеку, но расплачиваться за неё пришлось бы лет двадцать. Зато сейчас я бы жила в своём жилье… Но в таком случае я бы ещё больше зависела от работы и этот факт перечёркивал в моих глазах все возможные плюсы собственной жилплощади. Платила я за съём не очень много и по итогам месяца даже кое-что откладывала. А если сложится так, что снимать не смогу, вернусь к родителям.

С делами я разделалась ближе к пяти часам вечера. Цветок полила, постель поменяла и отправила на стирку. Помыла полы и ванну. Хотела было поставить отмокать пригоревшую сковородку, но потом вспомнила, что выдумала гибель котлеток. До встречи с Викой оставалось ещё вдоволь времени, и я решила, что раз уж не получается сегодня что-то написать, то нужно по максимуму освободить завтрашний день. Например, от готовки.

И я стала чистить овощи для борща и поставила курицу вариться. Потом выудила из морозилки те самые полуфабрикаты и всё-таки рискнула пожарить их, сварила картошку в мундирах, решив не загоняться с её чисткой и запеканием. В конце концов, кого удивлять кулинарными изысками?

В результате провозилась так долго, что чуть не прозевала время выхода из дома. Наскоро накрасилась, надела джинсы, смелую чёрную блузку и белый блейзер, подправила причёску утюжком и обулась в стильные сапожки. На машине решила не ехать: мало ли как пойдёт дело, и куда нас с Викой закинет судьба из кофейни?

Однако не следовало сильно увлекаться… я сегодня переделала столько дел, отказалась от встречи с Геной. И всё ради того, чтобы завтра уж точно сесть за писательскую работу. Воскресенье не должно пропасть так же бездарно, как уже прошедшая часть выходных.

И кстати, Генке надо написать. «С приездом, дорогой» – ответила своему парню я, сидя в автобусе. Немного поразмыслив, решила не опускаться до подробностей, почему так долго не отвечала на его сообщение. Если ему будет интересно, то он сам задаст уточняющие вопросы. Но он их так и не задал…

ГЛАВА 3. Когда внутреннему голосу не дали права голоса

– Андреева, неужели мы встретились! – подстебнула Вика, многозначительно похлопывая по дивану рядом с собой.

Мол, давай присаживайся, сейчас ты мне всё-о-о расскажешь.

Я чмокнула подругу в щёку и с готовностью приземлила попу ей на руку. Специально, конечно же, за что сразу же и получила:

– Ну, у тебя и жопа, Андреева!

Вика демонстративно потрясла раненой конечностью, а я не выдержала и засмеялась. Всё-таки рядом с ней я становилась другим человеком.

– Я тоже по тебе безумно соскучилась!

– Ладно, прощаю. Что будем пить?

– Кофе, конечно же.

– Я даже и не сомневалась, – двинула бровями Вика.

Мы сделали заказ, я выбрала самую большую кружку латте без сиропа и кусок медового торта, подруга остановилась на эспрессо и шарлотке.

Она, как всегда, хорошо выглядела. Очень ухоженная синеокая брюнетка, уверенная в себе и в меру красивая. То есть её нельзя было оценивать по общепринятым стандартам красоты, Вику немного портили пропорции лица. Однако она будто не знала об этом недостатке и отбоя от кавалеров у неё никогда не было. В отличие от меня с моим почти кукольным личиком, зелёными глазами и тёмно-русыми длинными волосами. Вике очень шла стрижка – модно уложенное каре, одевалась она всегда так, будто только вышла из бутика, хотя я-то знала, что с финансами у неё дела обстоят примерно так же, как и у меня. В общем, глядя на неё, я старалась не отставать.

За кофе у нас пошёл разговор на очень важные, жизненные темы: о мужиках, шмотках и моей работе. Начали с безобидного обсуждения знакомых из контакта, а потом незаметно переместились на моё незавидное положение.

– Не понимаю, что тебя там держит, Арина? – в который раз удивилась Вика, подтверждая серьёзность вопроса обращением ко мне по имени. – Я на тебя смотреть не могу в последние месяцы. Вся бледная, запуганная, забитая, я бы даже сказала. Я тебя не узнаю.

– Надо же где-то работать, – проблеяла я, уткнувшись в чашку.

Настроение сразу как-то подупало.

– Так работай! Работы, что ли, мало в городе?

– Не знаю, Вика! Ты думаешь, я не задавала себе эти вопросы? Да я всю голову сломала. Во-первых, я не знаю, кем мне искать работу, а во-вторых, когда? Когда это делать? Я приползаю едва живая. Эти вампиры из меня весь день кровь по каплям высасывают!

Очень хороший вопрос: когда? Не могу же я уволиться и сидеть, ожидая, что мне на голову свалится счастье под названием «самая желанная и высокооплачиваемая работа в мире»? Бытует мнение, что уходить надо куда-то…

– Они тебя там что, на цепь сажают? Или ногами бьют? – подруга включила иронию, но вышло не очень удачно.

– Нет, просто вытирают, – совсем сникла я.

– Эй, так дело не пойдёт!

Меня потормошили и обняли за плечи.

– Тебе самой-то чего хочется?

Тут я посмотрела на неё укоризненно. Вика минутку поразмышляла, а потом протянула:

– А, понятно. Это мы уже проходили.

На том беседа иссякла, как и много раз до этого. Моя мечта стать писательницей была очень хорошо известна нам обеим. И не то чтобы Вика не верила в мой талант, она не верила в саму возможность. Спорить со мной и убеждать в чём-то было чревато скандалом, поэтому мы давно пришли к тому, что стоило просто избегать болезненной темы. Пожалуй, это был единственный недостаток нашей дружбы. Конечно, мне бы хотелось, чтобы самый близкий по духу человек поддерживал меня на выбранном пути. Признаться, я и сама верила очень мало, что когда-нибудь у меня получится осуществить мечту. Быть может, именно в этом и заключалась моя проблема? Я просто в себя не верила?

Но ведь и дышать легче становится, когда есть кто-то, кто всегда за тебя, что бы ты ни выбрала. А уж верить в себя и подавно…

– Как дела с Генкой? – Вика сменила тему на более нейтральную.

Я усмехнулась, вспомнив нашу несостоявшуюся встречу.

– На том же месте. Вернулся из рейса, сидит дома, штаны протирает.

У меня не было желания опускаться в перемывание косточек своему парню. Я и сама в курсе, что наши отношения не сахар. Так ведь и повеситься можно…

– Ты расскажи, что было с тем блондином из бара? – перевела стрелки я, чтобы не вдаваться в подробности своей личной жизни, которыми не могла похвастаться.

– А что с ним могло стать? – притворно удивилась Вика. – Он выжил после нашей встречи. Это всё, что мне известно.

Вот здесь и была «зарыта» Викина «собака». Девушка была очень яркой личностью, интересной молодой женщиной, соблазнительной, умной и дерзкой. Мужчины клевали на неё пачками. Но, гады, долго не задерживались поблизости. Подруга могла похвастаться всего лишь парой серьёзных отношений за всю жизнь, да и те долго не длились. Вот и вопрос, что лучше: иметь такого парня, как мой, или менять кавалеров как перчатки, но в итоге так и оставаться одной?

Это, конечно, очень широкая тема, говорить о которой можно бесконечно. Лучше быть одной, чем с кем попало? Или синица в руках предпочтительнее журавля в небе? Эти две точки зрения периодически выходили на ринг в моём сознании, и «синица» до сих пор стабильно побеждала. С небольшим перевесом, но всё же… Мне грела душу мысль, что если я захочу увидеться с Генкой, то он раскроет для меня свои объятия, и я почувствую его тепло. Я не одна, есть кто-то, кто думает обо мне хоть иногда. Это, как наркотик. Ты вроде бы при деле: раз есть у тебя парень, значит, с тобой ещё не всё потеряно. Да и какие-никакие плюсы из наших отношений я всё-таки извлекала. Например, месяц назад Гена мне унитаз починил. Побывал у меня дома, вот. Правда, до секса тогда дело так и не дошло, но, может быть, у нас ещё был шанс?

И ещё я очень боялась остаться одной, зная пару примеров из жизни, когда женщина уходила от избранника в поисках лучшей доли, а потом оставалась у разбитого корыта до конца дней. Я так не хотела.

Что-то обе мы приуныли от всех этих нерешаемых проблем. Ну почему они нерешаемые? Потому что мы так выбрали, или это суровая действительность нашей жизни?

Мой кофе кончился, как и торт. Вика тоже расправилась со своим заказом.

– Раньше мы время проводили повеселее, да? – нарушила тишину за нашим столиком я.

– Не то слово, Андреева, – устало произнесла Вика. – Может, пойдём, напьёмся, а?

Я посмотрела на часы. Девять вечера. Пока доеду до дома будет десять. Переоденусь, искупаюсь, постелю постель – пробьёт одиннадцать. А ещё надо остывшую еду с печки в холодильник убрать и белье постиранное с машинки достать и повесить. Значит, раньше половины двенадцатого не лягу. А завтра я обещала себе сесть за книгу и как следует поработать…

– Давай! – с энтузиазмом согласилась я, лихо отметая все доводы разума.

Внутри что-то заскреблось, какое-то противоречие. Но мне так хотелось расслабиться после всех перегрузок! В конце концов, я так редко себе это позволяла по той простой причине, что тупо не доползала до злачных мест. А ведь мне уже двадцать пять стукнуло! Уже не такая молодая, как раньше. Когда же ещё веселиться и отрываться, если не сейчас? А Вике двадцать шесть, ей тем более надо!

Мы подорвались с дивана кофейни и, направляясь к выходу, принялись обсуждать в какой из клубов завалиться. Я редкий гость подобных мест, а вот Вика в них хорошо разбиралась.

– Давай в «Зелёный фонарь»? – предложила я, припоминая весело проведённое там однажды время.

Подавали там только абсент и его содержащие коктейли, так что мы тогда были и феями, и нимфами, а наши кавалеры не остались без фонарей, ввязавшись в потасовку на задворках заведения.

– Нет, в этот сарай мы сегодня не пойдём, – решительно отмела моё предложение Вика.

– А куда? – покорно спросила я, поняв, что безнадёжно отстала от жизни.

– В «Дверь»! – заключила подруга, покопавшись в смартфоне. – Или в простонародье «Чёрный ход».

– Что-то мне не очень это название нравится, – засомневалась я.

– Не дрейфь, Андреева! – не дала мне сорваться с крючка Вика и затащила в подъехавшее такси.

Я не удивилась, когда она назвала свой адрес. Заявиться в «Дверь» прямо сейчас было бы не «комильфо». Уважающие себя девушки так не поступают. Думаю, мы ещё успеем и поспать немного, чтобы не клевать носом в разгар веселья.

Так и получилось. В половине десятого мы переступили порог Викиной квартиры. Тоже съёмной. Потом умылись перед сном, всё равно этот макияж не годился для похода в ночное заведение. Позже нам предстояло нанести себе раскраску побоевее. И легли спать. Вместе, на одном диване, как в старые добрые времена.

И если не считать червячка сомнения, оставшегося с момента согласия напиться и заклубиться, я могла бы себя назвать счастливым человеком. Я будто вернулась назад, в то время, когда моя жизнь была намного проще. Я тогда училась в университете и за счастье считала отпроситься у мамы на ночёвку с Викой, с которой мы дружили со школы. И как тогда, я лежала сейчас с ней рядом, чувствовала её тепло и душевность, и внутри поднималось радостное предвкушение грядущего приключения. Это, как рулетка. Ты ждёшь и надеешься выиграть, встретить своего прекрасного принца, в которого верит любая девушка, идущая на тусовку. Хотя каждая с молоком матери и впитала, что на дискотеке серьёзных отношений не заведёшь… И всё же я надеялась подсознательно, что вот именно сегодня мне повезёт, и я встречу Его – всё правильно, с большой буквы – и Он умчит меня в прекрасную жизнь, где не будет ни ненавистной работы, ни тухлого кавалера…

Я закрыла глаза и погрузилась в приятные грёзы, где из клубов пара ко мне выплывал мой прекрасный принц: высокий, широкоплечий и темноволосый. В его чертах легко угадывался ум и твёрдость характера, а в облике уверенность в завтрашнем дне. Я видела, как его лицо озаряется восхищением при виде меня, вот он протягивает ко мне руки, и тут начинает играть медленная музыка…

– Андреева, вставай, проспишь всё веселье!

Удивительно, как это я умудрилась заснуть так крепко сразу же после поглощения большой чашки латте? В моменты сильной усталости кофе меня не тонизировал, я всё равно отрубалась. Но сегодня суббота. Неужели со мной всё так плохо?

И какая, на хрен, медленная музыка в клубе? По-моему, такое было только в девяностых. Похоже, что со мной всё не просто плохо, а полный финиш.

Я встала с дивана, как сомнамбула, и пошла в ванну, где уже плескалась Вика.

– Я там тебе юбку свою достала, не пойдёшь же ты в джинсах. Лежит на стуле, – сказала она, освобождая помещение. – Давай недолго, уже полдвенадцатого.

Меня оставили в одиночестве приводить себя в порядок. Где-то на задворках мыслей крутилось, что в это время я должна ложиться спать, чтобы завтра заняться наконец исполнением своей мечты. Кто исполнит её, если не я?

Но отступать было поздно, да и не очень-то хотелось. Приключения манили, в груди поселился сладкий зуд от предвкушения хорошо провести время.

Из ванной я вышла быстро. Вика была уже почти готова. Что странно, её волосы не выглядели так, будто она только встала после сна. Укладка подруги смотрелась безупречно.

Мне свои прядки пришлось приводить в порядок утюжком, но это не заняло много времени. Потом мы нанесли вечерний макияж, причём меня красила Вика, и после я себя в зеркале не узнала. Вот что значит рука мастера. Меня превратили в женщину-вампа, роковую красавицу, решившую осчастливить своим присутствием клуб «Дверь» этой ночью.

Вика выглядела не хуже. Недостатки оказались умело замаскированы, а достоинства подчёркнуты. Своей причёске подруга придала ветрености и безбашенности всего двумя движениями фена и расчёски. Она надела маленькое чёрное платье с кружевом и приглушённым люрексом, а я в этот момент увидела предложенную юбку…

Это сногсшибательное творение неведомого дизайнера поражало воображение. Очень маленькое, фактически поясок, а не юбка. Спереди – на самом неприличном месте – шнуровка, причём идущая чёрным треугольником вниз на тёмно-синем фоне… То, что надо, если решила стать настоящей секс-бомбой, собирающейся за вечер охмурить минимум десяток ухажёров!

– Ты меня за что так возненавидела?! – возопила я, уже не обращая внимания на остальные детали.

– А, что тебе не нравится? – невинно надула губки Вика.

Но я-то её знала!

– Вика! – моему возмущению не было предела. – Я же не шлюха, чтобы носить такое! Откуда у тебя, вообще, это взялось? Я лучше в джинсах пойду!

– Нет уж, Андреева! – встала в позу подруга. – Ты наденешь эту юбку! И ботфорты! И мы классно потусим. Вспомни, когда мы в последний раз куда-то выбирались? Не помнишь? Я тоже! Этот вечер мы не забудем, я тебе обещаю. Представь, если покоришь эту юбку, будешь чувствовать себя в ней, как рыба в воде. Где твой дух противоречия, Андреева? Я хочу, чтобы ты отвлеклась от всех проблем, почувствовала, что есть другая жизнь! Будь собой, отрывайся! Ну, признайся, неужели в тебе не проснулась хоть капля желания быть смелой, уверенной, соблазнительной?! Ты примерь, просто примерь для начала.

Мне протянули спорную вещь с самым укоризненным видом. Я понимала, о чём она говорит. Мне, жуть как, не хватало уверенности в жизни. Везде: на работе, дома, сейчас. Может, это будет мой знак протеста всему и вызов себе самой?

Я протянула руку и вяла юбку.

Сказать нечего, села на меня она, как влитая. Вторая кожа, и при этом не доставляла никаких неудобств, если не считать непривычного сквозняка в самом сокровенном месте. С моей чёрной блузкой без рукавов из непрозрачного шифона юбка гармонировала отменно. Ну а когда я влезла в Викины ботфорты, то сразу поняла, образ мне нравится и отказываться от него я не хочу. На всякий случай повернулась к зеркалу задом, проверяя, не выглядывают ли из-под «подола» ягодицы, но моё беспокойство оказалось напрасным: места приличиям в наряде предусмотрено не было, но попа наружу не торчала.

– Ну как? – хитро спросила эта искусительница. – Идёт?

– Вика… – я сделала последнюю попытку сойти с порочного пути.

– Просто скажи «да», – великодушно предложила она, избавляя меня от необходимости ломаться ради спокойствия собственной совести.

– Да… – не стала разочаровывать её я.

В «Дверь» мы вошли ближе к часу ночи, и я сразу поняла откуда проистекает, казалось бы, столь незамысловатое название. Мы оказались в очень большом круглом помещении, в центре которого стояло несколько кольцеобразных барных стоек, а по периметру на незначительной высоте располагались подсвеченные стеклянные двери, за которыми в ультрамариновом свете бесновались девушки гоу-гоу. Всё остальное пространство было отведено под танцпол, на котором то здесь, то там возвышалось ещё несколько площадок с шестами посередине и заводными красотками, прыгающими вокруг них.

Я обратила внимание, что иногда стеклянные двери открывались в зал, и тогда внутрь могла войти любая девушка, чтобы зажечь как следует. Этой привилегией то и дело пользовались самые смелые посетительницы клуба. Что они там творили! Ни одна гоу-гоуша не позволяла себе подобных выкрутасов, хоть их и сложно было назвать скромницами. Я бы ни за что не отважилась оказаться в прозрачной кабинке на виду у всех, да ещё и танцевать, да ещё и как танцевать!

Музыка с первых шагов оглушила меня. Но уже спустя пять минут я привыкла и стала наслаждаться пронизывающими ударными волнами звука, сердце исполнилось музыкального ритма, а ноги так и запросились в пляс.

– Эй, ты куда? – потянула меня в сторону бара Вика. – Мы первым делом собирались напиться, Андреева!

Я засмеялась и пошла вслед за подругой. Ночь только начиналась! Мы нашли два свободных места около одной из стоек, и перед нами тут же вырос красавчик-бармен, который спросил:

– Что будете пить, красавицы?

– Нам два двойных «Чингисхана», – ответила за нас Вика и добавила в ответ на мой вопросительный взгляд, – это у них фирменный.

– Понял! – профессионально улыбнулся нам молодой человек, но по его взгляду я догадалась, что мы ему понравились на самом деле.

Через минуту перед нами выросли два больших бокала с красноватой жидкостью, льдом и более тёмным содержимым на дне. Я не преминула бармену улыбнуться.

– Не вздумай западать на бармена, Андреева, – предупредила меня Вика, когда парень отошёл.

– А что? Он симпатичный, – легкомысленно заметила я, с опаской поднося соломинку ко рту.

Подруга только закатила глаза в ответ и ничего не сказала. Правильно, с дураками спорить вредно.

Спрашивать о составе коктейля я не рискнула, дабы сохранить душевное спокойствие. Всё равно ведь выпью. В голове сразу зашумело, и я поняла, что за мягким вкусом и красивым послевкусием напитка скрывается коварство очень высоких градусов. Через минуту меня уже ровным счётом ничего не смущало в этой жизни.

Стеснительность… Скромность… Мера… А что обо мне подумают?..

Что это такое, вообще?

– Пойдём танцевать! – заорала я во всю мощь, чтобы Вика меня точно услышала, и спрыгнула с высокого стула.

Подруга чуть не вылила остатки коктейля в своё красивое декольте и, чертыхнувшись, поспешила следом за мной. Мы оказались в центре толпы. Она жила и двигалась, как одно целое, и мы слились с нею, воссоединившись с пляшущими тенями, игрой софитов и самое главное с заводным ритмом. Я не знала, кто из диджеев сейчас управляет танцующими, но была готова преклоняться перед его мастерством, боготворить за те порывы и волны восходящего восторга, что порождала в моей душе его музыка.

Я танцевала. Я забыла обо всём. Забыла, кто я, что я и что на мне надето. Все проблемы перестали существовать, смытые небывалым музыкальным напором, безбашенностью толпы, криками и визгами отрывающихся людей. Здесь смывались любые границы. Межполовые, нравственные… И мне это нравилось. Я хотела плыть по этому течению. Оно сладко влекло меня и манило.

В какой-то момент я перестала отслеживать присутствие рядом Вики. Вокруг танцевали парни и девушки. Мы стали, как одна семья. И то и дело кто-то из нас выныривал с танцпола, чтобы приложиться к чудодейственному источнику, поддерживающему нужный тонус и градус настроения.

Не стала исключением и я! В третий или четвёртый подход за коктейлем меня выловила Вика и крепко вцепилась мне в руку.

– Вот ты где! Я тебя потеряла.

– И я тебя! – засмеялась я.

– Да ты ужралась уже, Андреева!

– Мы же за этим и пришли!

Я заключила подругу в объятия и увлекла на танцпол. Диджей врубил свой коронный хит и толпа взорвалась бурей восторга. Стеклянная дверь напротив внезапно оказалась открыта, и я поняла – это мой шанс! И второго такого в моей жизни уже не будет!

Я встрепенулась, юркнула змейкой между извивающимися телами танцующих и поняла, как сильно меняется жизнь, как она начинает играть новыми красками, когда у человека возникает Цель! И дышится по-другому, и появляются силы, чтобы отодвинуть все обстоя… других претенденток!

Впереди чётко обозначилась спина не менее целеустремлённой девушки. Блииин! Хорошая фигурка, длинные волосы и грациозная походка. А около двери, оказывается, дежурил накачанный лысый дядька, который кого попало за стекло не пускал.

Я прибавила ходу, получше распрямила плечи и ослепительно улыбнулась охраннику, одновременно нагоняя соперницу и поддавая ей бедром, чтобы та сбилась с шага. Сбоку послышалось сдавленное «Ох!» и звук отдалённого падения, но такие мелочи меня не заботили. Мало ли что там грохнулось…

Главное, что около желаемой двери я оказалась вне конкуренции и гордо воспользовалась помощью мужчины, чтобы забраться в стеклянную кабинку. Хммм… кажется, он полапал меня за попу, благо, длина юбки этому не только способствовала, но и намекала.

Но это ладно! Я забыла абсолютно обо всём, когда увидела волнующееся море людей на танцполе. И все они смотрели на меня! Музыкальный хит продолжался. Я перестала думать и анализировать ситуацию. Причём уже давно, но сейчас окончательно.

Я выгнулась, как кошка, расставила ноги пошире. В высоких сапогах они смотрелись очень эффектно, а близстоящих зрителей особенно порадовали мои труселя, выглянувшие из-под недоюбки. И я решила: к чему этот фарс?! Стою здесь, непонятно кого изображаю. Что обо мне подумают люди? Все только что имели «счастье» наблюдать моё нижнее белье под одеждой! Ну куда такое годится??? Стыд и срам!

И я принялась, танцуя, стаскивать с себя ненавистные тряпки! Буду только в белье! Сегодня я расстаралась и надела чёрный кружевной комплект, который с лёгкостью сойдёт за стандартную униформу девушки гоу-гоу. Глядишь, так и работу поменяю. Буду танцевать, долой бухгалтерию! И плевать, что я уже старовата для этой должности! Тут главное желание! Фигура у меня хорошая. Грудь, правда, маловата, но с пуш-апом сойдёт, а вблизи я её показывать никому не собираюсь.

Словно в ответ на эти мысли толпа разразилась приветственными криками, в которых слышался дикий восторг от моих действий. Да! Я завела толпу!

– Покажи сиськи, шалава!!! – донёсся до меня голос особенно рьяного поклонника.

Тут что-то щёлкнуло в моей голове, а потом там зазвенел тревожный колокольчик, до сего момента надёжно нокаутированный двумя «Чингисханами», «Медвежьим глазом» и «Филармонией». С тоской я увидела, как тот самый тип подбирается к моей двери поближе. Там его остановил охранник, и я вздохнула поспокойнее. Прямо сейчас меня насиловать не будут, но что потом?

Тут мой, стремительно трезвеющий, взгляд сместился чуть правее, и я увидела Вику, трагически заламывающую руки и что-то кричащую. Судя по всему, страстный, матерный призыв, чтобы я уносила свою задницу подальше от приключений.

Я похватала шмотки и, не думая о подпорченном имидже и несостоявшейся карьере заправской танцовщицы, спрыгнула из стеклянной комнатки. Меня подхватил лысый дядька и многозначительно выдохнул в лицо:

– Туда лучше не идти. Я провожу.

И меня подтолкнули в сторону от вожделеющих поклонников, где темнел спасительный ход коридора. В голове шумело. Куда повернулась ситуация я поняла далеко не сразу.

– Шикарная у тебя задница, – прижал меня к стене этот грёбанный «спаситель», одновременно запуская лапищу мне в трусы.

Я пискнула, но тягаться с таким мэном никак не смогла бы даже трезвая. Меня грубо развернули к стене и слегка наклонили, поставив во всем известную позу. Мамочки, мамочки, что сейчас бууудет??

Мужик причмокнул и недвусмысленно прижался к моей попе. Провёл рукой по спине и ниже, явно намекая, что любит нестандартные решения.

– Отпустите меня, – пропищала я, – я не такая…

«Я жду трамвая» – продекламировал внутренний голос, в то время как охранник расправлялся с ремнём одной рукой, а другой стаскивал с меня трусики…

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, я бы не стала строить глазки этому лысому бугаю, чтобы попасть за «дверь»! Да, пропади она пропадом! Я же себя не на помойке нашла! Нет, мне, конечно, хотелось блеснуть, вызвать восхищение парней, показать всем какая я яркая, красивая, гибкая и соблазнительная. Я сексуальная!!! Я самая лучшая, крутая и желанная! И вообще, все очень много потеряли, кто меня не ценит и не замечает!

Но девица впереди уже влезла в кабинку и начала танцевать. Выходило у неё вовсе не так хорошо, как могло бы у меня, но об этом уже никто никогда не узнает…

ГЛАВА 4. Если вы ненавидите, значит, вас победили

В этот раз мы с утром так и не встретились. Если честно, то и большую часть дня я промахала, разлепив «медвежьи глаза» только к четырём часам. В голове выла и грохотала «филармония» из ада, где били в свои тамбурины многочисленные «Чингисханы», «Тутанхамоны» и прочие персонажи, воскрешённые богатой фантазией клубных маркетологов. Во рту будто нагадили все кошки нашего подъезда, что было неудивительно.

Хотелось неимоверно пить.

Ощущая себя старой развалиной, я смогла сползти с дивана только минут через тридцать внутренней борьбы, мысленных пинков и стенаний.

По стеночке, по стеночке я добралась до кухни, где тусклый свет, угасающего мартовского дня, поначалу меня ослепил, как какого-то вампира. Немного проморгавшись, я осушила подряд три стакана воды из-под крана. Тут меня стал манить стул, где было так удобно сидеть, подперев голову кулаком, и смотреть на дворовый пейзаж, такой тихий и спокойный.

– Виу, виу, виу, – завыла автомобильная сирена, ввинчивая в мой многострадальный мозг иглу непереносимой боли.

Я предпочла малодушно ретироваться, но обратить положение в свою пользу. Словно каракатица, пятясь задом, я упёрлась спиной в дверь ванной комнаты. Там-то я и спряталась, заодно нырнув под контрастный душ.

После купания я почувствовала себя немного лучше и смогла сфокусировать зрение настолько, чтобы покопаться в домашней аптечке и принять пару таблеток. Через двадцать минут меня отпустило в достаточной степени, чтобы подвести неутешительный итог: выходные пролетели, благополучно профуканные в очередной раз. В таком состоянии я была способна только на просмотр сериалов. Ну, быть может, к вечеру оклемаюсь и смогу вынести мусор.

Чувство вины и угрызения совести в себя ещё не пришли, поэтому остаток дня я провела более-менее спокойно: ничего не чувствуя и ни на что не реагируя.

А вот потом началось… Я заглянула в кошелёк. И поняла, что вчерашний «отрыв» поставил жирный крест на возможности отложить хоть что-то в копилку за этот месяц. Сколько же я вчера выпила? Воспоминания закончились где-то после пятого коктейля. Как я оказалась дома, в постели, ума не приложу. Наверное, за это надо сказать спасибо Вике.

После я стала вспоминать, что вытворяла, дирижируемая «Чингисханами». Боже, да мне пить, вообще, нельзя! Я едва не залезла в кабинку гоу-гоу! И что бы тогда было? Мужик, стремящийся к моему «чёрному ходу» или «покажи сиськи, шалава!»? Брр… Нет, в «Дверь» я больше не пойду!

В приступе жалости к себе я положила многострадальную голову на поджатые колени и укуталась одеялом. Нет, так нельзя жить. А чем закончилась гулянка, я и не знала!

Внутри всколыхнулась запоздалая паника, и я бросилась к телефону, набирая номер Вики.

– Чего тебе, болезная? – хрипло отозвалась она после десятого гудка.

Тут во мне проснулись угрызения совести. Подруга легла спать намного позже меня, раз уж не осталась с ночёвкой. Кстати, почему?

– Что вчера было? – со страхом спросила я, решив выяснить главное.

– О, я слышу голос разума! – мастерски ввернула Вика, и не подумав ответить на мой вопрос.

Я обиженно засопела, и она сжалилась:

– Не дрейфь, всё нормально. Сюрпризов не будет.

– Точно? – не решаясь сразу поверить и расслабиться, переспросила я.

– Ну, за тобой не уследишь, дорогая. Стопроцентной гарантии дать не могу, – опять принялась издеваться эта язва.

– Вика! – провыла я в трубку.

– Что Вика? Да успокойся ты, всё нормально. Я тебя из виду потеряла пока ты ещё была вменяемая. А потом ты порывалась на многочисленные глупости, но я тебя исправно блюла.

– Спасибо, – промямлила я, совсем не ощущая её уверенности.

Мы попрощались, и я осталась наедине со своими сомнениями. Ведь «вменяемой» я была именно тогда, когда чуть было не запрыгнула в стеклянную комнатку. Человек, который не отвечает за свои поступки, страшный человек.

Окончательно в голове прояснилось ближе к восьми вечера, но чувствовала себя я, как разбитый лимон и выжатое корыто. Поэтому по первому зевку легла спать и, мысленно поблуждав среди своих вчерашних промахов и ошибок, вскоре уснула, перед этим не забыв поставить будильник на шесть сорок пять.

Понедельник, будильник и тёмное мартовское утро. Я открыла глаза, не до конца осознавая себя. Просыпаться не хотелось мучительно. Отчего такая несправедливость? В борьбе с собой и действительностью я прошла через отрицание, гнев, внутреннее сопротивление и, как всегда, уныло сдалась перед обстоятельствами. Потом встала. Автоматически собралась на работу. Привычно постояла в утренней пробке на проспекте.

В такие минуты жизнь казалась серой и бессмысленной. Ты переключаешь передачи, жмёшь педали… работаешь, чтобы жить, живёшь, чтобы работать. Волком выть хочется. Даже грядущие праздники меня не вдохновляли и не радовали.

До производства я добралась без лишних заминок и с головой окунулась в новую рабочую неделю, которая обещала быть ничем не хуже и не лучше прочих.

До обеда я работала совершенно спокойно, с головой погрузившись отчёт. Последние несколько человек никак не хотели покоряться мне. Не получалось свести буквально пару сотен рублей. Такая мелочь в масштабах предприятия, но о том, чтобы оставить так, не могло быть и речи. И я исправно копала блоки данных, заводила таблицы и сверяла их, сужая раз за разом подозрительные места.

Закончить с 2-ндфл удалось ровно к обеду. То есть останься я в пятницу, и дома появилась бы ближе к десяти часам вечера. Как и тогда, я пребывала в уверенности, что необходимости задерживаться не было никакой.

В столовой мы с Варей сели за отдельный стол. В бухгалтерию нас перевели примерно в одно и то же время, и поначалу мы садились вместе с основной частью коллектива, недоумевая, почему двое-трое людей предпочитают отсаживаться от остальных. Но потом поработали, приняли к сведению правила игры и тоже решили отсоединиться. Внимания на нас там не обращали, засиживались за разговорами долго – почти всё свободное время, а потом либо лениво вываливались на улицу, чтобы пройтись, либо разбредались по офису и вели беседы более приватно.

Я не очень любила пустую болтовню, а сидеть в спёртом воздухе кабинета, да ещё целый день в одной позе – это испытание для организма. Поэтому я предпочитала кушать быстро, а потом проводить время на прилегающей территории. Варя была со мной солидарна. Думаю, что мой выбор в некоторой степени повлиял на отношение коллег, но не принципиально. Конечно, гораздо удобнее, когда я на виду и мной можно командовать без перерыва, но я решила иначе.

Едва я вошла в кабинет после прогулки, как мне на стол шлёпнулась кипа бумаг.

– Арина, отнеси это на подпись Шикину.

Миловидная шатенка лет сорока пяти отошла от моего рабочего места и направилась к личному кабинету. Я кивнула своей непосредственной начальнице – Ангелине Леонидовне – и проводила её взглядом. Потом внимательно осмотрела стол на предмет каких-нибудь нехороших изменений. Всё вроде осталось прежним.

Несмотря на приятный голос, симпатичную внешность и обходительные манеры, Ангелина была намного хуже Лясовой. Начальница умело маскировала своё истинное отношение не только ко мне, но и ко всем остальным, в то время как на моей мегере отражалось всё предельно честно и откровенно. И поначалу я ещё верила в «плохого и хорошего полицейского», но потом поняла, что работать мне предстоит с плохим и очень плохим. Своё истинное лицо Ангелина Леонидовна показать уже успела, но вела себя всегда так, будто ничего такого не происходило. Я никогда не понимала таких людей. И работать с ней мне было иногда даже страшно. Разных историй о подставах на службе я наслушалась вдоволь, а про этих «птичек» ходило немало слухов в нашем лихом гадюшнике. Лясова шестерила у Ангелины, а она сама пару лет назад претендовала на место главбуха и строила немало козней, когда её не взяли. А уж что она вытворяла со своей ещё более высокосидящей подружкой, об этом лучше вовсе промолчать.

Поэтому я регулярно проверяла ящики стола на предмет чего-нибудь лишнего и постоянно меняла пароль на компьютере. Последнее не могло полностью обезопасить меня от интриг недобросовестных сослуживец, потому что права в программе у меня имелись самые простые. В отличие от остальных. И всё же я надеялась, что если меня захотят втянуть в какую-то грязную игру, им придётся очень постараться, чтобы сделать это с моего компа. Всё остальное, я надеялась, можно исправить с помощью службы поддержки.

Я взглянула на новые бумаги на столе. Вообще, в мои обязанности не входило носить документы на подпись заму нашего директора. Для этого есть секретарь. Но когда она отсутствовала на рабочем месте, эту обязанность сваливали на меня. Где это видано, чтобы звезда нашего отдела – улыбчивая Ангелиночка – оторвала свою задницу ради такой мелкой заботы? Есть же Арина. Спасибо, хоть по имени обращалась. А то после общения с Анастасией Васильевной, которая, кстати, была старше нашей начальницы на семь лет, у меня складывалось впечатление, что я работаю на плацдарме.

– Андреева!

Лиха на помине! Я дёрнулась и подскочила, едва удержавшись, чтобы не вытянуться в стойку «смирно».

– Вот занеси по пути в отдел снабжения. Зачем они мне передали, я не знаю, что с этим делать.

Мне на стол совсем невежливо швырнули какую-то накладную. Впрочем, приказной тон вежливости не предусматривал в принципе. Я лишь удивилась, почему нельзя бумагу отдать материалистам? Снабженцы наверняка просто перепутали адресат накладной. Но ввязываться в спор у меня желания совершенно не возникло, поэтому я молча добавила лист к общей стопке и двинулась к двери из кабинета.

– Вернёшься, я дам тебе новое задание! – визгливо донеслось мне в спину.

Я поёжилась. Что ещё за задание? Под ложечкой противно засосало. Объяснять что-то новое Анастасия Васильевна не хотела и не любила. Поэтому я предположила, что меня ждёт очередная головомойка по возвращении.

Стоит ли удивляться, что на поручение я постаралась затратить как можно больше времени? Я неторопливо шла по длинному коридору с многочисленными дверями, пока не остановилась около нужной. Глядишь, так пройдёт минут пятнадцать, а там и все полчаса… Тут минутка, там десять, вот уже и два часа на циферблате.

«Максим Александрович Шикин. Заместитель директора» – значилось на двери напротив. Я заглянула: там должна была сидеть секретарша, но её сегодня на месте не оказалось.

О Максиме Александровиче на нашем хлебозаводе тоже ходили многочисленные спле… то есть истории. Что, мол, он ни одной юбки не пропускает и так далее. На личном опыте я не проверяла, и мне он нравился, потому что никогда не держал себя свысока.

Я постучала в следующую дверь после приёмной и, дождавшись разрешения, вошла.

Максим, как всегда, выглядел очень хорошо. Белая рубашка, безупречный костюм, дорогие часы. Замдиректора носил длинные тёмные волосы, которые немного вились, имел широкие плечи и приятное лицо. Единственным недостатком его облика служило небольшое пузико, которое появилось от всё той же сидячей работы и любви вкусно покушать. Но этот недостаток все ему прощали за спокойный нрав и мягкие манеры. Даже ругался он не страшно.

– Привет, Арина! Что хорошего ты мне принесла? – тепло поздоровался он первым.

Я благодарно улыбнулась. Приятно ради разнообразия иногда и хорошее отношение получить, а не только подначки и упрёки.

– Привет, Максим Александрович! Документы на подпись.

– Но не кофе, да? – шутливо уточнил он.

– Нет, не кофе.

Я улыбнулась шире. С ним я чувствовала себя вполне комфортно и свободно. Он был старше меня всего лет на пять и никаких двусмысленных движений в мою сторону никогда не делал. Может, я была не в его вкусе? Он, впрочем, тоже не удовлетворял моим запросам, так что я не страдала от этого. Максим был слишком симпатичным и самоуверенным для меня. Мне всегда нравились более брутальные мужчины.

Он быстро и размашисто подписал каждый лист и отдал обратно. Теперь предстояло отнести бумаги Ангелине. Но я не торопилась, так как ещё не зашла в отдел снабжения. Потом на очереди был туалет, а после мне захотелось попить воды из кулера.

В бухгалтерию я вернулась минут через тридцать.

– Ты где пропала? – с порога набросилась на меня Анастасия Васильевна.

С такими манерами и цепная собака не нужна. Один вид хозяйки отобьёт всякое желание заходить в гости. Но мне выбор не предоставлялся, и пока я тут работаю – ещё! – придётся терпеть все выходки.

– В туалете, – тем не менее не постеснялась ответить я.

А спросит ещё что-нибудь, наберусь храбрости и распишу во всех подробностях, что я там делала и какой рукой.

Но мегера лишь брезгливо поджала тонкие губы и вынесла из-за стола внушительную фигуру, чтобы топоча, как слон, подойти к моему рабочему месту и со всей дури плюхнуть на него какой-то толстенный отчёт.

– Вот. Надо сделать сегодня.

Я проводила её круглыми глазами и уставилась на подкинутую работу. Впервые вижу такое название: «У5: для предприятий пищевой промышленности». Единственное, что мне стало ясно исходя из данных на титульном листе – отчёт для Росстата. А дальше начиналась абракадабра из набора цифр, обозначений и аббревиатур. Напротив каждого столбика стояли колонки цифр, которые собирались неизвестно из каких данных. По «доброте душевной» Анастасия Васильевна предоставила мне для примера отчёт за прошлый год, видимо, посчитав, что этого вполне достаточно, чтобы сесть и с ходу его сделать.

Я пролистала несколько страниц. Здесь встречались незнакомые формы из 1С, распечатки из СБИСА и вордовские файлы. Большая часть документов была исписана карандашом: на полях стояли цифры, туда и сюда шлялись стрелки, текст был обведён и там, и здесь. Сразу стало понятно: сама Анастасия Васильевна каждый год заново разбирается с этим У5. И немудрено, когда берёшься за работу, которую надо делать один раз в год, ведь за двенадцать месяцев тонкости и нюансы хорошо забываются.

Поэтому на этот раз мегера решила голову себе не забивать, а свалить работу на безответную меня. Я захлопнула отчёт с громким шлепком. И как не хотелось мне идти с вопросами к Лясовой, а делать было нечего. Я просто не знала с какой стороны подобраться к отчёту.

– Анастасия Васильевна, – набравшись смелости, обратилась к мегере я, – подскажите, как его делать? Я впервые сталкиваюсь с такой работой.

Первым делом она закатила глаза, а у меня внутри всё сжалось. Ну вот зачем так явно показывать своё пренебрежение? Да, она опытнее меня, и гораздо более знающий бухгалтер, но ведь и ей когда-то сели и показали, как справиться с абсолютно любым заданием на этом поприще. И я больше, чем уверена, что и этот дурацкий У5 она не сделала без подсказок со стороны. Ведь даже самый опытный специалист, придя из другой сферы, неспособен моментально влиться в струю. Сколько существует различных отраслей? Сколько направлений производств? Везде разная численность, нормативы и порядки. И отчётность в контролирующие органы порой сдаётся такая же разная. И будь ты хоть семи пядей во лбу, а всё равно придётся сталкиваться с чем-то новым и неизведанным.

Но Анастасии Васильевне были чужды подобные размышления. Она давно воздвигла себя на пьедестал почёта, считая лучше только Ангелину. Даже не главбуха, а нашу начальницу. Я для неё была подобна насекомому: назойливому, надоедливому и противному.

Переступая через себя, я всё же подошла к её столу. Работу-то делать надо. Вежливо и аккуратно положила отчёт перед мегерой и нарвалась на её стон возмущения. Как она охнула! Мне, прям, захотелось поправить ей невидимую корону на голове этой кипой бумаг.

– Арина, ты так и будешь подходить ко мне по первой необходимости?! – её голос противно завибрировал на весь кабинет. – Ну хоть раз попробуй разобраться сама! У меня прорва работы, и мне некогда с тобой возиться. Иди! Почитай в Интернете, если тебе что-то непонятно.

«Тебя всему научат» – сказала тогда коварная искусительница.

Отчёт отшвырнули в мою сторону и отвернулись к компьютеру так, будто меня не существовало. Я невидимка. Меня здесь нет. Со мной можно вот так разговаривать, потому что я никто.

Кровь бросилась мне в лицо. В груди поднимался настоящий взрыв, буря из поверженных нервов. Руки затряслись, когда потянулась к злосчастному У5. Несколько ничуть не сочувствующих взглядом со стороны материалистов обратились ко мне. Они ждали развязки, когда меня в очередной раз растопчут, потыкают носом, куда надо, и укажут всю бездну моей никчёмности. Эти взгляды как бы говорили: мы-то знали, мы-то предупреждали, что так будет. Тебе здесь не место! Ты никто! Получай то, что заслужила!

С дрожащими губами я вернулась на место, не замечая встревоженных глаз Вари. Ледяными, непослушными пальцами попыталась ввести запрос в Интернете. А в голове бился совсем другой вопрос: зачем? Зачем мне это нужно? Ради чего такие жертвы, и кто они, вообще, такие, чтобы позволять себе подобное отношение?

Я едва сдерживала слёзы и бурю внутри. От родившихся негативных эмоций в центре груди зарождался настоящий пожар. Я боялась сгореть в нём и боялась выпустить наружу. Я не хотела в очередной раз показать всем, как легко меня задеть и обидеть. Но деться от этой своей особенности мне было некуда, и я прекрасно знала, что чем дольше я буду сдерживаться, тем жёстче потом придётся расплачиваться.

Интернет мне ничем помочь не мог. Потыкавшись на нескольких сайтах, я убедилась, что без знания специфики отчёт не сделаю. Я просто не знала с какой стороны за него браться. Это была многоголовая змея, у которой одно цеплялось за другое, а из этого вырастало третье. На основании этого третьего следовало построить костяк, на котором и формировалась основа У5.

Я посмотрела глазами затравленного зверя на Варю и обречённо покачала головой в ответ на её вопросительный взгляд. Она кивнула в сторону кабинета главбуха, намекая, что мне стоит со своей проблемой подойти к Ярославе Николаевне, которая, в общем, была тёткой неплохой, но совсем не пользовалась влиянием, положенным ей по статусу. А всё из-за козней Ангелины…

Я подумала, что, конечно, могу так сделать. И настроить коллег против себя ещё больше. Что может быть хуже, чем перебежчик? Я вовсе не считала себя союзницей Лясовой и Ангелины, но столь явное обращение на сторону их врага могло обеспечить мне настоящую травлю.

И заступиться за меня было некому. Иначе эти зубастые гадюки не стали бы жалить меня изначально. Нет, я была одинока здесь и решить эту проблему мне предстояло самостоятельно. Вот только я совсем не представляла как…

После долгих уговоров себя самой, бесплотных рассуждений и нескольких попыток состряпать для отчёта хоть что-нибудь, я решилась на ещё один заход. Может, я мазохистка? Тут же снова всплыли мысли об увольнении. Ну почему я не могу работать нормально, как все? Что со мной не так?

На дрожащих ногах я приподнялась и отправилась на очередное заклание.

– Андреева, ну что неясно было в прошлый раз?! – рявкнула на меня мегера. – Я же сказала, что занята!

Я подпрыгнула на месте и чуть не выронила отчёт. Внутри пронёсся шквал обиды и ненависти. Тварь! Гадина! Руки сами собой взлетели, чтобы со всей дури опустить тяжёлую пачку бумаги на голову зарвавшейся мегеры.

Я больше не могла ничего сделать. Меня не слышали и не хотели понимать. Я устала быть никем, девочкой для битья. Со мной нельзя так обращаться!

Анастасия Васильевна заверещала, как никогда.

– Убивают! – завопила она, пытаясь выпрыгнуть из-за рабочего места, но натыкаясь телесами на все углы и выступы.

Мне даже полегчало, настолько уморительной выглядела картина.

А потом опять стало не до смеха. Мегера озверела вконец. Причёска, поправленная увесистым У5, печально съехала набок. В глазах плескалось ошарашенное недоумение, которое стремительно сменялось жаждой моей кончины. Губы дрожали, силясь выдавить какие-то слова. Может быть, «да как ты посмела?» или «убирайся!» и «чтоб ты сдохла!». Скорее последнее.

Я отступила на два шага, пытаясь осознать, что же натворила. Весь адреналин схлынул. Я тяжело дышала. Несчастный У5 наконец шлёпнулся на пол из моих ослабевших рук. Шлёпнулся с большим эхом, так как в бухгалтерии повисла гробовая тишина.

– Убивают?! – на этот раз Анастасия Васильевна выпучила глаза на наших благодарных зрителей, не то спрашивая, не то утверждая. – Полиция!

Спустя два часа я сидела в приёмной у директора, где за большой и красивой дверью Ангелина и Ярослава пытались повлиять на решение директора и мою судьбу заодно. Понятное дело, что первая старалась очернить меня, а вторая хоть как-то выгородить, но ни одна, ни другая при разборках не присутствовали, а только выбежали из кабинетов на вопли поверженной примы. Точнее, я надеялась, что главбух встанет на мою сторону, но вовсе не была в этом уверена.

Ни о какой работе в этот день не могло идти и речи. Лясову с трудом отговорили вызывать полицию. Мегера норовила всем показать свой раскроенный череп, но все видели только помятую причёску. Кое-кто втихаря даже пожал мне руку, однако в открытую на мою сторону никто так и не встал.

– Мы увольняем тебя по статье, – окинув меня ледяным взглядом красивых глаз, возвестила Ангелина.

Она только что вышла из кабинета и выглядела, как тигрица, урвавшая кусок мяса в неравной борьбе.

– И скажи спасибо, что Анастасия Васильевна по доброте душевной согласилась не заводить на тебя дело.

Начальница развернулась и с чувством собственного достоинства покинула приёмную. А из кабинета директора вышла Ярослава Николаевна:

– Ну что же ты наделала, Арина! Надо было прийти ко мне, зачем ты так себе все испоганила? Им-то что? Покудахчут и забудут, а ты?..

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, я бы не стала во второй раз обращаться к мегере. Она уже сказала мне всё, что думала, предельно ясно расставив приоритеты. Помощи от неё ждать было нечего, а мне меньше всего хотелось, чтобы дело закончилось дракой. Ещё не факт, что эта гора жира и мышц не отметелила бы меня своим же отчётом…

– Анастасия, У5 готов? – неожиданно подала голос Ярослава Николаевна, высунувшись из кабинета.

Я чуть не поперхнулась. Так вот оно что: задание было дано изначально не мне. На меня его просто спихнули, зная, что отказаться я не найду ни повода, ни возможности.

– Его Арина делает, – сухо бросила мегера, не удостоив меня взглядом.

Словно говорила не о живом человеке, а о бетонном столбе.

– Арина? – удивилась главбух и вопросительно посмотрела на меня.

В этом взгляде было все: и недоумение, что работу в итоге сплавили мне, в непонимание, каким образом я могу справиться с этой задачей в одиночку. И тут я поняла – это мой шанс сбагрить пыльную работёнку без серьёзных последствий.

– Да, Ярослава Николаевна, – откликнулась я в надежде, что мой голос не дрожит. Не так-то просто побороть внутреннюю бурю. – Я делаю. Мне потребуется время, так как очень много всего непонятного. Приходится каждый вопрос искать в Интернете.

– Анастасия, забери у неё отчёт. Мне он нужен сегодня.

Нас окинули проницательным усталым взглядом и скрылись за стенами кабинета.

Мне кажется, что зубовный скрежет мегеры я слышала отсюда. Топая ножищами, Лясова приблизилась к моему столу и вырвала из рук многострадальный У5. Молча, без единого слова. Я выдохнула от облегчения. Тихонько, так чтобы никто не заметил.

После пяти мы с Варей шли к проходным. Она курила, а я упивалась опустошением, разлившимся в душе. Победила я сегодня? Едва ли. Скорее мне просто повезло, как иногда везёт дуракам. Сегодняшний день не закончился горючими слезами в туалете случайно. Ну, может, капля выдержки с моей стороны и сыграла свою роль. Но если бы не Ярослава, то поджарили бы меня сегодня на медленном огне.

Отчего-то в пустой голове всплыла древняя мудрость: если вы ненавидите, значит, вас победили. А ведь сегодня я ненавидела Лясову со всеми её потрохами, коронными жестами, взглядами и пьедесталом. Получается, она меня победила и глубже падать некуда. Так чего ждать дальше?

– Знаешь, – подала голос Варя, – ты слишком остро реагируешь на них. Анастасия что-то делает, будто кнопку на тебе нажимает, и ты откликаешься, как ей угодно. Хочет она, и ты боишься, хочет – плачешь. Так нельзя.

Я промолчала. Эти слова будто отразили мои мысли в немного другой интерпретации. Всё верно. Они жмут на кнопку, я реагирую.

ГЛАВА 5. История должна созреть, чтобы свершиться, или восстание поверженных и угнетённых

Дома я ещё долго приходила в себя. Пыталась понять своих заклятых коллег, встать на их сторону, как-то оправдать поступки. Но в итоге поняла, что мне это не под силу. Я мерила всё другими категориями и жила будто в другой вселенной, где правили совершенно иные ценности. Никак у меня не получалось выстроить систему наших с Лясовой и Ангелиной отношений, где имели бы смысл и были оправданы их высокомерие, пренебрежение и злоба. Не побоюсь этого слова. Потому что некоторые вещи невозможно объяснить простой неприязнью.

С другой стороны, у моей чрезмерной чувствительности, из-за которой разные мегеры могли в любой момент нажать нужную «кнопку», имелась и оборотная сторона. Я неплохо видела суть вещей. Ведь кто такая Анастасия Васильевна на самом деле? Она полный ноль. Она сидела на рабочем месте и правила свой маленький бал только потому, что ей это позволили. А позволяют ей только до тех пор, пока шестёрка устраивает хозяйку. Пока подлизывает там, где надо и когда надо. Пока на неё можно положиться в исполнении мелких пакостливых поручений, или пока она забавляет Ангелиночку своим мерзким голосом, облаивая всех и вся вокруг. Ведь на фоне Лясовой Ангелина смотрелась такой лапочкой, такой красивой, милой, умной и нежной женщиной. Глаз радовался. А уж если прибавить к этому её незаурядный ум, мягкий голос и доверительную улыбку…

Поэтому по размышлении, мне стало немного жаль Анастасию Васильевну. Совсем чуть-чуть. Думаю, подспудно она осознавала свою незавидную роль. Понимала на уровне подсознания, что её положение вовсе не так прочно и надёжно, как могло показаться. Что если на горизонте появится кто-то более полезный в глазах хозяйки, то её тут же выкинут на обочину. Поэтому она так усердно топила меня, вызывая ярый протест в моей душе, даже неприязнь. Чтобы потом преподнести Ангелине моё отношение под нужным соусом.

Но уж об этом-то я не жалела и едва ли стремилась сменить цепную собаку на её посту. Я представила, что со мной стало бы через несколько лет. Я превращусь в злую пародию на Лясову и буду третировать какую-нибудь новенькую жертву? Беззащитную и бесправную, отчаянно цепляющуюся за своё гнилое место. Брр…

Нет, такого мне не надо. Не хотелось оказаться ни с какой стороны этого порочного дуэта.

Но тут возникал другой, более важный вопрос: а чего же я хочу на самом деле? На него ответить было посложнее, чем на все прочие. Задумавшись, в поисках ответа я отгородилась от мира и, кажется, потеряла счёт времени. Я чувствовала, сейчас происходит нечто важное, что разводит тучи над моей головой. Может, это я сделала первую попытку взять бразды правления собственной судьбой?

Сначала я сидела на диване неподвижно, там же, где меня накрыло пониманием необходимости переосмыслить свою ситуацию. Я не знала ровным счётом ничего, кроме того, что здесь и сейчас, именно в этой точке своей жизни я НЕ хочу находиться. Можно написать целую книгу на тему почему и как сильно мне тут плохо, но это стало уже неважно. Я полностью приняла всю ответственность за то, кто я и что тут делаю. Мне всё это не нравилось, да, но я сама сюда пришла, никто волоком меня не тащил. Осталось только понять, как выбраться из трясины, ведь мои следы уже затянуло болотом повседневности.

А потом внутри стал зарождаться сначала тихий порыв. Он совсем не походил на то жалящее пламя, что сжирало меня днём на работе. Скорее наоборот, напоминал собой прохладный всполох северного сияния, такой же невесомый и искристый. Этот порыв был способен унести меня в дальние дали и даже за пределы этой Вселенной. Но не мог вытащить из моей крохотной съёмной квартирки…

Пока не мог. Я улыбнулась, чувствуя лёгкость в душе, и поняла, что меня посетило Вдохновение. Это был знак, веяние Высших сил, которые никогда не оставляли меня. Когда пришло время, мне дали знать. И неважно на что я потрачу этот дар: на написание новой книги или собственной судьбы. Что-то подсказывало мне, что это будет одно и то же.

В голове собрались разрозненные прежде образы и идеи, которые раньше я никак не могла соединить. Я подошла к компьютеру, чувствуя, что буквально из подушечек пальцев у меня струится энергия, которой ещё пару часов назад не было и в помине.

За окном давно стемнело. Я не поужинала и не переоделась, но мне было всё равно. В целом мире остались только я и мой ноутбук…

Это самое прекрасное место даже не во Вселенной. Она сама — госпожа Вселенная — иногда заглядывает ко мне на огонёк, чтобы пройтись по сверкающим дорожкам и всколыхнуть с них длинным развевающимся подолом таинственные туманные всполохи. Здесь правит мягкий, приглушённый свет, похожий на звёздное сияние, но идёт он вовсе не от небесных светил. Волшебные плоды — мануары — заполняют тут всё вокруг. Они немного звенят, наполняя округу волшебной музыкой, столь сладостной для моего сердца.

Я не могу налюбоваться своей обителью. Мой сад Историй. Место, где рождается Будущее и сладко спит Прошлое. Он огромен, велик, ведь в нём хранятся истории и тайны тысяч миров Мироздания.

Я была здесь всегда — Хозяйка сада Историй. И миллион вечностей назад я бередила покой серебристых дорожек, иногда подбирая опавшие шарообразные мануары, наполненные светом и искрами. Истории, которые уже закончились. Если они были красивыми, я оставляла их себе, чтобы поместить в звёздное хранилище и любоваться ими иногда. Эти застывшие в Вечности плоды всегда навевали на меня лёгкую, светлую грусть и могли таить громкие и всем известные истории, или ничем не примечательные, но такие тихие, мирные и наполненные счастьем, что становилось совсем неважно, о ком они повествуют…

Вечность проходит быстро. Стоит только сесть около понравившегося чем-то мануара и начать наблюдать за ним, увидеть подробности и долгий путь, который даёт начало новым плодам. Главное, смотреть с любовью, и тогда становится видно, как участники истории делают правильный выбор, остаются с любимыми, совершают подвиги или спасают жизни. Мне не дано видеть этого в точности, но всё равно я знаю…

История должна обязательно созреть, чтобы свершиться. И тогда в мануаре раскроется каждый поворот, и каждый нюанс, кажущийся неважным, на первый взгляд, сыграет свою роль.

Порой у меня захватывало дух от неожиданных неслучайных случайностей, происходивших в сверкающем шаре. И только взглянув поглубже, в самую суть, я видела истоки, завязку истории и понимала, что иначе не могло и быть.

Иногда внутри одного шара я видела гроздья крохотных шариков. Это значило, что в истории живёт маленький творец, который создаёт собственные миры. Такие плоды мне нравились больше всего, и больше всего мне хотелось прикоснуться к тем маленьким шарикам и узнать, что же они таят в себе.

И лишь одно иногда печалило меня. Существует ли у Хозяйки сада своя история?.. И где её можно отыскать?

… В тот раз я написала больше десяти листов про Хозяйку. Бесцельно, беспамятно. К чему что-то планировать, если есть только ты и поток мыслей, который стремится прорваться наружу? Когда очнулась, уже светало. Спать не хотелось вовсе. В душе поселилось опустошённое удовлетворение, лёгкость, эйфория. Я наконец что-то сделала правильно. Что-то стоящее. Ступила на какой-то важный путь. Хотя полное понимание ещё до конца не сформировалось в моём сознании, сейчас я жила и думала на уровне чувств.

Мне казалось, что если бы тот поток продолжался, я бы сидела за ноутбуком и дальше и писала, писала, пока не упала бы под стол от голода и жажды. Но он немного притих, чтобы дать мне необходимую передышку.

Я осмотрелась и с удивлением обнаружила, что просыпаться мне через сорок минут. Этот факт должен был повергнуть меня в уныние, но я осталась к нему равнодушна. Я встала и потянулась, чтобы полюбоваться нежным смирением мартовского рассвета, едва проклюнувшегося из-за горизонта. Очарование доброго писательского утра. Я обняла себя за плечи и тихо засмеялась.

Я больше не боялась идти на работу, словно где-то на небесах кто-то важный, добрый и всесильный уже решил мой вопрос. Мне только оставалось пройти свой путь, и если он лежал через дебри бухгалтерии, то так тому и быть.

И на удивление этот день и большая часть последующих прошли тихо и мирно под аккомпанемент гадючьего шипения, которое я, погрузившись в очарование открывшихся миров, слышала весьма отдалённо.

Единственное, чем мне запомнился вторник – это разговором с Максимом Александровичем. Он отловил меня в коридоре около двух часов дня и предложил перекинуться парой слов в небольшом закутке, где обедали сотрудники, гнушающиеся местной столовой.

– Ты грустная была вчера. Случилось что-то? – спросил он нахмурившись.

Я постаралась не вылупиться на него от удивления. Откуда такое участие? Мне, конечно, приятно, но где же он был раньше?

Я вспомнила, что мы вчера едва не столкнулись около туалета, куда я торопилась зайти, чтобы окончательно успокоиться и прийти в себя. Слёзы тогда так и не выступили на глазах, но сердце поколачивалось неровно. Я хотела умыться ледяной водой и пять минут провести в тишине и уединении. Мне это всегда помогало.

– Нет, всё хорошо, – спокойно ответила я.

Жаловаться ему я бы не стала, на слишком разных ветках мы сидели. Ещё вспомнились типа дружеские заходы Ангелины к нему в кабинет… Нет, я не думала, что Шикин станет у меня что-то выведывать, чтобы потом «поделиться» с моей начальницей. Говорили, он к ней дышал гораздо ровнее, чем она к нему. Но всё же открывать душу у меня желания не возникло.

– Ты уверена? Мне показалось, ты плакала.

«Только хотела» – промелькнуло в мыслях, пока я раздумывала, как отвертеться от ненужного разговора.

– Может, надо с кем-то поговорить? – предложил он.

– Ничего не нужно, Максим Александрович, правда. Всё хорошо.

Я улыбнулась. Ещё вчера я бы солгала, произнося эти слова. Но не сегодня. Теперь мне отчего-то казалось, что всё действительно нормально. В любом случае пользоваться предложенным заступничеством я бы не стала. Мы же не в школе, хотя и там не приветствовалась жалоба родителям. Ты либо сопливая девчонка, неспособная постоять за себя, либо решаешь свои проблемы сама. Сколько лет прошло со времён подросткового возраста, а жизнь вдруг показала, что суть человеческая не меняется. Только способы одних довлеть над другими.

Я бы ничего не выиграла, а скорее проиграла от своего согласия, но это ничуть не умаляло моей благодарности. Помощь пришла откуда не ждали и немного запоздало, но ведь пришла… После всех упрёков и ругани, что сыпались на мою голову последние несколько месяцев, получить немного дружеского участия было так приятно.

Ещё через некоторое время я размышляла о мотиве поступка Максима, и правда ли он собирался идти отстаивать мои права, но так ничего путного и не придумала. А потом рабочий день закончился и пришла пора отправляться домой, где я хотела сразу же лечь спать. Утренний запал иссяк где-то ближе к обеду, и оставшееся время я дорабатывала на автомате, то и дело заправляясь крепким кофе. Помогал он мне откровенно плохо, но иного способа взбодриться я не знала.

Вскоре я переступила порог дома и защёлкнула входную дверь. Бросив сумку на тумбу, разулась и стала раздеваться догола прямо здесь – в прихожей. Не к чему идти в гостиную и соблазнять себя видом кресла и дивана. Лучше сразу в душ, чтобы не потерять ни одной драгоценной минуты. Да, сегодня написать что-то ещё в мои планы не входило, но я должна была отдохнуть как следует, чтобы легко встать завтра в четыре тридцать утра и приняться за книгу.

Вот такое неординарное решение пришло мне в голову. Почему я не успевала писать раньше? Потому что откладывала это дело на потом. Сначала всегда шли другие занятия, продиктованные заложенными с детства правилами: поработать, сходить в магазин, убраться, поесть, приготовить, поработать, убраться… И так далее по кругу. Замкнутому. Быт и работа сжирали все мои временные и энергетические ресурсы, не оставляя никаких возможностей двигаться в другом направлении. И после всех этих, никто не спорит, нужных дел, найти в себе силы и сотворить что-то, становилось нетривиальной задачей. Я проходила это уже очень много раз.

Теперь я решила всё поменять в своей жизни. Поставить на первое место творчество. Я не знала на сколько меня хватит, и как много будет получаться выдавать готового текста в день. Может, пару листов или пару строк. Всё равно это будет много в сравнении с полным бездействием.

Ещё я решила отказаться от пустой болтовни по телефону и прозябания в социальных сетях. Вот уж где исчезала прорва времени.

Я поставила первую цель: написать книгу к лету. Проверить себя и посмотреть, чего я стою. До тех пор точно не уходить с работы, но потихоньку искать другую. А если к июню ничего не подвернётся, то уволиться, забрав отпускные за два года не отгулянного отдыха. Вместе с моими накоплениями должна получиться неплохая сумма, и я смогу ни о чём не беспокоиться несколько месяцев. Кто знает, может, рвану на море на всё лето, исполнив давнюю голубую мечту? Идея могла показаться сумасшедшей, но именно такие мне сейчас и требовались, чтобы переменить свою жизнь к лучшему.

А там время покажет, что будет для меня правильнее, но я точно решила для себя, что в бухгалтерии не останусь. Да и вообще, на предприятии. Годы работы на прежней должности оказались отравлены последними месяцами в компании мегеры и других гадюк.

Я поняла, что даже готова уехать в другой город. Что меня здесь держало? Родители? Это да. Но к ним можно приезжать в гости. Учитывая моего брата с семьёй, скучать им без меня не придётся. Генка? Это смешно. И грустно.

Я словно по-новому взглянула на себя. И на то, почему меня не любили в отделе. Я просто там чужая. Можно скривиться и сказать: нашлась одна роза среди навоза. Шутки шутками, а так и есть. И не в том смысле, что я хуже коллег или, наоборот, лучше. Я другая. Мечтательная девочка, любящая воображаемые миры намного больше пыльных талмудов и колонок с цифрами. Я принципиально не могла там прижиться, а люди подсознательно отторгают всё, чего они не понимают. Ты не такая, как мы? Значит, ты плохая. Такая, сякая, тупая, ничего не соображаешь, сколько тебя ни учи. А ведь всё правильно: бухгалтер из меня фиговый. Потому что нельзя при помощи газонокосилки построить дом, или поливать цветы бензином и надеяться, что они от этого будут лучше расти. Всему своё место.

Я никогда никому не рассказывала о своих фантазиях, в какой бы дремучий лес из грёз они меня ни уводили. Порой они были сумасшедшими, дикими, абсурдными. Иногда интересными, увлекательными и красивыми. Из последних в моей голове потом рождались задумки и сюжеты, и я хранила их в памяти, чтобы когда-нибудь дать жизнь на страницах вордовского файла.

Я всегда больше корила себя за эти фантазии, покорно вскормленная общественным мнением, стереотипами и догмами. Я мечтала о прекрасном принце, собираясь в клуб, а потом он каким-то неведомым для меня образом трансформировался в лысого охранника. Насмешка подсознания, требующего чтобы я дала себе волю. Чтобы наконец приняла себя такой, какая я есть. Чтобы перестала считать свои особенности «тараканами», а перевела их в разряд своих сильных сторон, столь необходимых на поприще писательского дела. «Тараканы» должны были стать моим орудием труда, и я собиралась начать гордиться ими.

Я вышла из ванной с таким ощущением, будто очистилось не только моё тело, но и сердце. На душе было легко и светло. С этими чувствами я и легла спать приблизительно в половину седьмого вечера. Как никогда рано, как никогда вовремя.

***

Встала я затемно. Не скажу, что это далось мне легко. Постель манила и влекла, обещая сладкую негу на протяжении ещё двух часов подряд. Это же целая вечность. Глаза закрывались, ресницы сплетались, а в сознание кралась блаженная дрёма. Темнота обволакивала чарующим забытьём…

Я резко села, отвесив себе мысленную оплеуху. Надо только начать! Соблюдать режим! Потом будет легче. Наверное.

Несмотря на ранний отход ко сну, встать и проснуться оказалось не так-то просто. Хотя здесь дело, скорее всего, было в психологии. Если можно спать ещё, то почему бы и не поспать? Ночь за окном бодрости не добавляла. Но внутри меня словно появился несгибаемый стержень, который не давал моему слабовольному телу уклониться с избранного пути. В итоге спустя пятнадцать минут я пила кофе с молоком из любимой пол-литровой кружки и снова ощущала себя в невиданном путешествии, которое уводило меня в далёкие и неизведанные, но такие прекрасные миры…

И куда делись сонливость и лень, а также два часа, отведённые на писательскую работу? Я не хотела уходить, когда пришла пора. Мне было мало! Душа звала меня остаться, писать ещё. У меня скопилось столько идей, они складывались в правильные слова, а те в красивые предложения, но я должна была идти. Уже дико опаздывая, я набросала несколько строчек, которым завтра утром, а если повезёт, то сегодня вечером, предстояло превратиться в целые абзацы и даже страницы текста. Гладкого и живого, словно крылья бабочки.

Я боялась перегореть или нарушить новый режим. Стоит только пойти на поводу у эмоций и один раз засидеться за компьютером допоздна, и весь мой график грозил полететь к чертям. У меня в планах не было отказываться от домашних дел, следовательно писать я могла только по утрам. Не стоило забывать об этом.

Я не знала, как переключиться на рабочую волну. Как говорится, научись зарабатывать своим любимым делом, и ты не проработаешь ни одного дня в жизни. Я была ещё так далека от этого идеала, но он заметно поднимал мне настроение каждый последующий день, словно выстраивая невидимую опору, которая ежедневно помогала мне, давала силы не унывать и держать голову прямо.

Время, и правда, полетело быстрее и веселее. Вторник, среда, четверг и вот уже снова пятница на дворе. Незаметно прошло Восьмое марта. Весна всё отчётливее вступала в свои права, дни удлинялись, и настроение держалось приподнятым, будто само собой. Весь день я трудилась, как пчёлка, зная, что самое главное дело сегодня я уже сделала: написала красивый эпизод из мира сада Историй.

Работа спорилась, благо передо мной лежали понятные и не слишком сложные задачи, разобраться с которыми за последние несколько месяцев я успела вдоль и поперёк. Ничто не предвещало очередной бури, как слух опять резануло визгливым окриком мегеры:

– Андреева, ты там чем занимаешься?

Внутри прокатилась волна возмущения, которую я постаралась задавить на корню. Так и захотелось рявкнуть в ответ: «Да работаю я!». Чем ещё я могу заниматься? Можно подумать, у меня есть возможность отлынивать от непосредственных обязанностей и, например, лазить по Интернету, учитывая, что из-за спины мне периодически заглядывают в экран заклятые коллеги?

Но вся суть была в том, что раз уж Анастасия Васильевна задала такой вопрос, а он был не первым в практике наших отношений, значит она придумала мне какое-то новое задание, важность которого зашкаливала настолько, что в сравнении с ним любая другая работа не котировалась и была равна позорному ничегонеделанию.

– Разношу данные по договорам подряда, – смиренно отчиталась я, подавляя острое желание кинуть что-нибудь тяжёлое в голову Лясовой. Тоже не первое в практике наших отношений.

Весь первый квартал в жизни бухгалтерии напоминает ад. За ограниченный период времени необходимо сформировать шквал отчётности в самые разные инстанции, и это не прерывая обработку «текучки», от которой никуда не денешься. Не перестанешь же начислять людям зарплату из-за того, что на тебя наседает Пенсфонд или налоговая со своими сроками. Вот и копится работа вроде бы не такая безотлагательная, но её всё равно надо сделать к определённому времени. У меня, например, выросла стопочка договоров высотой в тридцать сантиметров, и все их необходимо было занести в 1С сегодня, чтобы они посчитались в грядущей зарплате.

– А что ты их до сих пор не сделала?! – огорошила меня мегера, пригвоздив к креслу коронным взглядом фурии поверх очков. – Чем ты занималась?

От возмущения я открыла рот! Можно подумать, я в носу ковыряла все эти дни! Но только я набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы огласить весь перечень переделанной мной работы, как Анастасия Васильевна махнула на меня рукой, заведомо отметая все доводы, как незначительные и недостойные внимания.

– Потом доделаешь, – безапелляционно заявила она. – Езжай в архив, у нас запрос от приставов лежит уже месяц. Надо срочно послать им ответ, а то штраф придёт. Машина ждёт тебя. Собирайся и иди.

Мне на стол плюхнулась тонкая папочка с письмом от службы судебных исполнителей, а я внутренне застонала. Ненавижу архив! Это тёмное пыльное пристанище полуразвалившихся талмудов с самых лохматых годов существования хлебозавода. Свежего воздуха там нет, света практически тоже… Да и времени поездка сожрёт уйму. Придётся сегодня оставаться после работы, чтобы закончить с договорами.

Я покорно встала и пошла собираться, чтобы выполнить возложенную на меня миссию…

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, я не стала в очередной раз идти на поводу у мегеры. Анастасия Васильевна так привыкла вытирать об меня ноги, что делала это на автомате. Не замечая. Я была больше не намерена терпеть её пренебрежение. Правда или нет, но воображаемый тупик вокруг меня дал трещину с тех пор, как я стала вставать ни свет ни заря и делать то, что мне действительно нравилось. Я чувствовала незримую опору за своей спиной, она питала меня пока ещё несмелыми лучиками веры в себя и шептала, что, кроме работы на нашем предприятии, есть целый мир вокруг, где совсем необязательно молчать, когда тебе затыкают рот взмахом руки.

– Анастасия Васильевна, а почему вы обращаетесь ко мне по фамилии? – громко, набравшись наглости, спросила я, застёгивая куртку.

Внутри всё сжалось в ожидании расплаты, но лучики веры продолжали сиять, и страх так и не расправил крылья окончательно. Даже когда на меня воззрились поверх очков, пытаясь понять, кто это там вякает и, вообще, поднял голову из пыли под её ногами.

– Меня, кстати, зовут Арина. И это известно каждому сотруднику в этом и соседних кабинетах, но только не вам.

Она молчала. Хлопала глазами, пытаясь придумать достойный ответ и поставить меня на место, чтобы с полным правом обезличивать до конца моих дней на должности бухгалтера. Я даже не знаю, что можно ответить на такой вопрос, заданный в лоб и при всём коллективе. Местные гадюки тем временем повернули заинтересованно головы, предвкушая нежданное сражение между поверженными и угнетёнными в моём лице, вдруг поднявшими восстание, и угнетателями в лице мегеры.

Варя мне беззвучно похлопала и показала большой палец за негаданное отстаивание собственных прав.

– А я не знала, что тебе не нравится, – промямлила Лясова первое, что пришло ей в голову.

Я фыркнула. Впрочем, вразумительного ответа на мой вопрос всё равно не существовало. Ведь не ждала же я, что мегера признается в лютой ненависти ко мне и тем оправдает своё обращение. Нет, ей не хотелось делать эту маленькую слабость достоянием общественности.

– Мне не нравится, – заверила я заклятую коллегу, решив не развивать тему. Может, её стоило называть «Лясова», а не уважительно «Анастасия Васильевна»? Глядишь, она относилась бы ко мне в разы добрее.

Усмехаясь своим мыслям, я вышла из кабинета и направилась к дежурной машине. От архива было не отвертеться, так же как и от задержки на работе до позднего вечера. Но это уже не могло испортить мне настроение.

ГЛАВА 6. Любые двери надо открывать и закрывать вовремя

В выходные я решила спуску себе не давать, чтобы не сбиться с творческого ритма. И только из-за позднего возвращения домой накануне я сделала себе поблажку и в субботу встала в семь утра, а не в четыре тридцать. И не бралась ни за какие дела пока не выдала установленную самой себе норму текста.

Пока мне нравился результат, и я с любовью пересчитывала написанные страницы. Девятнадцать. Мой труд, в который я вложила душу. Этот объем был практически осязаем, несмотря на то, что пока хранился лишь в недрах электронной памяти ноутбука. Девятнадцать. Квинтэссенция моих идей и фантазий, воплощённая в тысяче строк печатного текста… Осознавать, что они перестали быть бесплотными и бесполезными задумками и обрели почти физическую форму было неимоверно приятно. И наконец-то я использовала компьютер по назначению, а не ради банального убийства времени.

Я встала из-за стола и потянулась. Часы показывали десять утра. Прежде я лишь просыпалась ближе к этому времени. Раскачивалась к одиннадцати, выбиралась из дома к двенадцати…

Я побежала купаться, потом позавтракала тостами и переоделась, чтобы выполнить все субботние ритуалы по затариванию продуктами, готовке, стирке и уборке. Пока у меня получалось неплохо опережать обычный распорядок, и я надеялась вечерком сесть за «Сад Историй» снова.

Трррень! Вика своим звонком застала меня за выбором между двумя банками с консервированной фасолью в супермаркете. Блииин… Я же ей ни разу не позвонила с того воскресенья!

– Привет! – жизнерадостно провозгласила я в трубку, надеясь, что буря меня минует.

– Андреева, у тебя совесть есть? – набросились на меня из динамика. – Я думала тебя там загрызли уже на твоей работе, а голосок ничего, бодренький такой!

– Нет, не загрызли, – призналась я, немного жалея об этом. Было бы чем отмазаться за то, что забила на верную подругу, предпочтя ей компанию ноута в предрассветных сумерках. Творчество настолько занимало мои мысли с утра до вечера, что о Вике я почти не думала. Да я поесть иногда забывала!

– Что нового? Может, встретимся? – я постаралась загладить свою вину потоком энтузиазма. В случае её согласия придётся отменить вечернее свидание с компьютером, но сегодня я могла себе это позволить, ведь план-то был уже выполнен. А любимой подруге внимание уделить нужно обязательно.

– В клуб пойдём? – ехидно предложила она.

– Ну уж нет! – тут же среагировала я. – Я туда больше ни ногой.

– Я так и думала. Приезжай в гости.

Мы ещё немного поболтали и договорились о времени. Я положила трубку, возвращаясь к выбору фасоли.

Трррень! Да что ж такое? Я плюхнула злосчастные банки обратно на полку и посмотрела на мобильник. Генка! Вот уж точно про кого не вспоминала всю неделю. Мне даже стало немного стыдно за то, что совсем не было стыдно… Как-то так.

– Алло, – на этот раз невесело произнесла я, подавив малодушное желание проигнорировать вызов. Нельзя же постоянно применять один и тот же приём. Мелочный и низкий, кстати.

– Привет, чем занимаешься? – услышала я хрипловатый голос своего парня. Наверное, впервые за последние недели две или три…

Кажется, он сам был не очень рад меня слышать. По крайней мере, бешеный фейерверк эмоций от него не исходил. Я нахмурилась, пытаясь понять, показалось мне или нет… Но если он злится на меня, то за что? Например, за то, что мы давно не виделись, но ведь Гена мог бы объявиться и раньше, если так. Он же мужчина, в конце концов.

– Продукты покупаю, – ответила я, подумывая, о чём бы мы могли поговорить. Не спрашивать же «Как твои дела?» у собственного бойфренда. Ладно бы мы расстались пару дней назад, но не недель же.

– Заедешь?

Он тоже не стал «лить воду» и сразу перешёл к сути своего звонка. Вот так ненавязчиво и неромантично. Я бы даже сказала прямолинейно.

Мне стало немного противно, и в груди воспрянул протест. Неужели наши отношения всегда сводились только к диванному подтексту?

– Окей, – столь же глубокомысленно согласилась я, храня тайную надежду, что Гена назначит свидание на сегодня. А сегодня я уже встречалась с Викой, так что…

– Давай завтра? – предложил он.

Мне не хотелось ехать к нему. Если честно, я уже привыкла, что мы «встречаемся» на расстоянии. Что мы только одно название, что встречаемся. Но… отношения надо или поддерживать, или рвать их к чертям.

Положив трубку, я так до конца и не определилась каким хочу видеть итог нашей грядущей встречи. Многострадальная фасоль осталась стоять на прилавке, а я отправилась на кассу.

***

Белое вино и самодельные роллы на кухне подруги – что может быть лучше? Вика расстаралась к моему приходу, не пожалев времени и денег на угощение. Роллы, конечно, уступали ресторанным: они были толще, сочнее и вкуснее. Я их чуть с палочками не съела, храня в душе сначала неясное подозрение, которое к концу ужина переросло в стопроцентную уверенность, что подруга о чём-то умалчивает, но в то же время очень хочет этим поделиться.

– Так, ну всё, хватит! Рассказывай, – не выдержала я пустопорожней болтовни, сквозь которую то и дело проскакивали крупицы чего-то стоящего, чего я никак не могла ухватить. Произошло это где-то к середине третьей порции «Унаги маки» вперемежку с «Филадельфией».

– Я встречаюсь с парнем! – выпалила Вика, собравшись с духом.

Мы уставились друг на друга с выпученными глазами.

– Так я и знала, что что-то нечисто с твоим отсутствием в моей квартире в прошлое воскресенье, – подозрительно изрекла я, наблюдая за её реакцией.

– Да, он помог тебя затащить, – призналась подруга, тая довольную улыбочку в уголках губ.

– Признавайся, ты специально нарядила меня в ту адскую юбку, чтобы на моём фоне было легче цеплять нормальных парней? – произнесла я на полном серьёзе, сощурив глаза.

– Что? Нет! – кажется, она поверила.

Я расхохоталась.

– Да расслабься ты. И кто он? Как зовут?

– Дима, – выдохнула Вика. – Ну ты меня и напугала, дурёха.

Оказалось, что пока я зависала на танцполе, Вика познакомилась с молодым человеком, который, судя по его поступкам на данный момент, вполне мог считаться стоящим кандидатом в бойфренды. Начать с того, что в клубе он не клеился, не был пьян, обдолбан и, вообще, вёл себя очень прилично. В нём сразу узнавался редкий гость подобных заведений, что лично для меня являлось дополнительным плюсом. Хотя ещё совсем недавно я и мечтала встретить в «Двери» прекрасного принца. Положа руку на сердце, я могла признаться себе, что мне не нужен парень, который слишком много тусуется. Иногда выйти в свет со своей девушкой или в компании друзей – это другое дело. Вот Диму и вытащили друзья в тот вечер, а в результате два одиночества встретились.

Я украдкой вздохнула. Ну почему я напилась тогда? Что мне стоило подождать, пока Вика познакомится с Димой? Быть может, не только он там был одинокий… Но теперь я представляла, что он обо мне подумал. Он нёс меня на плече вниз головой, а учитывая длину моей юбки… В общем, всё понятно. Знакомиться с парнем подруги желания пока не возникало. Может, позже, через годик, когда моё лицо сотрётся из его памяти…

И вот теперь Вика и Дима встречались. Уже целую неделю он никуда не пропадал с горизонта, регулярно звонил и появлялся на пороге, в обязательном порядке принося букеты цветов и конфет. И вроде всё было хорошо, но…

– Не пойму, что тебе в нём не нравится? – я не удержалась от вопроса.

Я знала Вику, как облупленную. И с одного взгляда поняла, что ей чего-то не хватает. Парень ей был небезразличен – это однозначно. Так что же не так?

– Понимаешь, Арин, – протянула Вика, а я сделала мысленную пометку, что всё серьёзно, ибо в остальных случаях меня по имени в этой квартире не называли, – он другой.

– В смысле?

– Он такой обстоятельный, серьёзный. Я не знаю, как себя с ним вести. И постоянно боюсь в чём-нибудь ошибиться, повести себя не так, разочаровать его что ли… Удивлена, как его в клуб друзья затащили, насколько я поняла это не в его характере. Дима даже сам сказал, что не любит все эти заведения. А ты же меня знаешь, я не могу без тусовок. Думаю, мы не пара и всё равно скоро расстанемся.

На этой ноте Вика окончательно скисла, а я поняла, что положение надо спасать. Частые неудачи на личном фронте не прошли для неё бесследно, и теперь подруга порой заморачивалась на пустом месте.

– Ты скажи, он тебе нравится?

– Нравится, – твёрдо ответила она.

– Тогда тебе не надо ни о чём думать. И обманывать его своим поведением тоже. Может, ему нужна взбалмошная лихая особа, чтобы разбавлять однообразные будни, а ты из себя монашку строишь.

Вика прыснула, но покачала головой, не соглашаясь.

Что помогло нашей дружбе прожить так долго, так это разные вкусы на парней. И я решила зайти с другой стороны:

– У него чувство юмора есть?

– Есть.

– И насколько я поняла, на него можно положиться?

– Вполне.

– Он симпатичный?

– Очень.

– А в постели?

– Мммм…

– Что, не спали?

– Нет.

– Значит, джентльмен и разборчив в связях…

– К чему ты клонишь? – Вика стала подозревать, что моё любопытство неспроста.

– Если он тебе не нужен, может, уступишь любимой подруге? Я как раз подыскиваю себе умного, серьёзного парня с чувством юмора и симпатичного. Вместо того придатка, что ждёт меня завтра на своём раздолбанном диване.

Вика уставилась на меня удивлённо. Потом поняла, что я хотела сказать.

– Ты сегодня уже второй раз меня разводишь, подруга. И не забывай, что он видел твою задницу в чёрных труселях!

– Благодаря тебе!

Мы захохотали и чокнулись бокалами. Но на душе всё равно было немного грустно, и это чувствовала каждая из нас. Словно нам чего-то не хватало для полного счастья, какой-то малости, но мы никак не могли понять, чего же именно.

– Я желаю тебе только счастья, – сказала я, глядя Вике в глаза.

– Я знаю, – нежно улыбнулась она. – Я знаю, Андреева.

Домой я в тот вечер не поехала. Мы просидели за душевными разговорами с Викой до глубокой ночи, а потом легли спать, как в старые добрые времена. Она почти сразу засопела, а я ещё долго пялилась в потолок, вспоминая детали наших посиделок. Только ли Вике я сегодня толкала свои мудрые речи? И где пропадал этот кладезь мудрости и жизненных советов, когда я соглашалась на свидание с Генкой? Кто знает, может, эта сердечная беседа была мне нужнее, чем Вике, и благодаря ей я ответила себе на тот самый вопрос, каким задавалась сегодня в супермаркете…

Я встала рано – скорее уже по привычке. А может, одно нерешенное дело не давало мне покоя, ментально подталкивая ближе к краю дивана. Часы показывали восемь утра. Что-то несусветное после поздних посиделок за бокальчиком белого полусладкого.

Вика крепко спала, и я решила не будить её. Прошлёпала босиком на кухню и сделала бутерброд и кофе. Задумчиво жуя завтрак, смотрела в окно и размышляла о том, как мне лучше всего поступить. С Геной мы договорились увидеться в три часа дня. Договариваясь с ним, я не думала, что заночую у подруги. Следовательно ежедневное свидание с ноутбуком сегодня утром не состоялось. Пока ещё ситуация была поправима, но я представить себе не могла, что просидев за компом несколько часов подряд и вынырнув из своих чудесных миров, я отправлюсь к Гене в гости. А там тёмная квартира, извечный запах борща, въевшийся в каждый сантиметр выцветших допотопных обоев и пыльных штор, и скрипучий диван, на последнем издыхании переносящий наши сношения…

Меня замутило. Я поняла, что теперь близко не подойду к спальному месту горе-бойфренда. Встречаться с ним самим тоже большого желания не было, но с человеком обойтись столь же бескомпромиссно, как и с предметом мебели, не получалось.

Я быстро собралась, ощущая внутри порыв покончить с этим делом раз и навсегда. Меня распирало, я выскочила на лестничную площадку, едва не забыв захлопнуть входную дверь. Потом побежала бегом к остановке, где с непередаваемым чувством счастья и облегчения запрыгнула на подножку отъезжающего автобуса. Машиной я вчера не стала пользоваться, умудрённая опытом наших с Викой встреч.

Пятиэтажки Генкиного микрорайона встретили меня холодно и угрюмо. Под ногами лежал спрессованный грязный снег, на ветру поскрипывали двери подъездов, плотно обклеенные объявлениями. Редкие прохожие мелькали во дворе в это воскресное утро, и никто ни на кого не обращал внимания.

Я немного посомневалась, правильно ли поступаю? Ведь оставалось ещё пять часов до нашего свидания. Но потом махнула рукой. Какая разница, если он действительно хотел встретиться? Мы не виделись три недели. Да он должен обивать мой порог, а не огорчаться, что я пришла раньше назначенного времени. Мелькнула предательская мысль, что зря я согласилась на встречу, и ничего хорошего нас с Геной не ждёт ни сейчас, ни в будущем. Но ослиное упрямство и желание всё доводить до логического конца меня не оставляло, подталкивая в сторону опостылевшей берлоги моего великовозрастного кавалера, живущего с мамой.

С этими мыслями я взбежала по тёмной лестнице на третий этаж и решительно позвонила в обитую дерматином дверь.

– Кто там? – неуверенно спросила Валерия Павловна – пожилая мама Гены.

– Это Арина.

Возможно, старая женщина и удивилась, но виду не подала. Она всегда относилась ко мне постольку-поскольку, примерно, как к настольной вазе или торшеру. Необходимая вещь в интерьере, но ценности большой не представляет. Окажись на моём месте любая другая претендентка на сердце её сына, и она разницы бы не заметила. Это коробило, но сливалось в один общий фон неприятных эмоций и впечатлений от встреч с парнем.

Долгие три секунды, которые понадобились Валерии Павловне, чтобы справиться с замком, я размышляла, а были ли, вообще, приятные моменты в наших отношениях? Зачем я сюда приходила? За лаской? Пониманием? Сексом? Наверное, были. Хотя сейчас мой разум упрямо отказывался выкатывать наружу нужные воспоминания.

Замок щёлкнул и меня обдало сухим и застоялым запахом, который я так не любила. Валерия Павловна предстала передо мной в старом, разношенном и застиранном халате и видавших лучшие годы тапочках. Я неуверенно улыбнулась женщине, которую, было время, почитала будущей свекровью. Мы не обмолвились и парой лишних слов. Хозяйка квартиры осталась позади меня, будто обратившись в тень, духа этого неприветливого жилища.

Я толкнула дверь Гениной комнаты…

Я ждала этой встречи и готовилась к ней. Я спорила со своим внутренним голосом, который твердил мне вычеркнуть неудачного кавалера из жизни. Я рисовала образы в своём воображении и пыталась спрогнозировать его реакцию на то, что хотела сказать ему. Вчера в гостях у Вики мне казалось, что я хочу серьёзных изменений и была готова расстаться с Генкой, не раздумывая, если он не захочет идти мне навстречу. Я думала, что приду к своему парню и расскажу ему, что меня не устраивает в наших отношениях. И он услышит меня. Он всё изменит. Я больше не буду приходить к нему домой и ждать пока его мама досмотрит триста пятидесятую серию любимого сериала, чтобы мы могли уединиться. Мы станем видеться регулярно, и у нас будут настоящие отношения, о которых я всегда мечтала. И всё что мне надо сделать для этого – это нежданно ворваться к нему воскресным мартовским утром и всколыхнуть затхлый смрад старой квартиры ветром перемен… Как последняя дура, я убеждала себя, что Генка изменится.

– Мы расстаёмся, – холодно отчеканила я, встретившись взглядом с мутными глазами бойфренда, который, кажется, не до конца осознал моё появление. Всё правильно, мать его не беспокоила в неурочные часы, чтобы сынок, не дай Бог, не сбежал из-под её крыла и не оставил одну на старости лет. А больше ему таиться было не от кого.

За его плечами на экране компьютера правили жуткий бал герои мультфильма, создатели которого, наверное, отродясь не слышали о такой штуке, как женская физиология. Я во все глаза вылупилась на человека, которого в какой-то период жизни считала себе близким. В сознание медленно, но неотвратимо вливались мелкие ядовитые детали происходящего: замершая рука под столом, смятая несвежая постель, кислый запах пота…

Я резко развернулась и выскочила в коридор, как ошпаренная. Мне было противно даже сделать лишний вдох в этом месте. Я чувствовала себя грязной.

Я скатилась по лестнице, едва не свернув шею! С ужасом услышала, как кто-то выскочил на площадку столь же нетерпеливо, как и я, и дикими скачками понёсся за мной следом.

– А ну, стой! – заорал Генка во всю мощь своих лёгких. – Иди сюда, сейчас я тебе покажу, как мы расстаёмся!

Я побежала ещё быстрее, стремясь скорее вырваться на волю. Ноги запутались, и я упала, больно ударившись коленом. В ушах завибрировал отражающийся от стен голос бывшего кавалера. Он неумолимо настигал меня на уровне первого этажа, где окна были не предусмотрены в принципе, а лампочка, как всегда, перегорела. Такой голос мог бы быть у того демона, что насиловал нарисованную девушку в мерзком мультике. На меня надвигалась огромная фигура, весь ужас которой надёжно прятал вонючий полумрак подъезда. Я забилась в угол, уже не дыша, а через раз всхлипывая в сгущающемся кошмаре.

– От меня нельзя просто так уйти, – пророкотал монстр. – Ты будешь наказана!

Услужливое воображение тут же подкинуло несколько отвратительных сцен с участием моим и демона. Над всем этим безобразием порхало невинное, на первый взгляд, личико пожилой Валерии Павловны, но я то знала, что ей интересна каждая деталь.

Я оказалась схвачена. Меня волоком потащили обратно на третий этаж, где тёмным провалом вырисовывалась открытая дверь квартиры. Словно это логово настоящего чудовища, устроившего себе скромный миниад в старом районе провинциального городишки.

Пять ступенек, три, одна. Из черноты выплыла сутулая фигура Валерии Павловны, которая в предвкушении потирала сухонькие ладошки и жадно вглядывалась мне в лицо безумным глазами…

… хотя… нет, нет, нет, подождите-ка. Конечно, Генка не пошёл за мной. Он просто руку из трусов выпутать не смог…

Я выскочила из подъезда и привалилась к стене. Выдыхай, бобёр, выдыхай!

Кошмарные картины ещё будоражили моё воображение. Отдышаться было непросто. Я боялась, что Гена одумается и побежит меня догонять. Я не хотела с ним разговаривать после всего, что видела. Не хотела, вообще, иметь что-то общее с этим парнем, и очень сильно жалела, что судьба нас свела когда-то, а я была настолько наивна, что умудрялась рассмотреть какую-то романтику в наших отношениях.

Да он дрочит на хентай! Какая уж тут романтика?! Это просто мегасмерть всего романтического, а точнее, моих иллюзий относительно этого парня.

Хотя, с другой стороны, хорошо, что они рухнули. Более жирную точку поставить сложно, и теперь я ни капли не сомневалась, что нам давно пора было расстаться. Больше никаких оправданий, компромиссов и лжи самой себе.

Я быстро зашагала в сторону остановки, чувствуя, что внутри никак не успокоится возмущение.

Пилик. «Я не понял, че это было?» – «проснулся» Гена.

Я усмехнулась, поняв, что больше не считаю мелочным и низким игнорировать конкретно этого человека.

Дома мне пришлось ещё долго приходить в себя после пережитого стресса. На помощь пришла горячая ванна и пара серий любимого сериала про драконов под чашку чая с шоколадными печеньями. Спустя три часа я смогла вспоминать утреннее происшествие без содрогания и даже посмеялась над нелепостью ситуации. Сложно вообразить что-то более гротескное и глупое.

А уж, что я напридумывала под катализатором увиденного мультика! Вот где кладезь скрытых страхов и гипертрофированных переживаний. Мне только жаль было потраченных месяцев, жаль своих чувств, и что я сделала столько шагов навстречу человеку, который поленился ответить мне тем же. Но больше всего я переживала, что выбрала откровенно недостойного кандидата. Из Гены никогда не получился бы по-настоящему близкий для меня человек.

Но каким же он должен быть? В разговоре с Викой я упомянула об умном, симпатичном и серьёзном парне с чувством юмора. Но достаточно ли этого для полного счастья?

Чем пленил меня Генка? Внешне он мне нравился. Выше меня, темноволосый, лицо приятное, но не смазливое. Сильные руки – я постаралась отогнать воспоминания о том, что он вытворял этими руками сегодня под столом… В меру широкие плечи, подтянутая фигура рабочего человека. О чём мы с ним говорили, когда только начали встречаться? О самых ярких впечатлениях наших жизней, но подобных общих воспоминаний так и не обрели. Тогда он не казался мне глупым или ограниченным, да и эпизоды с мамой ещё не имели места.

И он мог насмешить меня. Пусть его юмор отличался приземлённостью, но поначалу мне этого хватало. Значит, почти все условия оказались соблюдены. Но почему-то счастья так и не вышло.

На душе стало грустно. Неслышно подкралась безысходность. Я подумала, что в такой ситуации не обойтись без лучшей подруги, но мне не хотелось сейчас загружать Вику своими переживаниями. Ведь у неё отношения только начинались, она плыла по совершенно другой волне. Я собиралась обязательно рассказать ей обо всём и в красках, но чуть позже. Когда перестану так остро переживать о случившемся. Меньше всего мне хотелось отравить существование подруги своими сомнениями и переживаниями, особенно учитывая её собственных тараканов, которые то прогоняли от неё парней, то уводили её саму.

Миновала большая часть воскресенья. Я поняла, что безвозвратно отстала от графика со всеми этими пертурбациями в личной жизни. Домашние дела оказались не переделаны, за текст я так и не села.

Мне было трудно смириться с этим, не хватало потерпеть фиаско ещё и на этом фронте. Но не каждый день расстаёшься с бойфрендом, каким бы козлом он в итоге ни оказался… Тем более. Куда деть шквал эмоций, как не направить его в творческую стезю? Я снова наплевала на бардак в квартире и с вожделением открыла крышку ноутбука, чтобы излить ему душу и окунуться в созданный мною мир. И он забрал все мои переживания, взамен оставив приятное опустошение. Три часа работы принесли мне две с половиной страницы живого эмоционального текста, и я легла спать с лёгким сердцем, чистой душой и чувством выполненного долга.

ЧАСТЬ 2, где всё несколько запутывается

ГЛАВА 7. Время выбирать осознанно

Госпожа Вселенная часто наведывается в мои угодья. Словно сотканная из голубоватого мерцания звёзд, она появляется в средоточии Гласа Мироздания – сияющих путей первородной энергии, на ветвях которого созревают волшебные плоды — и ищет. Ищет нужный мануар, тот самый, откуда идёт тоненький зов. Голос, слышный только Госпоже.

Она углубляется в живое сплетение Гласа, бесконечные косы и жгуты, плети, складывающиеся в прихотливые извивы, где свершаются истории. И среди этого великолепия, словно квинтэссенция красоты, нарождаются искристые, живые мануары. Все двенадцать цветов, богатство оттенков и неповторимые узоры историй… В моём саду нельзя встретить ни одного одинакового плода.

Поэтому госпожа Вселенная никогда не ошибается. Она идёт, как по путеводной нити, и совсем скоро её тонкие полупрозрачные пальцы осторожно дотрагиваются до нужного мануара. Чтобы увидеть, чтобы понять…

И в который раз я вижу, как госпожа одно мгновение касается волшебного плода, а потом её лицо становится чуть веселее или на нём проступает тень печали. Это значит, что ход истории либо изменится, либо нет. Она может стать ярче или тусклее в зависимости от выбора Вселенной. А может статься так, что на серебристую дорожку моего сада упадёт оконченная история — вызревший плод.

Я лишь хранительница. Мне не дано заглянуть также глубоко. Они все в моей власти, но я могу любоваться только внешней красотой, но не внутренней. Бывает, это сильно меня не трогает, но иногда я словно сама не своя, и, будто не хозяйка здесь вовсе. Я бреду за госпожой Вселенной в тщетной надежде расслышать то же, что и она, прикоснуться и увидеть историю изнутри.

В мои руки попадает мануар. Красивый шар, достойный дополнить коллекцию в звёздном хранилище. И только. Я не вижу жизнь, не чувствую любовь, а лишь знаю о них, потому что моя история бесконечна.

Мне кажется, в такие минуты мой сад тускнеет. Словно сам Глас Мироздания меркнет, оставляя едва заметное свечение, а искристые шары становятся похожи на неверные огоньки, которые вот-вот погаснут. Совершенная красота моей обители вдруг перестаёт радовать меня, и я не знаю, что это означает…

Я откинулась на кресло, устало протирая глаза. Книга спорилась, но я уже поняла, что дописать её будет не так просто. Порой я так уставала на работе, что мне казалось – всё, утром не встану, и график полетит к чертям… До сих пор у меня получалось соблюдать его, но я не была уверена, что так будет и впредь. Плюс я поняла, что творчество – это большой труд. Моё детище жило, дышало вместе со мной, я вкладывала в него душу.

Я посмотрела в окно. День прибавился, от марта осталось всего несколько дней. Отчего-то мне казалось, что в апреле жизнь моя станет веселее. Возможно, что это предчувствие основывалось на желании поскорее увидеть весну и лето во всей красе, а может, и нет…

С момента нашего с Генкой расставания прошла целая неделя. В первые дни я чувствовала прилив энергии, словно внутри меня кто-то спустил натянутую пружину. Наверное, это неправильно, ведь теперь я была одинока. Но мне буквально стало легче дышать, настроение улучшилось, улыбка чаще появлялась на губах. Я не ожидала подобного эффекта, как и моя мегера на работе. За что я удостоилась нескольких выговоров и задержек. Это, конечно, сыграло свою роль в том, что к новой пятнице я так сильно устала.

И всё равно я поднялась сегодня в любимые четыре тридцать утра, чтобы дописать кусочек текста, который вчера мне так и не покорился.

Когда наступило время собираться, я поняла, что подошла к пределу прочности. Мне требовался отдых, но я сомневалась, что после него смогу влиться в прежнюю струю. Пересиливать себя и идти на работу совсем не хотелось, но я напомнила себе, что поставила срок этой каторге: до лета. А потом, получится у меня найти другое место, или нет, с хлебозавода я уйду. К июню мои накопления обещали превратиться в весьма комфортную сумму. К ней же я собиралась прибавить и отпускные за два года. Было бы здорово плюнуть на всё и укатить на море, хотя всерьёз я пока над этой идеей не задумывалась.

Я начала одеваться, чувствуя ломоту во всём теле. Наверное, весенний авитаминоз. На улице было холодно и промозгло, я добежала до машины, трясясь от озноба, и непослушными пальцами включила зажигание. С трудом дождалась пока салон прогреется, хотя градусник показывал вовсе не такую уж низкую температуру. Ну а подъезжая к работе, я окончательно поняла, что простудилась. Повышенная нагрузка не прошла для меня даром.

Немудрено, что едва я вошла в кабинет, сразу же бросилась заваривать чай. У меня ещё теплилась надежда, что сильно не разболеюсь, но для этого стоило согреться как следует.

– Не успела прийти, а уже чаи гоняет! – уколола вместо приветствия Лясова, которая только что появилась на пороге.

У меня не было желания ей что-то доказывать, поэтому я лишь пожала плечами как можно равнодушнее. Да, мол, гоняю, что поделать. Здороваться с грымзой не стала принципиально. И принципиально громко поставила чашку на стол, потом зашуршала пакетом с шоколадными пряниками. От простуды не лучшее лекарство, но для души самое оно. Кстати, рабочий день ещё не начался.

Скоро вошли Варя, Ангелина, Ярослава Николаевна и остальные. Потянулась обычная рутина, которая поглотила всех нас, на время приглушив дрязги и попрёки. Сегодня первоочередной задачей мне выпало заносить данные в программу о премиях. Передо мной лежала небольшая стопочка приказов на премирование, к каждому из которых прилагался перечень счастливчиков. Он был вовсе не так велик, и я в него никогда не попадала, как и подавляющее большинство сослуживцев. Места здесь предусматривались только для начальников отделов и их любимчиков. Поэтому расправилась с заданием я довольно быстро, а потом пробежалась по перечню созданных в 1С файлов, чтобы убедиться, что ничего не упустила.

И тут моё внимание привлёк документ не моего авторства, в отличие от всех остальных. Он относился к прошлому месяцу и был создан накануне зарплаты, поэтому я сразу его не заметила. Его инициатором была Ангелина.

Любопытство сгубило не только кошку, и уже предполагая, что там увижу, я щёлкнула по документу два раза. «Лясова Анастасия Васильевна, доплата за расширенный фронт работы: десять тысяч рублей». Сначала я обалдела. Это какой такой расширенный фронт работы? Он, несомненно, был, пока я не появилась в отделе, но с тех пор всё сильно переменилось.

Нехорошее предчувствие не обмануло меня. Прокрутив вверх перечень документов в разделе 1С «Премии и доплаты», я увидела, что мегера получает нехилую прибавку к зарплате ежемесячно. А, простите, за что? За то, что меня терпит? За попранное чувство собственного достоинства? Выходило, что так.

Я посмотрела на Анастасию Васильевну таким колючим взглядом, что она его почувствовала и даже сперва смутилась. Это быстро прошло, и её брови поползли вверх, что не предвещало мне ничего хорошего…

Не дожидаясь развития конфликта, я встала из-за стола и вышла из кабинета. Мне требовалось переварить информацию и хорошенько подумать. Скорее всего, доплата действовала с тех времён, когда я здесь ещё не появилась. Потом её оставили на время моей адаптации и с лёгкой подачи Ангелиночки благополучно «забыли». А честная и преданная Лясова продолжала скромно получать надбавку, не уставая при этом шпынять меня за то, что я столь незаслуженно ем свой хлеб. То есть получаю такую же зарплату, как и она.

Даже плохое самочувствие будто отступило на задний план от хоровода мыслей. Мне хотелось пойти высказать этой твари всё в лицо! Но я не собиралась ей уподобляться. Не хотела скандалить и затевать склоки. И ещё я смогла признаться себе, что испугалась. Испугалась сразиться с мегерой в открытом бою. Я не горела желанием дать ей лишний повод смешать меня с грязью, а учитывая её богатый опыт на этом поприще, не приходилось сомневаться, что в итоге так и произойдёт.

Нет, не стоило идти на открытый конфликт сейчас. Не без сторонников. А кто мне предлагал поддержку совсем недавно?

– Привет, как жизнь?

Лёгок на помине. Максим Александрович остановился рядом со мной, чтобы налить воды из кулера. Он мне улыбнулся, и я ответила тем же, лихорадочно соображая, стоит ли рассказать ему о сделанном открытии. И ещё я удивилась, увидев зама здесь, ведь в его приёмной стояла своя бутылка с водой.

– А у нас вода кончилась, – подмигнул мне Максим, видимо, прочитав вопрос на моём лице.

Я снова застыла. Это он сейчас флиртует со мной?

– Хорошо, – наконец-то собравшись, ответила я.

– А вид чего такой ошарашенный?

Я кинула непроизвольный взгляд в зеркало. Щёки горят, глаза круглые… Красота! Налицо усиленная работа мысли и стремление разрешить пока неразрешимую для меня задачу: отвоевать обратно жизненное пространство, загаженное заклятыми коллегами.

– Мне нужен совет, – начала издалека я. – Помните вы спрашивали, нужна ли мне помощь?

– Конечно! – деловито кивнул он. – Пойдём в мой кабинет.

Мы прошли к нему, где я вкратце рассказала о нечестной доплате. Я бы заметила и раньше, но заботу о премиях мне передали сравнительно недавно. Так что в этот раздел я стала заглядывать только пару месяцев назад.

– Я могу инициировать проверку службы безопасности, если хочешь… – задумчиво предложил Максим Александрович.

– Но? – уточнила я, по его голосу поняв, что большого желания делать это он не имеет. Тут же зашевелились мыслишки, что не стоило доверять заму директора свои проблемы. Теперь же я не имела никакой уверенности, что он не захочет предать меня или пойти на попятную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.