Надежда Храмушина
Скабинея

Глава 1. Тараканище.

– Жил в конце девятнадцатого века в Ростове один мещанин, Платон Николаевич Басов. – С загадочной улыбкой начал рассказывать Алексей Александрович Сакатов, мой друг и соратник по тайным магическим делам – Было у него трое детей, два сына и дочь. Сыновья были нормальные, обычные дети, а вот дочку свою он никому никогда не показывал. Она и прожила совсем недолго, четырнадцать лет всего, и никто её никогда не видел, кроме родителей. О ней проговорился товарищам старший сын Платона Николаевича. Когда в изрядном подпитии был. И когда уже много лет прошло после того, как она умерла. Он сказал, что девочку держали закрытой на чердаке все эти годы под замком. И видел он её только один раз, случайно, но вид её он запомнил на всю жизнь. Кожа у неё была коричневая, какая-то блестящая, руки и ноги были вывернуты в обратную сторону, глаза навыкате, нос переходил в рот, вернее в жвало, голова длинная, волос на голове не было…

– Хватит перечислять, я и так поняла уже, что она была каким-то насекомым. Что только спьяну не скажет русский человек. – Я демонстративно взяла со стола журнал, и стала его листать.

Мы сидели у Сакатова в кабинете, заставленном под завязку старыми и громоздкими книжными шкафами. Мало того, книги и журналы у него лежали стопками ещё и на всех горизонтальных поверхностях его небольшого кабинета. Он мне позвонил ещё рано утром и сказал, как всегда, что всё срочно, и всё серьёзно. Я примчалась к нему домой после работы, взяв такси, так как поверила ему о срочности и серьёзности. И вот он мне опять рассказывает сказки, на этот раз про девицу-насекомую.

– Оля, ты же знаешь, я тебе никогда ничего просто так не рассказываю. Мне позвонил два дня назад… сейчас, посмотрю, – он порылся на столе, достал записную книжку и прочитал – Вараксин Алексей, и попросил, чтобы мы приехали к нему на склад. Там у него его работники заметили странное существо. То ли насекомое, то ли человек. Но ростом со взрослого человека. Охранники у него со страху все разбежались, он нервничает. Я так и не понял, кто ему дал мой телефон. Да ладно, это не так и важно, при встрече спрошу. Я специально сразу не поехал к нему, поискал похожие истории, чтобы хоть как-то определиться, чего нам ждать. Есть вот такая, какую тебе я сейчас рассказал. Вернее, недорассказал, потому что ты не хочешь слушать. А между тем, когда этот дом сносили в одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году, на чердаке нашли кучу карандашных рисунков, на которых были нарисованы тараканы с человеческими чертами на лице и с пальцами на лапах. А в одном углу чердака было что-то наподобие гнезда, из засушенной слизи. Конечно, никто и не думал всё это изучать. Были и ещё позагадочнее случаи. Но они не очень правдоподобны. Надо помочь этому Алексею, он говорит, что заглянул туда, вроде никого в ангаре уже нет, но тщательно искать он побаивается, а спрятаться там есть где. Мы с тобой сначала туда съездим, разведаем обстановку. Так сказать, обнюхаем. И это не метафора. Вараксин говорит, что там запах у них странный стоит в складе, и это не связано с хранящейся там продукцией. И он очень торопит, ему надо работать.

– Я не поеду туда на ночь глядя! – Решительно отказалась я – То, что я в это не верю, не говорит о том, что я этого не боюсь.

– Мы и не поедем сегодня. Поедем в субботу утром. Я с твоим братом договорился, он нас довезёт туда.

– Туда, это куда? Где это?

– Какой-то там километр Тюменского тракта, я записал адрес. Там располагается большая промзона. Она за забором, закрытая территория, и именно там находятся два ангара Вараксина Алексея. Он торгует какими-то удобрениями. Я даже не стал слушать, пока это без надобности. Ну как, съездим?

На следующий день, в субботу, в девять утра за мной заехал Илья, мой двоюродный брат, и мы поехали за Сакатовым. День был ещё тёплый, почти летний, хотя на дворе конец сентября. Я с удовольствием согласилась ехать за город. Даже если мы скатаемся зря, и охранникам это всё спьяну почудилось, я просто хотела ещё раз полюбоваться на осенний лес, пока снег не укутал его до весны. Сакатов всю дорогу до складов молчал, и это было так на него не похоже.

Возле закрытых ворот металлического высокого ангара стояли три человека. Один из них сразу направился к нам, как только мы остановились. Это был хозяин склада, Алексей Вараксин. Это был молодой высокий человек лет тридцати, с открытым приятным лицом. Он протянул руку Алексею Александровичу, потом Илье, поздоровался со мной. Потом он кивнул на двух мужчин, которые смотрели в нашу сторону:

– Еле сегодня вытянул их сюда. Ни в какую не хотели ехать. Но сами сейчас всё услышите.

Он повернулся и бодрым шагом направился к воротам. Мы подошли и поздоровались с охранниками. Алексей открыл ворота, зашёл в ангар и включил свет, но охранники не только не пошли за ним, а наоборот, подальше отодвинулись от открытого проёма. Один из них нервно закурил. Илья спросил его:

– Так вроде никого же не съели?

– Ага, пока! – Невесело усмехнулся курящий, и добавил – Две ночи дома со светом спал.

Мы зашли вслед за Алексеем. В нос ударил запах какой-то прелости. Ангар был метров пятьдесят в длину, и метров десять в ширину, и высота у него была не меньше шести метров. В три ряда по всей его длине стояли высокие металлические стеллажи. На широких полках лежали расфасованные пакеты с сероватым наполнением, похожим на соль.

– Это ваша продукция так пахнет? – Спросила я.

– Нет, мы тут её не фасуем. И пакеты герметичные. Это обязательное условие транспортировки и хранения. У нас тут комплексные минеральные удобрения. Не знаю, что пахнет, раньше такого не было. Сейчас пойдём, посмотрим.

– Склад у вас зимой отапливается?

– А как же! Нашей продукции нельзя мёрзнуть. – Он обвёл рукой стеллажи – Электрический котёл, регистры по всему периметру. А второй склад у меня холодный. Но туда и нет смысла идти, там всё тихо.

Возле самого входа стоял письменный стол, заваленный бумагами, возле него три стула, кушетка, обшарпанный шкаф и тумбочка с чайными принадлежностями.

– Так у вас тут и прятаться-то негде, вроде всё просматривается. – Сказал Сакатов, заглядывая вглубь ангара.

– Это здесь, на входе, а дальше два ряда стеллажей располагается перпендикулярно к основным, и там образовался закуток, идёмте, всё покажу.

Он щёлкнул выключателем, и весь ангар осветился ярким светом потолочных светильников, свисающих сверху почти до верхних полок стеллажей. Да, теперь я разглядела, что то, что мне показалось задней стенкой ангара, были закрытые стеллажи.

Мы пошли по левому проходу между стеллажами. В ангаре было чисто. На крашеном бетонном полу была нанесена какая-то разметка, на стеллажах висели информационные листки. Всё по-хозяйски аккуратно, даже пыли нет. Пройдя весь коридор, мы обогнули стеллаж, частично перегородивший нам путь, и прошли в заднюю часть ангара, тоже хорошо освещённую. Полки в этой части склада были почти пустые.

– К тому времени, когда это случилось, мы вывезли отсюда уже часть продукции. – Сказал Вараксин, поворачиваясь к нам – У нас продукцию возит крытая Газель, она подъезжает к складу, грузчики идут с тележкой к стеллажам, кладовщик им показывает, что брать и сколько, она отгружают всё на тележку и везут к машине. У нас тут подъёмник электрический, но он сейчас сломался. Обычно, две-три тележки грузят на одну машину, иногда больше. Зависит от заказа. А в тот раз машина пришла уже почти в пять часов вечера. Стали с этих стеллажей продукцию грузить, и в это время светильник один помигал и погас. – Вараксин показал наверх – Мы до сих пор там лампочку не заменили. Решили вам сначала показать. Лампочка погасла, но тут есть ещё три светильника, поэтому ничего критического, светло, всё видно. Нагрузили первую тележку, грузчики покатили её к машине. Кладовщик наш, Паша Назаров, остался тут один, пока грузчики с тележкой поехали. Вот здесь стоял, где вы сейчас. – Он показал на Илью – И слышит, вроде кто наверху шевелится, стеллаж зашатался.

– Алексей! – Перебил его Сакатов – Так давай кладовщика сюда позовём, пусть он сам и расскажет.

– Нет, он не пойдёт сюда. Я вам только всё покажу, а он сам потом вам подробно расскажет. И Черненко, охранник, тоже сюда не пойдёт. Они вам на улице всё расскажут. Так вот. Паша отошёл от стеллажа и заглянул наверх. А у нас над верхними полками стеллажей сети проходят. Пожарные, вентиляция, сигнализация. И видит он, какой-то тёмный силуэт, ему сначала показалось, что это человек, провода рвёт. Он свистнул сначала, потом крикнул там что-то. А эта тварь крутанулась, и на соседний стеллаж перепрыгнула. Паша кинулся за ней в другой коридор.

Алексей прошёл за средний стеллаж, мы за ним, и вышли в соседний проход. Там стоял у стенки заполненный под завязку мешками ещё один стеллаж, а к среднему стеллажу была приставлена алюминиевая высокая лестница. Рядом с ней на полу валялся блокнот и рация. Алексей поднял их с пола и продолжил:

– Расстояние, сами видите, между стеллажами два метра, человеку, который лежит на верхней полке, просто физически не перепрыгнуть без разбега на другой стеллаж. А тот стеллаж, на который та тварь перепрыгнула, он к стене арматурой приварен. Так та тварь перепрыгнула, и стеллаж зашатался. Сюда уже Черненко Игорь прибежал, услышав крики. Паша ему сказал, что на верхней полке кто-то сидит. Да и видно было, что там кто-то ворочается, светильники зашатались. Черненко сбегал за лестницей, и стал забираться на полку. И сверху та тварь на них выглянула и лесенку откинула. Они увидели её, заорали и кинулись бежать. Вот.

– Да уж. – Сказал Сакатов – Представляю, как это всё произошло. Оля, ну что, ты почувствовала что-нибудь?

– Нет, никакого колдовства я не почувствовала. Если только там посмотреть, наверху. Но я первая не полезу.

– Алексей, а ваши работники не пьют на работе? – Спросил Илья – Может они не таракана, а белочку там видели?

– Что Вы! У нас с этим строго. Они мне сразу позвонили, и я приехал. Но, честно говоря, в тот вечер побоялся я сюда один заходить, а со мной никто не пошёл. Пашу трясло так, что я подумал, точно его кондрашка схватит. Мы закрыли ангар, машину отправили с недогрузом. И я обошёл ангар снаружи. У нас вот здесь, – он прошёл к задней стенке ангара и показал рукой за край стеллажа – приямок находится. Так с наружной стороны ангара я нашёл к нему подкоп.

– Сквозной? – Спросил Сакатов.

– Наверное, не знаю. Но там точно вырыл землю кто-то. Я заглядывать не стал. Ну что, полезете наверх? – Он поглядел на Сакатова.

– Я посмотрю, только вы уж, пожалуйста, не разбегайтесь, если что. – Илья снял куртку и протянул мне.

Он переставил лестницу к крайнему стеллажу и полез наверх. Мы, задрав головы, смотрели за ним.

– Никого. Мешки порваны тут некоторые. У этой твари, наверное, когти есть. Но больше ничего тут нет.

Илья спустился вниз и отряхнулся. Потом повернулся ко мне и сказал:

– Можешь спокойно лезть. Только осторожнее. Я буду внизу подстраховывать.

Я отдала ему обратно его куртку и свою сумку. Лестница была какая-то хлипкая, ненадёжная. Но я всё-таки полезла. Наверху пахло химией. Это из разодранных мешков. Они были слегка помяты. Я провела рукой по ним. Слегка кольнуло пальцы, но только на одно короткое мгновение. Я пальцами чувствую колдовство, если начинает покалывать, значит, кто-то рядом колдует, или вещь какая необычная рядом. Наверху никакой необычной вещи никто не оставил. Но потом, сколько бы я ни водила рукой по мешкам, больше пальцы не кололо. Но что-то определённо здесь было. Я же почувствовала это один раз. Я спустилась вниз и сказала:

– Там точно было что-то необычное, и это не белочка. Надо посмотреть ещё на том стеллаже, где впервые его увидели. Илья, только ты первый загляни.

Илья переставил лестницу к среднему стеллажу, сползал туда, после чего я тоже поднялась к верхней полке. Сверху мешков было видно, что на них лежал кто-то тяжёлый, продавлен был небольшой круг. Я осторожно провела рукой по поверхности упаковки и почувствовала, как снова закололо мои пальцы. А ещё там было что-то насыпано, хотя мешки все были целые. Я подцепила мелкие остатки чего-то и поднесла к глазам. К коже прилипли коричневые жёсткие частички. Хитин. Точно, таракан тут прыгал. Немного подальше был также смят ещё один мешок. И там было лежбище. Я крикнула им сверху:

– Там ещё одна лежанка продавлена. Вполне возможно, что их было двое.

Я подняла глаза к потолку и увидела, что тонкие провода сетей были оттянуты вниз, а некоторые даже порваны. И ещё смят металлический лоток, на котором эти провода лежали. Даже если у этого таракана было всего две лапы, он определённо знал, что ими можно делать.

– Да, это хитин. – Подтвердил Сакатов, разглядывая на моих руках мелкие чешуйки. – Главный компонент экзоскелета всех членистоногих.

– Так может Чуковский не для детей писал про Тараканище? – Илья хмыкнул.

Он пошёл к задней стенке гаража и заглянул за стеллаж, потом посветил туда фонариком в телефоне и спросил Вараксина:

– А как давно вы сюда не заглядывали?

– Да никто туда никогда не заглядывал! Мы эти ангары полтора года арендуем, я думаю, все эти полтора года никто туда не заглядывал. А что?

– Я думаю, что это не ваше. – Илья поманил его к себе рукой.

Вараксин подошёл к нему и наклонился. Он долго глядел на то, на что ему показывал Илья, потом спросил:

– Это что такое?

– Я думаю, что какие-то продукты жизнедеятельности. Или запасы еды того таракана. Пахнет не очень.

Мы с Сакатовым тоже подошли, Вараксин отступил на шаг, и мы заглянули в приямок. На дне его лежали какие-то серые студенистые колбаски.

– Может это кладка тараканья? – Спросил Илья.

– Нет, в таком холодном месте никто свою кладку не оставляет. – Покачал головой Сакатов – Даже не представляю, что это. Больше похоже на отходы жизнедеятельности. – Он повернулся к Алексею – Но на всякий случай я бы посоветовал всё обработать каким-нибудь инсектицидом. И запах уйдёт. И ничего не вылупится, если всё-таки это кладка.

– По крайней мере, этот ваш квартирант приучен к лотку. – Илья поднялся – Я бы тоже посоветовал это чем-нибудь засыпать, или хлоркой залить.

– Давайте посмотрим, что за подкоп у вас снаружи. – Сакатов пошёл к выходу.

Мы прошли по улице к задней стенке ангара. Ангар стоял на бетонной отмостке, которой не было только в одном месте, где внутри ангара был выкопан приямок. Вокруг был газон. Под волнистыми листами ограждения стены была разворочена земля. Немного, но вполне достаточно, чтобы крупная собака смогла заползти в склад. Самый низ железных листов был весь в царапинах. И царапины были свежие.

– Точно, тварь с когтями. – Илья тоже это заметил.

– Когда подкоп появился, вы тоже не сможете сказать? – Снова спросил Сакатов у Вараксина.

Тот отрицательно помотал головой.

Метрах в двадцати от ангара был сетчатый забор, к которому почти вплотную подходил лес. Лес был редкий, и местность, похоже, была болотистая.

– Здесь есть рядом какие-нибудь населённые пункты? – Спросила я.

– В паре километров. Посёлок небольшой. А дальше отвалы. Наверное, что-то добывали. Только отвалы уже травой заросли. Старые.

– Надо будет проверить там. – Сказал Илья – Откуда-то он пришёл. А как давно вы подняли продукцию на те стеллажи, где этот таракан прыгал?

– Недели две назад. Не больше.

– То есть, теоретически, таракан у вас мог там находиться не больше двух недель?

– Меньше. Мы уже брали с верхних полок мешки неделю назад.

– Надо поискать следы, куда он мог уйти отсюда. – Илья огляделся – Тут у вас ещё с десяток ангаров. Есть куда спрятаться.

– Но никто вроде не паникует. – Ответил Вараксин – Но пройти можно. Хотя бы снаружи посмотреть.

Илья, Сакатов и Алексей Вараксин пошли к соседнему ангару прямо по газону, а я пошла к стоявшим у входа охранникам. Ничего нового они мне не сказали. Зато описали таракана во всех подробностях. И морда у него тараканья, и глаза чёрные круглые, и руки, как у человека, с пальцами.

– Он ещё звук такой издал, щёлкающий. – Добавил Паша Назаров – Руки длинные. Он, когда лестницу с Игорем откинул, руки сразу ко рту своему прижал.

– Так у него две руки было, или больше? – Спросила я.

– Не помню. Но руки у него, как у человека. С пальцами.

– А цвета он какого? – спросил я.

– Тёмный. Там же рядом лампа, прямо в глаза нам светила. – Ответил Игорь Черненко – Но вроде немного блестящий.

– Там точно только один был? А то вмятины на мешках я видела две.

– Да чёрт его знает, мы не оглядывались, сразу убежали. Бежим, а он щёлкает нам вслед.

– А голова у него большая?

– Побольше, чем у человека, только плоская. А может и не плоская, а просто широкая. – Игорь передёрнул плечами – Противная.

– Гладкая голова у него была, он, когда выглянул, свет от лампочки блеснул на лысине. – Добавил Паша – А руки тонкие у него. И он лесенку будто одними указательными пальцами толкнул. Легко так, будто там Игоря и не было. Ну и кто это? Вы знаете?

– Нет, пока нет. – Ответила я – Мутант какой-то. Не знаю, откуда он к вам пришёл, но раньше он, точно, никому на глаза не попадался. Иначе бы мы уже все знали о таком чуде.

– Да, точно мутант. – Согласился Паша – Может он из шахт вылез?

– Из каких?

– Так там вон отвалы есть. – Он показал рукой за ангар – А раз есть отвалы, значит и шахты есть.

Вернулись Сакатов с Ильёй, Вараксина с ними не было. Сакатов мне протянул длинный обрывок пеньковой верёвки:

– Оля, там, в заборе помятые секции сесть, будто туда ногу просовывали между проволоки, а на земле валялся вот этот обрывок верёвки. Я подумал, а может этот таракан сбежал откуда-то? Может его кто держал на привязи? И забор помят как раз с той стороны, откуда ближе всего к посёлку.

– Паша вон предположил, что наш гость из шахты вылез. Но это не исключает и того, что он сидел на привязи у своего хозяина в посёлке. Надо будет туда заглянуть. А где Алексей?

– Он зашёл в соседний ангар, поболтать со своим знакомым, разведать обстановку на базе, но нигде больше подкопов нет. Наверное, таракан побежал в лес. Тем более, что через забор у него уже один раз получилось перелезть.

Подошёл Алексей, он сказал, что вокруг всё спокойно, никто не паникует, разговоров странных не слышно, дополнительную охрану тоже никто не выставляет.

– Вам надо забетонировать подкоп, чтобы исключить туда ещё одно проникновение. – Посоветовал Сакатов Вараксину – Его там уже нет. Можно спокойно работать. Просто по одному не ходите. И, кстати, кто вам дал мой номер?

– Жена. А ей на работе дали, сказали, что вы про всяких тварей много знаете.

– Хорошая рекомендация! – Шепнул мне Илья.

Мы попрощались с ними, и пошли к машине. Охранники тоскливо смотрели нам вслед.

– Я бы в их случае попросил премиальные. И месяц отпуска. – Кивнул на них Илья.

– Я предлагаю проехать по посёлку, хотя бы посмотреть на него. И на отвалы. Потом поискать материалы, похожие на наш случай, и решить, что дальше делать. – Предложила я.

Возражений не последовало, и мы выехали на трассу, потом свернули с неё по указателю, объехали базу и выехали на узкую дорогу, которая через пару километров нас привела в унылый, серый, и казавшийся нежилым, посёлок. Даже названия его не было на въезде. Но посёлок не был нежилым. Возле деревянного облезлого двухэтажного дома висело на верёвке бельё. Картина очень необычная, я такого уже давно не видела. А возле следующего такого же дома, брата-близнеца первого, на скамейке, возле брошенных велосипедов, сидели два парня, лет по семнадцати – восемнадцати. Они склонились над телефоном, и что-то выкрикивали в него. Напротив этих домов стояло одноэтажное кирпичное здание с осыпавшейся штукатуркой и зарешетчатыми окнами. Стёкла в окнах были все выбиты. На стене была какая-то табличка, но букв уже не было видно, они все выцвели от старости и жаркого уральского солнца. Дальше по улице стояли ещё с десяток одноэтажных деревянных домов, но они, судя, по всему, были уже давно заброшены. За ними видны были трубы котельной, рядом с которой возвышалась под навесом куча угля. Возле какой-то будки, похоже, трансформаторной, стояла старая крытая Газель. Илья остановился возле парней, опустил стекло и спросил:

– Молодёжь, а где тут у вас отвалы находятся?

Парни оторвались от телефона и посмотрели на него. Ближайший к нам парень, побритый налысо, удивлённо спросил:

– Какие? – Не понял он.

– Ну, кучи где у вас из шахт?

– А! Разворачивайтесь обратно, за первым домом налево дорога в лес идёт, прямо по ней езжайте, никуда не сворачивайте, упрётесь прямо в них.

Илья развернулся у каменного здания, вернулся к первому дому, завернул за него и поехал по грунтовой дороге в лес.

– Какой-то невесёлый посёлок. – Сказал он. – Безнадёжный.

– Да уж. – Согласился Сакатов – Здесь вполне могут водиться такие тараканы.

Километра через три дорога повернула вправо, и мы выехали на открытую площадку, где путь дальше нам преградил первый отвал. Нам бы перегородил дорогу ещё и забор из колючей проволоки, да только он давно уже упал, как и ворота. Лишь кое-где, заросшие высокой травой, стояли одинокие столбы, с торчавшими ржавыми клочками колючей проволоки. Мы вышли из машины, и огляделись. Илья прошёл вдоль отвала и сказал:

– Дальше дороги нет. Она была когда-то, но по ней уже только на вездеходе можно проехать. Пошли, прогуляемся.

Трава была высокая, кругом кусты, поэтому мы шли по краю отвала. Он тоже уже зарос травой, но ещё не такой высокой, как поляна рядом с ним. Ничего, пройдёт ещё лет двадцать, и он будет считаться частью Уральских гор. Когда мы его обогнули, за ним было ещё два отвала.

–Какие-то кучи не очень большие. – Разочарованно сказала я, оглядывая конусообразные отвалы, со следами глубоких борозд, промытых дождями – Я думала, что они будут, как горы, высокие.

– Это называется терриконы, вообще-то. – Поправил меня Сакатов – Искусственные отвалы из обеднённых и отброшенных пород. Да, невысокие. Наверное, выработка оказалась неперспективной.

За последним терриконом в разные стороны отходили две дороги, такие же заросшие, как и та, по которой мы шли.

– По какой пойдём? – Спросил Сакатов.

– Куда пойдём? – Удивилась я – Зачем нам в лес?

– Да без разницы, по какой! – Отозвался Илья, выбирая правую дорогу – Скорее всего, это круговая дорога до шахты и обратно.

– Прогуляемся до шахты, погода благоприятствует. – Сказал мне Сакатов и отправился за Ильёй – Шахта должна быть рядом.

Мы пошли вглубь леса, мимо чахленьких берёзок, листья которых уже позолотила осень. Листья начали потихоньку опадать с деревьев, их нёс лёгкий ветерок, не давая сразу падать на землю. И лес тихо шуршал, греясь под ещё тёплым осенним солнцем. Так тихо было кругом. Тихо и тепло, я даже расстегнула куртку. Лес был светлый, вокруг было бело от берёзовых стволов, лишь изредка зеленели между ними пушистые ёлки. Пройдя с полкилометра, дорога стала уходить налево, и мы вышли на большую открытую площадку с полуразвалившимися строениями.

Посреди площадки был деревянный двухэтажный дом, с пустыми проёмами вместо окон. Доски обшивки почернели и выгнулись, придав дому восточный стиль. С крыши некоторые доски сползли, прицеливаясь, словно боевые копья, на непрошенных гостей. Двери тоже отсутствовали, как и пол внутри. Рядом с домом стояла ржавая решетчатая конструкция подъёмника, или клети, как правильно называется лифт для шахтёров. За ней была высокая земляная насыпь поверх какого-то бетонного сооружения с металлической широкой дверью.

Илья подошёл к подъёмнику и заглянул в него, он подёргал там что-то, конструкция заскрипела, что-то от неё оторвалась и застучало.

– Подъёмный механизм снят. – Сказал он – И, похоже, там внизу только ствол шахты. Остальное или засыпано, или совсем не разрабатывалось. Наверное, вон та железная дверь, и есть вход в шахту. Только ручки там нет, то есть гостям там не рады, и замок внутренний. Так что попасть мы туда не сможем. Клетью не пользовались. Она прямо новая тут брошена и сгнила от сырости.

Мы подошли к двери, и Илья внимательно оглядел её. Краска с неё давно сползла, она была коричневая от ржавчины, но даже не колыхнулась, когда Илья постучал по ней. Массивные бетонные крылья-стены отходили от двери, и бетон был настолько на них крепкий, что никакие погодные условия не смогли от него оторвать ни единого камушка. Сверху был насыпан слой земли, примерно метра три, который сплошь зарос густым кустарником.

– На двери железо миллиметров восемь толщиной, не меньше. Просто космический корабль, а не проход под землю! – Усмехнулся он. – Что там они закрыли такого ценного? И если там что есть ценного, зачем бросили всё?

– Да, странно. Вход такой серьёзный. – Согласился с ним Сакатов – Может, там драгоценные камни добывали? Уральские самоцветы?

– Вполне может быть. Так зачем забросили выработку? Обычно, если добыча идёт нормально, месторождение не бросают так. И пустую жилу за таким мощным железом не прячут. Странно всё.

– Да, странно. – Опять согласился Сакатов – Надо спросить в посёлке. Это же бывший шахтёрский посёлок, кто-нибудь, наверняка, из жителей остался, кто ещё помнит, когда шахта работала.

– В дом пойдём? – Спросила я, кивнув на деревянное здание.

– На фига? – Илья пожал плечами – В окна заглянем и хватит. Он вон уже, притаился и ждёт, чтобы кто зашёл. Чтобы погребсти гостя под собой. Чтобы не скучно тут было одному догнивать.

– Дом – монстр. – Сакатов заглянул в окно – Там абсолютно ничего нет, только мусор. Местные, наверное, всю мебель растащили. Окон же нет. Наверняка, садоводы по теплицам разобрали. Оторвали всё, что можно.

Мы ещё пошатались по территории, но тут и до нас побывали такие же искатели ни один раз. Поэтому мы отправились обратно, только по другой дороге. И тут мы заметили небольшую деревянную будку, с выломанной дверью, но проём был заколочен толстыми досками. Две нижних доски были оторваны. Мы склонились над ними и стали изучать. Но что можно было понять, если доски, в тех местах, где в них вбиты гвозди, были прогнившими. Оторванные доски лежали тут же, просто откинутые в сторону. Илья поднял их, повертел в руках, потом отбросил. Он потрогал остальные доски. Они сидели крепко.

– Доски могли быть оторваны как изнутри, так и снаружи. Следов гвоздодёра нет. Но есть царапины.

– В лаз теперь вполне может пролезть даже человек. – Сказал Сакатов.

 Илья обошёл будку, внимательно разглядывая всё вокруг. Он раздвигал траву, щупал землю. Потом он вернулся к лазу, стал на четвереньки и заглянул внутрь. Он долго смотрел туда, потом встал и сказал:

– Запаха, который в ангаре стоял, здесь я не учуял.

– Так тут же ветер, он хорошо всё проветривает. Запах не застаивается. – Ответил ему Сакатов.

– Так ты думаешь, что таракан мог отсюда сбежать? – Спросила я.

– Как вариант. А ещё в посёлке много заброшенных домов. В любом из них можно было его держать. А если ещё и подвал в доме есть, а подвалы почти в каждом старом доме есть, или хотя бы небольшой голбчик, то вероятность такая тоже существует.

– Если бы таракан в лесу жил, то он бы в ангар не забрался, так бы по лесу и бегал. – Сказал Илья – Он, скорее всего, к дому приучен.

– Да, в этом я с тобой полностью согласен. – Кивнул Сакатов – Он выбрал для себя знакомую среду обитания. Человеческое жилище. И ещё, если бы он жил в родном гнезде, и у него бы была свобода передвижения, он бы из своего логова вряд ли далеко сбежал. Я думаю, что верёвка его всё-таки держала в неволе.

– Наверное, его как-то поймали, и оставили привязанным. Правда, непонятно зачем. – Сказала я.

– Как непонятно! Такой экземпляр. Интересно изучить. – Ответил Сакатов.

– А как же! Здесь ведь учёный на учёном живут! – Илья щёлкнул пальцами – Решили в своей лаборатории изучить, во благо науки. За диссертацию потом сесть.

– Как всегда, кругом одни загадки! – Сказала я.

– А ты засунь руку туда, Оля. – Сказал Сакатов – Может, что почувствуешь.

– Ни за что! – Отрезала я – Сначала надо узнать, с чем мы имеем дело. А вдруг он меня укусит, и я превращусь тоже в таракана. И я не шучу.

– Знаешь, в этом есть зерно истины, я как-то не подумал. И ещё, мне пришла в голову мысль, что таракан может тут и не чужой. И кто-то его знает. Или знал, когда он другим ещё был. Ты понимаешь, не может такого размера существо жить, если ему никто не помогает. Он должен чем-то питаться. Это раз. Второе, зимы холодные у нас, а ему, скорее всего, тепло нужно. Он ведь не может, как обычный таракан незаметно за печкой жить и крошками питаться. И я просто уверен, что кто-то его в этом посёлке потерял.

– Поехали. – Сказал Илья – Вот ты этим и займешься, отыщешь его родословную.

Мы вернулись к машине, и Илья проехал задом до ближайшего свободного места, развернулся там, и мы поехали обратно к посёлку. Как только мы выехали на улицу, на нас чуть не налетел пожилой мужчина, летящий на своём старом велосипеде в посёлок. Он зло зыркнул на нас и поехал дальше.

– Он был прав, у него главная. – Миролюбиво сказал Илья – А может, это он ищет нашего таракана? Вон как стремительно ногами крутит педали.

– Здесь хорошо будет искать, все компактно живут, в двух всего домах, все рядом. – Подумала вслух я – И знают всё друг про друга. Обязательно кто-нибудь, да проговорится.

– Или у них тут круговая порука. – Предположил Илья.

– Поедем сейчас все ко мне. – Сказал Сакатов – Я сказал мамуле, чтобы она нам что-нибудь вкусненькое приготовила. И я вам кое-что расскажу.

– Ну да, ты расскажешь! – Илья засмеялся – Потом после твоего рассказа неделю кусок в горло не полезет. Нет, я вас довезу и поеду домой. Ольге рассказывай, она это любит.

Он довёз нас до дома Сакатова, и мы поднялись к нему. Я сразу же кинулась в ванну и долго мыла руки, применив все средства, которые увидела у них на полке. Его мама, Лидия Афанасьевна, невозмутимая, как египетский сфинкс, провела нас в столовую к накрытому столу.

Она принесла из кухни великолепную супницу и поставила на середину стола. Только она открыла крышку, я сразу поняла, что за вкусняшку она приготовила. Суп-пюре из шпината. После тех колбасок в приямке, для меня это следующее по аппетитности блюдо.

После обеда мы прошли в кабинет Сакатова. Он достал исписанный блокнот и спросил меня:

– Готова слушать?

– Сакатов, такое впечатление, что ты только и делаешь, что читаешь разные сказки.

– И что плохого в этом?

– А то, что люди кроме чтения ещё чем-то занимаются.

– А я и занимаюсь.

– Чем?

–Тебе потом эти сказки пересказываю. Эту историю, кстати, я давным-давно ещё прочитал. И видишь, пригодилась. Слушай.

Глава 2. Проклятие Ксхе.

Все три сына у Макара Демьяновича были как на подбор – высокие, красивые, почтительные. В его родню. Да только, как говорится в русских сказках, двое были умными, а третий… Нет, Василий не был дураком, даже наоборот, он был очень смышленым, любознательным, не ленивым. Только очень уж своенравным он был, непокорным, всё норовил супротив всех пойти. Вся семья собирается вечером к ужину – а он оделся и во двор убежал, вся семья идёт на прогулку на бульвар – он в библиотеке сидит над книгой. Маменька его, Мария Ивановна, уже давно отступилась от него, никакие её уговоры на него не действовали, от её укоров он только упрямо склонял свою непокорную голову, выслушивал, а сам так и продолжал всё по-своему делать. Макар Демьянович, тот построже маменьки, так и наказывал его не раз, да только упрямства в его сыне было с лихвой, на троих таких Василиев бы хватило, да одному досталось. Больше всех Василию доставалось от старших братьев, которые поколачивали его, пока маменька не видела, благо, что он на них никогда не жаловался. Но потом и они на него рукой махнули.

Семейство Макара Демьяновича Крюкова, купца первой гильдии, проживало в славном городе Твери. Каменный двухэтажный дом их стоял на Миллионной улице, рядом с Соборной площадью, и по утрам малиновый колокольный звон будил всё семейство, зазывая к заутрене. Старшие сыновья Макара Демьяновича, Алексей и Пётр, окончив Мариинскую гимназию, пошли учиться в Юнкерском училище, и отмечены успехи их бывали не раз благодарственными письмами отцу, чем вызывали его немалую гордость. Василий, который был значительно младше своих старших братьев, учился в той же гимназии, которую блестяще окончили его братья. Да только при всей его расположенности к разным наукам, вследствие своего неспокойного нрава, частенько бывал наказан за своё вольное поведение, и даже порот. Любил он убегать на Почтовую площадь, а там, на понтонный мост. Он мог часами смотреть на Волгу, мечтая о дальних странах, да об опасных кругосветных путешествиях на гордых парусниках, открытых всем морским ветрам. Став постарше, в последнем классе гимназии, Василий увлёкся археологией, особенно трудами Забелина, который организовал раскопки скифского кургана Чертомлык. Василий внимательно рассматривал рисунки найденных там артефактов. Особенно его заинтересовала находка пятидесяти конских уборов, которая подтверждала рассказ Герадота о жертвоприношении пятидесяти коней и пятидесяти скифских юношей, после смерти одного из скифских царей. Среди остатков погребального кортежа были и десять таинственных наверший, выполненных в зверином стиле. Он с лупой в руках вглядывался и вглядывался в необычные звериные морды, и, казалось, только одному ему в эти мгновения открывались все тайны загадочных артефактов. Это было так интересно, так манило своей неразгаданной тайной! Василий часто засыпал прямо в библиотеке, положив голову на книги, и маменька, приходившая утром разбудить его, видела многочисленные его рисунки, которые были раскиданы и на столе, и на полу. Чаще всего на рисунках была изображена гривна с фигурками лежащего льва, которая, по версии Забелина, принадлежала какому-то божеству. Василий даже начал писать историю на основании найденных артефактов, но никому её не показывал, а потом, когда она была дописана, неожиданно сам сжёг её. Но интерес к археологии у него не пропал. Он даже выписал из Москвы издание Стемпковского «Мысли относительно изыскания древностей в Новороссийском крае», но потом забросил его, на вопрос маменьки ответил, что пишет Стемпковский скучно, неинтересно.

Василий, неожиданно для всех, окончил гимназию с золотой медалью, к великому удивлению всех домочадцев, и твёрдо заявил отцу, что семейным торговым делом он не намерен заниматься. Он поедет поступать в Имперский Московский университет. И показал вырезку из Вестника, где было написано, что по новому уставу одна тысяча восемьсот тридцать пятого года, плата за обучение составила сто рублей. Макар Дементьевич чуть дара речи не лишился, за сердце своё схватился, узнав в какую копеечку станет ему учёба сына. Но маменька, женщина экономная и разумная, после всех семейных скандалов, выделила из своих сэкономленных на ведении хозяйства денег нужную сумму, и Василий отправился в Москву. С Василием в Москву был отправлен Путят Иванович, его нянька, учитель и соратник всех его игр с самого его рождения. Василий поступил на философский факультет, который являлся предварительным для последующего обучения на юридическом факультете, на кафедру умозрительной и практической философии.

Поселились Василий с Путятом Ивановичем в двух съёмных комнатах на Моховой улице, рядом с университетом. Их домовладелица, вдова Прасковья Павловна Тихонова, была доброй и сердечной женщиной, и за обеды у них брала совсем небольшие деньги, а кормила их вкусно и сытно. За это Путят Иванович всю мужскую работу по дому взял на себя, благо у него руки были проворные. Он хорошо знал и столярное дело, и кузнечное, да и хватка хозяйская у него была, соображал он быстро и ловко.

В университете Василий сразу подружился с Уваровым Денисом, таким же мечтателем и любителем приключений, сыном помещика Уварова Алексея Сергеевича. Они, после занятий в университете, вместе гуляли по Москве, между высоких чопорных особняков, по зелёным и широким бульварам, но мыслями были далеко отсюда. В своих мечтах они продирались сквозь душные непролазные дебри Амазонки, скакали на сильных жеребцах, уходя от погони свирепых индейцев. Или шли с караваном в жарких песках Аравии, на гружёных восточными шелками верблюдах, изнывая от палящего солнца, высушивавшего белую бескрайнюю пустыню. Или летели под парусами в Тихом океане, где они заряжали тяжёлые пушки, чтобы отбиться от преследовавших их флибустьеров, размахивающих весёлым роджером.

В отличие от своего друга, Василий учился легко, отлично, его хвалили преподаватели, отмечая его цепкий ум. Ему было всё интересно, он с жадностью впитывал знания, а так как у него была хорошая память, он мог сразу повторить без запинки преподавателям всё, что они говорили на лекциях. Денис учился с ленцой, стоило ему только посмотреть в окно, сразу его мысли улетали из аудитории, и возвращаться обратно не торопились. Василий, видя, с каким трудом даётся учёба Денису, не бросал в беде своего друга, помогал ему, не считаясь со своим временем.

К зиме в Москву приехала семья Дениса, и они стали устраивать пышные приёмы и приглашать на них не только знать, но и творческих людей. По средам у них в салоне собирались поэты, писатели, композиторы и артисты. Василий несколько раз приходил на эти вечера, садился в самый угол гостиной и внимал каждому слову, которое звучало в зале. Но больше всего ему нравились вечера, когда к Уваровым приходили путешественники, вернувшиеся из далёких и экзотических стран. Он их слушал, и картины так живо представлялись ему, что он словно сам побывал со всеми рассказчиками в их нелёгких, а порой и очень опасных походах.

В один из таких приёмов и произошла судьбоносная встреча Василия с венгерской графиней из дома Кобург-Кохари, поставившая всю его последующую жизнь с ног на голову, похоронив под обломками его сомнительного счастья надежду на спокойную и размеренную жизнь в кругу семьи.

Графиня Са́рика Кобург-Кохари была сияюще великолепна от кончиков её ногтей до гордо вскинутой кудрявой головки. Она ворвалась в салон, словно вихрь посреди спокойного дня, моментально приковав к себе все взгляды мужчин, да и женщин тоже. Шелковистые, иссиня-чёрные волосы, обрамляли её высокий лоб, словно императорская корона, а глаза цвета оливы сияли как две звезды на ночном небе, яркие и холодно-надменные. Стройная её фигура в алом платье словно парила над блестящим паркетом, не касаясь его. Она откинула тонкой изящной ручкой упавшую на лоб прядь и дерзко оглядела присутствующих. И в этом взгляде было всё – и то, что она знала, насколько она красива, и то, что её родословная, берущая своё начало в двенадцатом веке, давно уже определила её место среди самых высоких и родовитых семей Европы. И только одно невозможно было увидеть в её взгляде, её тайну, которая и пригнала её из милой и родной её сердцу Венгрии в холодную и далёкую Москву.

А тайна её была в том, что графиня была отвергнута своей семьёй за поведение, которое никак не вязалось с её высокородным рождением. Но не смирилась. Она приехала в Россию за богатым женихом, которых много водилось на необъятных просторах этой великой страны. В её родной, но бедной Венгрии, у Сарики уже не было ни одного шанса подцепить себе отпрыска богатой фамилии. И ей к тому времени уже исполнилось тридцать лет. Её взбалмошный и непоседливый характер, вместо того, чтобы, как и все порядочные наследницы, сидеть дома и ждать женихов, погнал её за красавцем камер-юнкером в далёкий поход в Османское царство, когда ей исполнилось всего семнадцать лет. Прожили они там, в счастливом радужном сне, шесть лет. А потом камер-юнкер неожиданно взял, да и женился на дочери венецианского доджа. Сарика была растоптана, унижена, она хотела наложить на себя руки, пришла даже в порт, чтобы утопиться, но там встретила хозяина шхуны «Донея» Ра́слана Ви́шке. Откуда он, кто он, она не имела представления, но потеряв моментально от него голову, снова окунулась в новые отношения, забыв своего камер-юнкера. Четыре с половиной года она плавала по тёплым морям, и ветер трепал её волосы под старой треуголкой, надвинутой на самый лоб, когда она стояла на баке, вглядываясь вдаль. Она не хуже любого матроса знала назубок всё – от фок-мачты и грот-мачты до бизань-мачты, от крамболов до шканцев. И могла даже закрепить стеньгу, если в этом была необходимость. Но, придя однажды в один захудалый порт в тропическом море, её возлюбленный капитан вернулся с берега в сопровождении знойной мулатки, приказав Сарике убираться с его корабля. Сарика была вне себя от бешенства. Она кинулась с ножом на новую избранницу, но Раслан Вишке имел под своим началом два десятка головорезов, поэтому жизнь его научила всегда держать ухо востро. Он выбил пинком из рук Сарики нож, а для верности ещё раз пнул её по ногам, сломав ей одну ногу и кисть. Сарика ползком покинула корабль под хохот и улюлюканье членов команды. Корабль ушёл в своё очередное путешествие, а голодная и обессиленная Сарика осталась лежать на тёплом песке возле бедной деревни, в затерянном в бескрайних водах океана небольшом острове.

Бедные люди в этой деревне и сами жили впроголодь, но несчастную девушку подобрали и накормили. Её поселили в небольшую хижину к семье, где жили муж с женой, две старых бабки, один старый дед, и шесть ребятишек, один другого меньше. Но она, стиснув зубы, терпела все неудобства, стараясь быть вежливой и благодарной. Она питалась какой-то похлёбкой с жирными гусеницами, ела несолёную рыбу на свёрнутых и зажаренных листьях, но терпела. Она выучила их язык, который был простой и не сложный. Так она прожила четыре месяца, до прихода следующего корабля. К тому времени кости её срослись, она резво бегала по берегу, собирая рачков, выброшенных на берег ласковыми тёплыми волнами. Ей не составило большого труда обольстить капитана шхуны «Луцения» Тома Бёрна, и он взял её с собой, направляясь в Портсмут, английский порт. Оттуда она через полгода вернулась в Венгрию, но её семья не собирались порочить из-за непутёвой дочери своё честное имя. Они поселили её, под надзором злой карги Тазии, в маленьком доме на краю Будапешта. Но недолго она сидела у маленького окошечка своей крохотной комнатки и смотрела на перебегавших с криками улицу грязных ребятишек. Она влюбила в себя хозяина пекарни, и в один прекрасный день выгребла все его накопления и отправилась в модный салон, заказав себе целую гору платьев, шляпок, туфелек, в общем, всё, что должно было её вывести в мир богатых и влиятельных мужчин. Но надеяться на хорошую партию в маленькой Венгрии ей уже не представлялось возможным. Она познакомилась с русским интендантом Бирюковым Ильёй Дмитриевичем, и поехала с ним на его родину, в Россию. Сначала она выучила русский язык, потом бросила не очень богатого интенданта и вышла на настоящую охоту. Путь в высший свет ей был закрыт, но были и другие богатые женихи. Те, у которых не было громких имён, зато в карманах их стоял такой золотой звон, что от него у неё горели глаза, и бешено стучало сердце. Вот, с одним из таких миллионщиков, и появилась прелестная графиня в салоне Уваровых. Графиня от природы своей была хорошо воспитана и достаточно образованна, чтобы вести милые светские беседы, а остроумием своим она могла бы затмить даже самых умнейших завсегдатаев салонов. Поэтому вокруг неё сразу образовался кружок, который весело смеялся над острыми фразами, брошенными ею. А она звонко смеялась, стреляя глазами по своим потенциальным жертвам, выбирая себе достойного, чтобы можно было закрепить свою победу перед алтарём. Нынешний её воздыхатель, хоть и воздыхал, глядя на неё, но в законные супруги звать её не собирался.

Василий сидел в своём углу, не дыша, и не отводя глаз от прекрасной Сарики. Всё, чем он жил до этого дня, что думал, о чём мечтал, всё утонуло в её бездонных глазах, и во всём мире осталась только она. Сарика заметила, как на неё смотрит из угла залы молодой красивый юноша, как он вспыхивает каждый раз, когда её взгляд коротко останавливался на нём. О загадочное женское сердце! Кто знает, когда оно перестаёт слушать рассудительные доводы своей хозяйки!

Сарика, сколько могла, боролось со своими чувствами, ставя во главу угла свои далеко идущие планы. Но незаметно для себя, она с замиранием сердца ждала каждую субботу, чтобы снова увидеть тот пламенный взор, устремлённый на неё, и услышать стук сердца, долетавший до неё из-под бедной одежды незнакомого юноши. И, конечно же, случилось то, что и должно было случиться. Весной Василий пошёл провожать Сарику до её дома. Они шли пешком, рядом, они молчали, но никаких слов и не надо было. Всё уже сказали за них их глаза и сердца. А через неделю они обвенчались в маленькой церкви на краю Москвы. Василия не смущала большая разница в возрасте между ним и его избранницей. Ему исполнилось только-только девятнадцать лет. А у графини был солидный опыт и большой багаж воспоминаний. Но это всё было не важно. Важно, что они вместе и рядом. Денис, сколько мог, отговаривал своего друга от такого опрометчивого шага, хотя весёлая графиня ему тоже нравилась.

Первым пришёл в ступор от его женитьбы его верный Путят Иванович, когда Василий пришёл с Сарикой после церкви, чтобы собрать свои немногочисленные вещички и переехать к своей молодой жене. Путят Иванович так и простоял молча, глядя на светившегося от счастья юного жениха и на опытную, как он сразу и понял, и уверенную в себе новоиспечённую жену. Этим же вечером полетело письмо к батюшке Макару Демьяновичу, и через неделю тот уже был в Москве.

Макар Демьянович подкараулил Василия после занятий, и тому стоило немалых усилий, чтобы его батюшка не кинулся сразу в жандармерию, чтобы вывести на чистую воду авантюристку и совратительницу, каковой и считал его жену батюшка. Они пришли в его прежнее жилище, а там уже к нему присоединился негодующий Путят Иванович, пришедший в себя после недели сердечных переживаний, и они оба накинулись на Василия. Да где там! Василий был непреклонен. Чем только не стращал его батюшка, и то, что лишит его наследства, и выгонит из университета, и отречётся от него, и отрекутся от него все родные, но ничего не могло образумить его непутёвого сына. Василий любил свою жену искренне и бесповоротно. И торговаться не собирался. Пусть его лишат всего, пусть его выгонят отовсюду.

Макар Демьянович в сердцах вернулся в Тверь, забрав с собой несчастного Путята Ивановича, во всех падежах проклинавшего венгерскую вертихвостку, но всё-таки оставил сыну пятьдесят рублей на жизнь.

А Василий и без его денег был счастлив, счастье ведь не деньгами измеряется. И Сарика была счастлива. Только она, в отличие от своего юного мужа, с мечтой о богатстве не распрощалась. И тогда она рассказала Василию историю про таинственный тропический остров, где у вождя аборигенов есть одна вещь, которая приносит богатство. Это она сама видела. Конечно, подробности того, как она очутилась на том острове, Сарика не открыла. Но то, что та вещь прямо из воздуха добывает драгоценные камни, этому Сарика сама была свидетельницей. Вождь хранил этот бесценный предмет где-то в скалах, которые подступали к океаническому побережью, словно зубы дракона. Он принёс на праздник в деревню небольшого медного жука, отливающего всеми цветами радуги. Вся деревня долго смотрела, как вождь танцевал вокруг высокого костра. Потом он поднял кверху этого жука, что-то там крикнул, и ему под ноги упал огромный красный рубин. Сарика была поражена. Нет, не самим этим фокусом, а размером рубина. А потом вся деревня пошла на высокий утёс и вождь выкинул рубин в океан, в набегающую свирепую волну. Жена хозяина хижины сказала Сарике, что этот амулет подарил их племени великий Нунду, покровитель гор. И раза три-четыре в год, на праздник духов они получают красивые камни, чтобы задобрить морского властелина, чтобы он не топил их лодки и помогал им с уловом. Сарика два месяца после этого прочёсывала скалы, но так и не нашла следы пещеры, где хранился этот жук.

Сарика не знала, где находится этот остров, даже не знала, как он называется, но она знала, кто мог сказать ей об этом. И у неё созрел план. Безумный, как и вся её жизнь, но он уже не отпускал её от себя, она знала, что у неё всё получится. А теперь у неё есть муж, который будет защитой и помощником в её компании. Её план лёг словно свежее семя на благодатную почву. Василия манили и притягивали невероятные приключения где-то в тропических морях, а рядом будет его любимая женщина! Никогда ещё фортуна так не улыбалась ему, и он окунулся с головой в сборы перед дальней дорогой. Он оформил академический отпуск в университете, сославшись на плохое самочувствие. Они продали всё, вернее Сарика продала всё, все подарки от благодарных мужчин. Они собрали немалую сумму, и отправились навстречу своей мечте. Дорога была легка и прекрасна, как и их любовь. Они уже в своих мечтах построили огромный белый дворец на берегу моря, с золотыми колоннами и большими зелёными террасами, и жили там, окружённые кучей ребятишек.

Они проехали через всю Европу – Австрию, Германию, Францию, и прибыли в порт Дюнкерк. Там они переправились через Ла-Манш, и добрались до первоначальной цели своего плана – Портсмута. Но там их ждало первое разочарование. Судно « Луцения» со своим отважным капитаном Томом Бёрном было в дальнем плавании, и ближайщие три месяца его можно было не ждать. Василий и Сарика поселились в небольшой гостинице, и каждый день гуляли возле порта, или уходили гулять по живописным горным тропам. Холодные ветра гуляли по равнине, огибая невысокие горы, и улетали дальше, к вечным льдам Северного полюса. Сарика учила Василия языку, на котором разговаривало племя, куда они направлялись.

Прошло три долгих месяца, но судно «Луцения» не возвращалось к своим родным берегам. Сарика и Василий каждый день, с утра, отправлялись в порт, с надеждой вглядываясь в морскую даль. Прошёл ещё один месяц. Потом ещё один. И, наконец, паруса «Луцении» показались на горизонте. Судно хорошо потрепало за рейс, но обветренное лицо капитана Тома Бёрна лучилось радостью от встречи с родным домом. Пока матросы и старший помощник занимались разгрузкой ящиков, Сарика уже почти уговорила капитана ещё на одно плавание. Но капитан не согласился вывести судно через неделю, как на том настаивала Сарика. Команде надо отдохнуть, и капитану тоже. Обговорили дату выхода – через три недели.

Через три недели, изрядно погулявшая команда собралась на корабле, капитан тоже был не в самом лучшем расположении духа, но корабль готовился к отплытию. Погрузили припасы и питьевую воду. Сарике и Василию выделили небольшую каюту старшего помощника капитана и «Луцения» подняла паруса.

Василий стоял на корме, и его переполняла ни с чем несравнимая радость от бесконечного простора, от сильных ветров, наполнявших их паруса и от безграничной свободы. Капитан Бёрн рассказал Василию, что когда они последний раз пришвартовывались к тому острову, куда сейчас они направлялись, таинственно исчезли пять матросов, а остальные готовы были сами сигануть через борт, так угнетающе подействовало на них пребывание на том острове. Но Василию было наплевать на суеверные рассказы капитана. Через шестнадцать дней их с Сарикой отправили на шлюпке к большому скалистому острову, окутанному густым туманом. Угрюмые матросы даже не стали выходить на берег. Василий подхватил вещи, и они с Сарикой прошли по воде к маленькому ровному пятачку между двумя большими скалами. Шлюпка скрылась в тумане, а они остались вдвоём, вслушиваясь в тревожную тишину, и стараясь отыскать незаметную тропу среди больших валунов. Том Бёрн обещал забрать их через три недели, на обратном пути, сказав, что будет ждать их ровно сутки, и если они не появятся на берегу, судно уйдёт без них.

Они поднялись на большое плато, тумана там не было, и перед ними открылась живописнейшая долина, окружённая огромными деревьями-исполинами. Изумрудная зелень переливалась под солнцем, тысячи диковинных птиц поднимались в воздух, и шумно опускались на ветви, раскачивая их. Слева от них, со скалы, низвергался в долину двойной водопад, окружённый круглой радугой, и словно бриллиантовая пыль искрилась над ним. «Хороший знак!» – сказала ему Сарика. У Василия захватило дух от всего увиденного. Даже в самых своих смелых мечтаниях он не мог представить себе, какие яркие краски может родить природа, не заключённая ни в какие рамки своих фантазий.

Посредине долины была деревня. Десятка три хижин были рассыпаны по ней, словно жуки на траве. Среди них кипела жизнь, женщины готовили свою нехитрую пищу на кострах, кучи ребятишек носились по деревне, размахивая руками. Мужчины чинно сидели кру́гом, и из одежды у них были только повязки на бёдрах. На женщинах были тоже повязки, но они были сплетены из каких-то тонких верёвок, и походили на сети, наброшенные на туловище. Ребятишки бегали абсолютно голые.

Они спустились в долину, и Сарика направилась к хижине, в которой когда-то она обрела такой сердечную заботу о себе. Они привезли с собой подарки, дешевые безделушки, стеклянные украшения, деревянные свистульки для детей, и ножи для мужчин. Вся деревня собралась вокруг них. Вождю Сарика привезла красный плащ, украшенный серебряными пуговками. Все были довольны, и в честь них устроили настоящий праздник, с песнями и плясками вокруг костра.

На следующий день мужчины взяли с собой на охоту Василия. Предметом охоты были животные, напоминавшие кабанчиков, только с длинными носами. Василию не удалось самому подстрелить ни одного, но вождь ободряюще похлопал его по плечу, выразив надежду, что это просто неудачная попытка.

Сарика не тратила время зря, и узнала у Будбы, так звали хозяйку хижины, куда племя разместило гостей, что праздник духов будет на большую луну, то есть через восемь дней. И Сарика с Василием начали каждый день разведывать окрестности с южной части острова, откуда, как помнила Сарика, и вернулся в прошлый раз вождь с медным жуком. Скалы стояли сплошной стеной, и только неприметные тропы, узкие и опасные, вели куда-то вглубь их, иногда заканчиваясь обрывом над самым океаном. Некоторые тропы, особенно крутые и опасные, Василий обследовал один, а Сарика ждала его у подножья. Раз за разом, они отходили всё дальше от деревни, но нигде не было никаких входов в пещеру, где мог быть тайник вождя племени.

И вот наступила ночь, когда вождь должен был принести жертву морскому духу. Василий ещё с первыми лучами солнца спрятался в расщелине, которая была ближе всех к деревне, чтобы незаметно проследить за вождём. Он прождал его до полудня, и вот, наконец, увидел внизу, среди тонких стволов, как мелькнул красный плащ вождя. Вождь шёл не спеша, весь погружённый в свои мысли и молитвы. Каждые десять-пятнадцать шагов он останавливался, наклонял голову, и поднимал руки к небу, что-то бормоча. Василий тихо двинулся за ним. Кругом сновали птицы, распевая свои трели на все голоса, поэтому Василий не боялся, что вождь услышит его.

Они прошли километра полтора, и вождь подошёл к отвесному и ровному склону, над которым нависал огромный каменный зуб, закрыв скалу от солнца. Вождь отвязал от пояса небольшой кожаный мешочек, развязал его и достал какую-то сероватую массу. Он натёр ею лицо, потом всю голову и руки. Потом он опустился перед скалой на колени, вытащил из-за пазухи треугольный камень и поместил его в углубление возле самой земли. Скала задрожала, посыпался песок на вождя, но тот стоял на коленях, не шелохнувшись. Скала рухнула вглубь, образовав ровную площадку. Гулкое эхо отдалось среди гор, и Василий почувствовал, как под ногами дёрнулась и замерла земля.

Вождь сидел не шевелясь, низко склонив голову. В открывшемся проёме серебрилась и оседала пыль, а потом стали слышны шаркающие приближающиеся шаги. Лёгкое свечение, словно от одинокой свечи, откуда-то из глубины, маленькой точкой приближалось к вождю. Рука, держащая свет, была чёрной и чешуйчатой, длинные когти подрагивали в такт мерцающему свету. Василий сжался и затаил дыхание. Тот, кто приближался к вождю, был не человек. Вождь не поднимал на него головы, только вытянул вперёд обе руки, ладонями вверх. Из полумрака проступила неясная сероватая фигура, метра два роста, и закачалась, извиваясь. Послышался горловой звук: «У-у-у-у-у». И тут же, из пещеры эхом ему откликнулись десятки голосов, повторяя этот звук. К этому долгому звуку добавился бой далёких барабанов. Свет, который держало в лапах неведомое существо, растянулся и превратился в пылающий символ со стрелой внутри. Тонкие линии завязывались в узлы, которые отлетали и лопались в воздухе. Раздался громкий протяжный клич: «Вахаранена!» Вождь повторил: «Вахаранена Нунду!» Символ сжался до небольшого сияющего шара и отлетел от существа. Потом шар задрожал в воздухе, выпустил крылья и опустился на ладони вождя. Василий видел, как у него в ладонях зашевелилось что-то яркое, а потом оно затихло, убрав крылья. Существо отступило во мрак пещеры, и скала встала на место. Вождь, не опуская рук, поднялся, и снова трижды выкрикнул: «Вахаранена!» Потом он аккуратно убрал яркий предмет себе в заплечный мешок и пошёл в обратный путь.

Василий сидел, ни жив, ни мёртв. То, что он увидел, можно было назвать чудом. И тому, кто живёт в скале, не понравится план, который собирались реализовать они с Сарикой. Нет, нельзя гневить того, чьи силы несоизмеримо больше, чем у человека. С этими мыслями Василий вернулся в деревню.

Там полным ходом уже шли приготовления к празднику. Женщины жарили на камнях лепёшки, рыбу. Мужчины наносили на кожу боевой раскрас, чтобы злые духи смерти не подходили близко к деревне, когда они будут славить духа воды.

Когда он рассказал Сарике, что увидел у скалы, она только посмеялась над ним, сказав, что удача и боги любят дерзких. Василий был не согласен, но Сарика сердито прикрикнула на него, чтобы он шёл к мужчинам и смотрел, что ещё будет делать вождь, и запоминал всё. Василий пошёл к большому костру, который был разожжён на берегу. Вождь стоял на самом краю скалы, и под ним бились с грохотом о скалы разбушевавшиеся волны. Солёные брызги падали на него, но он не отворачивал лицо, а продолжал что-то монотонно говорить. Василий сел на небольшой камень. Вскоре пришли мужчины племени и расселись вокруг костра. Потом пришли женщины с праздничными блюдами и сели поодаль от мужчин. Все смотрели на вождя и ждали. Сарика тоже была среди женщин.

Вождь вскинул руку вверх и Василий увидел на его ладони, как и говорила ему Сарика, медного жука, голова которого была ярко-красной, а всё туловище было настолько начищено и блестело, что отражалось в каждой морской капле. Жук поднял голову, она замерцала радужными цветами, потом опустил её, загудел и зашевелился, потом расправил крылья, раздался пронзительный крик «Ксхе!» и с неба упал к ногам вождя огромный, размером с кулак, рубин. Племя радостно закричало, мужчины махали копьями, женщины начали кружиться, хлопая себя по бокам. Вождь закричал: «Вахаранена!», поднял рубин, и кинул его в поднявшуюся волну. И океан затих. В это невозможно было поверить! Но только что волны ухали, разбиваясь о суровые скалы, а теперь они лизали их, словно ласковые щенки, плескаясь где-то там, внизу, не долетая до площадки, где собралось племя. Василий не удержался и подошёл к краю, встав рядом с вождём. Тот улыбнулся и кивнул ему, убирая в свой мешок чудесного жука.

Праздник начался. Мужчины исполнили боевой танец, подцепляя на копья горящую золу и подкидывая её, женщины криками подбадривали их. Василий спустился к кромке воды и смотрел на кровавый закат над спокойным океаном, разлившийся от горизонта во все стороны. На другом острове, который был в пяти милях от них, тоже горели костры на берегу. Неужели у них тоже есть такой вот жук, и они тоже умеют усмирять морские волны?

Позади него послышались шаги. Василий обернулся и увидел вождя, идущего к нему. Вождь сел рядом и сказал:

– Наше племя чтит своих предков, поэтому они умолили небесного Нунду, чтобы он хранил нас и заступался за нас перед морским духом Атталу. Нанду приходит к нам по нашему зову и даёт плату для Аттала. И Аттала даёт нам хороший улов, чтобы мы не голодали, и не топит наши лодки, чтобы мы могли торговать с нашими соседями. Рядом с нашим островом был ещё один остров, но жители его, когда узнали, что мы приносим дар Аттале, решили забрать у нас священного жука Ксхе, и выкрали его, чтобы самим приносить священные дары своему покровителю рода. Тогда разгневался Аттала и утянул остров под воду, и никто из них не спасся. А Ксхе снова вернулся к нам.

– Ксхе?

– Да, крылатого слугу Нунду, который нам дарит священные камни, зовут Ксхе.

– А что за костры горят на том острове?

– Наши соседи тоже чтят Атталу, и когда мы приносим ему дар, они поют ему восхваляющие песни. А зачем ты следил за мной сегодня утром?

Василий растерялся. Он думал, что вождь не видел его, он ведь так осторожно за ним крался!

– Мне Сарика рассказывала, что ты приносишь волшебного жука, поэтому я хотел посмотреть, кто даёт его тебе.

Ответ, видимо, устроил вождя, он кивнул Василию, встал и пошёл к тропе, потом обернулся к нему и сказал:

– Нунду никому чужому не позволит воспользоваться щедростью Ксхе, и гнев его будет ужасным.

Вождь ушёл, а Василий сидел и думал о его предупреждении. Нет, он не позволит Сарике совершить задуманное. Они вернутся домой, и он будет много работать, чтобы его жена ни в чём не нуждалась.

Утром они с Сарикой снова пошли гулять по окрестностям, и Василий всю дорогу убеждал Сарику, что своим нечестным поступком они только разгневают Нунду, а если они и получат Ксхе, то богатство, нажитое нечестивым путём, принесёт им только горе. Сарика слушала его, ничего ему не отвечая, потом прижалась к нему и сказала, пусть будет так, как он хочет, она послушает его. Василий, настроившись на долгий спор с Сарикой, не ожидал, что она так быстро сдастся. Она была весела и беззаботна, они долго гуляли, потом искупались у подножия водопада в чистой и прохладной воде. Василий, в который раз, возблагодарил бога, за то, что ему досталась такая послушная и умная жена. Целую неделю Сарика усердно помогала Будбе готовить пищу, мастерила их детям игрушки из веток, подарила вождю дорогой браслет, которым очень дорожила, поэтому его не продала вместе со своими другими драгоценностями. Она была ласкова с Василием, расспрашивала его о семье, о Твери, о его друзьях. Василий с удовольствием предавался воспоминаниям. Он ей признался, что и не думал, что будет скучать по своим родителям, братьям, но оказалось, что он снова хочет их увидеть, хочет походить по родному городу, постоять на его понтонном мосту, встретиться с преподавателями. Даже по университету он соскучился. Ничего, через неделю придёт корабль, и они вернутся домой. Конечно, путь не близкий, но это будет дорога домой, а она всегда радостна.

В одной из прогулок Сарике беззаботно спросила его, где находится скала, где прячется Ксхе. Василий не почувствовал подвоха и провёл её к тому месту. Там он снова рассказал ей всё, что тут произошло и о своих незабываемых переживаниях. Сарика сочувственно сжала ему руку и сказала, что всё это уже в прошлом, чтобы он быстрее всё это забыл. Но она сама не забыла. Сарика скорректировала свой план, решив до времени не ссориться из-за этого с Василием. Она просто решила проделать всё сама, видя, как её муж негативно относиться к этому. Она ни минуты не сомневалась, что у неё всё получится. И наплевать ей на всякие там предупреждения. Она не Василий, её этим не запугаешь, и тем более, не разжалобишь. Последняя неделя, которую Василий с Сарикой провели на острове, была чудесна. Василий неплохо рисовал, поэтому его походный блокнот был весь в зарисовках этого чудесного острова. Он и думать забыл про жука, и радовался, что Сарика тоже не вспоминает про него.

Сарика ещё раньше приступила к исполнению своего плана, тогда, когда только увидела неуверенность в глазах своего мужа. Когда она была в хижине вождя, принеся в подарок ему браслет, она выкрала треугольный камень, который просто лежал у того между циновок. Она не боялась, ведь скоро придёт корабль, и увезёт их с этого чёртова острова. Сарика не упустит свой шанс, она станет богата, баснословно богата. А муж… Ну что ж, или он её простит, или пусть остаётся бедным и честным.

И вот наступила последняя ночь. Поздно вечером они с Василием пошли на берег, долго купались в тёплом океане, под лучами заходящего солнца, потом она попросила оставить её одну, чтобы она погрустила перед прощанием с этим чудесным уголком земли, куда они больше никогда не вернутся. Василий поверил ей, он ей всегда верил, и не спеша отправился в деревню. Сарика посидела на берегу до темноты, и после этого решительно отправилась к сокровенному месту. Она чуть было не заплутала, но в этот момент выглянула луна, и осветила узкий проход в густых дебрях.

Сарика уняла дрожь в руках и нащупала углубление в скале, куда и вставила треугольный камень. Она прислушалась. На удивление, в шумных джунглях была тишина. Скала задрожала, заскребли друг о друга каменные плоскости, и тут же рухнули вглубь пещеры, и всё опять замерло. Ширк-ширк , тишина, потом опять ширк-ширк. Кто-то из глубины тёмной пещеры неуверенно приближался к ней. Стал виден совсем крохотный и неясный свет. Она увидела отблеск огня на кожаной, покрытой крупной чешуей лапе с длинными загнутыми чёрными когтями. У Сарики нестерпимо зажгло лицо и руки, словно она стояла близко к открытому огню. Она протянула ладони вперёд и опустила голову. И в это время какая-то сила потянула её за руки в пещеру, в которой раздался демонический хохот. Сарика попыталась скинуть со своих рук невидимые путы и отползти, но холодные цепкие когти были тверды как камень. Закричала Сарика, упёрлась ногами в скалу, не давая затащить себя в пещеру, но хрустнула лодыжка, обжигая её острой болью. Сарика вспоминала молитвы, которые ей читала её нянька перед сном, она выкрикивала слова в небо, веря неистово, без сомнений, она кричала всё громче и громче. Её уже волокли по плите, и она понимала, что сейчас закроется за ней проход, и она никогда не увидит мир, не увидит небо, её больше не будет.

И вдруг позади неё раздался голос, он что-то говорил на незнакомом ей языке, а потом трижды воскликнул: «Вахаранена Нунду!» Цепкая хватка ослабла, а потом холод отступил от неё, и она обессилено растянулась на плите. На одно мгновение над ней показался огромный медный жук, расправив свои тёмные крылья. Он разросся до невообразимых размеров, и в её голове раздался крик: «Ксхе!» Потом всё исчезло. К ней подошёл вождь и помог ей выползти из пещеры. Он уложил её на траву, а сам вернулся к тёмному проёму, и встал на колени. Из недр пещеры вырывался злобный рёв, усиленный многократно долгим эхом. Вождь обхватил голову руками и начал заунывно читать свои молитвы, непрестанно кланяясь. Сарика просто закрыла глаза и лежала, слушая, как ужас заставляет её сердце стучать всё быстрее. А ещё у неё горело лицо и руки, она приблизила руки к глазам и увидела, что кожа на них была красная, и вздувались пузыри. В пещере, не переставая, грозно ревело то таинственное существо, и от этого злобного рёва, волна дрожи пробегала по её телу, и она сжималась в комок, ожидая, что снова холодные лапы потащат её в темноту лабиринтов пещеры.

Первые лучи восходящего солнца коснулись верхушек деревьев, и скала встала на место. Вождь поднялся и шагнул к ней, лицо у него тоже было обожжено, как и у Сарики. Он спросил:

– Что ты видела, когда Нунду отпустил тебя?

– Жука, медного жука, он сказал мне: «Ксхе!»

– Ты навечно проклята.

– Что со мной будет?

– Не знаю. Но тебе нельзя жить среди людей. Ты теперь принадлежишь Нунду. И проклятие не умрёт с тобой.

– Как снять проклятие?

– Молись своим богам. Ты должна уехать с нашего острова, немедленно.

Вождь дал ей сухую палку, чтобы она опиралась на неё, и они пошли к деревне. Василий, увидев её всю в ожогах, заплаканную и растерзанную, сразу всё понял. Они собрали свои вещи, и пошли на берег. Никто в деревне не вышел из своих хижин, чтобы проститься с ними, когда они проходили по улице. Через несколько часов пришёл корабль и за ними отправили шлюпку. Сарика всё время молчала. Она снова и снова переживала события этой ночи и тихо стонала. Василий почти всё плаванье провёл на палубе, она лежала в каюте и не хотела видеть никого. По ночам её начинали мучить кошмары, она кричала, пугая своими криками команду. Ей снилось, что вместо рук у неё длинные клешни, и она пытается спрятаться от преследовавших её жутких существ, которые отрывали её клешни, но взамен оторванных у неё отрастали новые. Утром она не могла подняться с кровати, и порой ей казалось, что это не просто сны, а это всё происходит с ней на самом деле. Василий пытался с ней поговорить, но она молча показывала ему глазами на дверь, и он облегчённо уходил на палубу, чтобы не видеть её измученного лица. Сарика чувствовала, как постарела и ослабла, но её это больше не беспокоило. Она не доставала зеркало, чтобы не видеть себя. Но она видела свои руки, которые сохли и становились жилистыми и грубыми. К тому времени, когда они доплыли до Портсмута, она высохла настолько, что казалось, что сильный прибрежный ветер поднимет ей и унесёт за собой в далёкие дали. Сарика закуталась в шаль, и скользнула за Василием, покидая корабль, даже не попрощавшись с капитаном.

Она сидела в номере гостиницы, пока Василий договаривался о переправе их через Ла-Манш. Во Франции, в порту Дюнкерк, они даже не стали заселяться в гостиницу, Сарика заставила его сразу нанять экипаж. Она забилась в угол кареты и ещё плотнее закуталась в шаль. Она всю дорогу торопила его и торопила, и Василий уже не узнавал её голос. Он стал тихим и сухим. Она готова была ехать даже по ночам, но их возница возмутился, сказав, что ему и его лошадям нужен отдых. Василий терялся в загадках. Конечно, какие-то догадки рождались в его голове, но он был не готов к тому, что произошло дальше.

Через две недели они приехали в Псков, им оставался ещё один день до Твери, но неожиданно Сарика почувствовала себя очень плохо. Они нашли на окраине постоялый двор, Василий перенёс Сарику на руках в их комнату, и хотел вызвать доктора. Сарика отказалась, но он решил не слушать её и собрался пойти за доктором. Тогда Сарика откинула шаль, и Василий отшатнулся, увидев перед собой то, во что превратилась его жена. Изнеможенное тело, казалось, сплошь состояло только из костей и сухожилий, обтянутых кожей, приобретшей коричневый оттенок. На голове у неё не было ни одного волоса. Василий вздрогнул. Не было больше её прекрасных пышных волос, некогда окаймлявших её милое лицо. Её шея раздулась, и казалось, что голова сидит прямо на плечах. Василий бессильно рухнул на пол. Сарика снова закуталась в шаль и отвернулась к стене. Потом она произнесла:

– Это проклятие. Вези меня в монастырь.

– Какой? – Еле шевеля губами, спросил он её.

– Любой! – Взвизгнула она – Любой, сейчас же! Слышишь!

Он пулей выскочил из комнаты. Всё плыло перед его глазами. Он бесцельно кружил по городу, стараясь привести свои мысли в порядок. Потом он очутился возле церкви, из которой выходил народ после службы. Он дождался, когда батюшка останется один и подошёл к нему. Сначала батюшка Тихон на него смотрел, как на умалишённого, так невероятны показались ему его речи. Потом они вышли в церковный двор, сели на лавочку, и батюшка заставил Василия ещё раз всё рассказать по порядку. Василий снова повторил ему свой грустный рассказ.

– Надо вам ехать к отшельнику Симону. – Сказал батюшка Тихон, подумав – Сильны его молитвы, слышит его Господь, и говорит с ним. Если кто вам и поможет, так только он. Я завтра с утра сам вас к нему отвезу.

Василий вернулся на постоялый двор, поднялся к своей комнате и прислушался. Потом он осторожно открыл двери и остолбенел. В углу комнаты стояло нечто, совсем не похожее на его жену, даже на ту, которую он увидел сегодня утром. Толстый коричневый панцирь покрывал её плечи и туловище, руки она прижимала к груди, что-то бормоча. Лицо её исказил страшный оскал, рот не покрывал острых зубов, глаза выкатились, радужки не было, и чёрная темнота настороженно смотрела из округлившихся глазниц. Существо дёрнулось, защелкало, но Василий предупредительно вытянул вперёд руку и заговорил. Он говорил и говорил с ней, сам не понимая, что говорит, и звук его голоса успокаивал её. До самого утра они стояли друг напротив друга, пока батюшка Тихон не постучал к ним в комнату. То, что открылось перед ним, он запомнил до конца своих дней. Они закутали Сарику в простыни, Василий отнёс её в коляску батюшки, и они отправились в путь. Сарика только первые минуты спокойно дала себя увезти, но только они въехали в лес, она начала вырываться, кричать, царапаться. Василий с батюшкой её покрепче связали, но она извивалась, стараясь свалиться с коляски. К обеду они подъехали к небольшой землянке, в гуще леса, на берегу узкого ручья.

Брат Симон был могучим старцем, с длинной и окладистой бородой. В его небесных глазах светилась мудрость и любовь, а улыбка его успокаивала сердца, измученные своими грехами и непомерными желаниями.

Василий снова рассказал свою грустную историю, и брат Симон развязал верёвки на Сарике. Она взвыла и соскочила, но он положил ей на лоб свою руку и что-то зашептал. Сарика устало замерла, а потом раздалось её всхлипывание. Совсем человеческое.

Брат Симон оставил Сарику в своей землянке, а Василий вернулся с батюшкой Тихоном в город. Он каждый утро приходил на службу и молился, чтобы Сарика или стала прежней, или покинула этот мир. Он написал родным письмо, написав только, что Сарика заболела, подхватив тропическую лихорадку, и они теперь в Пскове.

Батюшка Тихон раз в неделю ездил к брату Симону, и на все вопросы Василия только горько вздыхал. Василий и сам понимал, что надежды на то, что Сарика снова станет человеком, мало. Он корил себя за то, что не разгадал хитрости её, не остановил её. Но дело было уже сделано. Василий уже не думал об учёбе, о Москве, он стал помогать батюшке в церкви, полюбил всем сердцем службы, их неторопливую светлую радость. Батюшка ему давал брошюрки с житием святых, и он с жадностью читал их, и мирская жизнь отходила от него всё дальше и дальше.

И вот, когда в очередной раз батюшка приехал от брата Симона, он сказал Василию, что Сарика хочет видеть его. На следующее утро они с батюшкой снова поехали к брату Симону. У Василия было радостно на сердце. Он не знал, что ждёт его там, но он верил, что всё теперь будет хорошо.

Брат Симон провёл его в свою землянку. На широкой лавке, лежало маленькое тело его Сарики. Она была закрыта серой мешковиной, но он видел, что она не стала человеком. Брат Симон кивнул ему и вышел из землянки. Василий подошёл к Сарике и наклонился к ней. Она увидела его, и глаза её заблестели, наполнившись слезами:

– Прости меня. – С трудом сказала она, перемежая свои слова щелканьем, и у Василия сжалось сердце – Прости. Я умираю. Спасибо тебе, что не бросил меня и привёз сюда. А теперь уходи, и дай тебе бог мира и покоя твоему сердцу, и не поминай меня лихом.

Василий заплакал и вышел из землянки. Брат Симон подошёл к нему и взял за плечи:

– Проклятие, которое она получила от нечестивого, разрушило не только её тело, но и начало рвать её душу. Слишком поздно пришли вы ко мне. Но она уходит с молитвой и прощением. Крепись. Так для неё будет лучше. Я похороню её здесь, под берёзками. А ты молись за её грешную душу, молитва очищает не только того, за кого мы молимся, но и нас самих.

Вот так закончилась история венгерской графини Сарики, и пусть она будет предостережением для тех, кто ставит земные богатства выше богатства своей души.

Глава 3. Поиски.

– Ну что, Оля, поняла, откуда берутся такие люди-жуки? – Сакатов посмотрел на меня поверх своих очков.