Юлия Погорельцева
Пишу любовью…

К 20-летию творческой деятельности

© Ю. Погорельцева, текст, 2024

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2024

«Душа созревает жизнью и любовью»

«Перед Вами, уважаемый читатель, новая поэтическая книга Юлии «Пишу любовью…». Само название уже говорит нам о том, что автор обращается к самым сокровенным лирическим темам, составляющим смысл любой жизни. Внимательный читатель вспомнит: «Душа созревает жизнью и любовью». Я не буду цитировать замечательные строки и приводить примеры интересных образов. Только подскажу: «Искусство начинается там, где произведение перестаёт быть «одноразовым», где нам хочется перечитывать или слушать его снова и снова, запомнить наизусть и с ним жить. Ведь слово нужно нам для жизни души».

Читайте книгу Юлии внимательно, многие найдут там то, в чём так нуждается измученный безразличием к красоте мир – доброту и любовь!..».

Александр Гущин, поэт, литератор, филолог, телеведущий, публицист, ведущий авторской телепрограммы «Историограф», член Российского Межрегионального союза писателей (РМСП), действительный член Академии русской словесности и изящных искусств им. Г. Р. Державина, (г. Санкт-Петербург).

Мосты от Петербурга до Москвы

«Пишу любовью…», – новая книга Юлии Погорельцевой, поэтический сборник, в который вошли стихи о любви, любви, которая витает в особенном, слегка терпком воздухе старинных улиц, городских площадей. Она возле храмов, вплетается в кованые ограды, обнимающие территории городских парков, кружится вокруг мостов, причудливым образом соединяющим два города, которые навсегда в сердце автора – Петербург и Москву».

* * *

За окном пружиной улицы,
ночь размыта и нема,
И дворы в дожде сутулятся,
и потеряны дома –
На расчерченные клетками
карты линии дорог,
А за связанными ветками
в наши судьбы смотрит Бог.

* * *

Ограды чëрные, литые, старинных парков вековых,
Они и есть моя Россия, где день в изяществе затих,
Где год, сменяемый годами, ложится под ноги судьбе,
И в вензелях, и полумраке возводит памятник себе.
А за изогнутой волною чугунных кружев и шитья,
В прожилках листьев – Божье слово, среди
                                                   мирского бытия.

А сколько нежности в словах о любви:

…я к тебе протягиваю руки,
Хрупкостью воспетая за нас,
Уходя от безутешной муки
В безуспешно радующий час,
Где минута, полня ожиданья,
Обнажает истинную суть, –
В ней из возрождeнного желанья
Льются строки прямо мне на грудь…

Читатель видит, что любовью пишется каждая строка и эта любовь наполняет автора; этой любви так много, что хочется делиться с миром – автор так и говорит, – «Пишу любовью…».

Сергей Антипов, поэт и прозаик, Председатель правления Московской областной организации Союза писателей России, руководитель секции литературы и пропаганды знаний Российской академии естественных наук (РАЕН), действительный член Академии Российской Словесности и Европейской Академии Естественных Наук, член Союза журналистов России, Президент Ассоциации мастеров поэтической миниатюры, соучредитель издательского дома «Серебро Слов», учредитель и руководитель Фонда поддержки печатной книги (Фонд Книги), доктор философских наук, поэт и прозаик (г. Москва).

Люблю

Ты знаешь, я тебя люблю. Каждая минута, час, наполненные ожиданием, наполняют душу, возрождая нас… Ты образ – образ, рождённый сознанием, но ты живой, дышишь, я создаю тебя из веры, надежды, любви, стихов… И эта осень наша. Я так проста и бесхитростна, что быстро теряюсь среди других. Но я та, которую невозможно забыть… Падает осенний лист прямо тебе под ноги. Ты меня помнишь, чувствуешь, вдыхаешь…

Аналой

Ты придешь, я знаю, ты придешь,
Первый лëд давно сковал былое,
Этот день так светел и хорош Аналой
души. Над аналоем

Ореол – бездонные глаза,
Этот взгляд в
нëм рай, любовь, голгофа,
И мужская редкая слеза,
И дорога выложена в строфы…

Прикоснусь к щетине на щеке,
Отогрею, отмолю, отмою,
И стихи, воскресшие в руке,
Станут небом и немного…мною.

Осенний лист

В листве так много слов и неги,
Там, в потаëнной глубине,
Едва прикрыв надеждой веки,
Всë тихо шепчет обо мне.

«Люблю!»
Люблю тебя и таю,
Изьятый осенью листок, –
Возносит в небо мыслей стая,
А я же падаю у ног…

К твоим стопам. Своею верой,
Собой питаю каждый след,
Пускай иная – вечной первой,
Погасит в вашей спальне свет.

А я лишь лист. Заворожённой
Взлетев, о землю бьюсь, как грош,
И на траве запорошённой
Ложусь – быть может, ты найдёшь…

«Я к тебе протягиваю руки…»

Я к тебе протягиваю руки,
Созданная заново тобой
Из строфы –
из невесомых звуков, –
Сонмами у нас над головой,
В поднебесной ангельской купели,
Проливая капли по одной,
Омываю долгие недели,
Самоотречённая… собой.

Я к тебе протягиваю руки,
Хрупкостью воспетая за нас,
Уходя от безутешной муки
В безуспешно радующий час,
Где минута, полня ожиданья,
Обнажает истинную суть, –
В ней из возрождëнного желанья
Льются строки прямо мне на грудь…

«Меня создали для тебя из глубины небесной глади…»

Меня создали для тебя из глубины небесной глади,
Я там, где небо и земля соприкасаются плечом,
И незаметно, и легко рассвет касается, и гладит,
А ночь сползает в тишине и ставит оттиск сургучом.
Меня создали для тебя – по ширине твоей ладони,
И замеряли глубину: она подходит для души.
Закаты падают у ног и поднимаются на склоне
Высоких гор моей любви и растворяются в тиши.

«Посмотри на меня – за невидимой завязью дней…»

Посмотри на меня – за невидимой завязью дней,
За узлами дорог, перекинутых в долгие годы,
Я ещё не твоя, но когда-нибудь стану твоей,
Согревая собой, – утирая былые невзгоды.

Перекрёстками судеб – мы ищем дорогу к себе,
Примеряем, с надеждой на вырост, широкие крылья.
Обретая свободу, склоняемся кротко в мольбе,
И идём по тропе, припорошенной временем, пылью…

Посмотри на меня – я ещё не устала желать,
Возлюбив эту жизнь, эту истово бурную реку,
Мы на кончиках пальцев друг друга.
Их тонкую гладь
Забираем у всех под блаженно прикрытые веки.

«Позволь мне любить тебя так…»

Позволь мне любить тебя так,
как не любят давно,
Как плачет рассвет у подножия раннего утра,
И небо вдыхает надежду и цвет перламутра
На тонкий набросок эмоций немого кино.

Позволь мне любить тебя нежно, и шёлком крыла
Такой беззащитной, как бабочка, тронуть запястья,
Почти незаметной, но так начинается счастье,
И тает былое – его неприглядная мгла…

Позволь мне желать тебя страстно, смахнув облака,
Как будто я смелая, мне поддаются вершины,
Любовь неделима на граммы, часы и аршины,
Когда так уютна в ладони родная рука.

«Я немного дрожу – обогрей мои хрупкие плечи…»

Я немного дрожу – обогрей мои хрупкие плечи,
Обними моё сердце, оно не устало желать.
Твои крепкие руки все шрамы мои не залечат,
Но вернут в наши вены и в душу свою благодать.

Эта тёплая ночь – эти бархат и глянец дороги,
Ты ещё не со мной, но уже бесконечно любим,
Мы просты и открыты, и дарим служение многим,
Но вверяем себя исключительно только родным.

Я немного дрожу – обогрей мои хрупкие плечи,
В этой осени тихой так мало, но много для нас,
Дни листают часы, заменяя погаснувший вечер,
На бессонную ночь и сияние любящих глаз.

Крупица

Из соломы и сора себя соберу по крупицам,
И покрою молитвою голову, словно платком,
Вижу рядом с собой дорогие, любимые лица,
Осеню их дорогу любовью и божьим крестом.

Я простила врагов, – как же было всë это непросто,
Забываю обиды, предательство, слабость и ложь,
Заезжаю опять на двойную и тот перекресток,
Где я вечно теряюсь, а ты так спокойно идёшь…

«Не верьте осени холодной…»

Не верьте осени холодной, –
её суровости и мгле,
И ночи ветреной, голодной,
давно забывшей о тепле,
Не верьте утренней пороше,
росе, прикинувшейся льдом,
Они не ведают: хорошим
бывает всë, пока живëм.
И в глубине, вязавшей крыши
тяжёлых, низко павших туч,
Восходит радуга,
А выше –
надежды капелька и луч.

«Немая грусть, суровая, как вьюга…»

Немая грусть, суровая, как вьюга,
Нависла низко, душу теребя,
Так кто же я? Извечная подруга,
И оберег, и вера для тебя,
И тонких сосен ветви вековые,
Их изумруд, и живица, и стать,
Смола, и соль, и сок – сороковые,
И их вопрос – как мне роднее стать?
Под кожей тонко, трепетно, но точно
Немая жилка бьётся, как мотыль,
И я простой, обычной, полуночной
Стелюсь к ногам и обращаюсь в пыль…
И не боюсь невидимой песчиной
Катиться вдаль, не ведая, куда, –
Туда где свет любимого мужчины
Отнять не могут люди и года.

«Кружится ветер шаловливо, срывая с ивы жëлтый лист…»

Кружится ветер шаловливо, срывая с ивы жëлтый лист,
Скользит вперёд неторпливо осенний месяц.
Тонкий свист, –
Взывает к небу птичья стая, уносит лето на крыле,
А я в ладони зажимаю воспоминанья о тепле.

Воспоминания о лете, где белой ночи пелена,
О том безудержном рассвете, пока не выпитом до дна…
Кружится ветер… Под ногами хрустит оторванный листок
И осень стелет перед нами переплетения дорог.

А я иду к себе навстречу. Ищу себя среди толпы,
Покуда новый хмурый вечер не отнял юность у судьбы.
Я слышу голос. Помню руки – их власть и грубое тепло,
И взгляд, и всполохи, и звуки, и ночь, и лодку, и весло…

Вот мы, упрятанные летом, бродили ночи до зари,
И умывались Божиим светом, сияя, словно фонари…
Причал скрипел, а волны пели нам что-то нежное, своë,
Октябрь…
близятся метели, и полумрак, и вороньë…

Сажусь за стол: дымится время, на небе низкий блин Луны,
А сумрак громко дышит в темя и шепчет:
«Вёсны сочтены!
И бесшабашные рассветы, и ночи сладкие без сна».
– Молчи! В моëм бокале лето, ну и немножечко вина.

Ты придёшь

Ещё помнит сердце зелень луга
и цветенье ситцевых полей,
А теперь кружит седая вьюга
над душой озябшею моей,
Вьётся ветер, развевая косы,
расплетая ленты по одной,
И ложатся льдом былые росы
по тропе, нехоженой тобой…

Я сложу в поленницу рассветы,
те, что не представилось разжечь.
Ты придёшь,
           а здесь тепло и лето,
и искрит натопленная печь.
Расстелю любовь.
Раскинув руки,
кину звёзд в ночные небеса.
И погаснут всполохи и звуки,
спрятанные нежностью в глаза…

«Что мне до слов, не сказанных тобой…»

Что мне до слов, не сказанных тобой
В ночной тиши, где осень пьёт прохладу,
Где тихий дождь, как тихий мой покой,
Укрыт слезой, и серым светом взгляда
В моих глазах
Уже не жмётся соль, –
Там просто ночь качает чьи-то тени
Я об одном прошу тебя – позволь
Всё позабыть, не падая в колени.

Возвращаюсь к себе

Сквозь колючие ветры навстречу вчерашнему дню,
Там, где я заблудилась, к любви прикоснуться желая,
Я лечу мотыльком, отдавая простому огню
Все ключи от души и дорог от надежды до рая.

Перекрёстками дней, перекроенных нашей судьбой,
Мы пытались найти то блаженство, где двое едины,
Но иные вселенные были открыты тобой,
Так изящно, легко,
и поэтому непостижимы.

И, упав с высоты, поднимаясь, пытаюсь взлететь,
Из кусков собираю свои невесомые крылья,
И взмываю к огню, но небес неожиданных твердь
Возвращает к себе, где любовь покрывается… пылью…

Я просто хотела любить

Разорвется петля – ослабеет суровый аркан,
Осыпаются листья, ковром выстилая дорогу,
И алеют деревья, и словно алеет от ран
Вся аллея в саду, затихая в ветрах понемногу.

Перевернуты дни – поднимают былую печаль,
Я уже не боюсь окунуться в любовь с головою,
И потерянных лет на любовь – нелюбовь мне не жаль,
Этих призрачных лет, опаленных тобою и воем.

Ты почти не виновен – я просто хотела любить,
И отчаянно жить, искупая привязанность верой,
Но порвется аркан – его узкая цепкая нить,
И твоя нелюбовь, и моё – «мой единственный, первый».

«Свитер растянутый скрыл перекрестье ключиц…»

Свитер растянутый скрыл перекрестье ключиц,
Тонкое горло и, словно подшитые, плечи,
А небеса из-под длинных коровьих ресниц
Синью окинули этот заманчивый вечер.

Плавает облако – ветер сгоняет к бортам,
К месту надежд и причалу любви и согласья,
И оказаться по времени следует нам,
Там, где дают на двоих вожделенное счастье!

Меряют точно, до грамма – бери-не бери,
Что заслужил, заработал
любовью и верой,
И у родной, неприметной, дощатой двери
кинуть авоськи и стать твоей заново первой.

Так рождаются стихи. Слово – Бог

Так рождаются стихи

Заметаются зори в багровых своих жерновах,
Расплескается синь над безлюдным ночным неуютом,
Я ещё почиваю в раскинутых смятых словах,
На былых простынях беззастенчиво голого утра.

Я ласкаю мечты, с неуёмным желаньем любить,
В сладкой дерзости млея и юность сгребая в крупицы,
Среди россыпей строк одиноко скользящая нить
На раскрытое сердце стежком незаметно ложится.

И сшиваются раны: былое, обиды и грусть,
Неказистые дни, нелюбовь, небывалая стужа…
Тонко плавит рассвет неприкрытую временем грудь,
В ней так тесно стихам, они рвутся, любовью, наружу.

«Дух бунтарский, юностью воспетый…»

Дух бродяжий! ты всё реже, реже

Расшевеливаешь пламень уст.

О моя утраченная свежесть,

Буйство глаз и половодье чувств.

Сергей Есенин, 1921 г.

Дух бунтарский, юностью воспетый,
Струн обрывки, деку и лады,
Унесло задиристое лето,
Там, где росы пьют мои мечты,
Где туманов вспененная жалость
Лижет белым пухом стропы ног,
И надежда зябнущая вжалась,
А с небес устало смотрит Бог.

Ты помилуй, Господи, послушай,
Дай мне сито – мысли отберу,
И святой водой омою душу,
Поднимаясь светом поутру.
И молитвой голову покрою,
Осенив крестом свой грешный путь.
Струн обрывки? новые с собою
Я возьму – сыграть когда – нибудь!

«Дышит осенью ветер морозный…»

Дышит осенью ветер морозный,
ранний вечер неистово тих,
И рождается в завязи слёзной
одинокий и плачущий стих.
Его шепчут опавшие листья,
забирая от плоти земли,
В нëм небесные сизые выси
неземные несут корабли
И любовь, непременно святую,
Без отравы, измены людской,
И надежду, такую простую,
что коснуться возможно рукой…

«Одни пишут стихи, чтобы их узнавали, ну и продать…»

Одни пишут стихи, чтобы их узнавали, ну и продать
                                      как-то потом себя подороже.
Другие думают о бесславном финале, о словах,
                        что подлодкой веной под самой кожей.
Смена дней и фаз, частоты, короли – свита. Кто-то
                        пробует виски, а иным самогон мëдом.
Я в молебном платке, пожираемая софитом. Одалиска[1],
придуманная своим народом.

Я вращаю часы, изменяя поле, притяжение тел, их частиц
                                                          и места на карте,
До сих пор у судьбы в бесконечной школе,
на своей борозде или полукамчатской парте.
Слышу шум крыла под аккорды и рëв клаксонов,
                    распиваю жизнь и любовь, и жива словами,
На одной планете, среди ангелов и массонов. Я пишу
                              стихи? Нет, это сердце говорит с вами.

Вето

Источником вето поэта, –
Не свет и отсутствие света,
Не звон от разменной монеты,
А вера, душа и любовь.
И каждый рисует границы,
Размахом, размером страницы,
Талантом, и к Богу стучится,
Ступая дорогами слов.

Источником света поэта
Надежда и поиск ответа
О жизни, о смысле –
всë это
Ложится к подножью стихов.
Читатель и зритель поэту –
Мерило, ави́зо и вето,
И в строках, сокрытая где-то,
Простая святая любовь.

Слово – Бог!

Из слов – из бисера и нитей,
               на лист, нетронутый судьбой,
В чертог ли – скромную обитель
               ложится текст
И за собой
Уводит спешно и некстати
               по раскалённой кромке дня,
И отрешённо на закате
               рождает заново… меня.
И наполняет – больше – выше,
               упрятав где-то между строк,
Небесной сини сени ближе –
               животворящим – Слово – Бог!

«Я напрямик пойду туда…»

Я напрямик пойду туда,
Где вера правдой колосится,
Где родниковая вода
Из душ сочится в наши лица,
В глаза, сиянием небес,
Их золотого ореола,
Туда, где в небо смотрит лес
И созерцает Божье Слово…

Дом души

В обветшалой забытой сторожке,
У распутья заросших тропин,
Где лучи достают понемножку,
До окошка
(Окошко – в аршин)
Закипает натруженный чайник
И полешки искрятся в печи,
И, как будто забредший случайно,
Тихий ангел, уставший в ночи…
В уголке…, притулился,
И дрёмой
дом наполнил…
Рассвет на порог.
Постучался…
А в мареве сонном,
словно искра возникшая… Бог…
Этот дом – наши сердце и вера,
И надежда,
И крест на пути,
А рассвет,
что за сумраком серым –
Божий свет – до свободы дойти.

«Берёз белеющее чудо…»

Берёз белеющее чудо
            Передо мной встаёт, как рать,
И лето с нами,
И покуда
            Тепло не скрылось – благодать!
Когда раскинутые ивы
            шумят листвою над водой,
И укрывает пухом сливы,
            туман рачительно, седой.

Тиха и девственна природа,
            Осенний воздух свеж и чист,
И не пугает непогода,
            И обронённый жёлтый лист.
И пусть сентябрь за плечами
            Морозным инеем стоит,
Ты пьёшь свободу,
А ночами,
            Листвы зелёный малахит…

И нет ни осени, ни вьюги,
            Когда в душе ещё светло,
А на распахнутые руки
            Ложится нежностью тепло…

Хлястики

Ещё не известны, потешные,
мы делаем заново взмах,
На нитях, простые и грешные,
в обученных жизнью руках.
Нас дёргают ровно за хлястики,
под ноги подкинув гроши, –
Богема с нашивками свастики,
И хляби у сбитой межи…

Канавы, болота, расщелины,
Вороны, гадюки, мошка,
А там, за мохнатыми елями,
наверное, счастье, пока…
Покуда оно не делимое
на этот заманчивый грош…
Какая-то я нетерпимая?
Да просто пронзительный дождь.

«Разливается утро. Светлеет…»

Разливается утро. Светлеет
Набирается силой рассвет.
Еще сон не покинул аллеи,
Где алеет в листах перецвет.
Легкий ветер касается кожи,
Гладит кроны и ветви ольхи Я
люблю это время, до дрожи,
Когда в воздухе зреют стихи.

Поколение вейпов

«Пыль вековая под ноги, хедлайнер, блистер…»

Пыль вековая под ноги, хедлайнер, блистер,
Чëрные стрелки, помада, чулки – глянец,
Кто ты такая – чужая, моя систер?!
Ангел и демон, затмение – протуберанец.

Дикое племя, рождённое перестройкой,
Выпитых улиц, несломленных в перестрелках,
Можешь быть гладкой, но чаще бываешь колкой,
Холишь бесстыдство в накаченных спермогрелках.

Ты эпатируешь – и продаёшь строки,
Ловишь глупцов, обнимающих взглядом тело,
Вы поколение вейпов, и о высоком,
В битве локтей, разве есть вам, скажи, дело?

Я в этом городе

«Люблю этот город, простой и печальный…»

Люблю этот город, простой и печальный,
Притихшие души колодцев и скверов,
И звон колокольный обрядов венчальных…
И сизый рассвет в поднебесии сером.

Нам солнца порою с тобой не хватает,
Мы слышим парфюм тонкой нотой солярки,
И голос очнувшихся первых трамваев,
И звуки движения до аватарки.

Мой город, ты крепкий, ты даже двужильный,
Меняются лица – рейсшины – лекало,
И взгляды таксиста, а может, бомбилы,
как этот рассвет отрешённо-усталый.

Размахом крыла опускаются своды
Мостов, выгибающих мощные спины,
Здесь ангелы запросто плещутся в водах,
Фасады пестрят от цветных палантинов…

…я пью этот город, взахлёб, не хмелея,
Врастаю в гранит и в литые ограды,
Я сердцем листом петербургской аллеи,
Но костью из каменных плит Ленинграда.

«Я в этом городе: в его дыму и запахе…»

Я в этом городе: в его дыму и запахе,
Я в фонарях и бликах над водой,
Где мы с тобой, уютно взявшись за руки,
Врастали в камни каждой мостовой.
И в переулки, тронутые временем,
Качая спины улиц и домов,
Мы подпирали своды-годы теменем,
Вдыхая небо в каменный покров.

«Ограды чëрные, литые, старинных парков вековых…»

Ограды чëрные, литые, старинных парков вековых,
Они и есть моя Россия, где день в изяществе затих,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Одалиска («комнатная девушка») – прислужница в османском гареме.

Вернуться