Елена Овчинникова
Городской роман или Школа Карабаса

… в этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то или другое постигается лишь в сравнении. <…> Вся человеческая мудрость заключена в двух словах: ждать и надеяться!

Александр Дюма «Граф <empty-line/>Монте-Кристо»

Текст публикуется в авторской редакции.

Художник – Ирина Гончарова

Второе доработанное издание

© Елена Овчинникова, 2024

© Ирина Гончарова, дизайн обложки, 2024

Схема помещений клуба

Глава 1

– Надюха! Стерва! Открывай, – требовал хорошо поддатый мужчина, трезвоня в звонок и колотя ногами дверь; а когда эту самую дверь открыла девочка-подросток, он просто упал ей на плечи, едва не опрокинув.

– Папка! Что ж ты опять такой, папка, – только и сказала девочка, втаскивая его в прихожую, где усадила на стул и принялась снимать с него драповое пальто, а потом и ботинки с носками. В их маленькой двухкомнатной квартирке панельной хрущевки на деревянном крашеном полу везде лежали ковровые дорожки, по которым принято было ходить босиком.

– Что значит «опять»? Ты меня еще критиковать будешь? Я тебе кто: отец или не отец?

– Отец, отец, папка, – постаралась успокоить пьяного родителя девочка, заметив, что тот приступил к неловкому расстегиванию своего ремня. – Пойдем лучше на кухню. Там ужин уже готов.

И Надя помогла отцу пройти по узкому коридору на крохотную кухоньку, где с трудом размещались плита, мойка, холодильник и маленький столик. Усадив мужчину на табурет у стенки, девочка выложила со сковородки на тарелку жареную картошку с магазинной котлетой и поставила их перед ним. Попробовав угощение, отец мрачно заметил:

– Холодное.

– Я сейчас подогрею, – пообещала девочка. Но мужчина уже вытянул из петель брюк свой длинный ремень и, сложив его пополам, потребовал:

– Дай руку!

– Папка, не надо, – взмолилась Надя, пряча обе руки за спину. – Я не виновата. Ужин просто успел остыть. Я подогрею.

На что мужчина, как всегда, возразил:

– Ну да. Была б жива мамка, она б научила тебя, как надо встречать мужчину, а сейчас должен учить я! – Но учить он умел только так, как учили его самого когда-то родители, а потому опять повторил: – Дай руку, стерва!

Девочка не стала напоминать отцу о том, что когда была жива ее мать – он дочку и пальцем не трогал. Раньше, когда Надя была маленькой, жизнь их семьи была довольно спокойной и размеренной, как у большинства москвичей; пока не наступила так называемая «перестройка», которая слизнула товары с полок магазинов. Еще совсем недавно люди приезжали в Москву за колбасой; а теперь – зайдя в большой гастроном – на прилавках можно было видеть только горы консервов под названием «Завтрак туриста». И чтобы хоть как-то вырваться из этой ситуации – мама уволилась с завода, где работала контролером, и устроилась продавщицей на рынке. С продуктами в их семье стало немного лучше; но два года назад мама зимой сильно простудилась. Тогда началось все с пневмонии, а закончилось похоронами. И отец с дочерью остались одни, ибо у них на этом свете не было больше родни.

Однако этими напоминаниями – как показывал небольшой жизненный опыт девочки – можно было только расстроить отца и увеличить наказание. Поэтому Надя покорно протянула отцу левую руку; а тот тут же ухватил ее за запястье. И если в данный момент ноги у мужчины из-за выпитой водки были, как ватные; то руки – силы рабочего не теряли.

Получив по ногам первый удар, Надя чересчур громко вскрикнула, чем вызвала новое замечание:

– Не привлекай внимание соседей!

И отец продолжил лупить дочь ремнем по голеням и бедрам, всерьез опасаясь приметы – бить девочку по заднице, значит лишать ее будущего замужества. А та тихо охала, топчась на месте. Только после пятого удара мужчина позволил дочери подогреть ему ужин, а затем отвести в комнату и уложить на диван; где уже через минуту крепко заснул – издавая громкий храп. А Надя, наконец, смогла вытереть слезы обиды, перемыть посуду и продолжить выполнение школьных домашних заданий – время от времени растирая руками горящие следы от отцовского ремня, кидая взгляды на фотографию мамы, стоящую в рамке на письменном столе.

На следующий день в школу девочка, как всегда, надела плотные колготки, чтобы не было видно следов побоев. Она уже давно – на удивление окружающих – не снимала колготки даже в летнюю жару, объявляя всем, что ей совсем не жарко. И больше никогда не ходила с подружками на пляж. А школьного учителя по физкультуре смогла убедить дать ей разрешение заниматься в длиных трениках. Может быть, учитель и догадывался – в чем тут дело; но вмешиваться в их семейную жизнь не стал, тем более что девочка на отца нисколько не жаловалась.

Но, несмотря на всё это, отец и дочь продолжали по-своему любить друг друга. Девочка терпеливо переносила невзгоды жизни – следя за домашним порядком, бегая в школу и встречая отца-пьяницу. Ей только надо было дождаться, когда отец бывал трезвым, чтобы попросить его о чем-нибудь; и тогда он обязательно исполнял просьбу, испытывая чувство вины перед дочкой. Но если раньше девочка просила лишь сладости, то сейчас ей нужна была новая одежда, потому что старая просто-напросто стала мала.

* * *

И уже через три дня, когда отец в выходной не успел еще поправить свое здоровье, а только обдумывал – где раздобыть водку; девочка, погладив его по плечу, ласково попросила:

– Папка, а пап! Купи мне новую блузку! А то надо мной все в школе смеются…

– Это еще почему?

– Ну, посмотри на меня.

Мужчина тупо уставился на собственную дочь, стоящую перед ним в той самой одежде, которую она второй год надевала каждый день в школу.

– Ну и что? – недоуменно спросил отец.

– Как что? Мне Галка лифчик своей мамы принесла в школу.

– У тебя лифчик? – изумился мужчина; ибо до его сознания никак не могла дойти мысль, что у тринадцатилетней девочки могла вырасти пышная грудь.

– Хочешь убедиться? – и Надя быстро стала расстегивать пуговицы белой блузки сверху вниз до тех пор, пока не освободилась грудная клетка; а в образовавшейся щели можно было увидеть лифчик телесного цвета. Ткань блузки при этом явно не сходилась сантиметров на пять.

Отец только сейчас соизволил внимательно посмотреть на свою взрослеющую дочь. «Как она стала похожа на мать», – с тоской отметил он про себя, разглядывая ее белокурые, коротко постриженные волосы, покатые, как у взрослой женщины, плечи и пышные груди. Девочка выглядела явно старше своих лет; и только выражение наивных голубых глаз выдавало в ней ребенка.

– У нас остались тряпки от матери? – поинтересовался мужчина.

– Ты же сам велел мне все выкинуть, чтобы ничего о ней не напоминало, – тихо заметила девочка. – Я только фотографии оставила.

– Ну да, ну да, – забормотал мужчина. – Ладно. Где-нибудь деньги раздобуду. Купим тебе новую кофту.

– Ой, папка! – и благодарная дочь кинулась отцу на шею, целуя его в небритую щеку. – Ты у меня самый лучший папка в мире!

– Ну, ну, хватит, – снимая дочь с шеи, проговорил отец. – Голова и так трещит. Сбегай лучше к Марусе за чекушкой.

– А деньги? Без денег она нам больше не даст, – заметила девочка. – Мы и так ей должны сто десять рублей.

– Ну да, ну да! – забормотал мужчина, после чего решительно заявил: – А может предложить ей жить у нас? За жратву ее пустим. А где ей спать – место найдем!

Надя тяжело вздохнула, застегивая свою блузку. Она была уже не такая маленькая, чтобы не понять данную ситуацию – когда женщина с Украины вот уж полгода напрашивалась к ним на проживание; и ей уже пару раз удавалось ночевать в их квартире под предлогом различных праздников. Девочке было очень обидно, что ее папка ради выпивки был готов забыть их маму, но тот продолжал нажимать:

– Ну, что стоишь? Живей! И без бутылки не возвращайся!

Ослушаться отца Надя не смела; и потому, накинув курточку, выскочила из дома, направившись в сторону вагончика без колес, стоявшего на углу.

А на улице апрель 1990 года уверенно менял Москву.

Еще совсем недавно снег лежал на газонах, где теперь появилась новая трава. Нежный ветерок пробегал мимо веток с набухшими почками, готовыми взорваться и выпустить на свободу чистую молодую листву. А если встать на тротуаре и кинуть взор по ряду берез и осин, высаженных вдоль дороги, то можно было видеть – как голые ветки в свете солнечных лучей покрывает зеленая дымка. К тому же – те же лучи озорно били по оконным стеклам ближайших домов, отражаясь в них ярким блеском.

И эта красота городской весны несколько повысила настроение девочки.

Кто-то из местной детворы успел нарисовать на тротуаре мелками классики; и девочка не удержалась, начав прыгать по ним на одной ножке. Но тут перед ней вдруг запрыгал круглый солнечный зайчик. Подняв голову, Надя поискала того, кто запустил этого зайчика, и почти сразу в окне соседнего дома заметила одноклассника с зеркальцем в руке. Мальчик по имени Изя был из еврейской семьи. Он уже давно симпатизировал ей – робко и неловко ухаживая. Неделю назад ему стукнуло тринадцать лет. И, демонстрируя на следующий день Наде подаренный ему родителями престижный и дорогой плеер; Изя торжественно объявил, что – по обычаям их народа – он стал взрослым мужчиной. А уже сегодня мальчик стремился обратить на себя ее внимание при помощи солнечного зайчика. И девочка согласилась продолжить прыгать, подчиняясь его указаниям. Допрыгав до конца, Надя приветливо помахала однокласснику рукой и продолжила свой путь, выполняя поручение отца.

Уже издали она увидела, как полная продавщица высунула свою голову из окошечка, подставив лицо под теплые весенние лучи солнца. Подойдя к вагончику без колес, Надя даже смогла с улыбкой приветствовать ненавистную ей женщину:

– Здравствуйте, тетя Маруся!

– Привет! – небрежно взглянув в сторону девочки, ответила та. – Что надо?

– Папка просит чекушку.

– А деньги принесла? Больше в долг не записываю, – строго заметила продавщица.

– У нас нет денег, но папа сказал, – девочка немного замялась, но потом одним духом выпалила: – Вы можете поселиться у нас.

– Ну, наконец-то! – всплеснула на радостях руками толстая женщина.

– Так чекушку дадите?

– Да, конечно! Який казак без горилки! Скажи папке, вечером еще бутылку принесу. Отпразднуем новосельице! Да еще хлеба возьми с нарезочкой. У меня тут гарная нарезка имеется, а дома у вас, поди, жрать нечего, – расщедрилась хохлушка, укладывая продукты с чекушкой в целлофановый пакет.

А вечером, за кухонным столиком, на котором разместилась миска с вареным картофелем и тарелка с нарезкой из двух видов колбасы, теснились уже три человека.

– Хорошо сидим! – заметил мужчина, с удовольствием разливая водку по двум рюмкам для себя и пышной женщины, которая по случаю торжественного момента успела накрутить на голове локоны, из-за чего стала выглядеть еще крупнее.

– А ты чего нахохлилась? – обратился отец к дочери. – Разливай по стаканам газировку. И себе не забудь!

И подняв указательный палец кверху, он радостно объявил:

– Новую жизнь начинаем, дочка! Голодать больше не будем, – после чего заискивающе уточнил у женщины: – Ведь не будем?

– Да боже ж сохрани! – ответила Маруся.

– Ну, будь! – произнес свой коронный тост мужчина, поднимая рюмку; и никого не дожидаясь – опрокинул ее в рот. Затем со словами: «После первой не закусываем!» вторая рюмка опрокинулась следом. На некоторое время за столом наступило затишье. Маруся отпила из своей рюмки половину и стала заботливо накладывать закуску для начала в тарелку мужчины; а затем она сделала попытку положить картошку и Наде – но та возразила:

– Я сама, не маленькая!

– Яка малэнька? Он яка невеста статная вирости, – переходя на украинский говор, согласилась с девочкой Маруся. Ее замечание заставило мужчину вспомнить о своем обещании, и он объявил:

– Как деньги достану, накуплю обнов этой невесте!

– И то верно, – согласилась Маруся. – А то дивчина красоту свою казать не может! А деньги, касатик, я научу, как достать.

– Воровать что ли? – встревожился мужчина.

– Да боже ж сохрани! Ни! В банке можно кредит взять. Только этот кредит москвичам дают, ну тем, что с пропиской. Я сама узнавала. Мне не дали. А у тебя, коханый мой, прописка есть. Значит, дадут! Мы денежки возьмем, палатку выкупим, свое дело откроем и заживем припеваючи. Не то, что на обновки, на все денег хватит!

– Видала, Надюха? Какую я тебе новую мамку нашел! Припеваючи жить будем! Слышь? А сейчас пойди – постели нам с молодухой на диване!

Девочка покорно отправилась стелить постель «молодоженам», хоть и не расписанным пока в загсе. После того, как с этим было покончено, она вернулась на кухню, где папка с тетей Марусей заканчивали распитие бутылки. Когда бутылка опустела – парочка удалилась в большую комнату на диван; а Надя принялась шумно мыть посуду, стараясь не слышать доносившиеся до ее ушей стоны и хихиканья. Завершив уборку, девочка ушла в свою маленькую восьмиметровую комнатку. Там, взяв со стола фотографию умершей мамы, она покрыла ее слезами и поцелуями; а затем, спрятав фото под подушку, забылась в тяжелом сне.

Но жизнь их семьи отныне, в самом деле, несколько изменилась. И спустя некоторое время Надя не могла не отметить, что получилось не так уж и плохо. Папка стал меньше пить, а потому больше уделял внимания молодой жене – гораздо реже учя дочь ремнем. Но когда – по пьяному делу – обучения все же случались, то у Маруси всегда находился предлог, чтобы не мешать им.

Глава 2

Однако время, если не ждать – бежит быстро; и продолжавшийся 1990 год с началом 1991 года – пролетели, как одно мгновение. Теперь же – сразу после праздника Первомая – мужчина, выйдя из дверей банка, растерянно остановился на крыльце.

Банк размещался с края первого этажа длинного многоэтажного дома, который вытянулся вдоль широкой улицы. Однако первый этаж здания был в два раза шире и выше остальных – с жилыми квартирами; и выдвигался своим фасадом на просторный тротуар. А по другую сторону тротуара тянулась заросшая травой узенькая полоска земли с молодыми деревцами и редкими клумбами тюльпанов.

Домой мужчине идти не хотелось. В его ушах все еще продолжал звучать неумолимый голос банковского служащего: «Если у вас нет средств, которые необходимы для погашения долга, то мы вынуждены будем через суд отнять у вас квартиру».

Когда год назад он под залог своей квартиры брал деньги у банка – ему и в голову не могло прийти, что очень скоро станет банкротом; потому что его Маруся просто-напросто не сумела все предусмотреть. Выкуп вагончика и закупка товара обошлись им слишком дорого, а реализация товара не приносила должного дохода. Кроме того сам он пристрастился к новым игровым автоматам – вечно надеясь на выигрыш. Мужчина до последнего оттягивал свои переговоры с банком, надеясь – можно сказать – на чудо, которое поможет поправить финансовые дела. Однако чуда так и не случилось.

«Откуда взять полмиллиона? – думал мужчина, смотря направо в сторону своего дома. – Тоже мне – нашли миллионера! Брал-то всего 350 тысяч рублей. А отдавать, видите ли, надо 497 тысяч. А откуда их взять прикажете?»

Потом он взглянул налево, и заметил, как на крыльцо соседнего помещения с банком – под неоновой вывеской «Стриптиз-клуб» – вышел скучающий охранник, неспешно закуривая сигарету. Несмотря на то, что дорога домой была в другую сторону, мужчина почему-то решил подойти к охраннику и попросить у того:

– Закурить не найдется?

– Почему не найдется? Закуривай! – и охранник протянул ему почти полную пачку сигарет «GAMEL». Некоторое время мужчины молчаливо стояли рядом, с удовольствием вдыхая дым. Потом между ними завязался разговор.

– Как зарплата?

– Хватает, – ответил охранник, одетый в строгий костюм «с иголочки» и в начищенные до блеска полуботинки. Затем, не без гордости, добавил: – За некоторые дополнительные работы даже премия случается.

– Ну да, ну да. Охранники сейчас без работы не бывают.

– А ты думаешь – я охранником всегда был?

– А то!

– А вот и нет, – с задорными оттенками в голосе заметил собеседник. – Раньше я в типографии наборщиком работал, но теперь наборщики не нужны – компьютеры вместо них; вот и пришлось идти искать другой заработок. Сюда в охрану взяли из-за того, что в Афганистане по призыву служил. Квартирку свою, которую за Афган получил – сдаю, а сам здесь живу на всем готовом, за девчонками присматриваю.

– Ну да, ну да. И, поди, бесплатно пользуешься их услугами?

– Да я их и пальцем трогать боюсь! У нас тут секса нет! Одно только наслаждение взора, – высказывая это, охранник прищурил, как кот, свои глаза и сделал широкий театральный жест рукой. – Это ж прямо настоящая женская школа. Все как на подбор – девственницы.

– Ну да? – недоверчиво заметил мужчина.

– Вот тебе и «ну да», – передразнил его охранник. – Тут девочек только манерам обучают, как каких-нибудь гейш в Японии. Понял? Сейчас очень модно стало отдавать детей в рекламный бизнес, чтоб они становились фотомоделями и манекенщицами! Была бы у меня дочь – сам бы ее сюда пристроил. Воспитание тут строгое, а главное не то что платное, а даже совсем наоборот.

– Это как?

– Не ты деньги отдаешь за обучение, а напротив – сам их получаешь, – и охранник хитро взглянул на собеседника. Это был уже не первый его опыт, когда он заманивал в клуб недалеких родителей, мечтающих иметь прославленных отпрысков, чтобы потом купаться в лучах детской славы. Если при этом новая девочка оставалась в клубе – охранник получал неплохое вознаграждение. А за деньги – он был готов на все! И сейчас, почувствовав шестым чувством слабину собеседника, охранник продолжал его прощупывать:

– Впрочем, чего я тебе все это толкую? У тебя, небось, и дочери никакой нет, так зачем тебе все это знать?

– Почему нет дочери? Как раз есть. А вот с деньгами очень плохо, – распустил свой язык мужчина. – Квартиру за кредит хотят отнять.

– А дочка – какая? Небось – кроха?

– Седьмой класс заканчивает.

Услышав такое, у охранника душа запела – предчувствуя очередное вознаграждение; и он радостно предложил:

– Ну, тогда пойдем внутрь! Там как раз сейчас хозяин находится, с ним, может, и договоришься.

И выкинув окурки в стоящую рядом урну, оба вошли в помещение «Стриптиз-клуба»; а после того, как миновали небольшую прихожую между раздевалкой и туалетом для посетителей, мужчины оказались в большом зале, потолок которого поддерживали две колонны. В глубине был подиум, около которого полукругом стояли столики с кожаными креслами и диванчиками. Посредине круглого подиума был шест, где крутилась и выгибалась юная девушка в ажурном костюмчике, с большими чарующими желтого цвета, как у рыси, глазами. Она четко выполняла команды, которые давал ей ласковым, почти нежно урчащим голосом шатен – очень приятной наружности лет тридцати в белом костюме при черном галстуке.

– Спинку больше выгни. Так, хорошо! Теперь правую ножку по шесту поднимай выше, еще выше. Изящнее, изящнее, девочка. Левую руку на пол. Держи равновесие!

Но девушка все же не удержалась и упала, хотя очень быстро вскочила на ноги.

– Ну, ну, ничего страшного не случилось, – успокоил он ее. – Повтори-ка еще раз! – Но заметив стоящих при входе мужчин, он остановил девушку командой: – Постой! – и обратился уже к охраннику: – Степаныч, ты ко мне?

– Я тут к вам, Вадим Петрович, знакомого привел. Трудности у него финансовые, а дочка подрастает. Может, можно ее устроить? Вы уж тогда обо мне не забудьте!

– Не забуду, не забуду, Степаныч, – пообещал шатен охраннику, а девочке заметил: – Ну что ж, надеюсь, движения запомнила? Теперь потренируйся самостоятельно, – и, обращаясь уже к посетителю, предложил: – пройдемте-ка ко мне в кабинет.

А, переступив порог боковой двери, украшенной воздушными шариками, они вдвоем – уже без Степаныча – оказались в длинном коридоре, и почти сразу вошли в комнату с обстановкой делового офиса.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил хозяин кабинета, указывая гостю на просторный кожаный диван у большого окна. Сам же он удобно разместился в кожаном кресле за большим изогнутым офисным столом с монитором на углу.

– Итак, как я понял, у вас имеются финансовые затруднения.

– Ну да, ну да. Еще какие! Год назад взял кредит, – и мужчина оглянулся, будто опасаясь, что его кто-то подслушает. – Хотел собственный бизнес с женой начать. Ну и пожить чуток с удовольствием. А они там 42 процента накрутили! Теперь не знаю, где достать, – и, понизив голос до шепота, добавил: – Они даже квартиру грозят отнять.

– Очень хорошо вас понимаю, – с сочувствием в голосе согласился хозяин кабинета, однако деловито поинтересовался: – А дочери сколько лет?

– Месяц назад четырнадцать исполнилось.

– Апрельская значит?

– Ага.

– Ну, тогда, если пожелаете – можете привести девочку сюда. Я посмотрю на нее. Если все будет нормально, то вы получите определенную сумму, а ваша дочь сможет приступать к обучению, а потом и к работе.

– Какую сумму?

– Девочку приводите сюда на полное обеспечение, а сами получаете 120–180 тысяч рублей за год, как договоримся. Навещать девочку рекомендую не чаще одного раза в месяц. Не надо лишний раз тревожить ее психику, – при этих словах голос хозяина, можно сказать, журчал, наполняя кабинет миролюбивой атмосферой. – Девственность на моей работе – обязательное условие! За нарушение оной – увольнение неизбежно. Впрочем, все это вы найдете в нашей рекламе, – и он протянул посетителю пару листов бумаги, отпечатанных на принтере, продолжая свой инструктаж: – Так как девочка еще не имеет своего паспорта, то расписку в получении денег пишем на ваше имя, как на доверенное лицо. Если надумаете, то приводите сюда дочь. С собой имейте паспорт и справку от гинеколога для девочки. Ну, а сейчас – позвольте распрощаться, потому что мне уже пора проверять урок у воспитанницы.

И хозяин кабинета встал, протянув руку через стол для прощания. Столь деловой подход к работе в развлекательной сфере у такого обаятельного и спокойного начальника явно подкупал посетителя, который решился лишь уточнить:

– Так, когда мне привести дочь?

– Да, хотя бы завтра – к двум часам дня.

После чего довольный папаша бережно свернул рекламные бумаги в трубочку и положил их во внутренний карман летней куртки. «Сначала внимательно прочитаю сам, – подумал он. – Потом посоветуюсь с Марусей. Вместе решать будем! Может, Надюха и правда манекенщицей станет? Чем черт не шутит!» – и бодрым шагом направился домой.

* * *

Оказавшись рядом с вагончиком без колес, где по-прежнему торговала его Маруся – но уже не как продавец, а как хозяйка – мужчина постучал в дверь; а когда та открылась, уверенно вошел в довольно тесное помещение, забитое ящиками и коробками. Свободного места хватало только на то, чтобы поместить единственный табурет, на котором восседала дородная хозяйка; да еще немножко – чтобы постоять рядом с ней. Однако эта теснота нисколько не стесняла мужчину, который уверенно обхватил голову женщины и закрепил объятие крепким поцелуем в губы.

– Коханый мой! – только и сказала Маруся, переведя дух после такой жаркой встречи; и уже сама крепко притянула мужчину к себе для ответного поцелуя, тихонько прошептав при этом: – А у меня новость есть. Гарна новость!

– Какая новость?

– Дитетько у нас будет! Разумеешь?

– Какое еще дитетько? Откуда? – изумился мужчина.

– Якись откуда? Чи мы с тобой чужие?

– Ясно дело – не чужие. Но ребенок зачем? С одной девахой и то не знаю, что делать, а тут еще и это.

– Надюха твоя уже гарна дивчина. Замуж ей скоро, а зараз из дома она скоро уйдет! Не сложилось у меня с ней, не сладилось. А новому дитятьке аш четвертый месяц пошел. Кумекуешь?

Мужчина подосадовал о том, что его сожительница до сих пор молчала о ребенке. «Видать стерва аборта не хотела делать», – догадался он. Но требовать аборта теперь – было бестолку; оставалось лишь со вздохом согласиться с женщиной:

– Ну да, ну да, не сладилось у тебя с ней, – однако, доставая листки рекламы клуба, решил добавить: – Я тут для Надюхи кое-что принес. Надо нам почитать и крепко подумать. В общем, закрывай свою лавочку, и идем домой!

– Покумекуем, покумекуем, коханый мой, – засуетилась Маруся, захлопывая окошечко вагончика, после чего выскочила наружу, чтобы установить защитные щиты. Вдвоем они очень быстро управились с вагончиком; а когда пришли в квартиру, то были рады, что Нади не оказалось в данный момент дома. Внимательно проштудировав на кухне все пункты рекламных листочков, они принялись за их обсуждение.

– Как ты думаешь, Марусь, дело стоящее? Обмана нету?

– Ни-и. Обману нема, – заверила его женщина, а помолчав, добавила: – Нехай работать идет! Трошки не понятно, что за работа? Чи офицанточка, чи гимнасточка?

– Ну, Надюха должна справляться с любой работой! Ведь кредит щас отдать надо… А вот только в деньгах обмана нету?

– Ни чую. Тут же написано: деньги сразу дают. А чтоб потом – даже не заикаются! Получил и иди себе, куда хочешь. Только, коханый мой! Не захаживай боле к игровым автоматам, как в прошлый раз! Будь ласка!

В этот момент хлопнула входная дверь – это Надежда вернулась домой со школьной линейки. Заметив, что отец с Марусей сидят на кухне, девочка хотела, как обычно, незаметно прошмыгнуть к себе в комнату; но мужчина окликнул ее:

– Эй, Надюха, поди сюда!

И Надя – без обуви, но в пионерской форме – вынуждена была пройти на кухню, где остановилась в дверях, терпеливо ожидая, что ей скажут взрослые.

– Мы тут с Марусей решили, что ты уже достаточно взрослая и поэтому пора тебе начать работать.

Предложение о работе девочку не удивило. Она сама давно хотела начать самостоятельную жизнь и устроиться на летние каникулы в каком-нибудь кафе мыть посуду, чтобы не быть обузой у родителей. Надя лишь спросила:

– Где?

– В одном клубе есть для тебя работа.

– В каком клубе?

– В «Стриптиз-клубе», что недалеко отсюда.

Девочка с нескрываемым ужасом посмотрела на взрослых, потому что – после того, как в их районе появился этот самый клуб – школьные учителя старой закалки, неоднократно презрительно высказывались в его адрес, стремясь и у своих учеников развить такое же презрение. Надя всегда прислушивалась к советам учителей. И сейчас она надеялась, что ее родители только пошутили; но поняв по их лицам, что они вполне серьезно предлагают работу именно в том клубе, девочка решительно заявила:

– Я не пойду туда! На меня в школе пальцами указывать будут. Я согласна работать где угодно, но только не там.

– В другом месте столько денег не дадут, – резонно заметил мужчина. – А ты должна понимать, что сейчас у нас банк квартиру за кредит отнять может.

Но девочка, потупив взор и решительно сжав губы, упорно продолжала молчать. Тогда отец решил добавить:

– А у нас скоро еще маленький будет. Ты что хочешь, чтобы мы с грудничком на улице оказались?

Надя посмотрела на Марусю, стараясь понять: правду говорит ей отец про ребенка или нет. Но та – чуя, что разговор начинает принимать слишком серьезный оборот – предпочла, как всегда, ретироваться, заявив:

– Ой, мамоньки! Я ж стирку зачала.

И девочка вынуждена была прижаться к стенке, чтобы пропустить мимо выходящую из кухни в ванную крупную женщину. Настроив шумный поток воды из крана, Маруся принялась полоскать белье. Уж больно ей не с руки было встревать в разговор между отцом и дочерью. «Нехай сами разбираются!» – как всегда решила она.

А мужчина тем временем жестко объявил:

– Завтра утром возьмешь справку из полеклиники у гинеколога, а в половину второго я с тобой иду в клуб – устраивать тебя на работу.

– Я не хочу, я не пойду туда, папка! – опять попробовала возразить отцу Надя, отчаянно тряся двумя хвостиками светлых волос, закрепленных на голове резинками. Поняв, что никакие словесные доводы не убедят сейчас дочь пойти на эту работу, мужчина, расстегивая свой ремень, заявил:

– Не хочешь понимать по-хорошему, сейчас по-другому буду объяснять!

Девочка с испугом смотрела на действия своего отца, сознавая, что тот не шутит. И сейчас он впервые станет бить ее по ногам не по пьяному капризу, а по трезвому убеждению. Но деваться ей было некуда. Убегать от ремня, затевая салочки с папкой, она даже не думала. И начав получать удары ниже мини-юбки по плотным эластичным колготкам, Надя продолжала упрямо твердить, не сходя с места:

– Ой! Я не хочу туда идти, папка. Ой! Мне стыдно там работать. Ой! Эта работа – плохая работа. Ой! Все меня в школе будут презирать. Ой! Я не вынесу такого позора. Ой! Папка, миленький, пожалуйста, – но мужчина, не говоря ни слова, продолжал размахивать сложенным вдвое ремнем. – Ой! Не надо больше, папка! Ой! – И боль от ударов все же сломила сопротивление девочки, вынудив ее сдаться со словами: – Ну, хорошо, я пойду туда.

А услышав согласие дочери, мужчина – как ни в чем не бывало – прекратил избиение и начал спокойно вдевать ремень в брючные петли.

* * *

На следующее утро девочка, как не тянула, но все же без всякой охоты вынуждена была пойти за какой-то гинекологической справкой. В детской поликлинике, понятно, такую справку выдать не могли; зато дали надежду, что без этой справки ее не захотят взять на работу в клуб. Всю обратную дорогу Надя обдумывала, как убедить папку переменить решение. Но когда она вернулась домой – отец даже не пожелал с ней ни о чем говорить. Он не хотел слышать, чем закончился поход Нади в поликлинику; а просто взял дочь за руку и притащил ее к входу в «Стриптиз-клуб».

Пройдя мимо довольного Степаныча и молодого охранника с обнаженным торсом – демонстрировавшего свои бицепсы перед парой восторженных юных девиц, одетых в эффектное нижнее бельё – отец уверенно потащил дочку в боковой коридор. А, подведя Надю к двери кабинета хозяина заведения, он строго осмотрел ее с головы до ног и достаточно робко постучал.

– Да, да войдите! – раздался за дверью мужской голос, и они открыли дверь.

Узнав посетителя, за спиной которого пряталась дочь, хозяин, сидевший за офисным столом, взглянул на настенные часы, где было уже двадцать пять минут третьего, и заметил:

– Однако вы не очень-то спешите…

Но кинув взгляд на девочку – выглядывающую из-за отцовского плеча – ласково улыбнулся, быстро встал, галантно наклонив голову в знак приветствия, и мягко сделал замечание:

– Ну что прячешься, красавица? Пройдись-ка лучше к окну! – и внимательно, чуть прищурив глаза, приступил к своему оценивающему наблюдению.

Надя, потупив взор, сделала несколько робких шагов к большому широкому окну, за которым виднелись решетки, и напряженно замерла; на что хозяин лишь усмехнулся. Продолжая внимательно рассматривать девочку с ног до головы, он не мог про себя ни отметить, что ее природная статная красота производила должное впечатление. «Красотка сложена на ять!» – старомодно отметил про себя мужчина. И уже через минуту он, вежливо улыбнувшись, указал отцу с дочерью на кожаный диван у окна, приглашая их сесть. А когда посетители робко присели на краю дивана – сам хозяин заведения вновь уверенно разместился в удобном офисном кожаном кресле; и лишь после этого небрежно спросил:

– Медицинская справка от гинеколога у вас?

– В детской поликлинике такого врача нет; а во взрослую – наш класс будут переводить только этой осенью, – тихо принялась оправдываться Надя, под недовольным взором своего папки, которому всю дорогу пыталась объяснить именно это – надеясь повернуть его назад к дому.

– Ну, ничего страшного, – заметил ей с хитрой улыбкой хозяин. – Тебе, пожалуй, повезло, что сегодня Ольга Сергеевна принимает у нас, – и, повысив голос, позвал: – Ольга Сергеевна! – а когда в боковых дверях смежной комнаты появилась женщина в белом халате, распорядился: – займитесь-ка, пожалуйста, новенькой!

Женщина тут же поманила девочку рукой; и, обойдя колени отца, Надя послушно пошла за ней. За той дверью было – помещение спортивного зала, где находились: шведская стенка, гимнастический конь и кольца. Там даже стоял тренажер – бегущая дорожка, который девочка видела как-то в рекламе по телевизору. Только в углу примостился какой-то странный, совсем неизвестный ей, спортивный снаряд; около которого женщина в белом халате вела себя по-хозяйски.

– Раздевайся, – потребовала врачиха у пациентки. И Надя послушно сняла свой летний плащ салатного цвета, который недавно купили на ярмарке вместе с Марусей. Положив его на стоящий рядом табурет, она принялась расстегивать блузку.

– Ты что, никогда не была у гинеколога? – удивленно спросила женщина.

– Никогда, – созналась Надя.

– Тут надо снимать все, что под юбкой, – строго заметила врачиха. – И чтоб никаких колготок!

Ох, как не хотелось показывать следы вчерашнего ремня отца, но все же пришлось. А когда Надя была готова, врач потребовала, чтобы она легла на странный спортивный снаряд – которым оказалось гинекологическое кресло – развесив ноги по сторонам. После этого Ольга Сергеевна осветила яркой лампой интимные места пациентки, вызвав у той немалое стыдливое смущение. Но сама женщина лишь повела бровью, бесцеремонно рассматривая густо растущие нижние волосики девочки, заметив:

– Ишь, какие заросли отрастила! – и уверенно заглянула между ними, спросив: – Сколько тебе было лет, когда начались месячные?

– Одиннадцать, – робко ответила девочка. И врачиха поняла, что эту пока нетронутую девицу природа одарила немалым темпераментом.

По окончании медосмотра – в то время пока Надя одевалась – женщина, сидя за письменным столиком, стоящим рядом с гинекологическим креслом, быстро заполнила медицинскую справку. Выставляя девочку назад в кабинет хозяина, врачиха протянула ему бумагу со словами:

– Все в полном порядке, – и скрылась за дверью. А раскрасневшаяся от стыда Надя осталась стоять перед отцом и хозяином заведения. Однако появление девочки нисколько не отвлекло мужчин от их разговора. Уже внеся данные паспорта посетителя в финансовую расписку, хозяин заведения – сидя за клавиатурой компьютера – почти безразлично спросил:

– Так на какой срок оформим?

– А деньги? Сколько и когда я могу получить? – меркантильно поинтересовался отец Нади.

– Пожалуй, за два года – можете получить прямо сейчас.

Услышав про два года, Надежда с тревожным изумлением посмотрела на папку, потому что до сих пор она думала, что эта работа будет только на летние каникулы; но тот, не глядя на свою дочь, лишь спросил у хозяина заведения:

– Сколько?

И в их переговорах наступила пауза, во время которой хозяин заведения прикидывал – сколько он сам в будущем будет получать за работу новой девочки. А так как она была хороша собой, он вполне уверенно заявил:

– Ну что ж, я согласен дать 350 тысяч рублей за два года, – хотя мог бы дать и больше; но, как всегда, пожадничал. Зато добавил: – Я их выдам в долларах, согласно курсу.

Когда посетитель услышал сумму – у него от радости даже закружилась голова. И немудрено! Одним махом почти полностью погасить висевший над ним кредит и при этом не лишиться жилплощади. Недостающие проценты они с Марусей как-нибудь раздобудут. «У этой стервы наверняка в заначке, что-то имеется, – подумал отец Нади. – В крайнем случае, можно будет договориться с банком о продлении кредита». Поэтому он, не раздумывая, заявил:

– Где мне подписать?

Хозяин заведения тут же вписал сумму в компьютерный вариант расписки и – распечатав его на принтере в двух экземплярах – протянул их посетителю, указав место для его подписи. Поставив рядом с подписью посетителя свою, он закрепил ее печатью и отдал один экземпляр отцу девочки.

После проведенного расчета на калькуляторе, хозяин клуба раскрыл стенной сейф, забитый долларовыми купюрами. Будучи неплохим психологом – он был вполне уверен в том, что этот посетитель после вчерашнего разговора обязательно появится сегодня перед ним; и именно поэтому хорошо подготовился к встрече и готов был отдать деньги сразу; благо такая красотка – какой оказалась Надя – очень скоро ему принесет в несколько раз большую сумму.

И хозяин заведения принялся вытаскивать пачки 100-долларовых купюр из сейфа к себе на стол. Он перекладывал одну пачку за другой, шепотом не забывая считать: «Раз, два, три, четыре… одиннадцать, двенадцать… шестнадцать, семнадцать…» – пока, наконец, не смог довольным взглядом оценить гору из двадцати пачек купюр; после чего отодвинул ее в сторону посетителя со словами:

– Здесь 200 тысяч долларов. Пересчитывать будете?

Но получил в ответ лишь отрицательный жест мужчины, который вместе с дочерью уставился на пачки денег. Ведь такую кучу валюты – им еще никогда не приходилось видеть! Девочка даже в этот миг ощутила гордость за саму себя, подумав: «Вот как много денег дают за мою работу!» А хозяин, понаблюдав некоторое время за ними, все же решил вежливо предложить:

– Теперь можете попрощаться, – и деликатно покинул свой кабинет.

Пожалуй, только сейчас до отца дошла мысль, что он расстается с собственной дочерью на необычайно долгие два года; отчего комок подступил к его горлу. Он крепко обнял белокурую головку девочки, заглядывая в ее заполненные слезами голубые глаза.

– Папка, ты меня не забудешь, как мамку? – прошептала Надя.

– Ну да, ну да. Прости меня, Надюха, если сможешь. Я здорово напортачил в этой жизни, – с досадой объявил мужчина дочери. Некоторое время он молчал, а потом неожиданно попросил: – Обними-ка меня, как в детстве. Ну-ка!

Девочка улыбнулась сквозь слезы и, подпрыгнув, повисла на шее у отца, крепко обхватив его ногами и руками. Несмотря на то, что она уже не была маленьким легким ребенком, папка выдержал ее вес – даже сгоряча не заметив его. Однако очень скоро девочка сама опустила свои ноги на пол, лишь продолжая крепко обнимать отца за шею. Так молча, поглаживая друг друга по плечам, они и простояли – невольно вспоминая прошлую более счастливую жизнь, когда была еще жива мама Нади. И их трогательное обнимание длилось до тех пор, пока хозяин не вернулся в свой кабинет. Но как только тот появился на пороге, отец девочки резко расцепил руки дочери и быстро сгреб в целлофановый пакет пачки купюр со стола.

Денег оказалось столько, что они не без труда разместились в достаточно большом пакете; и отец Нади ощутил весьма приятное удовлетворение! Не оглядываясь, довольный папаша вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь, желая только одного – как можно скорее преодолеть несколько метров до банка, находящегося в том же здании, что и «Стриптиз-клуб». Подойдя к прозрачным дверям – гостеприимно расдвинувшихся перед ним, как только он наступил на ковер перед входом в банк – отец девочки был вполне уверен, что теперь-то у него квартиру уж точно не отберут.

Глава 3

Оставшись наедине с хозяином в кабинете, Надя утерла ладонями свои слезы и уставилась в окно, лишь изредка поглядывая на мужчину. А тот, не стесняясь, продолжал рассматривать ее, так называемым, раздевающим взглядом. Ощущая на себе столь неприятный осмотр, девочке невыносимо хотелось убежать подальше от находящегося рядом мужчины, но тот решительно потребовал:

– Ступай-ка за мной! – и вышел в коридор. Тяжело вздохнув, девочка была вынуждена поплестись за ним следом. Проходя мимо двери в общий зал, мужчина заглянул туда и окрикнул женщину у стойки бара: – Марго! – после чего продолжил движение дальше по коридору к последней двери с левой стороны, распахнув которую – галантно пропустил туда сначала Надю, а потом и подошедшую Марго.

За дверью оказалась почти пустая комната без окна, где из мебели находились только мягкое кресло с вышитой подушкой и укороченная кушетка с подголовником. Почти посередине комнаты был шест, закрепленный с двух сторон, к полу и потолку. Подтолкнув девочку поближе к шесту, мужчина потребовал у стоящей рядом женщины:

– Подбери-ка ей, Марго, что-нибудь из гардероба и доставь всё сюда!

Сильно накрашенная женщина, лет сорока пяти, на глазок прикинула размеры девочки и тут же удалилась. А хозяин, удобно разместившись в мягком кресле, представился:

– Меня зовут Вадим Петрович.

– Надя, – вежливо ответила девочка.

– Мне все равно, как тебя зовут, – отмахнулся Вадим Петрович. – У меня плохая память на имена девочек. Слишком часто передо мной они меняются. Я здесь занимаюсь только обучением. Поэтому все, что я прошу сделать, – и он поднял свой указательный палец, – должно выполняться быстро, четко, и без капризов! Я понятно объясняю?

– Да, понятно.

– Знаешь, что означает слово «стриптиз»?

– Это, когда люди раздеваются, – дрожащим голоском ответила Надя.

– Верно, – промурлыкал хозяин и вдруг, неожиданно изменив голос, резко потребовал: – Приступай!

Беспомощно оглянувшись вокруг, ища укрытия, где можно было спрятаться от неприятного прищура этого мужчины, и не найдя его – девочка растерялась. А тот неумолимо подогнал ее словами:

– Ну же!

И Наде пришлось начать дрожащими пальцами растегивать пуговицы под пристальным взором мужчины. Когда же снятые плащ, юбка и блузка уже лежали на кушетке, в комнату вернулась Марго, неся с собой пеструю одежду и босоножки на шпильках. Все это она так же уложила на кушетку и хотела уже покинуть помещение, но была остановлена жестом Вадима Петровича. Надя в этот момент, потупив взор, стояла перед ними в лифчике, когда-то подаренном ей школьной подругой, и плотных черных колготках, под которыми были трусы.

– Ну, что остановилась? – сделал ей замечание хозяин. – Продолжай-ка свой стриптиз!

Однако новенькая лишь переминалась с ноги на ногу; и мужчина раздраженно поторопил ее:

– Ну же! Я жду! Колготки долой!

Девочка робко, можно сказать умоляюще, взглянула сначала на совершенно безразличную женщину, а потом на сурового хозяина; но поняв, что те неумолимы – ей пришлось подчиниться. Теперь не только врачиха, но и Вадим Петрович с Марго увидели следы вчерашнего отцовского ремня. А мужчина настойчиво продолжал распоряжаться:

– Вытяни руки в стороны и медленно повернись кругом!

На девочке оставался лишь лифчик с трусиками, которые нисколько не мешали внимательному осмотру нового экземпляра, после чего Вадим Петрович задал только один вопрос:

– От чего у тебя красные полоски на ногах?

– Папка не хотел меня бить ремнем по заднице, чтобы не лишить будущего замужества, – откровенно пролепетала Надя.

– Что, что? – произнеся это, хозяин не смог сдержать громкого хохота, сквозь который с трудом проговорил: – Он хотел твоего замужества и привел тебя сюда? Марго, ты что-нибудь подобное могла себе представить? – чем заставил женщину присоединиться к собственному смеху. И их веселье продолжалось с минуту; а успокоившись и вытирая чистым платком слезы хохота со своего лица, мужчина заметил:

– Это прямо какой-то анекдот! – после чего попросил Марго: – Отведи-ка эту красотку в душ и верни сюда подготовленой к уроку.

Когда же женщина с девочкой вышли в коридор и направились в общий зал, Марго заявила своей спутнице:

– Зови меня Маргаритой, – а потом отметила: – Следы наказаний тут частенько появляются у воспитанников. Их надо прятать только перед гостями нашего заведения, – но равнодушный тон женщины при этом – напугал Надю куда больше, чем все, что произошло с ней за последний час.

В помещении душа имелись две новомодные душевые кабинки, пара унитазов без перегородок – как в пионерском лагере, и пара умывальников. В углу перед дверью стояла стиральная машина-автомат. По требованию женщины девочка сняла с себя весь остаток своей одежды, робко переступила порог правой кабинки и открыла кран. После принятия душа, взамен своей одежды Надя получила широкое банное полотенце, в котором и была возвращена Маргаритой в комнату с шестом; где их прихода терпеливо дожидался Вадим Петрович, вольготно устроившись в кресле.

Завидев на пороге девочку, обмотанную лишь полотенцем, с мокрыми волосами – завязанными по-детски в два хвостика, с которых на обнаженные плечи продолжали стекать капли воды – он скорее попросил, нежели приказал:

– Подойди-ка ко мне поближе.

А когда та подошла к нему почти вплотную, он вдруг сдернул с нее полотенце – оставив девочку совершенно голой. От неожиданности Надя громко вскрикнула и, слегка согнувшись, постаралась загородиться от мужчины руками, прикрывая ими грудь и волосики между ног. Красная краска залила ее лицо.

Не обращая внимания на ее испуг и смущение, Вадим Петрович строго заметил:

– Хорошенько запомни, дорогуша! На этой работе не принято стестняться, – после чего потребовал: – Стань-ка прямо и руки в стороны!

Выполнение этого требования далось девочке явно не без труда. Потупив взор, она – словно распятая на кресте – стояла перед мужчиной, который принялся рассматривать пышные девичьи груди, после чего почти равнодушно отметил:

– Пожалуй, ты здесь будешь пользоваться не плохим спросом, – и отпустил Маргариту со всей одеждой девочки, а Наде велел надеть то, что ей принесли.

Девочка быстро натянула стринги, почти не прикрывшие ее нижние волосы. Затем были одеты бюстгальтер «анжелика» и очень короткая кофточка с рукавами «фонариком». Теперь оставалось одеть босоножки на очень высоких шпильках. Но до сих пор в своей жизни девочка имела лишь танкетки не выше трех сантиметров; и после того, как она встала на шпильки высотой в восемь сантиметров, ноги ее невольно стали качаться. Это тут же было замечено Вадимом Петровичем, который посоветовал:

– Встань на цыпочки, а то каблуки сломаешь!

Однако на высоких шпильках девочка и так была, как на цыпочках. Поэтому она еле-еле сумела приподнять свои пятки и для равновесия уже сама развела руки в стороны. А хозяин, продолжая сидеть в кресле, заявил:

– Займемся походочкой! Подойди-ка к шесту. Возьми его вытянутой рукой и шагом марш по кругу. Раз, два, раз, два. Шпильку мягко опускай. Носок тяни вперед. Колени почти не сгибай. Так, хорошо. Раз, два, раз, два. Следи за тем, чтобы носок со шпилькой почти одновременно касались пола. Молодец! Иди как бы по веревочке. Пяточку на линии носочка. Держи равновесие! Раз, два, раз, два. Хорошо! Теперь немного усложним задачу. Когда я буду говорить «три», ту ногу, на которую падет счет «три», будешь выкидывать в сторону.

– Это как? – изумилась Надя.

– А вот так, – и, к удивлению девочки, хозяин поднялся с кресла и, как ни в чем не бывало, сам взялся за шест. – Повторяй за мной. Раз, два, раз, два, раз, два, три. Раз, два, раз, два, раз, два, три. Поняла?

– Да, – улыбаясь, сказала девочка, которой явно понравилось маршировать за хозяином вокруг шеста. А тот уселся назад в кресло, продолжая считать. И при таком раскладе счета в сторону поднималась то одна, то другая нога Нади. Но как только одна нога отстранялась в сторону, другая слегка подкашивалась – не выдерживая равновесия на высокой шпильке.

Упражнение явно затягивалось, а его монотонность начинала утомлять. Поэтому Вадим Петрович перестал считать и объявил:

– Дальше продолжай сама! – но, вспомнив что-то, мужчина хлопнул себя по лбу. – Ах, да! Мы забыли про здешний талисман, – а, указывая пальцем на одиноко лежащий поясок, предложил: – Позволь-ка, я сам его на тебя надену.

И, подойдя к кушетке, хозяин взял в руки кожаный поясок, отделанный разноцветными блестками, после чего застегнул его на крючок между плетениями – украсив девичью талию.

При этом вдоль ноги Нади сантиметров на тридцать изящно повисли пять свободных тонких концов, из которых был сплетен пояс.

– Ну, вот, теперь полный порядок, – нежно поглаживая свободные концы на ноге, заметил Вадим Петрович. – Этот поясок носи здесь всегда с любой одеждой и снимай только по моей просьбе. А сейчас продолжай тренировать походочку. Но, если я, – жестко добавил мужчина, – в конце сегодняшнего дня решу, что она не достаточно окрепла, то мне придется тебя наказать!

С этими словами хозяин вышел из комнаты, предоставив возможность Наде в полном одиночестве вышагивать вокруг шеста. Интуитивно девочка догадывалась, что халтурить в этой тренировке не в ее интересах. Сначала Надя шепотом продолжила монотонный счет, но потом – когда сами ноги запомнили движения своеобразного танца – она продолжила ходить вокруг шеста в полном молчании; лишь периодически меняя направление вращения, чтобы не кружилась голова. Через небольшую дверную щель до девочки из общего зала доносилась музыка вместе с криками публики. И она, обладая музыкальным слухом, невольно подстроилась под ее ритм.

Только на какое-то время звуки из зала перекрыл разговор, который заставил замереть Надю на месте. Он звучал где-то совсем рядом; и, как показалось Наде, из кабинета напротив. Видимо двери там не были плотно прикрыты.

– А теперь – оральный! – чересчур громко требовал мужской бас.

– Пожалуйста, дяденька, не надо! – жалобно умолял голос какой-то девочки. – Я больше не хочу!

– Чего, дура, ломаешься? За все уплачено! – гневно возмущался мужчина.

– В чем дело? – и Надя узнала мягкий голос Вадима Петровича.

– Я ей сказал – чего ещё хочу; а эта стерва вдруг стала кочевряжиться!

– Успокойтесь, господин. Не надо нервничать, – мурлыкал голос Вадима Петровича. – Скажите, пожалуйста: Вас другая девушка может устроить?

– Да мне в принципе все равно – кто… Только пожевей!

– В таком случае, дорогуша, поправь-ка поскорей свою одежду и быстро вызови-ка сюда замену; а сама через часок приходи – знаешь куда.

На этом разговор прекратился; и Надежда продолжила свои тренировки вокруг шеста. Ноги ее становились все более устойчивыми, походка – уверенной. Однако, когда через пару часов хозяин вновь неожиданно появился в дверях комнаты и громко сказал: «три», девочка от неожиданности не удержала равновесие и упала, нечаянно сломав при этом одну из шпилек.

– Что же ты такая неловкая? – поднимая ее с пола за руку, заметил Вадим Петрович.

Встав на ноги, девочка не без труда на сломанном каблуке добралась до кушетки.

– Сними-ка босоножки, – предложил Наде мужчина и, присев с ней рядом, внимательно рассмотрел надломанный каблук, после чего спокойно отметил: – Завтра босоножку надо отдать в ремонт. А за всякую поломку имущества – здесь принято наказывать. Дай-ка мне свой поясок!

Сидя на кушетке, Надя протянула свой поясок Вадиму Петровичу и с изумлением увидела, как мужчина накрутил плетеную нарядную часть пояска на кисть правой руки, из-за чего тот прямо на глазах превращался в плетку с пятью ремешками. Вставая на ноги, хозяин мягким тоном предложил девочке:

– Возьми-ка шест двумя руками, – и нисколько не меняя тональность своего голоса, прочитал ей следующую нотацию: – Тебе, дорогуша, надо хорошенько запомнить закон: если ты пришла сюда, то замужество тебе уже не грозит! Просто отныне за свою еду и одежду ты будешь порой расплачиваться различными ударами судьбы. И поверь мне: удары по мягкой части тела – это самые нежные ее удары, – после чего уже более жестко добавил: – Поэтому начинай-ка привыкать! – и со всего размаха лишь пару раз крепко стеганул девочку по заду.

Ничто не прикрывало кожу – ни короткая кофточка, ни узкие лямки трусов. К тому же удары пояска жалили куда больнее отцовского ремня. Пять тонких ремешков дружно касались оголенных ягодиц, отчего те моментально порозовели. Однако Надя, почти не дергаясь – молчала и, прикусив до крови нижнюю губу, сумела мужественно вынесла эту короткую порку.

– Я вижу – у тебя есть терпение, – довольно отметил Вадим Петрович, закончив экзекуцию и возвращая девочке поясок. – А теперь, дорогуша, надень-ка поясок, отнеси босоножки Марго и оставайся с ней до конца рабочего дня.

Застегнув поясок на талии, и подобрав с пола сломанные босоножки, Надя вышла в коридор, откуда робко выглянула в общий зал. Увидев Маргариту в дверях напротив, она поманила ее рукой; а когда та подошла, девочка протянула ей свои босоножки. Рассмотрев сломанный каблук, женщина заметила:

– Надо Степанычу отдать на починку. Пускай немного подработает. А сама ты за это уже расплатилась?

Вместо ответа девочка лишь потерла двумя ладонями пострадавшие места.

– Хорошо, – сухо отметила Маргарита и, положив правую руку на плечо Нади, уверенно повела новенькую через весь зал вдоль стены за подиумом – где под быструю музыку выступала одна из девушек – до той самой двери, откуда она подошла к Наде. За дверью оказалась длинная узкая комната, почти вся завешанная различными нарядами. Тут были и меховые накидки, и шелковые платья, и разнообразное женское белье, и обувь. Все это было в таком количестве и такого качества, что перекрывало любой отдел универсального магазина той поры.

– Ну как тебе мое царство? – в шутку, но не без удовольствия, спросила Маргарита у девочки.

– Классно, – отметила та. Такой ответ явно пришелся по вкусу женщине, которая уже гораздо ласковей предложила:

– Проходи дальше.

И они в полумраке прошли мимо разноцветных костюмов в глубину комнаты, на свет настольной лампы, стоящей на углу небольшого столика.

– Ты что-нибудь сегодня ела? – поинтересовалась женщина.

– Дома только позавтракала, – откровенно ответила Надя.

– Тогда посиди тут. Я тебе что-нибудь принесу, – пообещала Марго и исчезла в полумраке гардероба.

А после того, как девочка перекусила парой бутербродов с колбасой, запивая их горячим чаем – приготовленным прямо тут, на столе, при помощи кипятильника – она, с разрешения Маргариты, присела на стул с внутренней стороны двери, чтобы скоротать время за наблюдением событий в общем зале.

* * *

Со своего места Надя хорошо могла видеть почти весь общий зал со столиками для посетителей заведения, среди которых не было ни одной женщины.

Мужчины, размахивая руками, громко разговаривали, кричали или даже свистели, стараясь переорать грохочущую музыку, и постоянно выпивали из бокалов, покупая их у мальчика с подносом. Это напоминало какую-то игру – поднос вот-вот должен был опрокинуться, но мальчуган с озорной улыбкой ловко продолжал его удерживать.

Около стойки бара суетилась девочка-официантка, которая, выходя навстречу вновь прибывшим посетителям, оставалась рядом с кассой. А другие девушки у шеста в такт громкой музыки поочередно выполняли различные телодвижения – постепенно и бесстыдно сбрасывая с себя все части яркой одежды. Но уходя с подиума, они всегда собирали свои наряды; одевая их к следующему своему выходу где-то за дверью, которая находилась прямо за подиумом.

Иногда, то одна, то другая из девочек забегали в гардероб. Здесь они бросали любопытные взгляды в сторону Нади, когда под собственные трусики надевали какую-то очень странную металлическую пластинку на цепях. А Маргарита тут же тщательно застегивала этот наряд на маленький замочек. Затем они исчезали за дверью напротив, откуда через некоторое время возвращались назад с тем, чтобы снять с себя цепи и приступить к своим обязанностям в общем зале.

Сама Марго весь вечер была рядом с Надеждой и покинула гардероб лишь один раз, когда на официантку надела цепи, после чего подменила ее у стойки бара.

* * *

За этими наблюдениями Надя провела добрых пару часов, пока не наступила глубокая ночь. Только после того – как посетители клуба покинули помещение, а охранник выключил музыку и почти полностью потушил свет в зале – Маргарита за руку привела новенькую в комнату для ночлега. Там женщина указала девочке на заправленную кровать в углу комнаты, и объявила:

– Вот тут будешь спать, – после чего вышла за дверь.

Присев на краешек указанной кровати, Надежда с интересом стала рассматривать обстановку комнаты. А там четыре кровати, на одной из которых сидела она – своими деревянными изголовьями упирались в стену, противоположную от входной двери; остальные три стояли вдоль стен. Рядом с входом довольно большой угол был отгорожен шторами, загораживающими часть единственного окна с жалюзи, за которыми виднелись металлические решетки. За шторами просматривался раскладывающийся книжкой диван. Завершал обстановку обшарпанный стол со стульями в центре комнаты.

Минутное молчание – когда Надежда рассматривала обстановку комнаты, а местные обитатели осматривали ее – было прервано шустрой чернявой девушкой, присевшей к ней на кровать.

– Как тебя зовут и сколько тебе лет? – спросила она.

– Зовут Надей, мне четырнадцать.

– Ты откуда?

– Отсюда. Я – москвичка.

– А тот мужчина, что привел тебя сюда – он кто тебе?

– Он мой папка.

– И за сколько он тебя продал?

Этот вопрос одновременно удивил и возмутил Надежду, заставив возразить:

– Папка не продал меня! Просто заключил договор с Вадимом Петровичем на два года, – и тут же гордо добавила: – За меня 200 тысяч долларов дали! Понятно?

– Ну, ну, не сердись, – предложила мировую чернявая девушка. – Скоро сама все поймешь. А сейчас давай знакомиться. Я – Вика. Я здесь самая старшая, мне – семнадцать.

Ее заявление – удивляло; ибо щуплая девушка выглядела младше самой Нади.

– Я – Лариса, с Украины, – представилась крупная шатенка с осанкой, при которой в профиль ягодицы выглядели пышнее груди. – А эта немая у окна, – кивая в сторону светловолосой красавицы, – Светка, – и подытожила: – Нам по шестнадцать.

Другая девочка с каштановыми и чуть отливающими рыжиной короткими волосами, сидя прямо на столе и болтая ногами, представилась:

– Юля, я только на год тебя старше, – и озорно сверкнула такими необычно желтыми, как у рыси, глазами; которые могли заворожить кого угодно.

– Антон, – тихо произнес хрупкий мальчик, который здесь уже не улыбался, как во время обслуживания посетителей, а устало сидел на стуле. – Два дня назад у меня день рождения был. Десять исполнилось, – и не смог удержаться от того, чтобы не заметить обижено: – Только подарков никто не дарил. Зато крепко высекли.

– Есть еще Ира, ей, как и тебе, четырнадцать, – решила добавить Лариса, после чего с кривой усмешкой заметила: – Но сегодня её здесь не будет.

– Она дома? – поинтересовалась Надежда.

– У нее нет дома, – отметила Вика. – Она сейчас в спортзале.

– Одна?

– А ты как думаешь? – решила ответить ей вопросом на вопрос Вика.

– А зачем она там? – удивилась Надя и предложила: – Можно я ее сюда позову?

– Попробуй, – опять с усмешкой предложила ей Лариса.

Надежда выскользнула в небольшой коридор и осмотрелась. Этот коридор, освещенный единственной лампочкой, свисающей на проводе с пятиметрового потолка, имел четыре двери, из которых – три были раскрыты чуть ли не настежь. Оставив за спиной дверь, откуда только что выскочила, девочка прямо перед собой узнала дверь в душевую, где побывала уже раньше, и с любопытством заглянула за другую распахнутую дверь. Там в полумраке ей удалось увидеть гримерные столики с зеркалами, в которых отражался освещенный дверной проем и ее силуэт. Но когда девочка попыталась открыть единственную закрытую дверь, то была неприятно удивлена – обнаружив, что та заперта на ключ. Стало ясно, что выйти наружу было невозможно из-за запертой двери и металлических решеток на окнах. «Да здесь, как в тюрьме!» – мелькнула мысль в голове у девочки. Однако, вернувшись назад в комнату, Надя все же решила уточнить:

– Дверь в зал всегда запирается?

– На ночь – да, – достаточно бодро объявила ей Лариса.

– Зачем?

– Чтоб не разбежались, – пояснила Вика, но тут же, спохватившись, что сказала что-то лишнее, приказала остальным: – Ну – всё! Марго сегодня видно ночует у Степаныча. Поэтому разбирайте стулья под одежду и ложитесь спать. Лариска! Ты сейчас стоишь ближе всех к выключателю. Гаси свет!

Однако Наде совсем не спалось на новом месте. Она несколько раз повернулась с бока на бок, растирая пострадавшие сегодня от пояска ягодицы, а потом шепотом спросила у лежащей на соседней кровати девушки:

– Вика, ты спишь?

– Не совсем, – буркнула та в ответ.

– Вика, почему ты решила, что Маргарита у Степаныча?

– Потому что она не легла спать здесь на диване. У Степаныча диван ясное дело – теплее.

Некоторое время Надя молчала, вспоминая свой дом и взаимоотношения между папкой и Марусей на теплом диване, но затем задала следующий вопрос:

– Вика, а почему Ира в спортзале?

– Карабас ее наказал.

– Кто? – изумилась Надя, услышав столь странную кличку, и не совсем еще догадываясь: кому она может принадлежать.

– Кто, кто! – передразнила девочку Вика, но потом все же добавила: – Вадим Петрович – вот кто.

– А за что наказал?

– Она не сумела угодить посетителю.

– Ага! И мне пришлось за нее отдуваться, – уточнила со своей кровати Юля.

– Спите, девочки! А то и нас накажут, – потребовала Вика и повернулась к новенькой спиной.

Так для Нади закончился первый день пребывания в этом клубе.

Глава 4

На следующее утро девочки после мытья в душе старательно накручивали на головы бигуди. Лишь кучерявая от природы Вика была освобождена от этой процедуры. Зато она с удовольствием помогла накрутиться новенькой, усадив ту перед зеркалом в гримерной комнате. В результате – волосы Нади так непривычно туго стянули бигуди; что заставило ее еще больше почувствовать себя не в своей тарелке.

Затем все собрались в кухне, которая располагалась в самой маленькой комнате клуба. Однако, несмотря на свои размеры, она была значительно больше той кухни в хрущевке, где проживала Надя. Тут не было никакого окна, и помещение освещалось лишь люстрой с яркой лампой, спускаемой с высокого потолка на длинном шнурке, вокруг которого был крученый электропровод, наподобие провода домашней телефонной трубки. Под люстрой находился длинный стол с двумя скамьями. По левую сторону от двери кухни в ряд выстроились: мойка для мытья посуды, стол для готовки, электрическая плита, ящик для овощей и пара больших холодильников.

На завтрак к воспитанникам присоединилась щуплая и уставшая Ира, с растрепанными каштановыми волосами, на носу и щеках которой красовались симпатичные веснушки. К ней тут же подсела Вика, и, встряхнув своими черными волосами, шепотом задала вопрос:

– Ну как?

– Сначала – рот, потом шведская стенка и поясок на ночь, – так же шепотом ответила Ира и гордо добавила: – Поясок не уронила, и Степаныч меня выпустил.

– Может, все же перестанешь упрямиться? – предположила Вика; но Ира решительно мотнула головой. А, так как дети достаточно плотно сидели на скамейках за столом, то этот разговор был услышан и понят, пожалуй, всеми, кроме Нади. Однако девочка, сидя напротив Вики и Иры, воздержалась пока от своих расспросов.

Зато новенькая принялась наблюдать за тем, как дежурила в этот день Света. А та – на столе для готовки – намазывала сливочное масло на ломтики хлеба и покрывала эти бутерброды тоненьким слоем красной, слегка обветренной икры. Уложив по два бутерброда на плоские тарелки, она добавляла к ним по одному помятому, а иногда надкушенному кем-то, бисквитному пирожному. Затем тарелки Света выставляла перед детьми; а в качестве напитка выдавала по большой кружке сильно разбавленного растворимого кофе со сливками.

Но если все воспитанники спокойно принялись за завтрак, то Надежда лишь с изумлением уставилась на свою тарелку со сказочными лакомствами.

– А сегодня что? Какой-нибудь праздник? – решила робко спросить она у Вики.

– Никакой не праздник, – вяло ответила та, но догадавшись, что новенькая ничего не поняла, дала все же разъяснения происходящему: – Здесь не бывает праздников. Просто мы едим то, что не доели клиенты вчера в зале. Только на обед бывает овощной суп, который варит для нас Маргарита.

А по окончании завтрака все разошлись по сторонам.

Дежурная Света, перемыв посуду на кухне, тщательно убралась в жилой комнате, гримерной и душевой; после чего, как обычно, уставилась в окно, наблюдая за детьми, резвившимися на детской площадке во дворе их дома.

Ира удалилась отсыпаться после бессонной ночи, проведенной у шведской стенки, попросив девочек разбудить ее через пару часов, чтобы успеть привести себя в порядок.

Лариса сама вызвалась помогать Маргарите на кухне в приготовлении предстоящего обеда, где с удовольствием сплетничала, а вернее ябедничала старшей женщине на других воспитанников.

Мальчик Антон с Юлей – под наблюдением, пришедшего на работу молодого охранника – устроили игру в догонялки между столиками центрального зала, начав со странной считалки, которую громко произнесла девочка:

– Тили-тили, трали-вали,
Мы гуляли на бульваре.
Веселились, водку пили,
А потом тебя любили!

– После чего с криком: – Догоняй! – она бросилась наутек от мальчика.

Только Вика привычно вспорхнула на подиум и, с удовольствием сделав несколько поворотов у шеста, с легкостью села на шпагат. Неподалеку от нее, присев прямо на пол подиума и свесив ноги, устроилась Надя, спросив:

– Ты здесь давно живешь?

– Уже два года, а что?

– А как сюда попала?

Вика, наклонившись, вытянула руки к носку ноги и, повернув голову, внимательно посмотрела на новенькую, стараясь определить – до какой степени можно с ней откровенничать. Однако широко открытые, почти с детским выражением глаза Нади, прямо смотрящие на нее, располагали к достаточно прямому разговору; и поэтому Вика произнесла:

– Я, как и ты – москвичка. Просто сбежала из дому и прибилась к цыганам. Они меня приняли – даже своей посчитали. Ей-богу!

Заявляя это, Вика из шпагата перешла в позу сидения по-турецки – встряхнув черными вьющимися локонами до плеч – и кокетливо взглянула карими глазами на Надежду, которая решила уточнить:

– Ты что? Действительно цыганка?

– Конечно же, нет, – широко улыбнулась Вика. – Просто я еврейка. Зато я у них научилась попрошайничать и гадать зеркальцем прямо по-цыгански.

– Это как?

– А вот так.

Вика вскочила на ноги, зачесала свои черные кудряшки руками назад, по-цыгански передернула разок плечами, и слегка пританцовывая, как будто приближаясь к невидимому объекту, затянула хорошо известную песню:

– Позолоти руку, касатик! Ой, вижу, касатик, – заглядывая в воображаемое зеркальце в руке, объявила девочка: – Счастье, любовь в жизни получишь! Горе позабудешь!

Чем вызвала веселый смех Надежды, к которому почти сразу присоединилась и сама Вика. Вдоволь насмеявшись, Надя спросила:

– Ну, а дальше?

Услышав ее вопрос, Вика прекратила смеяться и уже серьезно с грустью ответила:

– А дальше меня на Павелецком вокзале заприметила Марго, похвалила и привела сюда. Вот и живу тут. Во всяком случае, здесь дождь со снегом на голову не сыпет.

Некоторое время Надя пробовала про себя оценить неожиданные положительные стороны здешней жизни, а потом решила узнать:

– Почему ты вчера сказала, что меня папка продал?

Такая детская наивность удивляла евреечку, и она тут же решила развеять ее своим замечанием:

– А разве это не так? Деньги получил, а тебя оставил. Мои родители со мной ни за что так не поступили бы. Ей-богу!

– А что же ты тогда от них сбежала? – съязвила Надя.

– Дура! – обидевшись, заявила Вика. – Мои родители погибли в автокатастрофе, а сбежала я от опекуна.

– Прости, – извинилась Надежда. – Я не знала…

Девочки немного помолчали, думая каждая о своем, но потом Надя упрямо заявила:

– Все равно я не верю, чтобы мой папа меня продал! Ему просто надо было рассчитаться с банком. Там грозили квартиру отнять.

– Ну, это дело твое: верить или нет, – отмахнулась от нее Вика, однако через минуту предложила: – Хочешь сейчас получить от меня дельные советы?

– Какие?

– Во-первых, иди и суши волосы под феном в гримерной. Прическа к двум часам дня обязана быть сухой. А во-вторых, ты сейчас новенькая. Новенькими – девочки здесь бывают только первые два месяца; пока не начинают обслуживать посетителей в кабинетах. До этого с ними занимается только Карабас; и всегда – в первую очередь! Поэтому сегодня, как приедет – займется тобой!

– Почему ты так называешь Вадима Петровича? – решила узнать у нее Надя.

– Про Буратино сказку помнишь?

– А то!

– Так вот, знай! Вадим Петрович, как Карабас нас дрессирует. Он очень хитрый дрессировщик. Но он не всегда жесток, его можно уговорить – не наказывать. Ей-богу! А впрочем, обучение и наказания здесь, как говориться, ходят паровозом. Просто твое внимательное и точное выполнение упражнений поможет тебе избегать вздрючку. Хотя… – и немного помолчав, девушка все же решила договорить: – порой некоторые упражнения больше смахивают на наказания.

Глава 5

Вика немного ошиблась, предположив, что сегодня Карабас будет заниматься только Надей. Ибо, подъехав на своем «VOLVO» к клубу, как обычно, к двум часам дня Вадим Петрович вынужден был решить ряд юридических и финансовых вопросов. Тренировать воспитанников было просто некогда. Только во время обеда он вызвал новенькую из-за стола на кухне, потребовав, чтобы та тут же шла в спортзал.

Убедившись, что на девочке надеты вчерашние, уже починенные охранником, босоножки, хозяин приказал ей пройтись туда-сюда по помещению с откидыванием ног в сторону. А когда через некоторое время Надя оказалась прямо перед мужчиной, он остановил ее словами:

– Достаточно! Походка стала намного тверже. Не достает пока изящества, но время на его приобретение еще есть, – после чего бесцеремонно уставился на ее стринги, откуда во все стороны торчали светлые нижние волосики девочки. «В таком неопрятном виде перед публикой никак нельзя!» – подумал про себя Вадим Петрович, и уже через минуту отдал приказ:

– Снимай трусы и залезай на кресло! – зажигая яркое освещение гинекологического оборудования, чем ввел девочку в ступор. Добиваясь послушания, хозяин строго спросил:

– Хочешь дать мне свой поясок?

Этого Надя не хотела, а потому вынуждена была быстро стянуть с себя стринги. И пока раскрасневшаяся от стыдливого смущения девочка без трусов принялась развешивать свои ноги – мужчина достал из ящика стола расческу, ножницы и электробритву, которую подключил в розетку над столом. При помощи этих инструментов хозяин заведения – как заправский парикмахер – подстриг и выбрил естественную растительность между ног Нади. Оставленные им волосики – в форме вытянутого сердечка – указывая на физиологическую зрелость девочки, могли уверенно прятаться под любыми стрингами. А в дальнейшем Надежда узнала, что процедуру по поддержанию такого внешнего вида у хозяина проходили все без исключения воспитанницы данного заведения.

Закончив стрижку, мужчина положил инструменты назад в стол и распорядился:

– Убери-ка за собой мусор, потом прими душ; после чего в банном полотенце и босоношках приходи в кабинет с шестом, где мы вчера занимались. Свою одежду принесешь в руках.

Минут через двадцать Надя вновь предстала перед хозяином, держа одежду в руках. С ее мокрых волос, которые под душем потеряли свои кудряшки, на голые плечи изредка стекали капельки воды.

– Положи одежду на кушетку и подойди ближе, – потребовал Вадим Петрович. Но как только девочка подошла к нему – он, как в прошлый раз, резким движением сорвал с нее полотенце, заставив вскрикнуть и заслониться руками.

– У тебя неправильное поведение, – недовольно заметил хозяин. – И где твой поясок?

На что Надя кивнула в сторону принесенной ею одежды, где среди прочего находился и поясок.

– Итак, ты сделала сейчас две ошибки, – констатировал Вадим Петрович. – За ошибки я всегда наказываю! Но я не стану сильно наказывать, если ты сама сможешь назвать ошибки вслух.

Было удивительно, что в голосе хозяина не звучали ни раздражение, ни злоба. Этот голос, как и сам Карабас, был совершенно спокоен, и даже где-то устало ленив от бесконечного однообразия данной работы со своими воспитанниками.

– Ну, так что? Разве трудно догадаться?

– Нельзя загораживаться руками, – тихо произнесла Надя, не без усилия воли, опуская руки по швам.

– Верно, а еще?

– Нельзя вскрикивать? – предположила девочка.

– Да кричи, сколько хочешь! – с явной издевкой в голосе отметил мужчина. – В данном ремесле на крики, как правило, никто не обращает внимания. Ошибка не в этом!

Девочка растерянно оглянулась кругом, лихорадочно пытаясь найти правильный ответ. Наконец ее взгляд упал на кучку одежды, лежащей на кушетке, среди которой был поясок. И она вспомнила вчерашние наставления Карабаса.

– Поясок можно снимать только с вашего разрешения.

– Правильно, – спокойно отметил мужчина и мягко попросил девочку: – А теперь дай-ка мне его!

Надя послушно поднесла хозяину поясок; и мужчина стал медленно наматывать его на правую руку, одновременно выдавая пояснения проводимому уроку:

– Итак, мне следует наказать твои шаловливые ручки, чтобы они больше никогда не стремились прятать от кого-либо твоей прелести. Дай-ка мне сначала одну руку!

И хозяин – не хуже ее папки – крепко зажал кисть протянутой руки, а потом резко стеганул свободными концами пояска чуть ниже локтя. Девочка от страха лишь зажмурила глаза.

– Теперь – другую! – и экзекуция повторилась.

– А теперь подумай хорошенько, – предложил мужчина, – и скажи мне: для чего, по-твоему, здесь постоянно нужно носить на себе поясок?

– Для красоты?.. – неуверенно пролепетала Надя. Но заметив отрицательный жест Карабаса, она, с ужасом догадавшись, набрала в себя как можно больше воздуха и отчаянно произнесла: – Чтобы им лупить, как ремнем…

– Верно!!! Ты умная девочка, – довольно отметил хозяин. Однако все же решил добавить: – Давай-ка сейчас закрепим с тобой пройденный урок. Возьми-ка шест руками! – И он только разок – не в наказание, а лишь для памяти – стеганул по голым и еще розовым со вчерашнего дня ягодицам девочки. Затем одним взмахом руки по воздуху, мужчина ловко размотал поясок и протянул его Наде со словами: – Теперь надень его! Надеюсь, отныне ты не будешь забывать его носить?

На что девочка, застегивая на талии поясок, отчаянно замотала головой. А мужчина, решив, что сумел достаточно удачно объяснить навенькой манеру здешнего поведения, весьма давольно объявил:

– Продолжим урок! Возьми-ка поднос с бокалом, – и, указывая на принесенные им из зала предметы на кушетке, предупредил: – Бокал ни в коем случае не должен упасть и разбиться! – А после того, как Надя взяла поднос, хозяин потребовал: – Подними-ка его над головой. Осторожней! Теперь, не спеша, повернись кругом.

На девочке был только поясок с босоножками, и Вадим Петрович невольно залюбоваться ее обнаженными прелестями. Обучая здесь главным образом подростков, он крайне редко видел перед собой столь уже полноценным образом сформированную женскую фигуру, которой обладала Надя. Ему вдруг невыносимо захотелось забыть, что он тут лишь учитель малолеток; и мужчина – уступая собственному желанию – дотронулся ладонями до ее упругой груди. До сих пор до девочки никто так не дотрагивался; и прикосновение рук хозяина стало для нее еще более неприятным, чем ощущения от порки. Она задрожала мелкой дрожью, едва сдерживая подступившие к горлу слезы; отчего бокал чуть было не упал. Отметив ее напряжение, мужчина почувствовал досаду и, обойдя девочку, уверенно обхватил ее сзади за талию, потребовав:

– Нагнись-ка вперед!

Та послушно согнулась под прямым углом, держа поднос горизонтально полу – будто китайская кукла из балета «Щелкунчик». Бокал лишь слегка качнулся. А мужчина – продолжая заигрывать с Надей – придерживая девочку за талию одной рукой, другой слегка шлепнул по голому заду. От неожиданности та дернулась – из-за чего бокал опрокинулся; и хотя он не упал на пол и не разбился – однако все же вызвал этим испуганный возглас воспитанницы.

Напрасно только что хозяин заявлял, что крики тут ни на что не влияют; ибо именно ее восклицание окончательно остановило нахлынувшие на него запретные здесь эмоции. Встряхнув головой, мужчина прислушался к музыке, которая зазвучала из зала, где начинался обычный рабочий день, и неожиданно предложил:

– Давай-ка потанцуем!

И, отставив поднос, мужчина выдал такой лихой рок-н-ролл, швыряя голую девчонку из стороны в сторону; что поясок на ее талии не получал возможности повиснуть своими концами вдоль ноги. «Ой, мои каблуки!» – только и успела подумать в этот момент Надя, стараясь с трудом удерживать равновесие на цыпочках, опасаясь, как бы снова не сломать какую-нибудь шпильку своих босоножек.

Вдоволь натанцевавшись, мужчина вновь решил – уже только ради проверки – провести руками по грудям девицы. Разгоряченная танцем, та уже не задрожала при его прикосновении. И, отстранив девочку от себя за плечи на расстояние вытянутой руки, Вадим Петрович, вытирая пот чистым платком со своего лба, спросил:

– Ну как? Понравилось?

– Я никогда так не танцевала, – призналась Надя, стоя перед мужчиной в любимой позе Адольфа Гитлера. У нее вовсе не было взрослого женского кокетства, когда от мужчины руками заслонялась, прежде всего – обнаженная грудь; зато находиться без трусов было просто по-детски стыдно.

– Дорогуша, у тебя масса достоинств, – заметил Вадим Петрович. – Ты обладаешь прекрасными физическими данными, у тебя хорошая гибкость тела, ты хорошо чувствуешь ритм и музыку. Но у тебя есть один недостаток, который все достоинства сводит на «нет». Это твои непослушные ручки!

Услышав это, девочка тут же вытянула руки по швам, но было уже поздно.

– Дай-ка сюда твой поясок и возьми-ка шест вытянутыми руками, – с жесткими нотками в голосе потребовал хозяин.

Просить о пощаде девочка не решилась. Она взялась за шест и изо всех сил зажмурила глаза, подумав: «Он действительно Карабас! Только бороды нет». А Вадим Петрович принялся наносить удары по уже ранее наказанным рукам. Но когда заметил, что кое-где появились кровоподтеки – сразу прекратил экзекуцию. Портить без особой нужды внешность у своих воспитанников – было не в его правилах; и он объявил:

– Я надеюсь, что больше к этому вопросу возвращаться не будем. Сейчас одевайся и пройди-ка в гримерную комнату, где девочки помогут тебе обработать ранки, – и, наблюдая за тем, как девочка поспешно перед ним одевается, мужчина продолжал выдавать свои распоряжения: – Выучишь наш прейскурант, как таблицу умножения! Завтра после обеда я его спрошу. Если ты не будешь ошибаться, то уже с завтрашнего вечера выйдешь в общий зал на работу; а если отвечать будешь неуверенно или с ошибками, то я вынужден буду тебя наказать!

А так как девочка к этому моменту успела одеться – он ухватил ее за ладони и покрутил их. Внимательно разглядев свежие ранки, Карабас постановил:

– Возьми-ка у Марго длинные перчатки.

* * *

Весь остаток вечера Надежда провела в гримерной комнате, где девочки сначала смазали ее раны на руках йодом, а потом вручили бумажку с прейскурантом цен. Принявшись зубрить названия и стоимости продуктов и напитков, она удобно устроилась в мягком кресле рядом с широким окном. Наде было приятно то, что это приоткрытое окно впускало свежий ветерок сквозь вертикальные жалюзи, за которыми, как везде, виднелись металлические решетки.

Время от времени сюда же в гримерную комнату заскакивали то одна, то другая из девочек после выступления перед публикой. И пока они перед зеркалами поправляли свои прически, стирали пот и восстанавливали грим на лицах, Надя могла поболтать с ними о том о сём. Девочка очень старалась наладить контакт с обитателями клуба и подружиться с ними. Однако одна из них никак не реагировала на любопытные вопросы Надежды. Эта девушка – обладая красивыми длинными светлыми волосами, которые даже в завитом состоянии были ниже ее лопаток – очень кстати носила имя Светлана. Она упорно молчала, и Надя невольно подумала: «Наверное, она глухонемая».

– Как это Свете удается так лихо выступать? – отметила вслух девочка, вспоминая свои вчерашние наблюдения из гардеробной. Это замечание она высказала тогда, когда Лариса была с посетителем в отдельном кабинете, а Светлана вышла на подиум, сменив там Вику, которая в этот момент усаживалась перед зеркалом. – Ведь она, наверное, музыки совсем не слышит?

– Почему не слышит? – удивилась Вика, вытирая ватным диском пот с лица.

– А разве она – не глухая? Она совсем ничего не говорит.

– Света и год назад не была болтушкой. А после того, как она куда-то на неделю пропала, а потом ее хозяин привез назад – она вовсе замолчала. Что там с ней делали – никто из нас не знает, и я думаю – не узнаем. Только, обрати внимание на бархатный браслет у нее на левой руке. Она его неспроста носит! Он скрывает порезы, которые она сделала у нас в душе, пытаясь вскрыть себе вены.

– Она хотела покончить с собой? – с ужасом уточнила Надя.

– Ну да. Хорошо еще Карабас что-то заподозрил и спас ее от смерти, взломав дверь вместе со Степанычем. После этого случая душ нельзя закрыть на щеколду. А Света замолчала, я думаю, навсегда. Она теперь молчит даже тогда, когда ее лупят. Ей-богу! Даже писка от нее не услышишь.

После этого Вика сама замолчала, а потом все же добавила:

– Но я бы не хотела, чтобы ты еще с кем-нибудь говорила об этом. Хорошо?

– Конечно, – согласилась Надежда.

Девочка уже начинала понимать, что не от хорошей жизни оказались здесь ее новые подруги. Поэтому нечего было ковырять чужие болячки и задавать нелепые вопросы. Если захотят – они сами с ней поделятся своими проблемами. А не захотят, то пусть остается все так, как сейчас.

Второй день ее пребывания здесь подходил к концу. Но Надя продолжила зубрить большей частью непонятный для нее прейскурант выпивок и закусок совсем не для того, чтобы поскорее приступить к работе; а только за тем – чтобы завтра избежать наказания.

Глава 6

Как-то сам собой прошел месяц с тех пор, как Надя начала жить в новой для себя обстановке. Дни – сменявшие в этих стенах друг друга – были однообразны и скучны, несмотря на то, что новая жизнь – диктовала новые порядки; так как поведение людей здесь резко отличалось от привычного.

Если в прежней жизни Надя вставала в полседьмого утра, то теперь она с другими воспитанниками – как их порой называл хозяин – просыпалась в районе десяти часов. И после обязательного утреннего душа девочки уже в гримерной комнате терпеливо накручивали волосы на бигуди, а затем сушили их под феном. При этом аккуратность в завивке волос совмещалась с суетливой торопливостью; ибо опоздание к завтраку зачастую приводило к его отсутствию.

По окончании завтрака дежурный согласно графику – где был и мальчик Антон – убирал: душ, с обязательным мытьем раковин и унитазов, гримерную и жилую комнаты с коридором, где мылись полы, а также собирался мелкий мусор. Пакет с мусором выставлялся к черному ходу; откуда охранники выносили его на уличную помойку.

Не занятые уборкой воспитанники в этот момент были предоставлены сами себе.

Лишь небольшой промежуток времени между завтраком и двумя часами дня дети могли использовать по своему усмотрению, стремясь хотя бы в эти минуты забыться в детских забавах и играх. Однако даже в эти часы никого из них не выпускали на улицу. Впрочем, в той одежде, которая была здесь на них, появлятся на улице было как минимум неприлично. Поэтому скудной городской природой можно было любоваться только из-за больших зарешеченных окон.

В клубе не имелось даже телевизора. Сам хозяин не без основания считал, что такое развлечение, как телевизор – для его заведения совершенно лишнее; ведь посетители приходили сюда отнюдь не для того, чтобы смотреть телевизионные программы. Здесь были лишь мониторы у охранника в комнате и в кабинете хозяина, присоединенные к следящим глазкам. Впрочем, монитор Карабаса был также подключен к компьютеру с принтером; но заглядывать в его пустой кабинет – детям было строго запрещено.

Редкие новости внешнего мира воспитанники узнавали только от молодого охранника Саши, который до прихода посетителей обожал поболтать с девочками и покрасоваться перед ними своими мышцами, принимая то одну, то другую стойку, словно на соревнованиях по бодибилдингу. Впрочем, юноша действительно всерьез готовился к этим новым для страны соревнованиям; он даже глотал какие-то таблетки, рассчитывая занять призовое место, и тем самым заработать немалые деньги. Дежурство охранника Саши длилось с часа дня до полуночи, когда большинство посетителей начинало расходиться по домам, стремясь воспользоваться городским транспортом. Такие условия и режим работы вполне устраивали молодого парня, который любил откликаться на прозвище «Культурист».

В отличие от молодого охранника, Степаныч держал себя на значительном отдалении от воспитанников клуба. Выполняя чаще всего роль привратника, он позволял себе вольность только по отношению к Марго; но даже с ней на людях вел себя достаточно осторожно – не допуская того, чтобы кто-нибудь был свидетелем их откровенных отношений. И хотя об этих самых отношениях здесь знали все, но открыто объявить о них никто не решался.

Как правило, к двум часам дня к фасадному входу клуба на своем «VOLVO» подъезжал Вадим Петрович, и почти тут же начинались тренировки. Со стороны они напоминали игру. Культурист Саша принимал одну из поз бодибилдинга, а девочки отвечали ему мостиком или шпагатом; в то время как Карабас индивидуально занимался с кем-нибудь из девочек, большей частью в отдельном кабинете. Но, несмотря на то, что тренировки перед молодым охранником были добровольными – девочки относились к ним весьма серьезно, из-за опасения выглядеть лентяйками в доносах Лариски; что порой приводило к увеличению очередного наказания.

Однако даже наказания поясками – носимыми здесь всеми воспитанниками без исключения – уже не вызывало у Нади никаких эмоций, кроме постоянной щемящей тревоги, которую трудно было назвать страхом. Ибо страх – чувство сильное, но проходящее; а эта тревога была постоянной – не отпускающей ни на минуту.

Сопровождая свои обучения наказаниями, Карабас стремился выработать у воспитанников особую кокетливую манеру поведения. Своей муштрой он доводил все наклоны, повороты, ужимки, походку и прочие движения до автоматизма, неукоснительно требуя именно так вести себя перед всеми посетителями. И все это делалось ради того, чтобы клиент пожелал пригласить девочку в отдельный кабинет.

Обучение и тренировки, как правило, заканчивались к половине пятого – когда наступало время обеда; после которого воспитанники ежедневно самым тщательным образом ярко, почти вульгарно, красили свои глаза, щеки и губы перед зеркалом – подготавливая их к вечерней работе. После того, как макияж был нанесен, они проходили окончательный строгий контроль внешности перед Маргаритой.

А в шесть часов вечера для воспитанников начиналась обычная работа.

В пару динамиков, висящих на колоннах, врубали громкую ритмичную музыку, как правило, что-то из области рок-н-ролла, и начинали собираться посетители. В дверях они оплачивали Степанычу входные взносы и размещались в общем зале – кто, где хотел.

Три самые опытные в выступлениях у шеста девочки – Вика, Света и Лариса – сменяли друг друга каждые двадцать минут, эффектно снимая в танце перед публикой различные пестрые наряды.

Ира и Юля, одетые под официанток лишь в белые фартуки, которые толком не прятали их тел, обслуживали посетителей за стойкой бара. Обе обязаны были встречать вновь прибывших. Но если Юля выходила к ним навстречу и, предлагая что-либо приобрести, перегибалась через стойку – кокетливо выставляя свой зад, прикрытый лишь бантом от фартука – что частенько заканчивалось приглашением в отдельный кабинет; то Ира предпочитала находиться за стойкой. Однако все же случались моменты, когда и Юля, и Ира покидали с клиентами бар; но тогда за стойку тут же становилась Марго, чтобы не было простоя в продаже различной закуски и выпивки.

Надя с Антошкой пока не посещали с клиентами отдельные кабинеты. Зато эта парочка – ходя с подносами между столиков – прилагала немалые усилия, стремясь ничего не разбить; ибо посетители размахивали руками, совершенно не заботясь о том – заденут они кого-то при этом или нет. А разбитая посуда считалась порчей имущества, что неизбежно приводило к наказанию – которое хоть и было болезненным, но считалось легким; ибо детей не оставляли в спортзале на целую ночь.

Старательно отработав свое нахождение здесь – в общем зале и отдельных кабинетах – воспитанники, если не были наказаны на ночь – получали возможность отдохнуть в жилом помещении только с двух часов ночи до десяти утра. При этом их коридор тщательно запирался на ключ охранником Степанычем. Порой вместе с воспитанниками он мог запереть и Маргариту, которая обязана была следить за дисциплиной у молодежи; но, чаще всего – по обоюдному согласию – охранник просто оставлял женщину ночевать в своей комнате.

Так проходил один день за другим, где обучение и работа чередовались наказаниями, и Надя не ждала уже никаких изменений. Другая жизнь – как она надеялась – должна была наступить для нее только через два года, когда закончится договор между ее папкой и Карабасом. А сейчас она должна была обучаться обворожительным и доступным манерам поведения, гимнастике у шеста, а по вечерам аккуратно разносить подносы с бокалами – по возможности избегая наказаний за всевозможные проступки в течение дня; ибо поясок у нее был всегда под рукой, как когда-то отцовский ремень.

* * *

Что именно происходило в отдельных кабинетах – Надежде было пока не известно. Девочки не любили разговоры на эту тему, а настойчиво расспрашивать их – новенькая не решалась; хотя и догадывалась, что там не было ничего хорошего. Ведь по возвращению из отдельных кабинетов с очень довольными мужчинами – девочкам не сразу удавалось вернуть себе кокетливый нрав в общении с прочими гостями клуба.

Но больше других уединений с посетителями избегала самая мелкая из девочек – веснушчатая Ира. Она упорно старалась прятаться за барной стойкой, не выходя к гостям навстречу. Из дневных бесед с ней Надежда узнала, что ее ровесница только на четыре месяца раньше нее появилась в этих стенах; а лишь спустя полтора месяца достаточно жестких занятий с Карабасом у нее – как и у других девочек – наконец начались месячные. И хотя близкими подругами они так и не стали, Надя искренне порадовалась за Иру, когда той – вечером в конце мая – удалось вовсе избежать посещения отдельного кабинета.

Однако той же ночью в жилую комнату к воспитанникам, успевшим надеть ночные рубашки, неожиданно вошел Вадим Петрович.

– Подойди-ка ко мне с пояском, лентяйка! – указав пальцем на Иру, приказал он.

Публичные наказания здесь бывали крайне редко. Даже тогда, когда на виду у всех разбивалась посуда; виновного удаляли с глаз долой – как правило, в спортзал. Там он получал все то – что ему полагалось; после чего возвращался к работе. Но в этот раз, на виду у всех наматывая поясок Иры на руку, Карабас строго потребовал:

– Смотреть всем воспитанникам! Будете знать, что случается с лентяйками, которые ничего не заработали за целый день!

Затем он уверенно левой рукой обхватил несчастную за талию так, чтобы задранная ночная рубашка не загораживала выставленный вперед живот, и приказал:

– Ноги шире!

А когда требование Карабаса было исполнено – он больно ударил Иру снизу вверх по чувствительным местам между ног. Во время наказания девочка инстинктивно поджимала то одну, то другую ногу. Но после короткого требования Карабаса: «Ноги!», она послушно опускала ступни на пол, широко расставляя их; и удар следовал за ударом.

Прислушиваясь к жалобному писку, звучащему из-под его подмышки, мужчина был вполне доволен производимым впечатлением на воспитанников, сбившихся в кучку. А те с ужасом смотрели на экзекуцию трепыхающегося худенького тельца. Даже Лариска, которая успела этим вечером донести хозяину о недопустимом поведении Иры, теперь невольно вздрагивала плечами при каждом ударе плеткой.

Карабас намеренно публично наказывал то место между ног, которым воспитанницы не пользовались при общении с клиентами в его собственном заведении – соблюдая некое «целомудрие». Но наказание у леньтяйки того места, которым девочки в будущем начнут зарабатывать доход своим сутенерам – выглядело весьма поучительно. И демонстрируя всем мучительные страдания Иры, хозяин стремился окончательно отбить охоту у кого-либо отлынивать от обязанностей в их работе.

И он добился своего!

Именно в эти минуты – глядя на то, как дергается тело несчастной – Надя решила не упрямиться. Ведь лениться ни на какой работе – никому не позволено! Поэтому, получив здесь в недалеком будущем фартук официантки, она послушно будет выполнять все, что потребуют от нее взрослые для того, чтобы приносить еще больше доход, чем сейчас! Другие девочки тоже хорошо это понимали, а потому были достаточно услужливыми с мужчинами. Их нечастые посещения кабинетов объяснялись скорее состояниями кошельков посетителей заведения, а не отсутствием кокетства со стороны юных красоток.

Глава 7

Однако рутинное однообразие здешней жизни иногда могло нарушаться событиями внешнего мира. Так в стенах этого заведения случались эпизоды, которые, конечно же – не изменяли местного уклада, но добавляли к нему нечто новенькое. Эти события возникали точно по волшебству, представляя новых персонажей – самым неожиданным образом.

Так, однажды – под конец мая, в середине дня перед обедом – в помещении клуба появилась не совсем пожилая, явно хорошо следящая за собой, женщина. Она была одета не хуже английской королевы, потому что и шляпка, и летний костюмчик, и босоножки, решительно все, даже сумочка в руках, были одного и того же салатового цвета. При этом за ней тянулся шлейф запаха изысканных французских духов.

Стоило ей появиться в дверях, как Вадим Петрович радостно выскочил к ней навстречу с возгласом:

– Мамочка! – чем невольно изумил присутствующих рядом воспитанников. Только Вика, находясь за спиной Нади, прошептала:

– Явление народу матери короля!

Однако никто кроме Нади ее замечания не услышал. А когда Карабас с гостьей удалился в свой кабинет, девочка тихо решила уточнить у старшей подруги:

– Что за мать короля?

Но Вика ничего не ответила, покосившись в сторону Ларисы. Однако уже через минуту как бы невзначай пройдя мимо Нади, она предложила:

– Проберись незаметно в спортзал.

Надежду не надо было долго уговаривать. И, улучив момент – когда на нее никто не смотрел – девочка выскочила в боковой коридор, а оттуда шмыгнула в спортзал; но как только она переступила порог темного помещения – ее остановила Вика. Прижав палец к губам, и не позволив зажечь свет – она потащила за собой Надю к двери, смежной с кабинетом. Там они обе замерли, прислушиваясь к прерывистому приглушенному разговору, доносящемуся до них.

– О, мамочка моя! Ты для меня все же самая привлекательная женщина! – после чего неожиданно раздался звук страстного поцелуя.

– Ну, ну, милый, – с явным удовольствием хихикнула женщина. – Я, к сожалению, уже не так молода, как раньше.

– Все равно, ты дашь фору любой из моих воспитанниц!

– А как же наша Маргариточка? – с ласковой игривостью заметила женщина. – Неужели она потеряла свое очарование? Ведь она на целых три года моложе меня.

– Думаю, что нет, – достаточно сухо ответил Карабас. – Твоя старая подружка юности, безусловно, хороша во всем. Она «мамочка» для наших детей – что надо! Но я для нее только работодатель. У меня с ней чисто деловые отношения. Здесь у нее имеется другой любовник, и я им не мешаю. – После чего уже мурлыкующим голосом добавил: – Зато ты у меня просто прелесть!

На некоторое время наступил перерыв в разговоре, хотя хорошо были слышны звуки нежной возни на кожаном диване; пока не прозвучал голос женщины:

– Не так, мой милый… Вот так будет лучше, – после чего звуки, в которых смешивалось бурное человеческое дыхание с шорохом кожи дивана стали более интенсивными. Так продолжалось до тех пор, пока оба, облегченно простонав, не отодвинулись друг от друга. Девочки за дверью, конечно же, не могли видеть, как Карабас, стоя около дивана, начал заправлять сорочку в брюки.

– Кстати, родной мой, – мягко заметила женщина, возвращая задранной юбке целомудренный вид. – Надеюсь, ты не забываешь правильно готовить своих подопечных к жизни?

– О чем ты, мамочка? – небрежно спросил Карабас.

– О том, что ты никогда не должен забывать требовать от своих воспитанников желания в получении удовольствия при всех упражнениях, которые они обязаны выполнять. Ведь только тогда им будет по-настоящему легко жить в этом мире, – давая наставления, она закрепляла шпилькой выскочившую прядь волос. – Жосткое воспитание не должно быть жестоким! Наслаждение должно быть во всем! Ласка должна присутствовать даже в побоях! Ты об этом не забываешь?

– Конечно, нет, мамочка! – заверил ее Вадим Петрович. – Я всегда добиваюсь от них допустимой мягкости тела во всех положениях! При этом они не забывают носить свои пояски, и достаточно прилежно обучаются здесь всему! Во всяком случае, жалоб от них я никогда не слышал.

И из кабинета опять донесся звук сладкого поцелуя безмерной любви сына к матери.

А девочки в течение всего диалога, стоя в полной темноте под дверью, опасались даже громко дышать. И Надя испытала немалое облегчение, когда почувствовала, как Вика потянула ее в сторону выхода в коридор. Только оказавшись в общем зале, девочки перевели дух; и Вика, убедившись, что их никто сейчас не может услышать, тихо спросила:

– Теперь тебе ясно, что такое мать короля?

– Не очень. Разве это действительно настоящая мама Карабаса?

– По-моему – да.

– А мне показалось, что они любовники, – робко отметила Надя.

– Тихо! – потребовала Вика, и ради безопасности, потянула девочку за собой в душ, где после того как включила там воду, продолжила шептать на ухо подруге:

– Я еще и не с таким встречалась. Есть такие мамаши, которые нарочно воспитывают своих сыновей, как любовников. Я уверена, что эта мамочка именно такая… Только теперь она заодно еще и нас решила воспитывать.

Некоторое время девочки молчали, обдумывая эту довольно странную ситуацию, а потом Вика выдала:

– Я эту мамочку вижу третий раз. И всегда, как сегодня, они занимаются любовью в кабинете, а потом решают, что делать с нами. Думаю, весь этот клуб – ее придумка. Тоже мне мамочка! – с явным презрением отметила девочка. – Сама появляется здесь крайне редко. Вместо себя Марго поставила, – и, положив руки на плечи Нади, глядя ей в глаза, Вика серьезно потребовала: – Но обо всем этом молчок! Никому ни-ни, ни единого слова, иначе мне не жить! Ей-богу! Это только тебе я сейчас все показала. Остальные пусть ничего не знают! Поняла?

– Конечно, молчок, – согласилась Надя; хотя в голове у нее от всех этих новостей поднялся дикий кавардак мыслей. А Вика еще раз внимательно посмотрела на свою подругу по несчастью, после чего решила дать ей совет:

– Постарайся вырваться отсюда побыстрее, а там – как монета ляжет. Может – повезет, и все будет хорошо. Может новый хозяин не будет таким, как Карабас.

– А ты сама – почему до сих пор здесь?

– Просто Карабас не желает со мной расставаться. Ведь я чаще других бываю с клиентами в кабинетах… Не лезь в мою шкуру! Ничего хорошего в этом нет. Ей-богу!

Надежде не надо было объяснять, что жизнь в этих стенах не приносила радости. Дети здесь очень быстро теряли свою наивность. О рыцарях на белых конях никто из них уже не мечтал. Зато всем хотелось понравиться какому-то богатому и обязательно доброму дяденьке, который забрал бы их отсюда и не возвращал назад Карабасу; ибо там – за стенами «Стриптиз-клуба» – был мир, где, как им еще казалось, можно было найти свое счастье.

* * *

Не прошло и недели после посещения матери Карабаса, как наступил день, когда воспитанники увидели одетого «с иголочки» явно богатенького дядю, который так же неожиданно для всех появился на пороге их клуба.

Это был мужчина средних лет с рыжей норвежской бородкой и с колючим хитрым взглядом, который он мимоходом бросил в сторону воспитанников. Он появился в клубе не как обычный посетитель, а задолго до начала работы на правах старого знакомого. Кроме Вики, его никто из воспитанников до сих пор не видел; но и она не могла сказать кто он такой и откуда. Однако все – из-за его независимого поведения и обаятельной внешности – решили, что именно он может выбрать кого-то из них и увезти отсюда навсегда. И никто бы из детей не возражал против этого – так он всем сразу понравился.

Кивком головы поприветствав охранника Степаныча, незнакомец с кейсом уверенно вошел в кабинет хозяина, провожаемый восторженными взглядами. Через неплотно прикрытые двери некоторым любопытным даже удалось увидеть, как он вольготно расположился в мягком кожаном кресле для гостей, ожидая Вадима Петровича.

Спустя некоторое время – войдя в собственный кабинет – Карабас, заметив посетителя, лишь вопросительно поднял свои брови, плотно закрывая за собой дверь.

– Привет, Вадим! – приветствовал посетитель хозяина. – Как поживаешь?

– Твоими молитвами, – спокойно, с показным равнодушием ответил хозяин кабинета, хотя тут же поинтересовался: – С чем пожаловал?

– Получен заказ: довольно интересный и с хорошей оплатой. Но без твоей фирмы ничего не получится. Нужны определенные типажи.

– Какие?

– Один должен быть обычным хрупким мальчиком – сам знаешь для чего. Другая, напротив, при всей юности, должна быть с хорошими формами. Найдутся такие?

Вадим Петрович ответил не сразу. Если мальчик был один – и другого не было, то из девочек надо было кого-то выбрать. Подумав, он сказал:

– Вообще-то есть, но для практической работы они еще не готовы. Оба воспитанника только начинают свое обучение.

– То, что надо! Это даже хорошо, что незатасканы, – отметил гость и продолжил: – На заказ отпущено всего три месяца. Фильм небольшой. Минут на сорок. Думаю, на съемку и монтаж уйдет два с половиной месяца. Я работаю интенсивно, сам знаешь. Так что у тебя на необходимую муштру остается лишь неделя-полторы. Успеешь?

– Постараюсь. Посмотрим, что будет после обкатки. Окончательно ответ постараюсь дать уже через неделю. Но условие мое без изменения – товар не портить!

– Знаю, знаю, – заверил посетитель Вадима Петровича. – Останутся целыми и невредимыми. Можешь девчонку потом – хоть у врача проверять.

– А ты что думаешь? Обязательно проверю! И если что не так, так ты мне за все заплатишь сполна. А сейчас дай-ка посмотреть сценарий.

– Это само собой. Тут порнография высокой пробы, – говоря об этом, гость даже причмокнул от удовольствия, открывая свой кейс.

– Мне надо решить – к чему готовить неопытных воспитанников в первую очередь, – отметил хозяин кабинета и добавил: – Если все будет в порядке, то договор подпишем через неделю, когда смогу дать свой окончательный ответ.

На что гость заявил:

– Не тяни! Жду звонка! – и, оставив листки сценария на столе, вышел за дверь – предоставляя Карабасу в одиночестве хорошенько ознакомиться с его содержанием.

Текста было немного; на прочтение не ушло и получаса. После ознакомления со сценарием, хозяин откинулся на спинку своего вращающегося кресла и призадумался над тем, как ему в случае чего избежать неприятностей с законом, которых не желал иметь ни при каком раскладе.

Вадим Петрович очень хорошо помнил, как еще четыре года тому назад он чуть было не загремел по обвинению в растлении младенцев. В то время он был лишь начинающим оператором только что зарождавшихся порнографических фильмов на взлете перестройки – демонстрируя юную привлекательность обнаженных воспитанников детских домов. И, слава Богу, что на тех пленках, которые нашли у него при обыске, не было снято ни одного прямого физического контакта.

Тогда суд огласил приговор: «пять лет условно без права заниматься какой-либо киносъемкой»; а его мамочке пришлось выложить немало денег в качестве благодарности хорошему адвокату. После того случая женщина предложила сыну заняться именно этой работой, воплощая свою давнюю мечту по воспитанию подрастающего поколения. Ведь она, не обладая образованием педагога, всегда ощущала в себе немалый дар в извращенном воспитании молодежи.

А Вадим Петрович – будучи послушным сыном и первым учеником своей мамочки – внял ее совету и никогда больше не занимался киносъемкой. Отныне он лишь воспитывал юное поколение; ибо его мамочка прекрасно знала, как следует подготавливать девочек к их дальнейшей жизни. Именно по ее совету Вадим Петрович старался не нарушать до самого последнего момента биологической невинности девочек, что регулярно подтверждалось медицинским осмотром. Он обеспечил себе «крышу», аккуратно платя денежные «премии» начальнику местного отделения милиции Александру Палычу и врачу Ольге Сергеевне за то, чтобы они не возражали иметь на своей территории столь «богоугодное» заведение по содержанию бывших беспризорников, так как в этом не усматривали никакого юридического нарушения.

В его обучении никогда не было спешки и суеты. «Обучение сексу это не изнасилование в лифте», – любила повторять его мамочка. И именно поэтому его воспитанники – при постоянных гимнастических занятиях – первый месяц обучались только стриптизу; тогда как второй месяц уходил на неторопливые уроки сэкса лично с ним. Только после их усвоения Вадим Петрович начинал отдавать девочек за достаточно высокую плату посетителям в отдельный кабинет. А через год-полтора считал возможным пристраивать молодежь за приличный выкуп на аукционе в другие заведения для взрослых, где их навыки всегда очень высоко ценились. Освободившиеся при этом места заведения очень быстро пополнялись новыми малолетками.

Теперь же – значительно сокращая игровую форму уроков – он должен провести обучение сэкса с двумя воспитанниками вместо месяца всего лишь за неделю, не сломав при этом их детскую психику – о чем всегда предупреждала его мамочка.

Но, если четырнадцатилетняя Надежда была фактически сформированной девушкой, то десятилетний Антошка был еще совсем ребенком; и намеченные занятия с ним никак не могли скрывать откровенную педофилию. Однако решив сейчас приступить к – оттягиваемой до сих пор – подготовке мальчика, Вадим Петрович отметил в уме: «Парнишке просто чертовски везло, что его услуги пока никому всерьез не требовались! Но теперь-то пора начинать!»

Глава 8

Приехав на следующий день в клуб, Карабас вызвал мальчика из зала в боковой коридор, где находился один выступ, оставшийся после того, как был сделан проход к пожарному выходу, чтобы получить добро от приемной комиссии. Хозяин все старался делать по закону. Нужен запасной пожарный выход? Пожалуйста! Вадим Петрович пошел даже на то, чтобы несколько уменьшить собственный кабинет; в результате проход во двор, как требовал пожарный инспектор, был сделан.

Сейчас же, поставив мальчика в углу выступа между своими вытянутыми руками, Карабас ласково промурлыкал:

– Крошка, ты бы хотел сниматься в кино?

– Как настоящий артист? – живо отреагировал Антошка.

– Ну да, как самый настоящий.

– А можно? – и глаза мальчика засветились радостным блеском.

– Конечно, можно. Видишь ли, я тут прочитал один сценарий. Там есть роль для тебя, – и мужчина облизнул собственные губы, словно лис, который собрался полакомиться петушком, после чего продолжил: – Роль, можно сказать, слегка гимнастическая. Надо только подучить кое-какие движения, – и, опустив свою руку на плечо мальчика, добавил: – Но я уверен – ты справишься! Ну как – согласен?

– Да, – не задумываясь, согласился мальчик.

– Только тогда ни одного словечка никому, чтобы не завидовали. Другие ведь тоже мечтают сниматься в кино. Слава всех манит! А если я узнаю, что ты проболтался, то ты будешь наказан. И очень крепко наказан! Ты меня понял?

– Да, Вадим Петрович, – радостно сияя, заверил хозяина Антошка; а про себя подумал: «Молчать, так молчать! Разве я балтун какой?»

– Ну, тогда ступай-ка в спортзал на первую тренировку. Я сейчас туда тоже подойду, только загляну к себе на минуту.

И они разошлись по коридору: мальчик в спортзал, а хозяин к себе в кабинет.

Войдя в кабинет, Вадим Петрович вспомнил, как всего лишь три месяца назад на московском перекрестке, перед светофором, к его «VOLVO» бойко подбежал плохо одетый мальчишка, который решительно выпустил из баллончика на ветровое стекло белую жидкость и тут же начал ее вытирать видавшей виды тряпкой.

По роду своей деятельности Вадим Петрович не интересовался мальчиками, занимаясь только обучением девочек. «Мальчики, – как он считал, – не мой профиль!» Однако в тот раз его словно черт дернул! Мужчина сам не понял, почему обратил внимание на этого хрупкого паренька с чумазым лицом. Ведь рядом с ним на этом же перекрестке трудилась тройка таких же деловых мальчишек. Закончив работу, они протягивали руку к водителям, требуя вознаграждения. Но на этот раз, вместо обычной денежной купюры, парнишка от Вадима Петровича неожиданно получил шоколадный батончик «Mars» и предложение:

– Если хочешь сытую жизнь, садись ко мне в машину; пока светофор не включил зеленый.

Раздумывать над предложением было некогда. Мальчик обежал капот, успев лишь махнуть рукой на прощание своим друзьям – как был увезен в этот дом. Тут действительно вполне сносно кормили, требуя от него только бережного отношения к посуде. О другой стороне своей работы, которая, наконец, начнёт приносить приличный доход хозяину – ребенок должен был узнать только сейчас.

Вадим Петрович открыл барное отделение шкафа и потянулся левой ладонью к коньячной рюмке. Галантно поместив короткую ножку между указательным и средним пальцами, он наполнил рюмку наполовину французским коньяком «Наполеон»; и выпил жидкость одним махом – для повышения собственного куража. Некоторое время мужчина постоял рядом со шкафом, испытывая явное удовольствие от выпитого коньяка. Затем, закрыв барное отделение шкафа, он взял с другой полки тюбик детского крема и направился к мальчику через смежную дверь между кабинетом и спортзалом.

А Антошка тем временем невольно отмечал благоприятные для себя повороты судьбы. Ведь от него тут никто не требовал ходить в школу, которая за неполные три года успела надоесть. Зато все девочки, живущие здесь же, относились к нему, не то – как к младшему брату, не то – как к живой кукле, одевая и раздевая его в присутствии хозяина и раскрашивая его лицо косметикой. До сих пор мальчик обучался тут лишь умению ловко и изящно проплывать между столиками с посетителями, не роняя наполненный доверху поднос. И хотя его порой больно били по заду за разбитую посуду; но, в общем – эта жизнь ему нравилась гораздо больше, чем на чердаке с приятелями.

«А теперь еще и в кино снимать будут! Вот здорово!» – с восторгом думал Антошка в ожидании хозяина стоя у шведской стенки. А тот, появившись в боковой двери спортзала, критически осмотрел одежду ребенка и приказал:

– Сними-ка кофточку и обувь – так тебе легче будет тренироваться.

Мальчик с готовностью повиновался и повесил шелковую кофту на перекладину шведской стенки, а босоножки поставил рядом. Теперь на нем остались только детские трусики и поясок. При этом широко открытые зеленые глаза ребенка, которые девочки еще утром успели накрасить тушью, прямо из-под челки преданно смотрели на хозяина. Мальчик ожидал команд; и Вадим Петрович потребовал:

– Встань-ка рядом с конем!

Антошка быстро подошел к гимнастическому коню, стоящему посередине зала. Снаряд, выставленный на высоту 80 сантиметров, был почти по плечу мальчика.

– М-да, – задумчиво отметил хозяин, сравнивая рост ребенка с ростом других воспитанниц, которых здесь неоднократно обучал, и скомандовал: – Подпрыгни, как можно выше!

Мальчик постарался изо всех сил; однако Карабас был недоволен результатом.

– А с разбега от меня сможешь сесть на снаряд верхом?

Антошка понимал, что во-избежание наказания – обязан это сделать; для чего, став рядом с хозяином, он как можно лучше разбежался и при помощи рук сумел-таки сесть верхом не очень далеко от края спортивного коня.

– Молодец! – похвалил его Вадим Петрович. – Теперь ложись-ка на животик и начинай-ка отползать назад до тех пор, пока ноги твои не соединятся…

И мальчик, изгибаясь всем телом, принялся старательно ползти назад.

– Повиляй-ка живенько только задом! – потребовал мужчина, когда ребенок свесил ноги рядом, после чего давольно отметил: – Молодец!

Антошка ожидал следующих распоряжений; но хозяин молчал. Зато, приближаясь к мальчику – мужчина на ходу начал расстегивать свою ширинку. Ребенок не мог видеть, что делает Карабас. Он только ощутил прикосновение его рук на плечах, потом нежное движение их по спине. Затем понял, что хозяин стаскивает с него трусики и с тревогой подумал, что вслед за этим тот снимет с него и поясок, чтобы выпороть – правда, неизвестно за что? Ведь мальчик только что старательно выполнил все указания Вадима Петровича, и Карабас даже дважды сказал ему: «Молодец!» Его не за что сейчас наказывать. Он ничего не уронил, и тем более не разбил. Он ни в чем не виноват!!!

Так зачем же хозяин приспустил его трусы до колен?

А мужчина тем временем извлек из кармана тюбик с кремом, выдавил его содержимое на кончики своих пальцев, после чего быстро смазал мальчика между ягодиц, больно проникая внутрь.

– Ой! – невольно вскрикнул ребенок и облегченно вздохнул, почувствовав, как Карабас прекратил процедуру смазки. Затем мужчина уверенно обхватил мальчика двумя руками чуть ниже талии; и Антошка почувствовал, как его маленькую задницу нанизали на что-то большое и твердое. От неожиданности и боли мальчик довольно громко вскрикнул и дернулся с единственным желанием – убежать; однако хозяин, прижав его к коню, потребовал:

– Расслабься!

Какой там расслабиться! Внутри Антона – словно все окаменело! И желание вырваться – не покидало его! А Вадим Петрович, крепко удерживая ребенка, хриповатым голосом предупредил:

– Если не расслабишься – будет очень больно.

Но ужас мальчика перед происходящим был настолько велик, что страх перед болью отошел на второй план. На какой-то момент мужчина замер. Не отпуская ребенка, он большими пальцами принялся ласково теребить его голые ягодицы; но расслаблению это не помогло. Тогда Вадим Петрович стал медленно вытаскивать кусок своего тела из тела мальчика; и Антон с надеждой подумал, что на этом все закончится. Но не тут-то было! Карабас упорно принялся делать возвратно-поступательные движения все быстрее и быстрее; тогда как ребенку ничего не оставалось – глотая подступающие слезы – начать глубоко дышать в такт движениям мужчины. При этом бедняжка искренне не понимал, что сейчас с ним происходит и не знал, когда этому придет конец.

Однако все же хозяин, наконец, весьма удовлетворенно отстранился от ребенка и, усмехаясь, поправил для начала свою одежду; а затем так же вернул трусики мальчика на их законное место, ласково замечая лежавшему воспитаннику:

– Это, ведь не очень трудное упражнение? Не так ли?

Но мальчик ничего не ответил. Он только дрожал мелкой дрожью, вытирая ладонями заплаканные глаза, размазывая по щекам черную косметику.

– Ну, ну, успокойся. Ведь ничего собственно не случилось, – и, утешая ребенка, мужчина снял его с коня, ставя на пол спиной к себе. Испытывая явное удовольствие от происшедшего события, Карабас в благодарность гладил мальчика по голове и нежно приговаривал:

– Все прошло хорошо. Было бы еще лучше, если бы ты не упрямился. Но для первого раза ты был молодцом! Сейчас давай-ка одевайся, и ступай в душ. Приведи-ка там себя в порядок! Вечером будешь, как всегда, разносить подносы, – и ласково пообещал: – Через денек-другой мы повторим это упражнение, – а потом уже жестко добавил: – Смотри, не забывай – ни одного словечка другим! Чтоб полное молчание было!!! Ты меня понял?

На что мальчик машинально кивнул головой. Однако он был настолько напуган происшедшим событием, что как только выскочил в коридор – неудержимо захотел хоть у кого-нибудь найти сочувствие.

* * *

Но кому в этом мире можно довериться? Марго? Она считалась у них «мамкой», однако никакого сочувствия от нее не дождаться! Антошка хорошо понимал это. Зато старшая из девочек, которой была Вика – вызывала доверие. Поэтому, отыскав девушку в жилой комнате, Антон, не раздумывая, попросил ее пройти с собой в душ.

– Что случилось? – под шум воды спросила там Вика, встревоженная заплаканным видом мальчика, у которого к тому же трусики были испачканы кровью.

– Я не знаю, что случилось. Карабас со мной что-то делал, – рассказывая это, мальчик дрожал мелкой дрожью. Он не знал, какими словами описать все то, что пережил, а потому просто сказал: – Я лежал на коне в спортзале, а он меня сзади качал. Было больно, но я терпел. Карабас назвал это упражнением.

– Успокойся! – тяжело вздохнув, утешила его Вика. – Карабас просто, как говорится, поимел тебя в задницу.

– Значит, со мной все хорошо?

– В какой-то степени – да, – с грустью в голосе отметила девушка и добавила: – Просто это твоя работа. Здесь все воспитанники так работают. Только помалкивают об этом. И ты никому об этом больше ни сейчас, ни когда-либо еще не рассказывай. Только хуже разговорами себе сделаешь. Ей-богу! А сейчас дай мне трусы. Я их застираю. А сам иди в душевую кабину.

Однако секретность их поведения была подмечена Ларисой, которая, как обычно, постаралась выслужиться перед Вадимом Петровичем.

Выслушав донос Лариски, хозяин тут же лично отыскал в жилой комнате Антона, на котором были одеты уже другие сухие штанишки. Схватив ребенка за руку, Карабас угрюмо потащил его в свой кабинет, где кинул мальчика на пол в угол между шкафом с баром и креслом для гостей. Прикрыв дверь, он подошел к дрожащему от страха воспитаннику и, нагнувшись, поднял его лицо за подбородок, потребовав:

– Смотри мне в глаза! – а затем спросил: – О чем говорили в душе?

И мальчик быстро ответил первое, что пришло ему в голову:

– Я ничего не сказал про кино, – но, получив пощечину, продолжил оправдываться: – Я только спросил у Вики, что со мной…

– И что она ответила?

– Что это моя работа.

Услышав такой ответ, Вадим Петрович лишь криво усмехнулся, а потом выпрямился и голосом, не допускающим возражений, заявил:

– Во-первых, разве я тебе не велел молчать об этом? – на что мальчик лишь испуганно закрыл свой рот ладошками, а хозяин продолжал: – А во-вторых, приведи-ка сейчас сюда цыганочку!

А когда встревоженные воспитанники уже вдвоем появились в кабинете Карабаса, прикрыв за собой дверь; мужчина тут же обратился к девушке.

– Так о чем вы беседовали в душе?

– Мы болтали просто так. Ни о чем, – постаралась выгородить мальчика девушка, но, заметив, что такой ответ не удовлетворяет хозяина, решила добавить: – Об этом разговоре никто ничего не узнает. Ей-богу, честное слово!

– То, что ты сейчас даешь слово о своем молчании – я это одобряю, – отметил Вадим Петрович. – Тебе давно и хорошо известно, что не следует вести разговоры на подобные темы. Но все же ответь! Как ты понимаешь полное молчание, когда я об этом прошу?

– Я никогда… и никому… ничего… об этом… не скажу, – заверила хозяина девушка, чеканя каждое свое слово.

После чего мужчина лишь недовольно заметил:

– А мальчик, как я считаю, этого еще не понял и посмел болтать – о чем не следует!

В наступившем молчании, которое дети опасались нарушить, хозяин мрачно осматривал мальчика и, наконец, объявил:

– Поэтому сегодня вечером будешь крепко наказан до утра! – и, обращаясь уже к девочке, пообещал: – А завтра утром мы с тобой его навестим; и ты увидишь, к чему приводит желание с кем-то поболтать ни о чем, – а заканчивая, мужчина положил руку на плечо Антошки, промурлыкав: – Приходи-ка после работы в спортивный зал!

Распоряжаясь воспитанниками, Карабас так был уверен в своей власти над ними, что счел нужным лишь резко добавить:

– А сейчас – брысь отсюда!

Но когда дети вышли из кабинета в коридор, Вика тихо заявила:

– Убью Лариску! Ей-богу!

– За что? – удивился мальчик.

– А откуда, по-твоему, Карабас узнал про наш разговор? Это все она! Я точно знаю.

Глава 9

Поздним вечером – когда все посетители уже покинули заведение, а детей еще не успели запереть – Антон сидел на кушетке с изголовьем, стоящей в углу спортивного зала, и смиренно дожидался появления хозяина. Но вместо него в двери из коридора появилась голова любопытной Надежды, заметив которую – Антон испуганно замахал двумя руками, требуя, чтобы та удалилась. И голова девочки исчезла, можно сказать, вполне вовремя; ибо в проеме двери из кабинета почти тут же показался сам хозяин.

Вадим Петрович уверенно пересек помещение спортзала, в котором не было ни одного окна, но зато находилось две двери и, дойдя до мальчика, приказал ему раздеться. Антон покорно, хотя и неохотно, исполнил этот приказ, уложив одежду на кушетку; лишь кожаный поясок по-правилам продолжал красоваться на его талии.

Карабасу ничего не мешало для назидания повторить с ребенком сегодняшний урок; но в данный момент – совсем не хотелось. Дожидаясь, когда воспитанник будет готов, Вадим Петрович мрачно рассуждал про себя: «Мальчишка отныне и так станет покорно давать свой зад для наслождения всем мужчинам… Однако всегда обязан – молчать об этом! Мне же сейчас надо только добиться, чтобы он о молчании никогда не забывал», – после чего распорядился:

– Ступай-ка к кольцам!

Мальчик сделал несколько шагов и оказался под гимнастическими кольцами, свисающих на плетеных лямках – в дальнем конце зала посередине между стен. При этом лямки были протянуты через блоки на потолке.

– Подними-ка руки!

От кончиков пальцев ребенка – испуганно смотрящего на хозяина – до колец расстояние было где-то с полметра; поэтому Карабас подошел к крючкам на стене и опустил кольца вниз так, чтобы мальчик мог, не подпрыгивая, дотянуться до них.

– Возьмись-ка за кольца, – распорядился мужчина, тогда как сам достал из кармана своего светлого пиджака две пары наручников, обшитых красным бархатом, и пристегнул ими запястья ребенка к деревянным кольцам. Затем, сняв с мальчика поясок, хозяин сурово заметил:

– Итак, цыганочка тебе уже сказала про работу, – и немного помолчав, продолжил: – Вообще-то я пока не хотел тебе об этом говорить – но она права! За работу задницей, которую ты отныне будешь давать мужчинам – очень хорошо платят! Но об этой работе следует всегда молчать!!! Ты меня слышишь?

В ответ Антошка отчаянно закивал, а Карабас, обходя мальчика и решая – с чего следует начать наказание, продолжал свои наставления:

– Ты просто обязан крепко помнить об этом молчании! И молчать при каждом шаге своей жизни!!! – после чего потребовал: – Ну-ка! Подожми ноги к заду!

Мальчик повис на руках, поджав пятки к ягодицам; а мужчина замахнулся уже готовой плеткой. Карабас хорошо научился владеть поясками воспитанников. Несмотря на то, что в воздухе пять ремешков разлетались веером, они дружно без промаха опустились на стопы ребенка, даже не задев задницу. От сильного удара по ступням Антошка вскрикнул, и ноги его невольно дернулись в разные стороны.

– Еще! – мрачно потребовал Карабас, и мальчик вынужден был опять подтянуть пятки к заду для получения следующего удара. Третий раз прижимать пятки к ягодицам, по мнению хозяина, уже не требовалось.

Зато, не обращая никакого внимания на болтающиеся по воздуху ноги и возгласы Антошки, мужчина переключился на голый зад с бедрами, а затем настала очередь и спины. Хозяин никуда не спешил, размеренно размахивая плеткой; и, казалось, специально тянул время; пока, наконец, не решил прекратить ту часть наказания, которая сопровождалась жалобными криками ребенка.

А закончив порку, мужчина снял с руки свое орудие воспитания, после чего повесил плетку на плечо мальчика, выверив так, чтобы концы пояска висели симметрично. При этом плетеная часть, конечно же, перевешивала свободные концы, что почти всегда приводило к невольному соскальзыванию пояска на пол, если его не придерживать. А упавший за ночь поясок почти всегда указывал на продолжение наказания утром. Антошка слышал об этом от девочек, поэтому тут же постарался прижать поясок подбородком к плечу.

Хозяин же – ехидно пожелав: «Спокойной ночи!» – погасил свет и запер обе двери помещения, оставив воспитанника в полном одиночестве.

* * *

До сих пор ребенка не оставляли на ночь в спортзале. Лупить здесь за разбитую посуду – лупили, и неоднократно; но еще никогда не оставляли в полной темноте и одиночестве. Мальчику невольно вспомнились рассказы его бабушки о домовых, чертях и прочей нечисти, которые существуют в темноте. От этого ему стало казаться, что вот-вот всякая чертовщина вылезет из-под пола, из стен, или спрыгнет с потолка, а потом утащат его с собой туда – где нет никакого времени. И Антошке стало так страшно, что от ужаса он плотно зажмурил глаза.

Однако страх перед темнотой скоро уступил место ноющей боли. Невыносимо болело тело, особенно ступни. Поначалу мальчик старался уменьшить боль, переминаясь на цыпочках с ноги на ногу, опасаясь в полной мере наступать на ступни. Но потом – когда прикованные к кольцам руки устали держать его вес – он вынужден был все же встать на обе ноги.

К тому же, ребенку просто очень хотелось спать! Но Антошка не должен был себе этого позволять, потому что поясок, который он придерживал своим подбородком, мог соскользнуть с его плеча на пол.

Сколько времени прошло, а сколько еще осталось терпеть до утра – мальчик не знал; ибо здесь не было окон, чтобы можно было определить – ночь на дворе или уже наступало утро. А время всё тянулось и тянулось…

И, наконец, от непосильного напряжения – как бы Антошка ни сопротивлялся – он был вынужден отпустить кольца и просто повиснуть на наручниках, уже не думая о пояске. Руки его – особенно кисти – онемели; но ребенок этого совсем не замечал. Порог его чувствительности был понижен из-за того, что время от времени мальчик просто начал впадать в забытье.

* * *

Видимо очень хорошие деньги светили Вадиму Петровичу за намеченные съемки, раз он вопреки своему правилу – появляться в клубе только к двум часам – в этот день переступил порог заведения уже без четверти десять.

Отыскав Вику в душе, Карабас не позволил ей даже толком вытереться. Схватив девочку за руку, в одном полотенце – он потащил ее за собой. А отперев ключом дверь из коридора в спортзал, хозяин за шкирку втолкнул Вику в темноту, где она чуть было – не упала; и только после этого зажег свет.

Зная, что здесь находится Антошка – но, не зная толком, где именно – девушка осмотрелась вокруг и, наконец, увидела ребенка, который висел на наручниках под кольцами без сознания. Поясок мальчика лежал рядом на полу, что означало – наказание будет продолжено. У Вики при этом сжалось сердце, но она не могла ничем сейчас помочь малышу. Ей оставалось только ожидать решения хозяина.

А Карабас тем временем спокойно подошел к висящему ребенку, пощупал его пульс у подбородка и убедился в том, что тот жив – только без сознания. Оглянувшись на Вику, он потребовал:

– Пододвинь-ка кушетку поближе! – при этом сам подхватил ребенка левой рукой чуть ниже грудной клетки и приподнял его; а правой – ловко отстегнул мальчика от наручников, которые остались висеть на гимнастических кольцах.

Уложив воспитанника животом на придвинутую к его ногам кушетку, хозяин подготовил того для продолжения наказания. Но какой прок в экзекуции, если объект не находится в сознании? Ребенок лежал, уткнушшись носом в изголовье кушетки; и мужчина для начала решил звонко пару раз хлопнуть ладонью по воспаленным ягодицам мальчика. От возникшей боли Антошка тут же пришел в себя и, как затравленный зверек, стал осматриваться по сторонам.

– Помнишь, за что был наказан? – поинтересовался хозяин.

Переводя испуганный взгляд от Карабаса на девушку, мальчик робко пролепетал:

– За разговор с Викой, – Но, опасаясь чем-либо подвести старшую девочку, он тут же с отчаяньем добавил: – Она не виновата! Она меня ничуточки не выспрашивала. Я сам всё ей рассказал, – и, наконец, по-детски пообещал: – Я больше не буду!

– Не верю! – отверг обещание ребенка Карабас. – Ты нарушил молчание! А это значит, что ты еще не понял, что об этой стороне твоей работы следует молчать! А я хочу, чтобы ты понял! И хорошо запомнил!!! – и, обращаясь уже к Вике, потребовал: – Ну-ка, подай-ка сюда его поясок!

Девушка, с жалостью посмотрев на мальчика, подняла упавший за ночь на пол поясок и протянула его Карабасу. А сам Антошка, лежа животом на кушетке, ухитрился ухватить хозяина за руку двумя ладошками и взмолился:

– Не надо меня больше наказывать! Пожалуйста, Вадим Петрович – не надо! Я все-все понял! Я всегда буду молчать! Я больше не буду рассказывать про эту работу!!! Никому не буду! Честное слово!!!

Держа в правой руке – еще не накрученный на кисть – поясок, левую хозяин пока не собирался выдергивать из объятий мальчика. Мужчина вполне безразлично рассматривал дрожащее перед ним тельце ребенка, лишь обдумывая про себя: «Стоит ли портить сейчас внешность мальчишки, или нет?» Он прекрасно понимал, что достаточно добавить к покраснениям Антошки хотя бы пару приличных ударов пояском, как кожа не выдержит и станет лопаться – образуя кровоточащие ссадины, которые, понятно, до съемок могут не успеть исчезнуть. Ведь даже на ступнях, где кожа была прочнее, чем на заднице, так же намечались кровоподтеки.

Придя к выводу, что травмировать кожу мальчика перед съемками больше не следует, мужчина, наконец, перевел взгляд на умоляющие, полные слез, глаза ребенка и соизволил согласиться:

– Хорошо, не буду.

– Вот, спасибочки, Вадим Петрович! – забормотал Антон, покрывая поцелуями руку хозяина.

– Ну-ну, довольно, – остановил его Карабас, выдергивая, наконец, свою руку. И, обращаясь к Вике, выдал следующие указания: – Подремонтируй-ка его к вечерней работе. Он должен быть в полном порядке, потому что сегодня с ним новенькой – по всей видимости – не будет. Она будет занята уроком со мной.

После чего вышел в коридор, оставив своих воспитанников вдвоем.

Глава 10

После того, как хозяин скрылся за дверью – Вика первым делом осмотрела пострадавшую кожу мальчика. Следы от наказания были слишком явными. Перед посетителями в таком виде не покажешься! После такой трепки воспитанникам полагались голодные выходные дни; однако Карабас все же уже сегодня велел подготовить Антошку к вечерней работе в зале.

– Подожди меня здесь. Я сейчас… – пообещала она мальчику и быстро удалилась сначала в жилую комнату, где вместо махрового полотенца, в котором ее притащил в спортзал Карабас, надела эффектное шелковое белье; а потом в гримерную, где находились различные мази и кремы. Но там Вика застала Надю.

– С добрым утром! – приветствовала она девочку, доставая из ящичка гримерного столика тональный крем.

– С добрым утром, – бодро отозвалась Надя, стараясь накрутить упрямую прядь влажных волос на бигуди; но заметив, что Вика полезла в аптечку, висящую на стене, уже встревоженно спросила: – Зачем это тебе?

– Для Антошки, – вскользь ответила та и собиралась уже выскочить из комнаты, как услышала просьбу:

– Можно я с тобой?

– Пошли, – согласилась Вика, и девочки вдвоем направились в спортзал.

Там они дружно принялись обрабатывать пострадавшие места мальчика йодом; но как бы нежно не прикасались к коже ребенка – тот временами все же морщился. Затем девочки постарались замаскировать пятна, густо покрывая их тональным кремом; однако на запястьях следы от наручников все же продолжали упорно выделяться.

– Отдай ему свои перчатки, – потребовала Вика у подруги. – Все равно сегодня они тебе не понадобятся.

– Почему? – изумилась Надя, пожалев о том, что не будет этим вечером красоваться в полюбившихся длинных перчатках.

– Карабас сказал, что сегодня Антон будет в зале один, а тобой он займется лично.

Девочка встревоженно взглянула на старшую подругу. Никто из воспитанников не любил личных занятий с хозяином; однако избежать их было невозможно. Оставалось только отогнать на время мысли о занятиях подальше и заметить Вике:

– А разве ему мои перчатки подойдут? Вот будет видок!

И обе девочки, представив себе мальчика в явно великоватых женских перчатках – весело рассмеялись над нелепостью данного наряда. Но уже через минуту Вика серьезно предложила:

– Пошли в гардероб к Маргарите!

Однако, как только ступни Антошки коснулись пола, мальчик невольно охнул и присел на кушетку, испытывая более привычную боль избитой задницы.

– Тебе больно ходить? – участливо спросила Надежда.

– Да, очень, – сознался тот.

– Ничего, – утешила их Вика. – У меня есть хорошее обезболивающее. Я без него не смогла бы работать так часто, как здесь требуют. Ей-богу! Но об этом лекарстве молчок! Я его украдкой раздобыла. Иначе нам всем несдобровать. Понятно?

В ответ дети дружно закивали головами, а сама Вика вспомнила, как два месяца назад Вадим Петрович оставил ее на ночь в спортзале.

* * *

Тогда девушка была наказана за то, что под конец вечера – уже порядком измотанная работой – посмела отказываться в очередной раз посетить отдельный кабинет для того, чтобы обслуживать там сразу пару гостей заведения. Недовольный этим Карабас – не возвращая свою воспитанницу к шесту – тут же хорошенько высек ее и оставил пристегнутой наручниками к шведской стенке на целую ночь.

Тем не менее, сил девочке хватило, чтобы не дремать; благодоря чему она смогла утром услышать, как кто-то дернул дверь в коридор, которая находилась как раз рядом со шведской стенкой. По тому, с какой робостью была сделана попытка открыть запертую дверь, Вика догадалась, что это не мог быть ни охранник Степаныч, ни Маргарита, ни тем более сам Вадим Петрович. Девочке захотелось узнать, кто находится за дверью; и она громко спросила первое, что пришло ей в голову:

– Сколько сейчас времени?

За дверью охнул высокий женский голос, после чего последовал вопрос:

– Кто здесь?

– Вика. А вы, тетенька, кто?

– Я-то уборщица, – пояснила свое присутствие та и тут же решила спросить: – А тебя, Вика, здесь заперли нарочно, или просто забыли?

Неожиданно для самой себя Вика решилась на то, чтобы достаточно откровенно поделиться с совершенно незнакомой женщиной своими неприятностями, объявив:

– Я здесь наказана за плохую работу. И вечером не знаю, как получится работать. У меня сейчас все тело ломит.

– Тебя что, избили? – в голосе женщины явно чувствовалась жалость вперемежку с гневом. И почти сразу она решительно предложила: – Хочешь, я милицию сейчас позову?

– Не надо тетенька никакой милиции! От этого только хуже будет, – остановила сердобольную уборщицу Вика. После чего в их разговоре наступило молчание. Девочка даже испугалась, что она сболтнула что-то лишнее, и теперь женщина просто опасается продолжать их разговор. Но та через минуту участливо спросила:

– Чем мне тебе помочь?

– Если можете, то достаньте лекарство какое-нибудь, – робко попросила Вика. – Чтобы ушибы не так болели, – после чего добавила: – И спрячьте его где-нибудь в зале; только мне скажите, как найти.

Некоторое время было тихо, но очень скоро уборщица заявила:

– Хорошо. Найдешь лекарство за барной стойкой на полке под кассой, – а потом предположила: – По-моему, ты хочешь, чтобы я всё сделала незаметно?

– Да, тетенька, пожалуйста, чтобы никто не видел!

– Будь уверенна, – заверила ее женщина и добавила: – Через часок схожу за обезболивающей мазью в аптеку, а потом вернусь сюда снова, чтобы забрать свои домашние ключи, которые сейчас пойду и оброню за стойкой.

Своей изворотливостью женщина приятно изумила бывшую «цыганочку». Видимо, уборщица слету понимала опасности в жизни, хотя при этом не ощущала страха перед ними.

* * *

Все эти воспоминания в одно мгновение промелькнули в голове Вики, вызвав благодарную улыбку. Ведь та уборщица ей здорово помогла; а она ей, к сожалению, ничем не отплатила – просто не было возможности.

Впрочем, воспоминания воспоминаниями, а жизнь диктует свое. И Вика потребовала у детей:

– Пошли подбирать одежду Антону.

– А когда же лекарство? – с мольбой прошептал мальчик.

– Перед работой в душе, чтоб никто не видел, обработаю тебе больные ступни, – пообещала ему Вика.

И мальчику ничего не оставалось делать, как вспомнить наставления Карабаса: «Молчать при каждом шаге!» и, пересиливая боль, побрести вслед за девочками.

В гардеробе – с позволения Маргариты – девочки долго рылись, пока не отыскали хлопковые носки красного цвета, синие, укороченные до колен, шаровары, несколько великоватую красную атласную рубашку с длинными рукавами, собранными на резинке у запястий с ажурной бахромой, и жилетик черного цвета. Когда на мальчика все это было надето, он стал выглядеть достаточно эффектно, хотя и напоминал некую карикатуру на цыганенка. Зато все следы от наказания были спрятаны.

Критически осмотрев наряд, Вика не без восторга отметила: – Сойдет! То, что надо! Ей-богу!

И вся троица дружно отправилась на завтрак.

Глава 11

После предупреждения Вики, что Карабас займется ею лично, Надежда нисколько не удивилась, когда в пять часов дня хозяин вызвал ее к себе в кабинет. Там мужчина ласковым голосом начал свое обучение с опроса.

– Дорогуша, тебе нравилось учиться в школе? Каждый день ты хотела бы туда ходить?

– Да, – откровенно ответила Надя.

– А как ты относишься к урокам зоологии?

Услышав столь странный вопрос от хозяина, Надежда лишь пожала плечами, но потом сдержанно ответила:

– Нормально, – однако, не смогла удержаться от того, чтобы не высказать вслух критику учеников. – Но у нас в школе не очень хороший учитель биологии, – и добавила: – Гораздо лучше по истории.

Как все дети, девочка любила или не любила школьные занятия во многом по причине того – каким был учитель, преподававший тот или иной предмет. Если учитель был хорошим, то и уроки его становились любимыми. А если педагог был нудным и скучным, то и предмет его зачастую был неинтересен. Однако Карабас к своему предмету сексуального обучения – относился весьма творчески.

– Про историю поговорим попозже, – пообещал он ей. – А сейчас ответь-ка мне: откуда берется молоко у коровы?

– Кажется из вымени.

– Вот тебе бумага и карандаш. Нарисуй-ка мне вымя, как ты его себе представляешь.

И пока девочка исполняла это распоряжение хозяина, тот открыл бар и налил молоко из триугольного пакета в пластмассовую бутылочку с соской. А когда девочка протянула ему свой рисунок – где наверху был изображен полукруг, под которым находились три вытянутых крючка – хозяин только вскользь бросил взгляд в его сторону и, усмехаясь, спросил:

– Сколько сосков у коровы?

Но откуда городская девчонка, которая никогда не видела живой коровы, могла это знать? И Надя растерянно пролепетала:

– Не помню…

– Четыре, – ответил за нее мужчина.

– Я сейчас дорисую, – с готовностью предложила Надежда и тут же дорисовала четвертый крючок.

– Хорошо, – похвалил ее рвение хозяин. – А теперь скажи-ка: откуда теленок пьет молоко у коровы?

– Я думаю: из сосков, – ответила девочка, не вполне понимая, зачем хозяину понадобился этот странный разговор. А тот довольно отметил:

– Верно. Вот тебе сосок. Представь, что ты – теленок. Попей-ка молочка!

Девочка взяла детскую бутылочку и невольно рассмеялась, представив, как забавно она сейчас будет выглядеть со стороны. Ее веселость явно понравилась хозяину, который, широко улыбаясь, решил лишь подогнать воспитанницу словами:

– Ну, что ты остановилась? Покажи-ка мне, как сосут молоко из вымени.

Успокоив смех, чтобы не поперхнуться, Надя, наконец, смогла сделать несколько глотков.

– Хорошо. Теперь дай мне бутылочку, и пройдем-ка в учебную комнату, где продолжим с тобой урок.

Галантно пропуская вперед девочку в кабинет с шестом, где по вечерам обслуживались посетители, хозяин сказал:

– Итак, я хочу тебе отметить, что не только корова имеет молоко.

– Молоко имеют все млекопитающие, – рискнула добавить девочка.

– Правильно. Человек он тоже… – хозяин нарочно не закончил фразу.

– Млекопитающее, – продолжила Надежда.

– Женщины имеют молоко после рождения ребенка. Ты слышала об этом?

– Да.

– А мужчины имеют свое молоко всегда, когда они полны сил.

Услышав такое, Надя порядком удивилась.

– У мужчин не бывает молока, – попробовала она возразить.

– Нет, бывает, – твердо заявил хозяин. – И сейчас настала пора, когда ты должна познакомиться с мужским молоком! А для этого возьми-ка вон ту подушку и положи ее передо мной.

Надя взяла декоративную, туго набитую подушку с кресла, стоящего в углу комнаты, и положила ее на пол перед мужчиной, который потребовал:

– Встань-ка на нее коленями! – И девочка послушно опустилась на колени, придавив подушку к полу. А хозяин поместил у себя между ног детскую бутылочку – будто сев на нее верхом, играя в лошадки – и приказал:

– Пей!

Для выполнения этого Наде пришлось почти вплотную прислониться к брюкам мужчины. Она осторожно сделала пару глотков из соски, совсем еще не понимая – к чему именно клонит Карабас. В бутылочке оставалось совсем немного молока, когда мужчина спросил у нее:

– Тебе удобно?

– Не очень, – откровенно ответила девочка.

– Ну что ж, со всеми неудобствами в работе тебе следует мириться, – заметил хозяин, откидывая пластмассовую бутылочку в сторону и расстегивая молнию на своих брюках, после чего добавил уже хриповато: – А теперь полюбуйся моим «соском»!

И Надя испуганно уставилась на так называемый мужской «сосок». До сих пор она никогда не видела эту часть тела мужчин – обнаженной, которая к тому же прямо на глазах стала увеличиваться в размере. Позволив ей некоторое время понаблюдать за изменением внешнего вида мужского достоинства, Карабас, продолжая хрипеть, жестко приказал:

– Возьми его руками!

Только теперь девочка поняла задачу данного урока и, крепко зажмурив свои глаза, робко дотронулась пальцами до теплого тела мужчины. Воспользовавшись ее оцепинением, хозяин сам приблизился к ней вплотную. И Надя – пропустив между окаменевших пальцев кусок его тела – не увидела, а ощутила, что у мужчины так же, как и у женщин, внизу присутствуют короткие волосики.

– Открой рот! – продолжал хрипеть хозяин. Однако девочка пала в ступор; но преследуя свою цель, Карабас решительно предложил ей на выбор:

– Или откроешь сама свой рот, или дашь мне свой поясок в помощь этому.

Услышав такое – воспитанница, не открывая глаз, принялась медленно приоткрывать свой рот все шире и шире; а хозяин – обхватив своими ладонями голову девочки – притянул ее к себе, заставив заглотить «сосок». Потом он сам немного отодвинулся от нее, и снова приблизился. Его покачивания длились до тех пор, пока мужское молоко не оказалось во рту девочки. От неожиданности девочка открыла глаза, и ей очень захотелось выплюнуть это молоко, однако хозяин прохрипел:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.