Даниэль Брэйн
Планета из золота

Глава 1

«Как завоевать* любую* девушку*. Эффективные* методы* прежних веков».

В книжном магазине, как и во всех люксовых бутиках космопорта, толпился любопытствующий народ: купить ничего не купят, но посмотрят и, если очень повезет и робот-продавец не заметит, пощупают. Перед полетом людям скучно, кому-то надо успокоить нервы созерцанием прекрасного, а редкий некто может без напряга потратить сотню наммов на роскошь, вызывающую неизменное уважение: печатное издание.

Реклама книги прошла отличная, отзывы были и разгромные, и восторженные – как раз то, что нужно, чтобы быстро сплавить тираж в триста тысяч экземпляров стоимостью двести девяносто девять наммов каждый.

«Научно-популярное издание, основанное на монографии доктора антропологии И. Берн Сэнд».

Монография вышла интереснее, чем ее адаптированный и сильно цензурированный пересказ, и я это знала лучше, чем кто бы то ни было, потому что принимала в ее создании самое активное участие. Монография интереснее, но и скучнее для потребителя, а рынок есть рынок, люди любят попроще и позанимательней, а космопорт – лучшее место для реализации печатной литературы, иначе придется весь перелет унывать или, что еще хуже, унывать под единственное доступное развлечение – бортовую медийную систему.

– Мэм? – женщина рядом со мной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и кривила накрашенные губы. Помада удивила так, что у меня вылетело из головы, что тоже стою в очереди, а женщина этим моментально воспользовалась и дотянулась до белоснежной пластиковой руки занятой покупателем продавщицы. – Это ведь не запрещенная литература, не так ли?

Робот заученно вручила покупку мужчине и, полная достоинства, повернулась, в глазах зажглись красные предупредительные лампочки – эту модель оснастили датчиками, что для книжного магазина неудивительно. Женщина поспешно отдернула руку и с досадой кашлянула.

– Взгляните на сноски, мэм, – ответила робот с дежурной улыбкой – весь персонал изготавливался, во-первых, физически привлекательный и дружелюбный, во-вторых, ударопрочный. – Все это – художественное преувеличение, не больше.

«Все это маркетинг», – тоскливо перевела я. Монография похудела страниц на триста и утратила всю научную ценность. Зато я получила отличный гонорар.

– Тогда мне три, – скомандовала дама и прибавила, плотоядно косясь на меня: – У меня три холостых сына.

По мнению дамы, это должно было мне сказать, что она чертовски богата. Я озверела от такой наглости, протянула присмотренный блокнот к сканеру, не дожидаясь обслуживания, и сунула браслет в кассу. Чип сработал, продавец невозмутимо нажала на кнопку подтверждения платежа.

– Я стояла первая, – окрысилась я на остолбеневшую даму и с едкой вежливостью добавила: – Мэм.

Я неторопливо запихнула блокнот в рюкзак, надела на плечо одну лямку и потащилась к стойке регистрации. Вслед мне донеслось:

– Какие книги вообще это исправят? Куда все катится?

Табло на стойке еще не горело, регистрация не началась, но очередь уже выстроилась. Спутник Астра системы Йор – направление курортное и очень доступное, и меня со всех сторон пинали юркие роботы-бэбиситтеры. Туристы, летевшие с пересадкой с менее развитых планет, чувствовали себя неловко и затравленно озирались, полагая, что ошиблись стойкой и здесь регистрация в какую-нибудь детскую здравницу, но все дело было в поразительном воспроизводстве населения, как минимум на таких прогрессивных планетах, как наша Гайя или Теллус. Как только производители смогли предложить дешевых и надежных роботов по уходу за новорожденными детьми, женщины перестали себя ограничивать. Таким образом развенчался вековой миф, что для осознанного материнства нужны надежный мужчина и материальная поддержка государства – для того, чтобы в семье появлялось пять-восемь детей, требовались удаленная работа и постоянные неустанные няньки.

– Эй, Нейтан! Нейтан, э-гей! – услышала я знакомый голос и в изумлении обернулась. Ко мне с точно такими же рюкзаками, как у меня, подбежали Морено и Стэнли, раскрасневшиеся, запыхавшиеся, и люди в очереди заволновались. На меня еще могли не обращать внимания, но троица с рюкзаками с эмблемой «Гэл-Пол» внушала обывателям некоторую тревогу. – В отпуск? Везет, а нас отправили на стажировку.

Я отпихнула от уже изрядно пострадавшего плеча назойливого бэбиситтера, рискуя нарваться негодующий на вопль его хозяйки. Второй робот толкнул маленькую и худенькую Морено так, что она едва не упала, и Стэнли прикрыл ее от нападок широкими плечами.

– Я… – Миссия моя была не секретная, но меня просили о ней не распространяться, пусть и своим же полицейским, и поэтому я почти не соврала: – Навещу кое-кого…

– Ага! – Стэнли с таким восторгом шарахнул меня ручищей, что я присела. – Ладно, ладно, потом покажешь фотографии этого «кое-кого», – и прежде, чем он еще раз по-дружески меня хлопнул, я все-таки успела отскочить. – Мы побежали, не пропадай, если будет связь!

Они затерялись в толпе. Над головой раздался мелодичный сигнал, очередь загалдела, задвигалась, я с силой потерла рукой лоб.

Естественно, я покажу фотографии «кое-кого», куда мне деваться. Правда, не Морено и не Стэнли, а доктору Сэнд, начальнику лаборатории, и специальному агенту, который выписал мне эту командировку. Могло быть хуже, утешила я себя, а задачку мне подкинули превосходную. Можно вообразить, что ты перенесся веков на восемь назад, такая вот машина времени в реальной жизни. Да, я с трудом представляла себе, как эту задачку буду решать, какие доказательства вообще смогу предоставить – да и уцелели ли они за эти несколько дней, но выйдет отличная статья в «Вестнике судебной антропологии», если я справлюсь.

Я справлюсь. Потому что я хотела быть полевым специалистом, а не кабинетным, и пока ничего не выходило. Доктор Сэнд держала меня при себе в четырех стенах, а наградой за эту командировку могла быть экспедиция на одну из планет Солнечной Системы, которые так усиленно пытались осваивать семь сотен лет назад. Так усиленно и так тщетно, что до сих пор отправлялись судебные экспедиции, изучались остатки и останки, разыскивались родственники и выплачивались компенсации обрадованным потомкам. Вот это было бы потрясающе интересно – узнавать, из-за чего погиб тот или иной астронавт, по чьей вине, кто допустил ошибку, и рассказывать людям правду о событиях многовековой давности, а от чего умер начальник экспедиции, которому исполнилось сто девяносто шесть лет… скорее всего, от старости, отсутствия медицинской помощи и лекарств или от собственной неосторожности.

Пусть Эос и неразвитая планета по нынешним меркам, но не опасная. На опасные планеты не отправляли археологические экспедиции, справедливо считая, что никакие тайны и загадки истории не стоят человеческих жизней.

Я отпихивала роботов с люльками и детскими креслами и прикидывала напряженный график: три дня до места назначения, на Астре меня встретят, с учетом особенностей Эос – сутки пути на катере, пять-семь дней, если получится разобраться на месте, и двенадцать часов, если я сразу пойму, что останки нужно как можно скорее отправить на Гайю. Значит, еще сутки, а там как повезет с обратным рейсом, потому что на Астру летают только чартеры, итого девять дней минимум и максимум недели три. Через три недели лето кончится, по графику снизят температуру и запустят ежедневные ливни, и отпуск мой накроется медным тазом.

Интересно, что такое «медный таз»? Память мне ничего не подсказывала.

Я задумчиво подняла голову и сначала прищурилась, не поверив тому, что увидела, а затем обомлела: смешливый парень примерно моего возраста настойчиво строил мне глазки. Я хмыкнула – когда я в команде доктора Сэнд работала над материалом для монографии, представляла себе это несколько менее откровенно, но, видимо, флирт у homo sapiens был в крови, иначе говоря – заложен генетически, обеспечивая выживаемость вида. Даже несколько веков ЭКО, в том числе и от доноров, и строжайшие законы о домогательстве не смогли истребить то, что мы, преследуя самые благие научные цели, неосторожно взяли и пробудили.

Парень был напорист. Мимика у него была забавная. Я вытащила телефон.

«Доброе утро, доктор Сэнд. Мы выпустили джинна из бутылки. Продажи бьют рекорды – я смотрела в сети. Со мной уже пытаются заигрывать».

Ответ пришел немедленно:

«Вы же антрополог, деточка! У вас должен проснуться научный интерес! И как это выглядит?»

Мы таращились друг на друга вместе с веселым парнем. Он подмигнул, я нахмурилась, отыскивая в выражении его лица ответ на вопрос моего шефа.

«Смешно? Нелепо? Не могу дать точную характеристику. Он пытается намекнуть, что заинтересован в более близком контакте со мной. Это неприятно».

Он заинтересован в контакте, но раз не хватало мозгов подойти и спросить словами, как все нормальные люди, я тоже решила побыть дикаркой: включила камеру и навела ее на парня. Если его ужимки люди не замечали, то мой поступок вызвал довольно громкое возмущение, волной прокатившееся по очереди. Парень смутился и предпочел затеряться, я опустила телефон, люди смотрели на меня осуждающе. Я даже не покраснела.

«Ловите, доктор Сэнд. К сожалению, он быстро удрал, но в самом начале записи вроде бы видно. Как материал мы ее не приложим, я снимала без разрешения, оставим “для внутреннего пользования”. Если, конечно, сейчас ко мне не прицепится служба безопасности космопорта и не потребует все стереть».

Но искин службы безопасности если и видел что-то на камерах, то не определил съемку как инцидент, требующий немедленного вмешательства. Я как послушная девочка выстояла очередь и с мрачной физиономией сунула руку с браслетом в считыватель информации.

– Айелет Нейтан? – уточнила робот. Я кивнула и посмотрела в камеру, чтобы аппаратура идентифицировала мою личность. – Ваш пункт назначения – Эос? Не Астра?

Роботу было все равно, она исправляла возможную ошибку системы, а вот люди закрутили головами. Я закусила губу – слишком много внимания.

– Да. Служебная необходимость.

– Откройте мне вашу визу, пожалуйста, – попросила робот, и я, вытащив руку из считывателя, нашла на браслете нужный куар-код и сунула руку обратно. – Все в порядке, пожалуйста, не убирайте руку, я запишу ваш посадочный талон. Хорошо, можете убрать руку. На Астре не покидайте терминал высадки и дождитесь трансфера на Эос. Сдаете багаж, мисс Нейтан?

«Доктор Нейтан», – ворчливо поправила я про себя. Двадцать семь лет даже в наше время мало для доктора наук, но что поделать, если я такая умная.

– Нет, спасибо, – я подняла рюкзак и запихнула его в сканер. Не полупустой, но для ручной клади допустимый.

Робот улыбнулась и кивнула, прощаясь со мной и одновременно приглашая следующего пассажира:

– Хорошего вам дня.

Теперь мне вслед смотрела еще и вся эта чертова очередь. Я чувствовала себя селебрити, которую поймали на пляже, но попросить автограф не решаются, потому что бумага стоит дорого – видимо, не такого я уровня знаменитость, чтобы моя загогулина потом окупилась.

Я прошла через пару сканеров служб космопорта, отстояла в очереди на досмотр – на этот раз уже таможни, и здесь досматривали не роботы, а люди, людей я не любила, но что поделать, пришлось вытерпеть и удивленные лица, и вопросы по поводу того, что за странные предметы у меня в рюкзаке. Я подумала, что лучше была бы возможность распечатывать какие-то документы и ставить печати, тогда не спрашивали бы всякую ерунду. Наконец особо дотошный сотрудник таможни закончил рыться в моих вещах и попросил меня еще раз идентифицировать личность. Я снова сунула руку в считыватель.

– Прошу пройти за мной, доктор Нейтан, – деловито сказал таможенник, возвращая мне рюкзак, и я вспомнила, почему не люблю людей.

От них можно ждать любых неприятностей.

«Доктор»? Черт бы тебя побрал.

Глава 2

При поступлении в Академию криминальной полиции куратор долго молчал и смотрел в мое личное дело. Я тоже молчала, понимая, что никакими словами результаты тестов уже не поправить.

– Чтобы работать оперативником или криминалистом, нужно любить людей, – сокрушенно покачал головой куратор. – А тесты показывают, что вам лучше работать с вещами, Нейтан. Не касаясь ни свидетелей, ни потерпевших. К тому же в колледже вы изучали антропологию. Вот и попробуете – судебная антропология, например? Поверьте, вам понравится. Вообще нет живых людей.

У людей слишком много эмоций, кивнула я тогда. А обучение и последующая работа в судебной антропологии мне понравились, хотя я почти все время проводила в лаборатории, что несколько удручало.

Мне не нравилось то, что мою работу сопровождало. Люди.

– Сэр, – сказала я в спину своему сопровождающему, – вы хотите меня досмотреть?

– Нет, доктор Нейтан! – ужаснулся таможенник, остановился и посмотрел на меня подобострастно. Он был всего на пару лет моложе меня, но я окрестила его «парнишкой». – Э-э… вы сейчас все узнаете, не волнуйтесь, «Кассиопея» без вас не улетит. К тому же это чартер, – виновато прибавил он, и я закончила – «у нее и без вас будет все не слава богу прямо перед отлетом».

Мы остановились перед металлопластиковой дверью, парень поднес руку к считывателю, и мы вошли.

Гул космопорта в этом коридоре был совершенно не слышен, только ровное гудение техники и чьи-то приглушенные голоса. Мы прошли за угол, таможенник постучал в одну из дверей, оттуда радостно крикнули, и я под подбадривающий кивок нажала на ручку.

– Разрешите? – не то чтобы я была офицером полиции, но какие-то понятия о субординации мне привили. – Я доктор Нейтан. Вы хотели меня видеть.

И я понятия не имею зачем.

Из кресла поднялся худощавый мужчина, кивнул другому мужчине, тот вскочил и принялся открывать металлопластиковый шкаф. Предчувствие заворочалось где-то в районе желудка, и стало понятно, почему такими взбудораженными были Морено и Стэнли. Какая-то служба космического транспорта отлавливала всех, кто имел несчастье работать на правительство, и отправляла с ними тестовое оборудование или что-то в этом роде.

У меня была куплена каюта первого класса, но я летала достаточно часто, чтобы не понимать – первый класс еще не значит комфорт, тем более на старом чартерном корабле. Сейчас мне всучат барахло, и я весь полет буду о него спотыкаться, и хорошо, если удастся его закрепить согласно требованиям транспортной безопасности.

– Я Ричард Монтенегро, начальник службы безопасности космопорта, – восторженно представился хозяин кабинета, и я мысленно взвыла. Что за черт! Все-таки они усмотрели нарушение закона в моей съемке того нахала. Но ладно, не смертельно, все равно вся лаборатория уже посмотрела на «флирт», можно удалять. – Вы летите на Эос, правильно?

Я кивнула. Постоянное уточнение меня не смущало, потому что Эос закрыта для любых посторонних посещений.

– Есть кое-что, – поморщился Монтенегро и подал знак мужчине, все еще копавшемуся в шкафу. – Пару недель назад это изъяли при посадке на борт чартера на Весторме… В общем, ничего странного, если учесть, что не везде есть современное оборудование, а не еле живое старье, и непонятно пока, какими путями это добралось до Весторма. Посмотрите.

Передо мной поставили самый обычный пластиковый кейс бежевого цвета. В таком же точно мне приносили выпавшие из строительного ковша чьи-нибудь останки, заботливо собранные приехавшими полицейскими криминалистами – на их месте могла быть я! Второй мужчина пояснил:

– Мы упаковали, как положено, вот, ждали оказии. Берт Шольц, заместитель начальника службы пограничного контроля.

Меня обложили со всех сторон людьми с авторитетом.

– Можете открыть? – попросила я, и Шольц с готовностью занялся замками на кейсе.

– Сперва проверили в лаборатории на Весторме, потом здесь, на Гайе, независимо, так что ошибки нет, все вывезено с Эос. Эксперты из Исторического музея тоже отметились, все данные я вам сейчас отправлю, ничего, представляющего музейную ценность, нет, но вот с вашей точки зрения… в смысле, для археологов, для антропологов…

– Для меня интерес представляют кости, – деревянным голосом озвучила я. – Я судебный антрополог.

– Понимаю, – протянул Шольц, а Монтенегро покивал. – В общем, мы ждали случая, чтобы это вернуть. Просто отвезете – даже не на Эос, а на Астру, там уже ждут это дерь… кхм, археологические находки. Передадите под электронную подпись прямо в таможенный контроль.

Я рассматривала самый обычный глиняный кувшин, коих в любом магазине предметов интерьера масса, разве что этот был, конечно, древний, но целый и даже запечатанный. Поставив кувшин на стол, я обнаглела и вытащила из пластиковой упаковочной трухи какие-то тупые осколки, металлическую лопатку непонятного назначения с узорами и страшную, как вся моя жизнь, глиняную куклу.

– Ничего, что это все в пластике? – с сомнением спросила я. – На Эос есть контейнеры для переработки?

– На Эос нет, разумеется, на Астре – да, там же полно туристов, – успокоил меня Монтенегро. – Они там в таможне сами все перепакуют.

Я стала укладывать артефакты обратно, потому что время поджимало, и хотя меня заверили, что без меня не улетят, нервировать экипаж не хотелось. Пассажиры – черт с ними, в конце-то концов.

– Как могли все это вывезти с такой планеты как Эос? – запоздало поразилась я, припомнив, что я читала. – Туда допускают строго по визе, даже мне пришлось ее получать.

– Если бы мы все это знали, – вздохнул Монтенегро, – я был бы не нужен на своем месте. Понятно, что по-хорошему надо бы отправить туда команду, но… Эос… – Он уселся, принялся печатать акт передачи, страдальчески вздохнул. – Вам там, конечно, ничего не грозит, вы будете находиться в Галактической миссии, но вас предупреждали, наверное, что выходить за пределы периметра не стоит?

– Угу, – откликнулась я, хотя знала прекрасно – мне придется выйти за пределы периметра. Конечно, не одной, со мной будет охрана миссии, потому что профессор, как предполагали, уже вышел… Или нет, или опасность на Эос преувеличена, археологи работали за пределами периметра вот уже лет пятнадцать, и никто из них не умер за все эти годы. Загадка. Скорее всего, у Монтенегро и Шольца неверная информация.

Шольц вызвал робота, тот принес кофе. Монтенегро подготовил акт передачи, мы его заверили, я попыталась запихать кейс в рюкзак, но не получилось, и я махнула рукой, попрощалась с обоими чиновниками и вышла. Голова у меня пухла, а динамик орал, вызывая мое имя.

– Черт! – застонала я, и все тот же таможенник, который привел меня сюда, растерянно развел руками. – Уже посадка закончена?

– Ничего страшного, – он улыбнулся. – Пойдем, я вас выведу прямиком к гейту. Вас пропустят, капитан предупрежден.

Служебные коридоры космопорта были гулкие, и даже мягкий вспененный пластик обуви издавал звук. Я вспомнила про артефакты, про упаковочный материал и подумала, что вот еще одно большое заблуждение прошлого. Сколько веков назад пластик считали проклятьем, пытались запретить, заменить, едва ли не насильно возвращали людей чуть ли не в средневековье – в начале двадцать второго века даже прекратили производство одноразовых шприцов, породив серьезную эпидемию чего-то там. Но производство пластика становилось все дешевле, вариантов изделий и вариантов самого материала – все больше, и все кончилось тем, что кто-то умный и находчивый плюнул и занялся способами переработки. Не так-то сложно это и оказалось, к тому же еще и недорого.

Мой провожатый открыл очередную дверь, и я увидела шевелящийся хвост очереди на посадку.

– Всего доброго, доктор Нейтан, и счастливого вам пути! – попрощался со мной таможенник и закрыл дверь. Я побрела к контролю – последнему, к счастью, кордону на пути к кораблю.

Посадка действительно завершалась, но, как это всегда бывает на чартерах, проблема начиналась с дисциплины пассажиров. У кого-то разбухала за время гуляния по «чистой зоне» ручная кладь, кто-то пытался протащить все шесть роботов-бэбиситтеров в салон, туристы скандалили, считая, что если они купили тур со скидкой, то им все обязаны по гроб жизни уже начиная с космопорта. С какой-то рьяной матерью восьмерых детей спорили два робота и один человек, за ними топтались несколько пассажиров, женщина средних лет с усталым лицом привалилась к стене. Заметив меня, она ухмыльнулась и опустила со лба на глаза темные очки. Теперь ухмыльнулась я – такой прибор стоил в несколько раз дороже чем книга, и дорогие не столько технологии, сколько аккумуляторы, а ведь пользоваться виар-визором ей в полете не разрешат. Богатых людей видно сразу, их все успело достать настолько, что они и не лезут никуда, а еще женщина напомнила мне мимикой и этим жестом с очками мою мать, и настроение мое резко упало.

– Помогу вам? – раздался голос, и я вздрогнула, а потом повернулась и машинально прикрыла свободной рукой карман с телефоном. Тот самый парень, ознакомившийся с упрощенной версией монографии. – Давайте сюда.

Парень улыбался и протягивал руку прямо к кейсу. Вырвать его у меня, как это делали в стародавние времена, подтверждая «безусловную мужественность», он на глазах служащих космопорта и тем более ИИ службы безопасности не мог. Я помотала головой и пошла в конец очереди. Скандальную мать все-таки пропустили на корабль, часть бэбиситтеров отключили и теперь их готовились отправить в багажный отсек, передо мной пыхтел мужчина и пытался доказать, что у него всего двенадцать литров водки, а разрешено вывозить двадцать литров жидкости, так что он ничего не нарушает. Девушка на контроле в который раз повторяла, что таможенные правила не имеют никакого отношения к правилам перевозки ручной клади.

Парень подотстал, замер в отдалении. Я рассмотрела его в отражении стекла – симпатичный, фигура отличная, видно, что спорт для него не просто дань моде, а увлечение, и очень неглупый на вид, но его усилия были обречены, даже если бы я не знала все то, что он скажет, почти наизусть. Я ненавижу, когда мне навязываются, и не заинтересована ни в каких отношениях, кроме сугубо рабочих.

– Давайте, давайте, вы же хотите, чтобы я проявил настойчивость, – снова возник этот невыносимый надоеда и попытался на этот раз выдернуть у меня кейс. Читал, зараза такая, внимательно. Я открыла рот, чтобы рявкнуть – да ты знаешь, кто я такая, но вместо этого выдала неожиданное даже для себя:

– Не смейте трогать прах моей любимой прабабушки! – гаркнула я, и парень растерянно отступил, а любитель спиртного передо мной подскочил и выронил пакет с бутылками. Стекло с хрустом шмякнулось на кафельный пол, мужчина взвыл.

– Шесть бутылок это три литра, вы можете пройти на борт, сэр, напоминаю, что распитие спиртных напитков на борту космического судна карается безусловным штрафом в тысячу наммов и безусловными общественными работами в количестве ста сорока часов. Приятного полета. Добрый день, мисс, добро пожаловать, предъявите вашу ручную кладь…

Я закусила губу, соображая, что кейс не зарегистрирован, а я еще и во всеуслышание объявила, что у меня с собой запрещенный груз, и я могу вообще остаться в космопорту, хорошо если еще обойдусь без штрафа, но к сотруднице космоперевозчика неслышно подошла робот в форме таможенного контроля, что-то прошептала, протянула мне верификатор – и обе сотрудницы расплылись в улыбке.

– Добро пожаловать на борт, мэм, – лучезарно скалясь, проговорила робот-таможенница, а девушка лишь кивнула. – Ваша каюта два-А, по правому борту. Приятного полета.

Протискиваясь между роботами, пакующими в специальные отсеки обездвиженных бэбиситтеров, я умудрилась бросить взгляд, полный снисходительного торжества, на пикапера-неудачника.

Первый класс спасает от многих неприятностей.

В тот момент я так думала, потому что весь мой опыт это подтверждал. Но я ошибалась.

Глава 3

Межпространственные коридоры, или «красные трубы», открыли пять столетий назад, но обнаружение каждого нового коридора становилось сенсацией до сих пор. Существующих коридоров не хватало для перелетов по кратчайшему маршруту, и рейсы осуществлялись по «трубам» такими петлями, что я считала – этот полет до Астры еще короткий.

«Кассиопея» была забита до отказа – это я видела уже на регистрации. Недорогой курорт, отсутствие хищников, мягкий климат, пусть и искусственный, минус – консервированная еда и роботы в обслуге, как недовольно писали в отзывах. Можно подумать, что люди каждый день лопали мясо, которое с ритуалами приносил в малую столовую вышколенный дворецкий.

Я предъявила сканеру браслет, зажегся огонек, и двери разъехались. Отличная каюта – кровать, проекционное окно, ванная комната, и все это для меня одной. Три шага до одной стены, пять до другой. Я запихнула рюкзак в шкаф, на полку пристроила кейс, зафиксировав его специальными крепежами. Раздался знакомый гул планетарных двигателей, мелодичный голос в динамиках сообщил, что всем пассажирам необходимо закрепить багаж, занять свои маневровые места, выключить все электронные устройства, кроме личных браслетов, пристегнуться и исполнять все указания экипажа. Я вздохнула, шмякнулась в кресло и щелкнула ремнями. Сачкануть не выйдет, в кресле датчики, и пока сигнал о полной готовности к взлету не поступит на капитанский пульт, «Кассиопея» не тронется с места, а нарушителя оштрафуют.

Люблю правила.

Сидеть в кресле было скучно, и я начала размышлять над местом, куда я еду, над целью, ради которой я еду, и над не особо-то и ценным грузом, который мне навязали.

Большое Расселение, как его называли в учебниках истории, началось век спустя после открытия «красных труб». Нашу родную планету истерзали до такой степени, что развеселая жизнь на ней вот-вот грозила превратиться в вечную войну за ресурсы, и ладно бы за топливо – за еду. Глобальное потепление, изменение климата, подтопление части регионов, постоянные природные катаклизмы там, где раньше их не было, землетрясения на стыках плит… Обнаружение межпространственных коридоров было как нельзя вовремя, ведущие страны быстро смекнули, чем пахнет возможная конфронтация, и договорились, что для всех будет лучше пустить все средства на активное освоение космоса и посмотреть, что там есть. Сначала речь шла все о тех же исчерпанных ресурсах, но в космосе нашлось много интересного.

К примеру, планеты земного типа. Об их существовании знали и раньше, но добраться не получалось, а «красные трубы» давали такую возможность за считанные дни. Планеты оказались с пресной водой, с кислородом и удаленные от звезд настолько, чтобы жизнь на них была вполне комфортной. Первой освоенной и заселенной была Гайя – пришлось разработать и внедрить искусственную климатическую систему, чтобы обеспечить растениеводство и животноводство, затем Теллус, затем еще несколько. Вожделенные ресурсы на Гайе или Теллусе отсутствовали, точнее, присутствовали, но в малом количестве, не везде или те, которые в новых условиях были не нужны, тот же уголь, но зато встречались непригодные для жизни планеты, где всего было в избытке.

Общая программа развития была такова: люди живут на пригодных для жизни планетах, ресурсы в строго необходимом объеме добываются на непригодных для жизни планетах консорциумами под контролем Галактического Содружества – непригодными считали планеты, где было слишком жарко, слишком холодно, слишком длинный или, наоборот, слишком короткий световой день, слишком высокая радиация… Не обошлось без прецедентов. После того, как были открыты несколько небольших, уютных планет, таких, как Эос, вкладывать в которые было нерентабельно из-за их удаленности и малого количества подходящей для проживания площади, первые самовольные переселенцы на эти планеты объявили, что они имели в виду все новые галактические законы.

Посреди уравновешенной, относительно спокойной, мирной, что немаловажно, объединенной системы планет Галактического Содружества возникли своего рода мелкие независимые княжества. Все пожали плечами, покрутили пальцем у виска, но решили – да как знают. Основные технологии и ресурсы оставались в руках Содружества, делиться бесплатно никто ничем не был намерен, лезть в чужие дела – тоже.

Так прошла пара веков. Планеты-одиночки сообразили, что им катастрофически не хватает того, что с лихвой есть у других. Некоторые провели голосование и с радостью присоединились к Содружеству. Некоторые гордо продолжали влачить полунищее существование и категорически отказывались иметь дело со всеми остальными. Несколько планет, и среди них Эос, приняли воистину соломоново решение: на спутниках разрешили сделать курорты и транзитные станции, получали за это деньги от Содружества, на сами планеты допускали исследовательские миссии.

Эос была примечательна тем, что второе же поколение переселенцев умудрилось устроить на свежезаселенной планете не просто войны – бойни, после которых все пришло в тотальный упадок и местами вернулось едва ли не в первобытное состояние. Галактическая миссия с риском для собственных жизней договорилась с одичавшими князьками и выделила какую-никакую, но помощь в обмен на хоть какой, но контроль. Эос посопротивлялась для вида века полтора, но согласилась.

Там было спокойно. Это была не Трисгида, на которой погибли шесть миссий, и это несмотря на то, что Трисгида скатилась до состояния века примерно пятнадцатого по меркам нашей родной планеты, и космическим кораблям ничего не угрожало. Проблемы начинались после посадки – от эпидемий неясного происхождения до местного населения, активно использовавшего против «завоевателей» любое подручное средство от камней до костров. От коллег я слышала о случаях каннибализма на Трисгиде и, как антрополог, верила.

На Эос не было правительства, она жила полу-анархией, подчиняясь временным или не очень лидерам разных масштабов, не было стран и границ, и в целом вместо сорока миллионов первых переселенцев сейчас с трудом можно было насчитать миллиона два. Некоторые ученые находили в этом плюс, потому что Эос при ее текущем развитии могла обеспечивать ресурсами свое мизерное население бесконечно долго.

«Изоляция». Непонятно, сами они этого захотели или от них предпочли держаться подальше: по закону ни одна планета, проводившая военные действия после Расселения, не могла стать действительным членом Галактического Содружества – только ассоциированным, и то не сразу.

У Эос давно вышли сроки в статусе члена-кандидата, но все заглохло. А теперь, подумала я, все будет зависеть от того, что найду я…

И от того, что нашли коллеги из таможни.

Если профессор умер своей смертью, если он скончался от отсутствия медицинской помощи или лекарств, или был неосторожен – в этом вины Эос нет. Если в его смерти присутствует криминал – все сложнее. Я не могла с уверенностью сказать, что и насколько сложнее, но подозревала, что случайно вляпалась в политику. Утешало меня то, что мое дело – экспертиза и рапорт. Я полицейский, но я и ученый, я работаю с фактами, с которыми не поспоришь, а дипломатия – не моя сильная сторона.

Кража артефактов. Я краем уха слушала инструкции по безопасности и не отрываясь смотрела на шкаф. Шольц и Монтенегро не зря тревожатся: с Эос вывезли какие-то там ископаемые ценности, и это значит, что в контрабанде замешан кто-то из тех, кто, как и они, как и я, работает на правительство. Такие люди были на Астре, такие люди были на Эос. Да я лезу к тигру в пасть, причем без оружия.

Мое дело – кости, напомнила я себе. Инструктаж закончился, в каюте погас свет, двигатели перешли во взлетный режим, меня мягко вдавило в кресло. Я порадовалась, что хотя бы кресла в каюте первого класса отличные, а чартерный рейс стартовал без задержек, и, словно в насмешку над моей наивной верой в лучшее, в ванной комнате сорвало кран.

Я выругалась – сквозь зубы, но громко и отчетливо. «Кассиопея» задрожала, как героиня любовного романа при встрече с суженым, и кряхтя отлепилась от взлетной площадки. Я, преодолевая перегрузки, дотянулась до пульта и вызвала бортпроводников. Вода умиротворенно поблескивала возле двери в ванную комнатку и завораживающе плескалась за перегородкой.

– Добрый день, это каюта два-А, у меня при старте сорвало что-то в ванной.

На том конце переговорного устройства повисло молчание. Я просто видела, как у бедняги робота плавятся платы: монитор показывал, что я сижу в кресле, а я сообщала, что нахожусь в ванной комнате. Надо было сформулировать так, чтобы робот понял – я к поломке никоим образом не причастна.

Что-то щелкнуло, и раздался человеческий голос.

– Добрый день, мэм, повторите, пожалуйста, что у вас случилось?

– Понятия не имею, – процедила я. – В ванной комнате что-то сорвало, вон, вода уже вытекает в каюту.

– Понял вас, мэм, я перекрываю воду, – быстро сказал бортпроводник, и плеск в ванной прекратился. Теперь платы начали плавиться у меня.

– Вы спятили? – заорала я и вскочила бы с кресла, но ремни держали надежно. – Вы меня оставили вообще без воды? Пришлите ремонтного робота!

На том конце опять замолчали, и чем дольше в переговорном устройстве висела тишина, чем яснее я понимала: три дня полета наслаждением точно не будут.

– Пока мы не выйдем на крейсерскую скорость, мы никого не можем прислать, мэм… и у нас нет ремонтного робота.

Три дня полета будут пыткой.

– «Космовионика» приносит вам свои извинения, и спасибо, что выбрали нас.

Бортпроводник отключился. Я почувствовала себя жертвой инквизиции. Привязанная к креслу, молодая, красивая, богатая и несчастная, обреченная на мучения в течение семидесяти двух часов. Почему инквизиции? Ни с чем иным эти издевательства сравнить было нельзя.

На полу каюты первого класса растеклась лужа, у меня не было воды ладно в душе – в санузле, и на борту не было ремонтного робота. Я откинулась на спинку кресла, воя про себя как раненная волчица и проклиная все на свете. Потом я вспомнила мудрые слова доктора Сэнд: «Айелет, милая, оставайтесь в лаборатории, поверьте, я вам желаю только добра!».

Стоило послушать моего начальника и научного руководителя.

«Кассиопея» вышла в открытый космос, перегрузки исчезли, включилась локальная гравитация, а следом и свет. Погасло табло «пристегнуть ремни», а я все сидела. По правилам мне должны предоставить равноценную каюту, и на регулярных рейсах именно так и было – всегда имелась резервная каюта первого класса, а иногда даже и бизнес-класса, но чартерный рейс есть чартерный рейс. «Неужели на такой курорт как Астра кто-то летает первым классом, – вяло подумала я, – когда билет стоит дороже, чем месячное проживание в самом дорогом отеле?»

Но этот вопрос был риторический.

Я сидела достаточно долго – может, час с момента старта, может, и полтора. Навалилась апатия и делать ничего не хотелось. Я распласталась на кресле и вспоминала учебу в колледже, потом в академии… мне было так хорошо, я смогла сбежать в собственное прошлое, поэтому настойчивый звонок в дверь меня обозлил.

– Черт! – вспомнила я свою проблему с водой и начала спешно отстегивать ремни. – Эй, не уходите, пожалуйста, я сейчас вам открою!

Я подбежала к двери, нажала ручку, рванула дверь в сторону и в который раз за сегодняшний день прокляла все на свете.

– Непростительно, – прошипела я, опуская взгляд и оценивая, что если мой визитер поставит ногу в крепком ботинке, то я дверь так легко уже и не закрою. Придется применять силу, что не есть хорошо.

Пикапер-неудачник смотрел на меня со смущенной улыбкой, и я поморщилась – сменил тактику. Не поможет, дружище, видишь ли, все, что ты пытаешься на мне применить, я сама же и написала.

– А вам лучше уйти, – недобро посоветовала я. Он отступил на шаг и не собирался вламываться ко мне в каюту, но и уходить, как я рекомендовала, пока еще была добрая, не спешил.

– Доктор Нейтан?..

Глава 4

– Что? – глупо переспросила я больше от досады, что это не робот-ремонтник с таким необходимым сейчас набором сантехнических инструментов. Вода издевательски хлюпала под ногами и пыталась перебраться через порожек в коридор.

– Вы доктор Нейтан, – повторил парень и глубоко вздохнул, повесив голову. – Простите. Я вел себя глупо.

Я прислонилась к косяку и уставилась на него исподлобья. Он узнал мое имя и ученую степень, но это не государственная тайна. Книгу он читал внимательно и от корки до корки, в прямом смысле до страниц, где были перечислены с фото все авторы, от доктора Сэнд до – скромно – меня.

– Не стоило вот это вот все, – он виновато покрутил руками в воздухе, так и не поднимая головы, и я не могла понять – он все еще следует инструкциям по флирту или его заинтересовала вода, – пробовать на вас и вообще… это дико.

– Ну наконец до вас дошло, что это дикость, – проворчала я, но беззлобно. – Хотя как одному из авторов мне лестно, что вы даже послесловие прочли. Считайте, что извинения приняты, идите и больше не грешите, иначе нарветесь на даму, которая заявит на вас в полицию.

«Кассиопея» пошатнулась – то ли сделала неуклюжий поворот, то ли навигация у нее была древняя и дерганая. Вода преодолела порожек и облизала ботинки моего гостя. Он переступил с ноги на ногу, но проваливать не торопился.

– Что-то еще? – нахмурилась я.

Парень кивнул, огляделся по сторонам, будто кто-то мог его ненароком услышать, и негромко представился:

– Лейтенант Гатри, Галактическая полиция. Разрешите войти?

Я ожидала услышать что угодно, но только не это, поэтому озадаченно почесала висок и вытянула вперед руку с браслетом. Гатри с улыбкой приложил свой браслет к моему, и я, повернув к себе экран, уточнила:

– Ваш номер?

Повинную голову и меч не сечет, как говорили наши предки. История, впрочем, показывала, что это вранье, для красного словца было выдумано.

– Семнадцать – двадцать два – сорок один – ноль девять – три.

Синий кружок на экране, опознав голос, превратился в зеленую галочку, и во мне взыграло любопытство. Исключительно профессиональное. Я тоже зачем-то выглянула в коридор, убедилась, что никого нет, и жестом пригласила Гатри войти.

Он шагнул, вода плеснула, я закрыла дверь. Щелкнул замок, мы стояли в коридоре, где и одному-то было тесно, Гатри упирался спиной в дверь ванной комнаты, я – в шкаф, и ручка уткнулась мне в ребро. Подвинуться я не могла, иначе попала бы к Гатри в объятия.

– У вас вода, доктор Нейтан? На полу?

– Кран сорвало при взлете, – я хотела отмахнуться, но вовремя поняла, что просто влеплю Гатри пощечину. – Чертов чартер, и у них ремонтного робота нет, отключили мне воду совсем, идиоты. Не обращайте внимания, пусть себе плещется, я же не обращаю.

Я протиснулась по дверцам шкафа на более свободное пространство, Гатри все так же задумчиво смотрел на пол.

– Вы ученый, доктор Нейтан. И к тому же криминалист. У вас наверняка есть жидкий силикон.

– Вы хотите щель под дверью замазать? – поморщилась я. – Отличная мысль, так я и сделаю, если никого не пришлют. У меня впереди куча времени и совершенно нечем заняться.

– Я хочу посмотреть, – возразил Гатри и, повернувшись, открыл дверь и шагнул в ванную комнату. Оттуда вылилось еще некоторое количество воды, и теперь моя каюта была затоплена окончательно. – Ничего страшного, – крикнул он, – давайте силикон. Я умею.

– Умеете – что? – переспросила я, но подошла к ванной и заглянула ему через плечо. Я не слишком понимала, что случилось и где рвануло, разве что это «что и где» было под напором. – И, кстати, вы обещали мне не грешить.

Гатри растерянно обернулся.

– Я про «я умею», – мрачно напомнила я. – Опять применяете давно забытые навыки «мужчины, который все может исправить»? Откуда вы можете это уметь? Это делают роботы.

– У моего отца мастерская, – не растерялся Гатри, и я с удивлением поняла, что он не врет, не выдумал и не пытается вызвать интерес к своей персоне, куда уж дальше – он и без того из Гэл-Пол. – Да не смотрите вы так, доктор Нейтан, конечно, он ремонтирует роботов, но проверять качество их работы он должен? Чтобы не было сбоя в программе, что робот понимает, что и как нужно чинить, и все такое…

Я повернулась, открыла шкаф, а затем рюкзак. Гатри бил наверняка, что и не удивляло: любой криминалист таскает с собой тюбик жидкого силикона. Это поразительно удобная штука – запечатать упаковку с уликой, заделать дырку в перчатке или даже что-то приклеить – тех же личинок, которые недавно копошились на трупе. Берешь баночку, капаешь силикон, суешь в банку личинки по очереди, и они уже никуда не денутся до самой лаборатории, сидит каждая на строго определенном месте и не искажает будущие результаты.

Что собирался делать с силиконом Гатри, я понятия не имела. Он встал в ванной на колени и чем-то гремел под раковиной.

– Давайте силикон, – распорядился он по-хозяйски. Мне его тон не понравился – как-то очень уверенно и снисходительно прозвучало, но я сказала себе – он ведет себя точно так же, как любой из криминалистов: трепещите, вы, смертные. – Я залью силиконом, будет держать, просто все прикручено на соплях было и без герметика.

– Ничего, что вы на коленях в воде стоите? – невинно спросила я.

Гатри замер, вздохнул, но ко мне не повернулся до тех пор, пока не закончил работу. Места в ванной было так мало, что, когда он встал, ему пришлось сесть на унитаз, чтобы я могла оценить результат и похвалить.

– Ну здорово, – стараясь скрыть разочарование, сказала я. – Вы эту фигню на силикон посадили?

– Да, она так будет крепче держаться

– Спасибо. Если вам что-то нужно, вы не стесняйтесь, я сейчас попрошу, чтобы воду включили, – кивнула я и вышла, закрыв дверь и оставив мокрого Гатри сидеть на унитазе.

Не нравилось мне все это.

– Так зачем вы пришли? – крикнула я, вызывая бортпроводника. – Неужели просто извиниться? Добрый день, это снова каюта два-А, мне все починили, можете пускать воду. Это я не вам… простите, что? – Я разорвала связь и подбежала к двери в ванную. – Что вы сказали?

– Вы летите на Эос расследовать смерть профессора Макберти, – повторил Гатри из ванной. – Я тоже лечу на Эос расследовать смерть профессора Макберти.

– Как вышло, что я о вас ничего не знаю? Вы извините, что я стою прямо под дверью, просто мне ни черта не слышно, но если я вас смущаю, то я отойду.

– Вы должны были лететь регулярным рейсом с пересадкой, как и я. И это заняло бы на три дня дольше.

Он прав, билет на «Кассиопею» я купила сама, и дело не в том, что мое ведомство оплатило бы мне только третий класс, а в том, что чартер был быстрее.

Я напрягла слух. Каюсь, я прислушивалась к журчанию, но Гатри был тише воды, ниже травы, а экипаж «Кассиопеи» заливал в роботов тормозную жидкость, соображали они долго, вода в трубы не поступала.

– Я сказал, что мне лучше прибыть на место пораньше.

– Раньше меня?

– И это тоже, доктор Нейтан.

Я зашипела. В каюте запищало переговорное устройство.

– Доктор Нейтан? Доктор Нейтан, что у вас произошло? Вы заливаете две каюты третьего класса! – вопил бортпроводник. По голосу – человек, не робот, эмоции превалируют. – Доктор Нейтан, ответьте!

– Вы идиот? – кротко всхлипнула я. – Я два часа назад вам сказала, что у меня сорвало при старте кран! И вы перекрыли воду. Что вы теперь орете?

– Но воды стало меньше?

Я оценивающе посмотрела на пол.

– Воды стало меньше. Она вся слилась на этаж ниже. Кстати, мне все починили, можете пустить воду в моей каюте. До свидания. Лейтенант, простите, я вас не отвлекаю?

– Нет. Мне, конечно, никто не оплачивал каюту первого класса, так что я еду в компании матери и ее четверых отпрысков.

– Соболезную, – фыркнула я. – Надеюсь, вы не подо мной живете? А то там затопило все к чертям. Но неважно. Я ничего не знала о вас, а вы не знали обо мне? Или знали?

– Не знал. – Гатри завозился, мне стало неловко, я отлепилась от двери и прислонилась к шкафу, на этот раз так, чтобы ручка мне не мешала. – Профессор Макберти пропал три недели назад, – осторожно, пробуя на вкус каждое слово, произнес Гатри, а я понимающе закивала.

Три недели назад пропал профессор, тело его нашли четыре дня назад, а две недели назад изъяли контрабанду. Время вывоза с Эос артефактов вполне совпадало со временем пропажи профессора.

– И недели три назад, как предполагают, с Эос вывезли какие-то ничего не значащие артефакты, но сам факт: с Эос что-то вывезти нереально. Сами они не летают никуда, у них нет даже планетарных катеров, не говоря уже о межпланетных… Управление по борьбе с контрабандой обратилось в полицию. Есть подозрение, что смерть профессора и похищение артефактов связаны.

Зафыркала наконец вода, дверь распахнулась, и Гатри вылетел из ванной, сияя как начищенный медный кран в историческом отеле. Я подумала, что Гатри не упомянул еще и Управление собственной безопасности, а они наверняка примазались к Управлению по борьбе с контрабандой, раз уж не связались с нами или специальным агентом.

– Ничего не подтекает, доктор Нейтан! – провозгласил он.

– Да черт с ним, – махнула я рукой, но тут же поправилась: – То есть спасибо, конечно. То есть спасибо, вы очень помогли. В общем, вы поняли, я признательна, вернемся к профессору. Давайте сядем, если вы закончили все свои дела. Кресло здесь самое удобное, я как гостю вам уступлю. Да не мотайте вы головой, это дань вежливости, на самом деле у вас мокрые штаны.

Сконфуженный Гатри уселся, подобрал как мог длинные ноги, но кресло было рассчитано на вполне средний рост. Я утешила себя тем, что ему удобно. Удобнее, чем мне, потому что сидят на кровати вытянувшись только мужья, которых уличили в неверности.

– Как вы меня узнали, я не спрашиваю, наверное, книгу прочли внимательно, до самых последних страниц, плюс рюкзак, хотя с такими ездит на курорт даже патрульный. Начистоту? – предложила я и в правдивость своих намерений повернула руки ладонями вверх. Тоже жест очень старый, еще с тех времен, когда запросто могли пырнуть дорогого друга чем-то остреньким и обойтись за причинение умышленной смерти всего лишь зуботычиной от сюзерена. – Меня направили криминалисты, вас Управление по борьбе с контрабандой.

Гатри тяжело вздохнул. Я из него словно вытаскивала сокровенное, но нет, он был отличным актером, и еще ему явно доставляло удовольствие играть. Меня пока тоже забавляла игра кошки с мышью, но при этом я отдавала себе отчет: кто мышь, а кто кошка – неясно.

Если бы со мной говорил не заместитель начальника таможенной службы, а сам начальник, то я была бы лучше осведомлена, но, возможно, Шольц и сам не знал об отправке Гатри, а может, знал, но промолчал, зато кейс охотно отдал… Первый класс, это все объясняло. Больше норма ручной клади и никого постороннего.

– И что мне теперь с вами делать, лейтенант?..

Века шли, технологии развивались, а неповоротливые государственные структуры, алчные до великих свершений, при первой возможности стремились урвать себе кусок пирога послаще и побольше. В данном случае их амбиции простирались намного шире – выдрать этот кусок у товарища по госслужбе прямо изо рта. Смертями и несчастными случаями в миссиях, хоть археологических, хоть геологических, хоть каких, ведали специальные агенты Главного управления галактических исследований. Контрабандой испокон веков занимались таможенные органы, и мне казалось, что таможня – единственная служба, которая не претерпела сильных изменений с первого дня своего существования. Любыми служебными проступками интересовалось Управление собственной безопасности. Расследованиями, какими бы они ни были, занималась полиция, но вот инициировать расследование и выписать командировку полицейскому могло любое из ведомств.

Дело было не в личной конкуренции между мной и Гатри. Это Управление галактических исследований что-то не поделило с таможней, а может, и с УСБ, и я даже знала, что это что-то – увеличение бюджета на что-нибудь. Им сколько ни дай, все мало.

– Нам с вами делить совершенно нечего, – продолжала я абсолютно искренне. – Мы оба полицейские, хотя я криминалист и звания не имею. Мне выгодно иметь под рукой оперативника, вам – эксперта. Поэтому вы пришли?

Гатри сморщил нос и посмотрел на пол. Воды осталось совсем немного, а я вспомнила – он начал строить мне глазки, когда я еще стояла в очереди. Да, ко мне подошли Стэнли и Морено, оба были с рюкзаками «Гэл-Пол», но мой рюкзак Гатри видеть не мог, значит, узнал меня по фотографии и попробовал, как работают все те техники, о которых я писала со знанием дела. Да отлично они работают, приятель, веков двадцать почти не давали сбоев.

Но тебе-то кой черт понадобилось оттачивать их на мне?

– Скажу откровенно: я не знаю ничего кроме того, что профессор пропал из лагеря три недели назад, а четыре дня назад нашли его тело в состоянии, которое не напугает только судебного антрополога. Может, звери, а может, и кто еще постарался, на Эос никто, к счастью, не давал заключений и труп не трогал, – излагала я. Соглашаться на сотрудничество? Бесспорно да, я же не сумасшедшая, особенно если учесть, что Эос относилась к категории планет, где присутствие двоих сотрудников полиции не считалось непременным. – У вас еще какая-то информация есть?

Гатри помотал головой.

– Нет, доктор Нейтан, никакой информации кроме того, что я вам уже рассказал. И поэтому я предлагаю добывать ее вместе. Согласны?

Глава 5

– Дамы и господа, наш лайнер произвел посадку в космопорту Астры. Просьба не покидать маневровые места до полной остановки двигателей. Вас пригласят к выходу. Спасибо, что выбрали компанию «Космовионика» .

– Как будто этот выбор у кого-нибудь был, – проворчала я. Нареканий у меня не было разве что к пилотам, которые умудрились посадить эту герметично запаянную консервную банку в целости и сохранности.

Кормили отвратительно. Я была готова ко многому, но не к тому, что в первом классе мне принесут горсть недоваренных макарон, политых розовым соусом, и все. Может быть, это блюдо высокой кухни, но наесться им проблематично. Со слезами на глазах глядя на ничтожные сто грамм еды, я намекнула, что хорошо бы еще что-то добавить к ужину, и улыбающийся робот-бортпроводник принес мне половину давно зачерствевшего батона.

Руки у меня дрожали: хотелось заорать, но орать на робота бесполезно, с таким же успехом я могла отпинать маневровое кресло. Робот с батоном заученно улыбался и выглядел, как представитель Гайи или Теллуса, вручающий гуманитарную помощь да хоть жителям той же Эос. По крайней мере, члены миссии на фотографиях выглядели такими же счастливыми. Лица жителей планет «третьего мира» на этих фото благоразумно не показывали.

Я позвонила старшему бортпроводнику, тот выслушал меня с недоумением и обещал выяснить, что с питанием. После этого он пропал, и мне пришлось долго жать на все кнопки, пока кто-то очень обозленный на мою настойчивость не прислал старшего бортпроводника мне под дверь. Пинком, как я поняла, больно уж у него был расстроенный вид.

– Видите ли, доктор Нейтан, – бормотал бортпроводник, – у нас рассчитаны порции на завтрак, обед и ужин для первого класса, мы можем принести вам хоть все, что для вас загрузили на Гайе, на все время пути, но тогда вам нечего будет есть завтра?..

– Почему порции такие маленькие? – сверля его взглядом, напирала я, очень хорошо представляя себе состояние предков, о котором раньше только читала. Голод толкает на жуткие вещи. Вообразить себе это сложно, пока не столкнешься, можно принять за факт.

– Потому что все равно пассажиры берут с собой еду из дома… питание на борту – дань традиции…

Я хлопнула глазами. Наверное, я выглядела глупо. А может быть, просто голодно. Интересно, кто-то из коллег уже написал монографию «Еда в дороге: от римлян до наших дней»?

– Дань традиции как раз еда, взятая из дома, – сдерживаясь, выдавила я. – Может быть, если все остальные пассажиры сыты тем, что приволокли из своих холодильников, вы принесете мне объедки? Остатки? Все, что невостребовано? Видите ли, я с собой не взяла еду!

Мне показалось, что бортпроводник мне не поверил. На всякий случай отойдя на полметра, он вздохнул.

– Первый и второй класс – по две каюты, там все рассчитано, но есть излишки для третьего класса, соевая колбаса и суп быстрого приготовления…

– Несите суп. – Я оглянулась – с крышкой ли мусорная корзина, если вдруг что. – И колбасу тоже. Хлебом вы меня уже обеспечили…

Да, я не имею привычки таскать с собой то, что могу – в теории – без проблем купить на месте. Хотелось бы знать, Гатри тоже упаковал с собой сэндвичи, или в третьем классе порции адекватные?

– Вам придется доплатить.

– Да идите вы к черту! – взвыла я. – Принесите мне что угодно за какие угодно деньги, пока я не стала грызть стены вашей кастрюли!

В третьем классе порции были адекватные. Колбаса несъедобная, но это если к ней придираться. Суп оказался просто божественен, но меня за подобные выкрутасы возненавидел весь кабинный экипаж. После ужина стало все еще хуже, причем настолько, что я всерьез начала опасаться за свою жизнь.

«Кассиопея» по непонятным причинам с наступлением «темного времени суток» выключала верхнее освещение и мультимедийную систему, а вместе с ними вырубалась и звукоизоляция. Как только комиксы, которые я читала, стухли со словами «Доброй ночи», а верхний свет начал таять, «Кассиопея» наполнилась звуками человеческого муравейника. Орали дети, ругались мужья, жены и случайные попутчики, кто-то слишком азартно резался в «Древнего дурака», а из одной из затопленных мной кают доносились такие звуки, что на месте бортпроводников я бы зашла проверить: то ли они включили собственный планшет, что строго запрещалось, то ли занимаются производством нелегальной продукции прямо во время межпланетного перелета.

– Я клянусь, я получу лицензию, – стонала я в отчаянии, натягивая на голову подушку. Не помогало. – И куплю собственный межпланетник. Проклятые чартеры!

В половине второго ночи по времени корабля я не вынесла.

– Включите звукоизоляцию, вы что, обалдели? – просипела я в переговорное устройство. – Как вы думаете, возможно ли спать в такой обстановке?

– В вашем номере кто-то есть? – удивился робот, потому что неутомимая пара снизу издала стон такой громкий, что я и сама вздрогнула и оглянулась на кровать рядом с собой.

– Нет, это из каюты внизу, – я скрипнула зубами. – Впечатление, что я в ночлежке!

– Эти пассажиры первого класса такие нервные, – сообщил кто-то кому-то на фоне робких оправданий робота, что система звукоизоляции выключается вместе со всем основным питанием, и сделать с этим ничего нельзя.

– Мы еще и очень грамотные! Если это все не уймется сейчас же, Космотрансназдор вас похоронит!

– Что вы предлагаете нам сделать с пассажирами? – уточнил робот, и я с размаху влепила ладонь в лицо. Искусственный интеллект, какие бы надежды на него с незапамятных времен ни возлагали, все еще оставался искусственным интеллектом. Проще говоря, интеллектом он не блистал, и вопрос робота прозвучал на полном серьезе. Так, словно если бы я сказала вырубить кислород, он сделал это не задумываясь.

– Я предлагаю вам включить, а: освещение, б: звукоизоляцию, в: мультимедийную систему для тех, кто уже один черт все равно не заснет до самой посадки!

Я до утра читала комиксы, панически оглядываясь на дверь. Мне мерещились наемные убийцы.

«Кассиопея» надоела мне так, что я была готова к высадке с раннего утра, и не хотелось только получить нож в спину от кабинного экипажа. Бесславная это была бы смерть.

С Гатри мы условились встретиться в космопорту и вместе сесть на катер.

Затихли двигатели, прозвучал сигнал, разрешающий высадку, несчастный корабль затрясло: пассажиры, измученные дорогой, непрошеной компанией и развлекательной системой, ломились на свободу. В коридоре громогласно орала дама – судя по всему, из каюты один-А, второй каюты первого класса. На фоне ее ругани мне полегчало: я явно не была первым кандидатом в покойники.

Минут через десять, когда народ схлынул, я отстегнула ремни, взяла из шкафа рюкзак и кейс, открыла дверь и по пустым коридорам отправилась на выход. Меня провожали елейные улыбки бортпроводников, я остановилась и поблагодарила за перелет. Сделала я это совершенно искренне – что было, то было, но, кажется, мне ни черта не поверили.

На паспортном контроле творился апокалипсис. Я посмотрела на это печальное зрелище, посочувствовала Гатри и подошла к пустой стойке для пассажиров первого класса.

Было не очень понятно, как столько веков просуществовала эта процедура, но факт – она была. Не было виз, перемещение между планетами, по крайней мере, такими, как Астра, находящимися в аренде у Содружества, и Гайя, было свободным, деться с космического корабля, как, впрочем, и со старинных самолетов, пассажирам было некуда, но паспортный контроль ничем не отличался от того, который был в каком-нибудь двадцать первом веке. Я сунула браслет в считыватель, лицо сотрудника космопорта вытянулось – он увидел визу Эос, но ничего не сказал и открыл мне проход.

Я оказалась в низком металлопластиковом душном ангаре, забитом людьми и роботами. Кто-то улетал, кто-то прилетел и ждал трансфер, и все эти люди толкались, громко разговаривали и ругались на вездесущих бэбиситтеров.

Потолок был низкий, бэбиситтеры летали прямо над головой – я пригнулась. Я искала стойку, которую мы отметили с Гатри на плане – «пункт встречи», здраво рассудив, что на Астре он вряд ли кому-то пригодится, кроме нас: летели либо в одиночку, либо семьями.

Я ошиблась. Саму стойку не было видно из-за огромного количества представителей турфирм. Я посокрушалась, нашла безопасное местечко возле окна, включила телефон и написала Гатри, где буду ждать.

На борту любого космического судна распитие спиртного строго запрещено, и маршрут туристов я определила быстро: паспортный контроль – магазины и бары – стойка информации с трансферменами – посадка в планетарник. Минут через десять я начала угадывать отклонения от маршрута – вместо магазина и бара в туалет. Еще через десять минут мне это смертельно надоело, и я, повернувшись, уставилась в окно.

Астра была недорогим и популярным курортом, но, черт возьми, как же уныло она выглядела!

Как и большинство спутников, Астра изначально безжизненна. Несмотря на то, что она обладала пригодной для жизни атмосферой, пресной водой и в принципе недурным климатом – около двадцати семи градусов круглый год, – разнообразием растительности она не баловала, и ту насажали уже арендаторы. Везде вода, на экваторе небольшой клочок сейсмоустойчивой суши, подземные пресные источники, чистый воздух и мягкий песок с мелководьем, что и побудило Содружество положить на Астру глаз как на потенциальный семейный курорт.

Редкие пальмочки не выше моего роста, бледное, будто выцветшее небо, звезда, по размеру напоминающая Солнце и меньше нашего Гелиоса раза в два, еще одна звезда – соседняя, но видно ее отлично. Трава, которую постоянно – даже сейчас – обновляли, но приживалась она погано. У робота, раскладывающего дерн, было выражение лица человека, которому все в жизни осточертело. Другой робот встречал туристов у планетарного автобуса с художественно оформленной охапкой цветов, и мне захотелось написать в отзыве на космопорт, что в древние времена эти охапки имели иное предназначение. Туристы, впрочем, радовались и охотно фотографировались на фоне громадных венков, увитых лентами с надписями «Добро пожаловать на Астру!».

Между планетарников слонялся щуплый загорелый мужичок, с завидной быстротой сбывающий разомлевшим гостям свой товар: магниты с изображением космопорта и все того же невеселого венка.

Я прислонилась лбом к стеклу и застонала.

– Доктор Нейтан?

Я поймала себя на том, что рада слышать этот голос, повернулась и протянула Гатри руку. Он с готовностью ее потряс.

– У меня две новости, – без предисловий начал он. – Первая: катер за нами не прилетит. Нет-нет, я все уладил, – он поставил рядом с моим точно такой же рюкзак «Гэл-Пол» и после этого уверенно выставил вперед ладони. – В миссии катер один… на ходу… кхм, зато там что-то сломалось. Они просили нас купить деталь, я записал. Купим?

Я кивнула.

– Вторая новость: а, я уже сказал. Я все уладил, я взял в аренду универсал. Сгоняем за деталью, доберемся до Эос и сможем на этом же катере передвигаться там.

– Вы обговорили это с Управлением по борьбе с контрабандой? – с замирающим сердцем спросила я, очень надеясь, что да. Деваться им, конечно, будет некуда, они все равно оплатят или возместят Гатри затраты… Стоп, откуда у него деньги на аренду? – Так. Вам что, деньги нужны?

– А у вас есть?

Мы с доктором Сэнд долго отстаивали главу про мужчин, живущих за счет женщин где-то в двадцатом и двадцать первом веке. Издатель считал, что она лишняя, потому что «давала читателю усложненную картину». Я ничего сложного в этом не видела и попыталась рассказать, что самостоятельные заработки у женщин появились только с началом развития промышленности, что до середины девятнадцатого века обеспечивать себя могли единицы, а женские заработные платы с мужскими сравнялись лишь в середине двадцать первого века, и то не везде, и потому для общества считалось нормальным, что женщина живет за счет мужа и занимается домом и детьми, но не наоборот, и все это из-за разницы в доходах, и лишь когда… Доктор Сэнд меня остановила, и я поняла, что и издателю даю усложненную картину почем зря.

Что понятно историку и антропологу, не всегда ясно другим.

Так что я знала точно: Гатри сейчас не взялся за старое. Ему просто неоткуда было про это знать.

– Есть.

– Тогда здорово, а то у меня ничего не осталось. Мне все сбережения пришлось снять, – признался он и вытащил из кармана чип-ключ. – Тогда пошли?

При выходе из здания космопорта меня нагнал затерявшийся бэбиситтер и огрел по затылку люлькой. Я подпрыгнула, но в целом не пострадала.

– Это карма, – объяснила я перепугавшемуся Гатри и потерла затылок. – Я расскажу, поверьте, это куда увлекательнее, чем флирт. Жаль, что тема не так интересна широкой публике…

Глава 6

– Доктор Нейтан, простите, но история древних религий… как бы вам это сказать… не сильно мне интересна.

Я прервалась на сравнении свадебных обрядов десятого века и оскорбленно уставилась на Гатри. Он смотрел на меня виновато, но искренне, из чего я сделала вывод: он терпел до последнего.

– Так. Во-первых. Как вас зовут?

– Вы столько всего знаете, я полагал, что память у вас получше, – неподдельно изумился Гатри. – Лейтенант Гатри.

– Я про имя. Я ценю свою ученую степень, но честное слово, создайте мне хоть иллюзию отпуска?

– Дэвид. Очень приятно.

– Айелет, взаимно, – я протянула ему руку, и он пожал ее. Универсал предупреждающе заорал дурниной: управлять арендуемым транспортом одной рукой было запрещено. – Во-вторых. Если меня вдруг начнет нести, а я ученый, у нас бывает, не страдайте. Я рассказала вам вкратце про три основные религии – это заняло два с лишним часа. Пощадите свои нервы и мою совесть. На будущее.

Два с лишним часа мы с Гатри таскались по всем магазинам и рынкам Астралио и не находили нужную деталь. Не знаю, сомневался ли Гатри, но я была практически уверена: катер миссии настолько стар, что запчасти для него, по крайней мере на Астру, не завозят.

– Сходим еще вон туда? – спросил Дэвид, ставя катер на площадку. Я лениво озиралась по сторонам в поисках подходящего магазина.

– Стойте.

Я схватила его за руку и еще раз посмотрела в зеркало заднего вида. Мне показалось… конечно же, только показалось – что этот межпланетник я уже где-то видела.

– Вон тот синий катер, – проговорила с я досадой, – номер А двадцать четыре – двадцать девять. У меня чувство, что он за нами следит.

Я не боялась приобрести репутацию паникера. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Я даже не знаю… взять с собой вещи или лучше закрыть их тут? – и я оглянулась назад, где за сиденьями лежали два рюкзака и кейс.

Дэвид в ответ сосредоточенно потыкал в панель управления искином. Он был какой-то странный – искин, не Дэвид, с Дэвидом мне как раз все было ясно – и полагающихся признаков жизни не подавал. Его хватало на истошный вопль, если ему не нравилось управление катером, но и только. Я, прервав свою лекцию, даже спросила – нельзя ли обменять универсал. Оказалось, нет, и этот катер выдали лишь потому, что Гатри щегольнул своим значком. На Астре туристам предпочитали воли не давать, что было правильно – эта публика способна разнести любое место. Не пикниками все загадят, так растащат на сувениры по камешку.

– Может, вы посидите, я схожу? – предложил Дэвид, и это было разумно, если не считать его полную неплатежеспособность.

– Тогда уже наоборот?

Название детали я помнила, но на всякий случай Дэвид перекинул мне точные характеристики. Я вылезла из универсала, напялила очки и, делая вид, что все, что творится вокруг, мне до лампочки, прогулочным шагом отправилась в магазин.

На каждой планете, спутнике, искусственном спутнике, неважно где, очень быстро появляется местное население. Вопреки мечтам древних фантастов, разумные расы, отличные от людей, так никто и не обнаружил, больше того, и людей нигде не нашлось. Все заселили мы, выходцы из Солнечной системы, и казалось бы, что местное население ничем от меня, Гатри, да кого угодно с Гайи или Теллуса отличаться не должно, но оно отличалось. Например, навязчивой непосредственностью и желанием хоть что, но продать. Бдительность терять здесь не стоило.

– Чего желаете? – выскочил прямо на меня высокий представительный джентльмен. Нет, действительно джентльмен – на Астре все продавцы выглядели как древние актеры на церемонии вручения кинопремий. Я посмотрела на его пластиковый галстук – имитацию старинной «бабочки», и мне захотелось оттянуть ее и сделать «бздынь».

– Вот эту деталь, – я активировала экран телефона и показала продавцу скрин. Продавец, как мне показалось, на скрин даже и не взглянул.

– В кредит или наличными?

– Браслетом, – уточнила я. У меня где-то валялась пара наммов, просто потому что один намм – одно посещение платного туалета. Везде. Это был общий закон, нарушителю которого грозили серьезные штрафы. Но вообще я уже и не помнила, как выглядят наличные деньги. – Так есть такая деталь?

Продавец почему-то посмотрел мне через плечо, и я тоже обернулась. На улице стоял мужчина средних лет в светлой рубашке и рассматривал витрину. Продавец потерял к нему интерес сразу же, зато я ощутила неприятный холодок.

– Могу дать аналог, – не растерялся продавец. – Стоит двести наммов, подходит к любой модели.

– Несите, – разрешила я. – И калибратор, линейку, что у вас есть, несите все.

– Будете измерять? – не поверил продавец и поскучнел.

– Обязательно, – заверила я. – За двести наммов я еще и весы куплю в соседнем магазине, флексометалл весит много…

Вид у меня обещал большие неприятности, если мне попытаются всучить туфту. Продавец скривился, почесал нос, потом затылок. Джентльмен рассеялся, но меня это не слишком разочаровало.

– Флексометалл, – пробормотал он себе под нос. – Да-да, кажется, что-то было. Какая там модель – двенадцать триста? Посмотрю сейчас, должна быть…

Он юркнул за дверь за прилавком, я сунула телефон в карман. За моей спиной раздалось негромкое уверенное похлопывание.

– Браво! – Я обернулась, мужчина, тот самый, который рассматривал витрину, хлопнул еще пару раз и убрал руки в карманы брюк. – Если бы все туристы были такие, местная торговля давно разорилась. Кстати, это же ваш межпланетник? Учтите, что летать вы будете свободно, но при выезде с вас потребуют плату за использование воздушного пространства плюс экологический налог. Примерно триста наммов за сто километров и налог четыреста наммов.

– Спасибо, – я хлопнула глазами, благодарность моя была искренней. Гатри как полицейский имел право свободного пролета сколько и где ему приспичит, но искин должен был выдать инструкцию. – Жулье.

– И да, простите, я ваш разговор случайно услышал, – продолжал мужчина. – К вашему «Ориоле» модель двенадцать триста не подойдет, это для «Перегрина», который примерно ровесник мне, а мне как раз эта модель и нужна… не уступите? Я ее ищу уже три недели. Больше того, я не могу улететь.

Продавец в подсобке очень кстати что-то уронил, у меня появилось время на раздумья. Не то чтобы я была готова сказать все как есть, с другой стороны, этот мужчина не похож на туриста. Те расслабленные, плюс межпланетник, те, у кого есть межпланетник, не летают отдыхать на Астру, когда есть места покомфортней.

– Мне очень нужно попасть на Эос, – мужчина доверительно понизил голос. – Я главный инженер миссии, я забрал в космопорту кучу всякого нужного барахла, которое очень ждут, потом, я должен был забрать каких-то полицейских, но они, кажется, еще не прилетели… и торчу здесь, потому что не могу выйти в открытый космос. В миссии еще что-то случилось, пока меня не было, в общем, вы меня крайне обяжете.

Я замахала руками.

– Отдам, не переживайте, – сказала я, и на лице мужчины отразилось огромное облегчение. Мне и самой ни к чему было тратить свои деньги и ждать, пока мне их возместят. – А у вас что, в миссии один межпланетник?

– На ходу – да…

Я поискала в своем скудном арсенале сочувственную улыбку и, кажется, мне удалось правильно налепить ее на физиономию. Я уверенно кивнула, выражая согласие пожертвовать деталь, инженер миссии преждевременно рассыпался в благодарностях. Я прислушалась – где там чертов продавец, не прибило его коробками?

– Вам стоит поискать модель триста четырнадцать, еще лучше – триста девять ноль три, – прибавил инженер к своим многочисленным «спасибо». Я опять кивнула, потому что мне глубоко наплевать было на запчасти к прокатному катеру. – Если вдруг понадобится моя помощь, ну, мало ли, – и он, сунув руку в нагрудный карман, извлек оттуда визитку с куар-кодом. – Меня зовут Четан Наранг, к вашим услугам.

Вот у него эта старомодность вышла настолько естественно, что даже меня, антрополога, сбила с толку.

– Айелет Нейтан, – представилась я, и в этот момент из подсобки вышел с повинной физиономией продавец. На лбу у него набухала здоровенная шишка.

– Мне жаль, но я не нашел эту модель, – развел он руками. – Ошибся. Есть триста девять ноль три. Но вам она, наверное, не подойдет?

Наранг встрепенулся, и я заподозрила, что он не просто так тут три недели отирается. В миссии платили не то чтобы мало, наоборот, мне бы кто столько платил, но если есть возможность заработать на туристах, пользуясь…

А чем, собственно, он может мне подтвердить, что он и есть главный инженер миссии? Пользуясь наивностью и неосведомленностью, а также тем, что в отпуске люди деньги не особенно и считают, сплавить туристам неликвид из дружественного магазинчика и получить за это небольшой процент. Учесть, сколько народу берет напрокат еле живые скутеры и разбалансированные гиро-шары, за неделю можно заработать наммов двести.

– Спасибо-спасибо, – быстро сказала я. – У нас еще много планов на сегодня. Нет, значит, нет. Всего доброго.

Я вышла, и как ни старалась вальяжничать, все равно вышло торопливо, так, что я чуть двери не снесла. Дэвид встретил меня встревоженно, и я усевшись на пассажирское сиденье, пересказала ему разговор в магазине.

– Странно, – закончила я, – что они просят нас купить деталь, когда их сотрудник обретается где-то рядом.

– Сейчас узнаем, – помрачнев, пообещал Дэвид и схватился за телефон. Я ждала, сунув руки за голову. Настроение упало, и мне начало казаться, что за мной даже местные кошки следят.

Котов в Астралио была тьма. Толстые, с гладкой короткой шерстью, все как один в унифицированных ошейниках, они сидели чуть ли не в каждом окне на теневой стороне улицы и таращились на прохожих. Круглые кошачьи глаза выражали ненависть ко всем двуногим, и складывалось впечатление, что котики уже начали править миром на отдельно взятом спутнике, для простоты именуемом «курортной планетой».

Ждать пришлось недолго: сотрудникам галактической миссии на Эос было скучно, и я небезосновательно считала, что они нашего приезда ждут с нетерпением, словно мы передвижной цирк. Наранг покинул магазин почти следом за мной, ничего не купил, разве что, может, какую-то мелочь, которую смог сунуть в карман, сел в катер и испарился.

– Главный инженер миссии действительно застрял на Астре, – странным голосом протянул Дэвид, – его зовут Четан Наранг и номер его катера – А двадцать четыре – двадцать девять. – Он повернулся ко мне, и гримаса на лице тоже ничего доброго не предвещала. – Но они сообщают, что он уехал не три недели назад, а дней пять, и катер его не способен передвигаться.

Я обмозговала услышанное.

– Про три недели он мог приврать, чтобы выбить из меня слезу, – предположила я, вспоминая, на что способны люди, пока они еще не объект моего изучения, – если ему нужна деталь, а я ведь могла и заупрямиться. Спросите про модель катера и…

– Фотографию.

– Да.

Кому-то в миссии было невероятно скучно. Ответ пришел настолько быстро, сколько физически потребовалось нашему собеседнику, чтобы напечатать название катера и найти искомую фотографию.

– «Перегрин», старье, – Дэвид так всматривался в несчастный телефон, словно тот ему мог выдать что-то сверх того, на что расщедрился сотрудник миссии. – А вот и фото. Похож?

Он повернул ко мне телефон, я увеличила групповое фото: две женщины, невысокий темнокожий мужчина, рослый двухметровый блондин и…

– Да черт его знает, – я покусала ноготь. – Вроде похож, но… У него какая-то незапоминающаяся внешность, вам не кажется? – Я посмотрела на Дэвида, тот повернул телефон экраном к себе, подумал, неуверенно кивнул. – Вот если бы мне достался его череп… Эм-м… я имею в виду, что я намного лучше работаю в программе реконструкции внешности, чем с еще живым человеком…

У меня появилась мысль, с чем связаны и просьба миссии, и виляние Наранга, если он вообще тот, за кого себя выдает. Но делиться версиями с Гатри было несвоевременно. Он и так отодвинулся от меня, насколько смог, после того как я озвучила свои предпочтения. Да, я косноязычна, красноречие у меня просыпалось либо в момент, когда я отстаивала свои права, либо когда я читала лекции.

Социальная коммуникация у меня была не на том уровне, на котором мне бы хотелось, а насчет лекций мы с Гатри уже договорились. Никакой навязчивости с моей стороны.

– Все равно это странно, – закончила я, чтобы избежать неловкости окончательно. – И просьба миссии, и этот Наранг. Черт с ними, давайте стартовать с этой Астры, нам еще целые сутки лететь до Эос. Кстати, что у нас с навигацией? Этот чертов искин способен проложить маршрут или нам придется возвращаться и требовать другой межпланетник?

Глава 7

Искин ожил. Гатри долго ругался себе под нос, даже полез проверять, не отошли ли контакты, и в какой-то момент дисплей зажегся и почти детский голос поприветствовал нас и поинтересовался, куда нас несет. Я бы сказала, что это прозвучало с любопытством, если бы искину оно было свойственно.

– Эос, база Галактической миссии, – коротко проинформировал Дэвид, а я уставилась на монитор.

Эос походила на Астру в том смысле, что тоже была морской планетой с одним вытянутым вдоль экватора континентом. Разумеется, она была намного больше, и континент простирался на семнадцать тысяч километров с запада на восток и на пять-шесть тысяч – с севера на юг. Где-то там, на этом континенте, затерялась база Галактической миссии. На такой площади это «где-то» выглядело совсем не смешно, а искин мигал синей иконкой обработки информации и тоже, похоже, не веселился.

– Ну? – поторопила я искин, никакой реакции не последовало, и я повернулась к Дэвиду. – Может, задать ему координаты? Впечатление, что в его мозгах простая задача вызвала сильный сбой. Что с ним дальше-то будет?

Дэвид, не споря, нажал кнопку отмены команды, и мне показалось, что искин этому даже обрадовался. Синяя иконка исчезла сразу же, и загорелся экран с надписью «Здравствуйте, меня зовут Уоррик, я всегда готов вам помочь».

– Интересно, – пробормотал Дэвид, – он не реагирует на голос, хотя должен. Смотрите: Уоррик, проложи маршрут до базы Галактической миссии на Эос. Видите? – он потыкал пальцем в экран. – Как будто не понимает. Но если я повторю…

– Не надо, – вздрогнула я, вспомнив, как искин завис. – Сообщите ему координаты. Карта хорошая, подробная, странно, что он не может найти на ней миссию.

Сначала я подумала, что координаты скрыли от туристов, но отмела версию как не то что несостоятельную, а просто незаконную. Если катер межпланетный, то скрывать от кого-то координаты миссии – все равно что держать в секрете адрес полицейского участка или больницы. Но здесь все было настолько…

– Через задницу, – не сдержалась я с нелестной характеристикой.

– Простите, доктор Нейтан? – опешил Дэвид, который решил координаты вводить, а не озвучивать. Это было правильное решение, потому что искин мог и не распознавать часть команд.

– Айелет, – поправила я ворчливо.

– Айелет, – послушно повторил Дэвид. – Все равно простите, что именно через задницу?

– Все, – отрезала я. – Это фразеологизм. Означает, что все очень паршиво. Вот в данный конкретный момент это искин, который глухой, хотя модель катера подразумевает, что это полноценный искусственный интеллект, намного сильнее искина роботов. Я надеюсь, панель он хотя бы воспринимает или она существует отдельно от него?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.