# Все сложно

Тара Девитт

Она – начинающий стендапер. Он – профессиональный комик. Шутки кончились. Им нужно изображать влюбленных. Короче, все сложно. Идеально для любителей книжных TikTok-хитов Елены Армас и Тессы Бейли. Это захватывающая история о дружбе, любви и о том, что делает нас по-настоящему счастливыми.

Фарли – новичок в мире стендапа, но уже подает большие надежды. Она обожает свое дело, но не все так просто. Фарли по уши влюблена в собственного красавчика-менеджера Майера, который ни о чем не догадывается. Однажды звезды стендапа приглашают Фарли принять участие в большом гастрольном туре, но есть одно условие: чтобы привлечь внимание прессы, Фарли нужно найти фиктивного бойфренда, и Майер – идеальный вариант. Чем закончится эта авантюрная идея, которая очень скоро начинает казаться Фарли и Майеру чем угодно, но только не шуткой?

Когда Тара Девитт прочитала все ромкомы, доступные на 2020 год, она решила написать свою книгу. Так поначалу бессвязные заметки превратились в роман, мимо которого не смогли пройти пользователи TikTok. Тара любит истории, в центре которых совершенно несовершенные персонажи. У ее героев могут быть сложные травмы, которые они преодолевают, чтобы обрести простое счастье. Тара уверена: смех – неотъемлемая часть идеального романа. А еще без него невозможно дружить, влюбляться, воспитывать детей и наслаждаться жизнью. Выверенный баланс юмора и романтики сделал книги Тары Девитт одними из самых популярных романтических историй года, и это – только начало.

Tarah DeWitt

Funny Feelings


© Tarah DeWitt, 2023

© Николенко М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Эта книга посвящается всем женщинам, которые когда-либо слышали в свой адрес, что их «слишком много». Может быть, они слишком шумные или слишком резкие, слишком открытые или слишком откровенные, говорят чересчур много грубостей или непристойностей, ведут себя странно или излишне эмоционально. Вечерами, наедине с собой, такие женщины вспоминают сказанное за день и думают: «А вдруг я и правда перегнула? Наверное, мне должно быть стыдно…» Им всем я говорю: «Вы, черт возьми, потрясающие! Обожаю таких, как вы! Не смейте глушить себя, чтобы стать более “сносными”. В вас столько сердца, столько огня!»

## От автора

Для меня было очень важно написать эту историю. Отчасти она основана на моем личном опыте. Я имею в виду чувства, которые испытывала, когда работала над своей первой книгой и когда она вышла в свет, – чувства, которые возникают, когда пишешь для широкого круга читателей.

Создавая что-то, что другие будут оценивать, что-то, чем ты рассчитываешь развлечь людей и пробудить в них какие-то эмоции, ты понимаешь: угодить всем невозможно. Но желание вызвать отклик хотя бы у кого-то – совершенно незаменимое ощущение, и оно действует как наркотик. Благодаря ему я почувствовала себя самой собой – так, как никогда раньше. С другой стороны, я, как никогда раньше, начала сомневаться в собственных силах. В какие-то минуты меня охватывала бурная радость, но очень скоро я скатывалась в уныние, вызванное синдромом самозванца.

В такие периоды я пользовалась своим излюбленным средством поддержания душевного здоровья – старалась побольше смеяться. Когда мне грустно (я имею в виду именно грусть, а не депрессию), моя палочка-выручалочка – стендап. Я пичкаю себя смешным, позволяю себе погрузиться в чувства и признать их. Так я делаю то, что для меня полезно, – смеюсь. Не поймите меня неправильно: я контролирую свое психическое состояние и другими, менее веселыми способами, но стараюсь совмещать их со смехом. Скажу вам честно: когда мне тоскливо, я меньше всего на свете хочу составлять список всех тех благ, за которые я должна благодарить судьбу и внушать себе, что я не имею права чувствовать себя плохо. От этого становится только хуже. А вот смех, как я не раз убеждалась, – эффективное и здоровое средство саморегулирования.

Комики многому меня научили, помогли мне по-новому взглянуть на некоторые стороны моей жизни. Смешное далеко не всегда бывает легкомысленным.

Однажды мне в голову пришла мысль, глубоко меня тронувшая. Я поняла, как нелегко в этом мире тем комикам, которые живут среди нас, а не просто выступают перед нами на сцене. Им, пожалуй, приходится тяжелее всех. Поэтому никогда нельзя отталкивать того, кто хочет перед тобой раскрыться – в любом жанре, пусть даже в форме чего-то, созданного только для смеха.

Одна незнакомая женщина прислала мне в Инстаграм[1] сообщение: мол, мне должно быть стыдно писать такую дрянь, тем более если у меня две дочки (они наверняка вырастут такими же вульгарными, как я). Тогда-то я и придумала свою Фарли. Отложила тридцать тысяч слов другой книги и взялась за эту.

Мне захотелось написать о женщине, у которой «грязный» рот. Она часто бывает шумной, грубой, говорит со своей публикой о сексе, постоянно выставляет себя в самом невыгодном свете и даже зарабатывает этим. Ее шутки могут быть глупыми, но сама она умная, целеустремленная и глубоко чувствует.

Мне захотелось показать более мягкую сторону ее натуры.

Потому что даже у самых насмешливых и резких людей бывают больные места. Уж поверьте.

Еще мне захотелось написать о мужчине, который увидел мою героиню такой, какая она есть, и принял ее всю, без остатка. Ему и самому приходится бороться за свое душевное здоровье. Он постоянно копается в себе, что не мешает ему любить других.

Хотя мои герои – комики, я, в отличие от них, не способна написать ни одного стендап-номера. Здесь я меньше, чем в любой другой своей книге, пытаюсь рассмешить читателя, а те шутки, которые я использую, подсказаны комиками, которые помогали мне в непростые периоды. Конечно, я самостоятельно перерабатываю то, что позаимствовала, но не могу по крайней мере не поблагодарить тех, кто меня вдохновил.

Ну и самое главное: мои герои друг для друга – безопасная гавань, поэтому мы часто видим их чувствительную сторону. Не все в этой истории построено на юморе.

Что касается содержания книги, то я должна предупредить читателя о следующих моментах:

– в двух сюжетных линиях фигурирует смерть близкого человека как событие, случившееся в прошлом;

– используются бранные выражения;

– присутствуют сексуально откровенные сцены;

– описывается «токсичное»/отстраненное родительское поведение.

Не претендуя на роль комика, я также не считаю себя знатоком человеческой психики. Я понимаю: мои периоды упадка – не настоящая клиническая депрессия, и я не пытаюсь давать советы тем, кто ею страдает, не предлагаю им решать свои проблемы с помощью стендап-программ «Нетфликса». Я просто с благодарностью рассказываю о том средстве, которое лично мне очень помогло.

И наконец я хочу обратиться ко всем, кто решил потратить часть своего времени на создание чего-то для других людей. То, что вы делаете, важно. Даже если это дурацкие мемы и видеоролики, танцы, шутки или отзывы на книги. Может быть, вы не получите за это ни цента, зато чей-нибудь день станет чуточку ярче.

## Глава 1

> «Тебе дана лишь маленькая искорка безумия.

> Не потеряй ее».

> Робин Уильямс

Фарли


Шутка про диарею смыта в унитаз.

Она могла сработать, а могла не сработать – как и большинство комиков, я понимаю: это лотерея. Иногда тебе кажется, что успех гарантирован, а острота, вместо того чтобы взорвать зал, умирает медленной бесславной смертью. Самое подходящее музыкальное сопровождение для таких разочарований – звук, который раздается, если сесть на подушку-пердушку. А потом ты бросаешь какие-то фразочки просто как наполнитель, как подготовку к чему-то, что должно вызвать мощный отклик, но именно над этими фразочками люди и смеются. Я уже не раз проходила через подобное, и все равно неожиданная реакция публики заставляет меня малость притормозить, прежде чем идти вперед.

Сравнить результат непереносимости лактозы с работами Джексона Поллока – это, пожалуй, и правда чересчур. В ответ послышалось только несколько смущенных смешков. Кто-то негодующе вскинул голову, кто-то поморщился и передернул плечами. Чтобы исправить положение, придется в очередной раз себя «опустить». Пусть зритель подумает: «Бедная девчонка! Как все печально! Но она об этом шутит, значит, можно смеяться. Смеяться над ней. За то и деньги заплачены». У меня припасена шутка, взятая, можно сказать, из моей собственной жизни. Публика такое обожает.

Дерьмовая (ха-ха) острота быстро забывается, и я опять дирижирую своим шедевром. Звучит симфония смеха, я подталкиваю и щекочу исполнителей. Стоя на одном конце сцены, я выжимаю, что могу, из своей странной грустной неловкости. Плету историю о восхитительно холодных мужчинах, с которыми якобы встречалась (на самом деле их не существует), и о своих несуразных сексуальных приключениях. Потом перемещаюсь походкой лемура на другой конец сцены, заставляя зрителей аккомпанировать мне смеховым легато.

Это прекрасные, чудесные, волнующие звуки. Они согревают меня и словно наполняют топливом. Я чувствую себя огоньком, которому наконец-то подкинули хвороста. Публика дует и машет на меня, помогая мне разгореться в полную силу.

При каждом крещендо я думаю: «Кажется, я их все-таки расшевелила! Я смешная!»

Зал щедро аплодирует, но потом затихает.

Бабах – и все.

Я сдуваюсь.

Каждый шаг к кулисам ощущается так, будто я спускаюсь с адреналиновой горы. Ужасно неприятное чувство.

Единственное, на что я могу опереться, чтобы не скатиться кубарем, единственное, что мне помогает, – лицо Майера. Вокруг него сплошная сумятица. Звуковики вытирают слезы. Ведущая сидит, согнувшись пополам и заплетя ноги чуть не в косичку – видимо, чтобы не описаться. И лишь Майер тверд и невозмутим, как всегда. Стоит, скрестив руки: ладони засунуты под мышки, видны только большие пальцы. Их-то он и приподнимает, приветствуя меня. По его меркам это бурное выражение восторга. Рот – как тире, брови нахмурены.

Вечно угрюмая физиономия Майера – мой страховочный трос или даже лассо, которое заставляет меня вернуться в реальность, вместо того чтобы до бесконечности копошиться в собственной голове, оценивать публику и мысленно подкармливать ее, формулировать новые остроумные реплики. Майер для меня не скала, он гамак в тени, в котором так приятно отдохнуть летним днем. Правда, сам он вряд ли об этом догадывается.

А еще он мой менеджер. Менеджер, случайно ставший лучшим другом. Познакомились мы три года назад. Хотя вообще-то я знаю его немного дольше. Он уже давно играет в моей жизни важную роль, только, похоже, опять-таки не осознает, насколько важную. Понятия не имею, что творится у него в голове и отвечает ли он на мою симпатию. Да и какая, собственно, разница?

Ему нравится делать вид, будто я его ужасно раздражаю, но, когда он смотрит на меня, уголки его губ иногда чуть приподнимаются. Так бывает каждый раз, когда я рассказываю историю про парня из колледжа. Того, с которым мне пришлось задрать колени до ушей, отчего я почувствовала себя свернутым спальным мешком (рассказ об этом сопровождается энергичной пантомимой). Примерно минуту продолжались унылые толчки, а потом молодой человек проорал мне на ухо: «Хочу, чтобы ты испытала оргазм!» «Ладно…» – ответила я, к собственному ужасу, и подняла большой палец. В результате я почувствовала нечто противоположное оргазму, к тому же мне пришлось молиться, чтобы не пукнуть прямо в моего кавалера. После такого конфуза это была бы уже не моя, а его смешная история.

Случаи, когда мне удавалось заставить Майера по-настоящему улыбнуться, можно сосчитать по пальцам. Зато от его улыбки у меня земля уходила из-под ног. Открытые зубы, ямочки на щеках, лучики возле глаз – я буквально ахнула, когда увидела все это впервые, и Майер тут же придал своей физиономии обычное выражение. Улыбку как будто пылесосом затянуло. Тот день стал памятной датой в моем календаре.

Особенное достижение – если тебе удается рассмешить другого комика. Тем более комика такого классного, как Майер в свое время. Наверное, он и сейчас мог бы зажигать, если бы хотел. Раньше он был очень популярен. Его показывали по телику в передаче о восходящих звездах стендапа. Он выступал на разогреве у суперзнаменитостей. Его номера были глубокими по смыслу, а говорил он почти монотонно; казалось, он рассказывает о каких-то ничего не значащих пустяках и даже сам скучает. Тем неожиданнее звучали потрясающие шутки. Они попадали в цель сразу же, но потом вспоминались зрителю снова и снова и от этого становились еще смешнее. Майеру не нужно было гримасничать или жестикулировать, он почти не использовал бранных слов, зато, когда использовал, они производили мощный эффект. Все кусочки, из которых состоял номер, соединялись без швов, образуя единую сквозную историю.

Если задуматься, то мы с Майером полные противоположности друг другу.

– Я предупреждал тебя, что та шутка дерьмовая, – говорит он, посмеиваясь ледяными голубыми глазами.

– Сейчас была шутка о шутке? – парирую я, выключив микрофон и наушник.

Вместо ответа Майер закатывает глаза. Мы идем рядом.

– Где Хейзл? – спрашиваю я, высматривая его дочку.

– Марисса ее забрала. Ей задали эссе, а она его все никак не напишет.

– Эссе? В десять лет? Ты в какую школу засунул бедного ребенка?

Майер устало вздохнул и опять закатил глаза.

– Это самая хорошая школа для глухонемых, какая только есть. Очень дорогая, кстати. Я хотел бы, чтобы она и впредь была мне по карману, поэтому, пожалуйста, не надо больше фекальных острот.

– То есть если я не перестану «начинять свои номера зловонными потрохами», девчонка опять сможет веселиться вместе с нами, сколько захочет? – говорю я, цитируя одного газетчика, которому очень не понравилось мое выступление. – Ясно. Значит, надо продолжать в том же духе. И вообще, Майер, сколько можно тебе объяснять: у горячих девчонок бывают проблемы с животом.

Проигнорировав последнее замечание, мой менеджер отвечает:

– Пожалуй, мне не стоит водить дочь на шоу, где ты так рассказываешь про свои секс-игрушки, что канал Кью-ви-си мог бы показывать тебя в «Магазине на диване».

– Я смотрю на это как на социальную рекламу. Стараюсь, чтобы мое выступление было познавательным.

– Из-за тебя, Джонси, я дважды получил предупреждение от службы защиты детей.

– Спокойно! – Я умиротворяюще поднимаю руки. – Ты же объяснил этим людям, что ребенок все равно меня не слышит.

– Если помнишь, от моих объяснений стало только хуже.

Я невольно начинаю смеяться, когда вспоминаю о том, с каким удовольствием Хейзл смотрит мои выступления. Хотя она не слышит звуков, ей нравится, когда вокруг все хохочут. Наверное, именно поэтому я и влюбилась в нее. Она чувствует эту атмосферу и балдеет, совсем как я.

Что у отца из-за ее увлечения могут быть проблемы – об этом девчонка совсем не думает. А отец, между прочим, не пасует перед трудностями. Потому-то, вероятно, я немножко и влюблена в него.

– Мои неприятности кажутся тебе забавными? – усмехается он, вздернув бровь.

– Нет, но если разобраться… – говорю я и пожимаю плечами.

Лицо Майера становится серьезным. Мы оба отлично знаем опасности нашей профессии. Бывает материал, с которым шутки плохи. Я всегда стараюсь затрагивать социальные вопросы, но не за счет чьих-то человеческих чувств. Уж лучше сыпать туалетными остротами и выставлять на посмешище саму себя, чем говорить остроактуальные гадости, оскорбляя других людей.

Пожалуй, моя карьера идет в гору, но я еще далеко не такая звезда, чтобы не интересоваться тем, что пишут обо мне в интернете. На этой неделе мой синдром самозванца обострился благодаря следующему отзыву: «Пожалуй, она может быть слегка сексуальной, когда говорит по-человечески, – плевать. Терпеть не могу эту отвратительную женщину! Она жалуется на наглость мужчин, но если по ее вульгарной болтовне можно о чем-то судить, то я готов поспорить на любую сумму: счет тел у нее выше, чем ай-кью. Кошмарная потаскуха! Если бы она не отплясывала и не вопила, как бесноватая, то в ее выступлениях не было бы совершенно ничего смешного».

Отвечу сразу, не дожидаясь вашего вопроса: автора этого отзыва зовут Чед, он из породы «бро» и «чуваков». Его профиль – это целая галерея фотографий, на которых он запечатлен в скрывающих лысину бейсболках и с банкой «Монстр энерджи» в руке (представлены все возможные вкусы). Солнечные очки «Оукли» в белой оправе надеты на затылок. Кто бы сомневался.

Посмотрела ли я в интернете, что теперь – благодаря Чеду – означает словосочетание «счет тел»? А то как же! Я-то думала, это нечто вроде индекса массы тела… Увы, ребята, это совсем другое.

Потом я подумала о том, спрашивал ли меня кто-нибудь когда-нибудь об этом моем «счете» (то есть о количестве моих «жертв»), и если да, то что я ответила. Майер такого случая не припомнил, а он обычно все припоминает, когда дело касается меня.

Я смотрю на него сбоку и думаю: где он находит время для похода в спортзал? Судя по очертаниям его тела, где-то находит. Или использует, как герои комиксов, «сыворотку суперсолдата». При этом за последнее время он довольно сильно поседел. Когда мы познакомились, белые волосы были у него только на висках, а теперь по всей голове, да и щетина стала как соль с перцем. Ему тридцать пять (то есть на десять лет больше, чем мне), но выглядеть на свой возраст он стал совсем недавно. Уж не из-за меня ли? Не из-за той ли жизни, в которую я его втянула? Майер – отец-одиночка глухонемой девочки и менеджер-одиночка единственной клиентки, которая, при всем своем очаровании, ужасно утомляет и с которой надо везде разъезжать. Да уж, поседеешь тут…

Как только эта мысль приходит мне в голову, я без дальнейших раздумий спрашиваю:

– Ты жалеешь о том, что взял меня?

Майер останавливается и быстро поворачивает ко мне голову, озадаченно выпятив губу. Это непохоже на его перманентную невозмутимость. Мне тут же захотелось взять свои слова обратно, однако замолчать я уже не могла.

– Если жалеешь, то дело дрянь. Ты подписан на кучу каналов и знаешь все мои пароли – я без тебя не смогу… Эй, Боб! – Я увидела своего любимого охранника и устремляюсь к нему. – Хорошо выглядишь, старик. Дай-ка потрогать бицепсы… Ого! Еще немного, и ты достигнешь предела физического совершенства. Тогда, если какая-нибудь женщина тебя отфутболит, это можно будет объяснить только твоими человеческими качествами.

– Вообще-то ты уже не на сцене. Не заметила? – усмехается Боб. – К тому же я просто-напросто стараюсь не отставать от твоего менеджера.

Прежде чем я успеваю съязвить и втянуться в привычную перепалку, Майер хватает меня за локоть. Я вздрагиваю. Мы много времени проводим вместе, но я стараюсь, чтобы таких обыденных соприкосновений между нами было как можно меньше. Два раза за вечер – это, пожалуй, рекорд.

– Фарли, – говорит он, и я поворачиваю голову в ту сторону, куда он смотрит.

Святые яйца! Здесь Кара Ву!

Она видела мое выступление.

Видела, как я зажгла.

Она улыбается. Популярнейшая юмористка, которую я обожаю, автор множества потрясающих номеров, ведущая шоу «Субботний вечер в прямом эфире» сидит здесь и улыбается мне.

Или не мне? Я не из тех девочек, которые с рождения считают себя неотразимыми. Я вечно в себе сомневаюсь. Вот и сейчас я оглядываюсь: кому могла быть адресована улыбка звезды? Потом закрываю на секунду глаза, делаю вдох и выдох через нос, собираюсь с силами и несмело приподнимаю уголки губ, вновь повернувшись лицом к столику, за которым сидит Кара Ву.

Вернее, сидела. Сейчас она стоит прямо передо мной. Я поднимаю глаза на Майера, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинация. Он улыбается сжатыми губами, во взгляде – легкая насмешливость.

А Кара Ву по-прежнему стоит и ждет, когда я выйду из ступора. Боковым зрением я смутно вижу Боба: беззвучно смеясь, он достает телефон, чтобы нас сфотографировать.

– Фарли? – наконец произносит моя любимая юмористка.

– Кара Ву! – взвизгиваю я, и это звучит как обвинение.

Она смеется.

– Можно просто Кара. О**енное выступление! Поздравляю.

Вот это да! Несмотря на то что у нее есть дети, она, похоже, не привыкла стесняться в выражениях не только на сцене, но и в жизни. Прямая, открытая, от природы веселая. Вот бы мне стать ее подругой! Я бы везде за ней ездила, резала бы виноградины для ее отпрысков, висела с ней на телефоне… Я бы… Не знаю, что бы я еще делала. При мысли о телефонных разговорах у меня в мозгах произошло короткое замыкание.

Майер видит, что я еще не перезагрузилась, и приходит мне на помощь.

– Мы с вами уже знакомы. Правда, дело было давно, – говорит он, подавая Каре руку.

– О, я прекрасно вас помню! Мы как-то раз пересекались во время моего турне с Маршаллом. У вас запоминающаяся внешность. – При этих словах она бросает на него взгляд сквозь ресницы и многозначительно улыбается.

Я согласна с Карой. Внешность у моего менеджера что надо. Он высокий, мускулистый, с эффектной проседью в темных волосах и бородке. Соседский мальчишка превратился в шикарного мужчину… Не слишком ли долго Кара держит его руку в своей? Собственнический инстинкт заставляет меня встряхнуться, и я тут же сую ей свою лапу.

– Спасибо! Я прямо поверить не могу, что вы здесь.

– А вы поверьте. Я давно за вами наблюдаю и сегодня пришла не случайно, – говорит Кара и машет какому-то мужчине, чтобы тот подошел. – Это Клэй, мой менеджер. Клэй, Майер – ребята, вам есть о чем поговорить, а мы пока поболтаем с Фарли.

О господи! Это действительно происходит? Это действительно происходит!

Мы отходим чуть в сторону, и Кара, повернувшись ко мне, начинает:

– Не буду ходить вокруг да около. Мы хотим, чтобы ты работала у нас на разогреве во время ближайшего тура.

Только не рыдай от счастья, Фи. Не сейчас!

– На разогреве. У вас и…

– У меня и у Шоны Купер. Вы нам нравитесь. У нас есть и другие варианты, но вы – номер один. Только сначала я хотела бы кое-что обсудить.

От прилива стальной решимости у меня начинает стучать в висках. Я должна получить это место!

– Что мне нужно будет сделать?

– Да в общем-то ничего. Ваши номера говорят сами за себя. Вы первая в нашем списке, потому что мы хотим, чтобы юмор на нашем шоу был острым с самого начала. Не для протокола: вы дополните нас именно так, как надо, – в том числе в отношении возраста и национальности. К тому же мы не боимся грязи. Вы внесете в шоу пикантность, моя тема – материнство, а Шона занимается социально-политическими вопросами. Вместе мы создадим чисто женскую юмористическую программу. До сих пор в нашем секторе индустрии развлечений заправляли мужчины. По-моему, пора с этим покончить. Но придется выложиться по полной. Прежде чем мы поедем по стране, нам нужен громкий старт, который привлечет внимание СМИ. Нужен хороший пиар. Потому-то я и решила с вами поговорить.

– О’кей. Я согласна. Руками и ногами за.

Идея приводит меня в восторг. Действительно, на «Нетфликсе» сейчас такое количество юмористических шоу, где женщины соревнуются с мужчинами… Меня прямо-таки трясет от воодушевления.

– Все это означает, что вам, вероятно, придется давать интервью и что люди начнут интересоваться вашей личной жизнью. Зритель лучше принимает женщин-комиков, если ему кажется, что он знает или догадывается, у какой шутки откуда ноги растут.

Так… Вот от этого я уже не в восторге.

– Гордиться тут, конечно, нечем, – продолжает Кара, – но если для пользы дела нужно в каком-то смысле выставить себя напоказ, то я не считаю это ниже своего достоинства.

– Ясно… – произношу я, не скрывая некоторой настороженности.

– Это хорошо. Потому что мы подумали… Вернее, я подумала…

– Да?

– Вы молодая, симпатичная. Ничто так не интересует публику, как чужие любовные приключения.

Начиная понимать, к чему Кара клонит, я в панике застываю. Язык деревенеет. Я вымучиваю улыбку и заставляю себя усмехнуться.

– Если честно, эту часть своей реальной жизни я предпочитаю не афишировать, – говорю я.

То, о чем я рассказываю со сцены, никакого отношения ко мне не имеет.

– Понимаю. Но и вы поймите: даже если мы не будем искусственно подогревать интерес к вам заранее, он все равно разгорится, когда вы начнете с нами выступать. Я еще два месяца буду вести «Субботний вечер в прямом эфире», а у Шоны скоро выходит фильм, и, пока не начнется наше турне, ее будут фотографировать на каждой игре Тайсона.

Тайсон Каллахан – парень Шоны Купер, он звезда какого-то там спорта. Я несколько лет смотрю выступления Шоны, учусь у нее. Но как бы я ее ни ценила, даже мне понятно: с кем она встречается – это важно. То, что публике показывают ее личную жизнь, привлекает к ней еще больше зрителей.

– Мои любовные приключения… Честно говоря, их не существует, – признаюсь я.

Коротко усмехнувшись, Кара заглаживает неловкость:

– Ой, поверьте, я догадываюсь. Вы, безусловно, привлекательны, просто я понимаю, что начинающим комикам не до этого. – Она дружелюбно улыбается и, шумно выдохнув, продолжает: – Может, вы согласитесь хотя бы сфотографироваться с каким-нибудь медийным красавчиком? Дать почву для сплетен?

– О господи! Так значит, знаменитости и правда так делают? Имитируют романтические отношения, чтобы привлечь внимание…

Кара смотрит на меня, вздернув бровь. Упс! Кажется, ей не понравилось неодобрение, которое она уловила в моем тоне.

– Делают. Люди, как правило, готовы на многое, если хотят достичь поставленной цели.

В точку.

Мы с Майером, стоя в разных концах зала, пересекаемся взглядами, и я мысленно возвращаюсь на два месяца назад, когда мы разбирали материал для номера, с которым я выступаю сейчас. Мы тогда засиделись до глубокой ночи. Он помог мне с шуткой про «Тиндер» и про то, что стендаперы не ходят на свидания.


– Ну а если серьезно? Почему так? Как ты думаешь, Майер? Почему мужчины всегда испаряются, когда узнают, что я занимаюсь стендапом? – спросила я.

Хейзл тихо посапывала, положив голову мне на колени.

– Не знаю. Наверное, я скажу банальность, но возможно, мужчины, особенно если они сами претендуют на чувство юмора, побаиваются женщин, их перещеголявших. Может быть, не хотят стать материалом для номера.

– Ну надо же, как интересно! Женщины, когда имеют дело с мужчинами, боятся угнетения, побоев, изнасилования, убийства, а мужчины боятся, что у женщины лучше чувство юмора. Действительно. Вдруг какая-нибудь девчонка подкараулит тебя в темном переулке и заставит хохотать до вывиха живота!

– Можешь включить это в свое выступление. Получится неплохая концовка.

На лице Майера зажглась мегаваттная улыбка, от которой морщинки возле глаз стали глубже. И скобочки около рта. Я их раньше не замечала. Он усмехнулся.

– О боже! – ахнула я, не успев себя сдержать.

Майер перестал улыбаться, но взгляда не отвел. Зубы сжались, на щеке дрогнул мускул.

– Если кому-то кажется, что твое чувство юмора или твоя карьера мешает вашим отношениям, значит, он жалкий тип и тебя недостоин, Фи.


Голос Кары заставляет меня вернуться в настоящее.

– Так вы сказали, у вас есть какая-то идея? – спрашиваю я.

Она смотрит на своего менеджера, беседующего с Майером, и машет им.

– Да!

## Глава 2

> «Прежде чем судить человека, пройди милю в его туфлях. Ну а потом… Кому какое дело? Он далеко, его туфли у тебя…»

> Билли Коннолли

Тридцать восемь месяцев назад

Майер


Мне не раз доводилось стоять одному на сцене перед тысячей зрителей, потеть под ослепляющими софитами и болтать о политике, гениталиях и «ее матери», но, по-моему, так сильно, как сейчас, я еще никогда не волновался.

Вытерев ладони о джинсы, я оглядываю лица семилетних девочек, которые сидят за столом и неотрывно смотрят на меня. Это первый праздник, который я устраиваю для Хейзл, и пока я, очевидно, не на высоте.

– Пойду-ка позвоню насчет пиццы, – говорю я одновременно жестами и голосом, потому что одна из девочек, Олив, не глухонемая.

Ланс с сочувствием глядит на меня из-за барной стойки.

– Знаю, знаю, – отмахиваюсь я. – Приходится импровизировать.

– Раньше это у тебя выходило веселей, – усмехается Ланс. Я делаю сердитое лицо, а он продолжает: – Оставайтесь, сколько понадобится, все равно вы вряд ли вы продержитесь дольше пятнадцати минут. Открытый микрофон начнется в восемь.

– Твои критические замечания напоминают мне старые добрые времена, – вздыхаю я. – Еще раз спасибо. Кто же знал, что нужно было придумывать план Б на случай, если в августе зарядит дождь.

Дочка хотела в свой день рождения сходить в аквапарк с одноклассницами. Только и всего.

В школе она новенькая, а школа, кстати сказать, отличная. Там есть глухонемые ребята, а есть дети, которые говорят на разных языках и умеют объясняться жестами.

Хейзл очень радовалась, что теперь у нее достаточно друзей, чтобы устроить для них праздник, и я старался организовать все наилучшим образом. Заранее поговорил с мамами, убедил их, что они могут спокойно доверить мне своих девочек на несколько часов. Забронировал кабину у бассейна, заказал пиццу, торт, мороженое. Хейзл захотела сделать гостям подарки, после того как побывала на дне рождения одной местной девочки – знаю, знаю, сам виноват. Это же Лос-Анджелес, следовало ожидать! Итак, мы долго лазали по сайту Pinterest (путешествие, похожее на горячечный сон), после чего приготовили для каждой из приглашенных мешочек, куда положили крем для загара, солнечные очки, заколку с русалочкой и кучу всяких вкусностей «в тему»: лакричные палочки в форме «макаронин» для бассейна, мармеладную акулу в стаканчике с домашним голубым желе, чипсы из водорослей… В двадцать с небольшим, покуривая травку за кулисами шоу Дейва Шаппелла, я бы не поверил, что буду декорировать печенье «Натер-Баттер» растопленным шоколадом, чтобы получилось похоже на вьетнамки. А вот, пожалуйста. Дожил.

И в общем-то не жалею.

Ну а потом Лос-Анджелес накрыла буря, которая не унималась три дня подряд. Когда Хейзл проснулась и выглянула в окно, ее мордашка разочарованно вытянулась. Это резануло меня, как ножом по сердцу. Я сразу же начал действовать: обзвонил боулинги и клубы мини-гольфа, но без толку. Именно сегодня был тот единственный день в году, когда все оказалось занято. При нашем доме есть зал для мероприятий, но даже его кто-то уже забронировал.

В порыве отчаяния я предложил Диснейленд. Хейзл поморщилась.

– В субботу там слишком много очередей, – жестами сказала она. – И я знаю, папа, что ты ненавидишь Диснейленд.

– Во-первых, я его не ненавижу, а во-вторых – сегодня твой день! – прожестикулировал я, постаравшись придать своему лицу как можно более бодрое выражение.

– Я просто хотела поплавать и покататься с горок вместе с девочками. Мы всю неделю об этом говорили.

– Не беспокойся, именинница. Мы устроим тебе суперский праздник. Поехали за твоими подружками.


Я впадаю в какое-то странное чувство, напоминающее мандраж перед выходом на сцену. Что делать? Понятия не имею!

Я позвонил Лансу – владельцу клуба, где я выступал в самом начале своей карьеры, – и он разрешил нам прийти. Доставку пиццы и капкейков я уже заказал, но как быть с развлечениями?

– Ланс, я в панике, выручай! – умоляю я.

Он хлопает глазами.

– Майер, я соображаю только в стендапе, музыке и напитках. Почему бы тебе самому не выступить перед девчонками?

– Да с чем же я перед ними выступлю, старик?

После рождения Хейзл я писал только сценарии для телевидения. Тот материал, с которым я когда-то выходил на сцену как комик, не рассчитан на семилетних детей и не адаптирован для глухонемых. Моей сегодняшней аудитории нужно, чтобы шутки не столько звучали, сколько выглядели смешно.

А ведь в обычном стендапе так много зависит от интонации! Посредственную остроту можно вытянуть, если правильно ее произнести. Человек, который не слышит, не сможет оценить голосовых нюансов. Чтобы не проигрывать при переводе на язык жестов, шутка должна быть идеальной! И я уж не говорю о том, что в последнее время я писал в основном о жизни одинокого родителя – маленьких девочек таким не рассмешишь.

Почувствовав легкое прикосновение к плечу, я поворачиваюсь на барном стуле и вижу Хейзл.

– Папа, можно мы откроем подарочные мешочки и съедим сладости? Или надо подождать до после пиццы? – спрашивает она.

– Открывайте, солнышко. А пицца уже едет.

Хейзл улыбается и кивает. Держится молодцом, как всегда. И все-таки я вижу, что она разочарована, и с досады произношу то слово, которого обычно не говорю при детях. Особенно если они слышат. Голова Олив тут же поворачивается ко мне. Черт!

– Извини, Олив.

– Ничего. Я не скажу маме, – обещает девочка.


Дверь распахивается, впуская в клуб шум проливного дождя и резкий дневной свет. На контражуре вырисовывается чья-то фигура.

– Ну кто там еще?! Я же вроде все запер! – рычит Ланс. – Джонс! Нет! В миллионный раз тебе говорю!

Фигура – предположительно, Джонс – захлопывает за собой дверь, выпрямляется и топает к нам.

– Ланс! Верни мне работу или хотя бы дай выступить сегодня, старый ты…

– Эй, поосторожней с выражениями, у меня тут дети, – инстинктивно говорю я девушке, то есть женщине.

С ее волос, прилипших к голове, текут ручьи. Кажется, эта особа несколько часов простояла под дождем без зонта.

– Дети? В баре? Среди дня? Если так, то уместно сказанное крепкое словцо – это, пожалуй, еще не самое большое огорчение, которое их ждет, – морщится девушка и поворачивается к Лансу. – Послушай, я ведь извинилась. А вообще я не просто так встала к микрофону: клиенты начали уходить, потому что здесь можно было подохнуть со скуки. Ты мог бы мне и спасибо сказать, я заработала для тебя неплохие деньги.

– Твое место в баре, Фарли, а ты его бросила.

– Во-первых, я бы не бросила, если бы ты дал мне возможность выступать нормально, а не только в «Открытом микрофоне». Я тебя уже сто лет об этом прошу. Во-вторых, люди чуть не лопались со смеху. Гоготали так, что на улице слышно было. Сидячих мест не осталось, многие стояли. Просто заходили, слушали и хохотали. Даже без выпивки. Ланс, дай мне сегодня еще раз выступить!

Девушка бросает в мою сторону взгляд, означающий: «Чего уставился?» – и поворачивается к Лансу, а потом, хлестнув себя по подбородку собственными мокрыми волосами, – опять ко мне. Смотрит на меня и моргает.

– Черт. Я вас знаю.

– Неужели?

– Вы Майер Хэрриган.

Она поднимает темные брови и округляет янтарные глаза. Я озадаченно мотаю головой.

– Откуда вам это известно?

Девушка слишком молода, чтобы быть моей зрительницей.

– Я видела вас. Пару раз. Вернее, живьем, конечно, ни разу, зато все ваши выступления, которые есть на «Ютьюбе», я засмотрела до дыр.

Не зная, что на это сказать, я издаю только удовлетворенное «хм».

– Я правда заслужила место в сегодняшней программе. Помогите уломать Ланса, – напористо произносит девушка, подавшись ко мне.

Такое впечатление, будто прямо перед моим носом машет крылышками какая-то птичка вроде колибри, да так быстро, что все сливается. Острый клювик вот-вот ткнется мне в лицо. Возникает сильное желание прихлопнуть это бесцеремонное существо.

Девушка оглядывает меня с ног до головы и, посмотрев на детей, заявляет:

– На алкоголика или бродягу вы не похожи.

– Рад это слышать. Но сами вы, по-моему, крепко подсели на… на что-то.

Она встряхивает головой и закатывает глаза.

– Если вы не спились и не превратились в асоциального типа, то почему устраиваете детский день рождения в баре?

Видимо, девушка заметила праздничные колпачки, которые я купил по дороге сюда.

– Это не просто бар, а стендап-клуб, – возражаю я.

Девушка лукаво улыбается.

– Тогда непонятно, почему этот парень, – она указывает большим пальцем на Ланса, – выносит мне мозг из-за того, что я на несколько минут отошла от напитков, чтобы выступить с юмористическим номером.

Я фыркаю. Ловкий ход!

Ланс краснеет и что-то бормочет над своими учетными листами. Краем глаза я вижу, как промокшая девушка направляется к столу, за которым сидит Хейзл с подружками.

– Ребята, могли бы хотя бы музыку им включить!

– Погодите… – Черт! Как там ее зовут? – Джонс! Не надо…

Она притормаживает, подойдя к столику и заметив у Дейзи слуховой аппарат. А в следующую секунду у меня от удивления отвисает челюсть.

– Как поживаете, девчонки? – спрашивает эта Джонс одновременно голосом и жестами.

Приунывшие девочки сразу немного оживляются.

– У кого сегодня день рождения? – продолжает Джонс, безошибочно жестикулируя.

Хейзл поднимает руку.

– А сколько лет тебе исполнилось?

– Семь.

– Семь?! Так чего же вы все здесь сидите, вместо того чтобы веселиться? Скорее прыгать по лужам! Семь лет – семь прыжков!

– Папа не разрешит, – смеется Хейзл.

Джонс оборачивается и делает вид, будто ищет меня. Потом поднимает руки, улыбается и жестами отвечает:

– Что-то не слышу, чтобы он жаловался. А вы?

Все четверо хохочут. С ума сойти! Человек провел с глухонемыми детьми всего минуту и уже не боится шутить с ними об их глухоте!

Само собой, мы все выходим через заднюю дверь в переулок и прыгаем по гигантским лужам, пока дождь поливает нас сверху. К счастью, скоро привозят горячую пиццу, и мы возвращаемся.

– Не хуже, чем аквапарк! – говорит Хейзл, радостно улыбаясь.

Ей было всего несколько недель, когда она впервые простудилась. Неудивительно, что это ее чертовски разозлило. Бедняжка все время кричала и лила огромные горючие слезы, от чего ей становилось еще труднее дышать. Я был в ужасе и совершенно не знал, что делать. Решил поступить так, как поступил бы на моем месте любой здравомыслящий двадцатишестилетний мужчина, – позвонил маме.

– Мама, я не справлюсь.

– Справишься, Майер. Держи ее в вертикальном положении, давай побольше пить и… Ванночку пробовал? Если пуповина зажила, то уже можно купать.

В лежачем положении Хейзл быстро начинала плакать. Я даже переодеть ее спокойно не успевал. Тем более что мои неловкие руки дрожали, и процесс затягивался. Простая смена подгузника превращалась в целую драму.

Я отправился в магазин вместе с Хейзл, которая без умолку кричала по дороге в магазин, в самом магазине и на обратном пути из магазина. Но как только я усадил ее в купленную ванночку, на специальное пружинящее сиденье, ее глазки широко раскрылись, а ротик, наоборот, закрылся. Малышка икнула и начала плескаться. Наконец-то она была довольна!

Моя Хейзл всегда чувствовала себя в воде как рыбка.


– Кажется, Ланс назвал вас Фарли? – спрашиваю я у Джонс, пока девочки усаживаются за стол.

– Да, так меня зовут.

– Вы потомок какой-нибудь династии комиков?

Она невесело смеется.

– Нет, единственная семья, которая у меня была, все это ненавидит, – Джонс описывает пальцем круг, указывая на стены клуба.

Повернувшись на каблуках, она идет к девочкам и без ненужной театральности начинает номер, как будто специально для них придуманный. Микрофон ей ни к чему (с глухонемыми он все равно бы не помог), сцена тоже. Все выглядит как обычная болтовня за пиццей, но дети постоянно хихикают. Мы с Лансом превращаемся в мишень для бесконечных острот. Вдруг Фарли вскакивает, исчезает на пару секунд, а потом возвращается, что-то протягивает Хейзл и говорит:

– Это тату. Теперь ты всем можешь хвастаться, что сделала себе на день рождения татуировку.

– Никаких татуировок! – кричу я, чувствуя, как мои брови съезжаются.

Хейзл стоит ко мне спиной и не видит моего протеста, а Фарли вместо ответа только оборачивается и улыбается. Даже издалека заметно, как блестят ее глаза.

А волосы у нее, оказывается, с отчетливой рыжинкой. Теперь они немного подсохли, и это стало видно.

Она ведет Хейзл к раковине и приклеивает ей на тыльную сторону руки временную татуировку, а я стою и смотрю, пытаясь угомонить странные чувства, которые копошатся у меня в груди.

Хейзл подбегает к своим подружкам и показывает им подарок. Я вижу ее, сияющую, с гордо поднятой ручкой, и ощущаю в горле тяжелый комок. Моя дочь чувствует себя красавицей. Поскольку она разговаривает именно при помощи рук, такое нехитрое украшение радует ее еще больше, чем порадовало бы обычного ребенка. Даже немного досадно, что я сам не додумался.

Фарли достает из-за барной стойки миску с вишней. Ягоды одна за другой отправляются к ней в рот.

– Похоже, праздник удался.

– Спасибо, – говорю я и, откашлявшись, продолжаю: – Вы его спасли. Я… хм… обязательно поговорю с Лансом, чтобы он дал вам сегодня микрофон.

Фарли хмурится и ставит миску на стол.

– Я не ради этого веселила девочек.

– Знаю. Просто мне действительно интересно посмотреть, как вы выступаете. Я приду.

В первую секунду Фарли смотрит на меня с подозрением, но, дожевав очередную вишенку, расплывается в широкой улыбке и протягивает мне руку.

– У меня такое смешанное чувство, как будто сейчас начинается что-то очень классное.

## Глава 3

> «Я всегда хотела чего-то добиться, но теперь понимаю, что задачу надо было ставить конкретнее».

> Лили Томлин

Сейчас

Фарли


– Одно пиво, – в панике говорю я официанту.

– Пиво? Джонс, ты же никогда его не пьешь! – раздраженно вмешивается Майер.

Я так измотана, что названия всех остальных напитков напрочь вылетели у меня из головы.

– Мисс, какое пиво вы желаете? – терпеливо спрашивает официант.

– Алкогольное, пожалуйста.

– Боже! Извините ее. Она будет пить любой коктейль с сиропом и лимоном, какой у вас тут подают, – говорит Майер.

Официант, кивнув, торопливо исчезает. Я морщусь под пристальным взглядом своего менеджера.

– Может, ты все-таки объяснишь мне, что с тобой сегодня не так? Когда ты в последний раз пробовала мое пиво, ты сравнила его с выделениями из пупка, – говорит он, и в его голосе слышится слабо завуалированное беспокойство.

– Ладно, – вздыхаю я. – Наверное, я действительно должна предупредить тебя до того, как придут Кара и Клэй. – Я делаю несколько вдохов и замечаю официанта с нашими напитками. – О, как раз вовремя. Секундочку.

Сразу же опрокинув свой бокал, я тянусь за пивом Майера. Он бережно останавливает мою руку и опускает ее на стол.

– Джонс, я не знаю, что ты собираешься мне сказать, но в любом случае все в порядке. Если они требуют, чтобы ты… от меня ушла… или что-то в этом роде… и ты хочешь принять их предложение, ты не должна из-за этого переживать. Какое бы решение ты ни приняла, я тебя поддержу. Обещаю, – говорит мне Майер, но при этом не смотрит мне в лицо: его взгляд прикован к нашим рукам.

– Кара и Клэй хотят, чтобы мы встречались, – выпаливаю я, и он тут же поднимает глаза.

Если до сих пор его лицо ничего не выражало, как будто перетянутое какой-то невидимой лентой, то теперь она лопнула.

– Для пиара, – поясняю я. – Кара приглашает меня в турне, работать на разогреве у нее и у Шоны Купер, но они хотят, чтобы перед этим я как-нибудь привлекла к себе внимание СМИ. Кара ведет «Субботний вечер в прямом эфире», а Шона встречается с каким-то спортсменом…

– С трехкратным чемпионом Национальной футбольной лиги.

– Вот именно.

Мое дыхание становится слишком громким, и Майер, по-видимому, только теперь замечает, что его рука до сих пор лежит на моей. Он тут же исправляет эту оплошность.

– А почему наши отношения должны кого-то заинтересовать? Мы и так все время вместе. Что за новость? – спрашивает Майер.

– Думаю, Кара и Клэй хотят использовать тебя как приманку, чтобы подогреть интерес ко мне. Это как с моим Инстаграмом: люди оставляли комментарии, потому что думали, что мои тексты пишешь ты, – говорю я, и Майер морщится. – Пришлось удалить нашу единственную совместную фотографию… Впрочем, не о том речь. Расчет не так уж плох: когда объявят о начале турне и о моем участии в нем, мной, наверное, и правда заинтересуются. А твое имя рядом с моим… пойдет делу на пользу. Пока я даже не представляю себе, как все это будет выглядеть. Честное слово, Майер. Кара мне ничего толком не объяснила. Просто пригласила сюда, и все.

– Ей не кажется, что я для тебя староват? – спрашивает Майер, кривя рот в усмешке.

Может, он намекает на то, что я незрело себя веду? В таком случае это удар под дых. Я отвечаю:

– Десять лет – не та разница в возрасте, которая может вызвать скандал.

Он только фыркает, и на его лице вдруг появляется сердитое выражение.

– Ты не обязан соглашаться, – шепчу я.

– Ты тоже, Фи, – говорит Майер и хмурится еще сильнее.

Мне хочется свернуться в клубок, чтобы не видеть отвращения на его лице. Ему противно от того, что я обратилась с такой просьбой.

– Фи, не надо, твой талант говорит сам за себя. Ни в чем другом ты не нуждаешься. И меня бесит, что кто-то может думать иначе.

Ах, вот в чем дело…

Тут появляются Кара и ее менеджер. Они подсаживаются к нам с вежливыми улыбками людей, уверенных в себе и осознающих собственную значимость. Немедленно подскакивает официант, чтобы принять у них заказ. «Какой внимательный и расторопный», – думаю я, а потом замечаю за барной стойкой еще двух официантов. Они смотрят в нашу сторону, вытянув шеи. Один даже приготовил телефон, чтобы нас сфотографировать.

– Итак, Майер, Фарли рассказала вам о моем предложении? – спрашивает Кара и, сняв очки в красной оправе, начинает вытирать их о футболку с портретом рэпера Бигги Смоллса.

– Рассказала, – отвечает Майер, и на его скулах обозначаются желваки.

– Ну и?

– По-моему, это вульгарное сводничество. Мы оба знаем, что Фарли – хороший комик. Именно в таком качестве она вам и нужна. А предлагать ей пиарить свою личную жизнь… Думаю, это вас недостойно.

Убийственный тон, которым Майер произнес эту тираду, заставил меня вжаться в спинку диванчика. Я уважаю своего менеджера и друга за его моральные принципы и благодарна ему за то, что он меня защищает. Но зачем так резко? Разве предложение Кары настолько неприлично? Почему бы не привлечь к себе внимание, если это поможет нам добиться того успеха, которого мы заслуживаем?

У меня были свои причины для сомнений, но я понимаю: в шоу-бизнесе побеждает тот, кто умеет засветиться, тот, за кем с интересом следят. А если хочешь стать популярным стендапером и при этом ты женщина, то тебе, к сожалению, придется преодолеть пару лишних подъемов и спусков. Майер – мужчина. Какое право он имеет судить меня по каким-то своим принципам, даже не разобравшись в ситуации?

# Примечания

1

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (Здесь и далее).