Ольга Кузьмина
Путь лиса

Люди и звери принадлежат к разным породам,

а лисы находятся где-то посередине.

У живых и мёртвых пути различны,

лисьи пути лежат где-то между ними.

Бессмертные и оборотни идут разными дорогами,

а лисы между ними.

Поэтому можно сказать, что встреча с лисой –

событие удивительное,

но можно сказать и так,

что встреча с лисой – дело обычное.

Цзи Юнь, китайский поэт XVIII века

Глава 1. Перелётная слива

«Каждая лиса о своём хвосте заботится».

Русская пословица

Ясное осеннее утро радует лисью душу. Охотиться, когда всё вокруг шуршит и отливает рыжиной – самое милое дело. Но в это утро молодому лису по прозвищу Рыжун было не до охоты. В голове у него стучали дятлы, а глаза отказывались смотреть на белый свет, так и норовя вывернуться в глазницах – к желанной темноте внутри черепа. И ладно бы только голова! Крутило лапы, ныла спина, а в животе что-то бурлило и пузырилось, вырываясь наружу громким иканием. Ещё и шкура зудела, как во время линьки.

Лис поднял заднюю лапу и уронил, не дотянувшись до уха. Чем это его вчера Леший угостил? Даже после забродивших яблок наутро так тяжко не было…

– Лепота-то какая! – Из кучи опавших листьев вылез возмутительно бодрый Леший. С хрустом потянулся и весело засвистел, подражая стайке синиц.

– Тише… – простонал Рыжун. – Без тебя тошно.

– Эх ты, бедолага, – посочувствовал Леший. – А ведь я предупреждал: не жадничай.

– Я чего вчера сожрал?

– Сливу.

– А не мухоморы?

– Какие мухоморы, окстись! Безумный Шаман вторую седмицу по лесу бегает, жену себе ищет. Все девицы-мухоморы попрятались и родню свою прихватили. Слива это была, только непростая. Вон там выросла.

– Где?

– Да уже нигде. – Леший пошарил за пазухой берестяного зипуна и предъявил крупную, втрое больше, чем у слив из деревенских садов, косточку. – Не помнишь разве? Утром, стало быть, она выросла, слива эта. Днём зацвела, вечером созрела, а за ночь, вишь ты, исчезла.

– Созрела… – повторил лис. В сознании слабо забрезжило воспоминание о восхитительно пахнущей сливе, размером с заячью голову. – А мы её сожрали…

– Не мы, а ты. Накинулся, как с голодухи великой, аж за ушами трещало. В два счёта слопал. А ведь договаривались честно поделить! Поделили, ничего не скажешь. Еле-еле успел у тебя косточку отобрать. Ну да я не в обиде, прикопаю где-нибудь, глядишь, новая вырастет. Вот тогда и разберёмся, что это за фрукт.

Леший прижал косточку к носу.

– Ишь, как пахнет, одуреть можно! Ажно в глазах троится. Только как-то странно троится: ты один, а хвостов у тебя три!

Лис обернулся и подскочил. Дятлы в голове разом смолкли, остолбенев от удивления. Леший не врал, хвостов, действительно, оказалось три штуки. Все одинаково пушистые, с белыми кончиками и налипшими колючками.

– Слышь, Леший, а почему они мне тоже чудятся?

– Коллективная галлюцинация! – Леший, любивший ввернуть заковыристые словечки, подслушанные у людей, наставительно поднял палец. – Оч-чень опасная штука.

– И как от неё избавиться? – Рыжун не сводил глаз с хвостов. Те нервно подрагивали и норовили зарыться в опавшие листья.

– Ну… – задумался Леший. – Давай я тебе на хвост наступлю. На все три – поочерёдно. Сразу станет ясно, какой настоящий. Другие сами развеются, аки туман.

– Давай, – вздохнул лис. Подставлять родной хвост под тяжёлую стопу хозяина леса не хотелось. Но другого способа избавиться от страшной хвори не придумывалось.

Леший поднял косолапую ногу в стоптанном налево лапте, примерился и опустил.

– А-а-а! – Отчаянный вопль всполошил стаю ворон, греющихся в солнечных лучах на вершине лиственницы.

– Ага! – обрадовался Леший. – С первого раза угадал.

– А почему тогда остальные не исчезают?! – Рыжун прижал к груди оттоптанный хвост и сердито зыркнул на два оставшихся. Хвосты виновато завиляли.

– Сейчас исчезнут. Тут главное убедиться, что они ненастоящие. – Леший подпрыгнул и наступил на два хвоста разом.

– А-а-а!!!

Вороны сорвались с веток и улетели, сердито каркая. Леший озадаченно почесал в затылке, наблюдая, как лис, подвывая, прижимает к груди охапку хвостов.

– Ты чего ревёшь?

– Тебя бы так припечатало, сам бы ревел! Они настоящие!

– Да брось! Это… – Леший пошевелил губами, вспоминая иноземное словечко, – фантомы, во! И боль фантомная.

– Чего-о?!

– Ну, помнишь, как старый волк зимой в капкан угодил и лапу себе отгрыз? И как он потом всю весну жаловался, что эта самая лапа у него болит? Нет её, а болит!

– Да при чём тут…

– Ты дослушай. Я волка к Безумному Шаману водил. А у него в ту пору учёный человек из города гостил, етнограф. Он-то всё и объяснил – и про фантомы и про боль.

– И как, помогло?

– Само собой. Только Шаман ещё присоветовал того браконьера найти и съесть. Чтобы, значит, дух лапы ублаготворить.

– Не вижу связи! – Лис затряс головой. – У волка убавилось, а у меня прибавилось. И никакие это не фантомы! Вон, сколько репьёв нацепляли! И пахнут…

Леший принюхался и неохотно кивнул.

– Верно. Ну, а чем ты, Рыжун, недоволен? Один хвост – хорошо, а три лучше. Всем известно, что лисья хитрость в хвосте спрятана. Много хвостов – много хитрости. И зимой теплее будет.

– Зимой?! – взвился лис. – А осень как пережить? Это сколько я колючек нацепляю, ты подумал? А дожди? И один-то хвост по грязи еле волочёшь, а уж три… Да меня любая шавка деревенская догонит! Нет, пошли к Шаману, пусть придумает, как от этой напасти избавиться.

– Помилуйте, молодой господин, зачем же избавляться от ниспосланной Небом благодати! – прожурчал вкрадчивый голос у них за спинами.

Леший и Рыжун обернулись. Между двумя берёзами переливался невесть откуда взявшийся серебристо-голубой овал, похожий на вставшее вертикально озерцо. Поверхность его всколыхнулась, и на поляну шагнул…

Рыжун заморгал. Сначала он принял незваного гостя за человека в маске лиса. Но чуткий нос тут же подсказал, что человек так не пахнет. Зверь, впрочем, тоже. От незнакомца тянуло чем-то тревожным, так что шерсть на загривке вставала дыбом.

Гость низко поклонился. Зашуршала зелёная длиннополая одежда с широкими рукавами. Вышитые на ней журавли, как живые, взмахнули крыльями.

– Счастлив познакомиться с достопочтенным хозяином сего места, дарующего истинное наслаждение глазам утомлённого путешественника, – проговорил гость, растягивая в льстивой улыбке лисьи губы. – И дважды счастлив повстречать в столь отдалённых местах своего сородича.

Рыжун сглотнул, разглядев, что подол вышитого одеяния шевелится не сам по себе – под ним скрывались семь пушистых хвостов с серебристыми кончиками. А в широких рукавах поблескивали длинные чёрные когти.

– Путешественник, значит? – Леший прищурился. – А по нашему говоришь, как здесь родился.

Улыбка гостя стала шире.

– Весьма польщён столь высокой оценкой моих скромных способностей. Воистину, тому, кто много путешествует, следует изучать иноземные языки, ведь непонимание всегда досадно, особенно когда приходится иметь дело не только с людьми.

– А ты кем будешь?

– Этого недостойного последователя безликого Дао зовут Бай Хуан, – гость снова поклонился, – из рода хули-цзин. Иначе говоря…

– Лис-оборотень?! – взревел Леший. – А ну вон из моего леса, погань иноземная!

– Зачем же так грубо? – Хуан всплеснул широкими рукавами. – Тем более, что в лесу многоуважаемого Хранителя уже обитает подобный мне.

Он плавным жестом указал на лиса.

– Ты Рыжуна не замай! – Леший заслонил собой друга. – Я его с рождения знаю, вот такусенького. Никакой он не оборотень, а честный лис!

– С тремя хвостами?

– Это с ним хворь приключилась. Ничего, вылечим, или сами отсохнут.

– Это едва ли. В таких случаях…

– А твоих советов никто не спрашивает!

– Погоди! – Рыжун вывернулся из-за Лешего. – Пусть скажет. Уважаемый Бай Хуан, что делают в таких случаях?

– Для начала… – хули-цзин огляделся и присел на поваленное дерево, аккуратно расправив на коленях одежду, – следует разобраться, каким образом молодому господину посчастливилось обзавестись тремя хвостами? Ведь даже чистокровному хули-цзин, чтобы вырастить очередной хвост, требуется не менее ста лет, а молодому господину гораздо меньше, не так ли?

– Две зимы пережил. – Рыжун застеснялся под пристальным взглядом иноземного гостя. – А хвосты за одну ночь выросли. Это слива виновата!

Леший предостерегающе ткнул его в бок, но лис только отмахнулся и начал рассказывать. Хуан слушал внимательно, иногда переспрашивал, если Рыжун, увлёкшись, начинал слишком быстро тараторить.

– Насколько я понял, – подытожил хули-цзин, – на ваши головы, о избранники Земли и Неба, пролился счастливый дождь. Вам довелось повстречать волшебную перелётную сливу, дарующую долголетие, мудрость и удачу. А в том, что большая часть этой благодати досталась молодому господину, мне видится особый знак.

– Ничего себе, благодать, – пробормотал Рыжун, но тихо, себе под нос. Возмущаться в голос ему расхотелось, тем более, что расфуфыренный хули-цзин смотрел на него с восхищённой завистью.

– Мудрость, стало быть, – хмыкнул Леший. – Что-то я не замечаю, чтобы эта мудрость у него из ушей лезла.

– О, всё не так просто! Мудрость, даруемая волшебной сливой, – это драгоценный алмаз. Но чтобы стать бриллиантом и засиять в полную силу, алмазу требуется огранка. Иными словами, обучение. Иначе способности, обретённые счастливым избранником, не просто пропадут втуне, но и обернутся против него самого.

Рыжун обнаружил, что от волнения жуёт опавший лист. Осенняя горечь помогла, в мыслях наступило прояснение, и даже зуд стал меньше донимать. Лис снова уставился на семь хвостов хули-цзин.

– По сто лет на каждый? Получается, что тебе…

– Этот скромный даос разменял восьмое столетие, – Бай Хуан слегка поклонился. – И, осмелюсь заметить, за это время накопил немало знаний.

Он вскинул лапы, как занавесом, закрывшись широкими рукавами, и тут же опустил. Лисья морда исчезла. Теперь на бревне сидел человек с чёрными волосами, стянутыми на затылке в хвост. Приятное лицо с раскосыми глазами сияло дружелюбной улыбкой. Такому не только уворованную курицу доверишь сторожить, но и потайной лаз из норы покажешь.

Рыжун от удивления тявкнул, Леший сквозь зубы помянул болотных бесов. Хули-цзин не обиделся. Весело рассмеявшись, извлёк из рукава бамбуковую флейту, подул в неё, невесомо касаясь отверстий. Вместо музыки из флейты вылетела крошечная птица. Сияя багрянцем и охрой, опустилась на ветку и начала расти. Став размером с горлицу, птица запела – сладким, навевающим дремоту голосом. Леший широко, протяжно зевнул. Рыжун потёр слипающиеся глаза и неожиданно понял, что никакой птицы нет, а поёт флейта.

– Полезная штука! – восхитился он. – Ежели эдак собак усыпить, весь курятник обчистить можно. А я смогу научиться?

– О, разумеется! – Бай Хуан опустил флейту. – Нет ничего невозможного в трёх мирах. Слабые побеждают сильных, мягкое преодолевает твёрдое. Стремление учиться достойно всяческого поощрения, а накопление мудрости – единственный верный путь, ведущий ко двору Небесного Императора. Вот только какой смысл копить мудрость, если некому её передать? – Он проникновенно вздохнул. – Увы, отыскать достойного ученика в наше время невероятно сложно. Не могу передать словами своего счастья от того, что наконец встретил юношу, подходящего во всех отношениях…

– Ученика?! – в один голос переспросили Леший и Рыжун. Первый – с ужасом, второй – с недоверчивой радостью.

– Не пущу! – Леший ухватил лиса за шкирку. – Уж он тебя научит! А то я не знаю, какие за оборотнями грехи водятся! Это тебе не кур у селян таскать, тут человеческой кровью пахнет!

Прежде, чем Рыжун успел возмутиться, хули-цзин вскочил и тревожно принюхался:

– Действительно, пахнет человеком…

Поверхность стоячего «озерца» зарябила. С диким, нечленораздельным воплем из него выскочил полуголый мужик с перекошенным лицом. Из одежды на нём были только грязные штаны, порванные на коленях, но в руках ярко блестел длинный меч. Леший остолбенел. Выпавший из его хватки Рыжун распластался по земле.

Бай Хуан с неожиданной резвостью перепрыгнул через поваленный древесный ствол и метнулся в кусты, на бегу перекидываясь в звериный облик.

– Хули-цзин! – Человек кинулся следом. Хрустнула под босой пяткой оброненная флейта.

Уже почти вывернувшийся из одежды Бай Хуан зацепился рукавом за сучок и споткнулся. Сверкнул меч, и отрубленная голова лиса-оборотня покатилась по опавшим листьям, щёлкая зубами.

– Не трогай его! – Рыжун подскочил к человеку и вцепился клыками в голую лодыжку.

– Хули-цзин! – во второй раз завопил тот и замахнулся на лиса.

Хрясь!

Глаза мечника закатились, и он рухнул лицом вниз.

– Ишь, размахался тут! – Леший отбросил бревно, которым приложил буяна по затылку. – Добрые люди так себя в гостях не ведут.

Он подобрал бесчувственное тело и закинул в стоячее «озерцо». Следом полетел меч. «Озерцо» схлопнулось с резким звуком треснувшей льдины.

– Ой, беда, беда! – запричитал Рыжун. Приутихшая на время хворь снова напомнила о себе ломотой по всему телу. – Ой, горе мне, сироте горемычной! Кто меня теперь премудростям обучит?!

– Ну, ты это… не убивайся так уж. – Леший сочувственно шмыгнул носом. – Может, ещё оживёт? Вон как глазами-то вращает.

Голова хули-цзин, действительно, проявляла подобие жизни. Пасть открывалась, но вместо слов из неё доносилось лишь слабое сипение. Странно, но крови почти не натекло, словно удерживало её что-то в обезглавленном теле.

Леший приставил голову на место, прижал. Глаза лиса-оборотня закатились в немом отчаянье.

– Не получается. – Леший почесал в затылке. – Ладно, пошли к Шаману.

Он перекинул тело Бай Хуана через плечо, а голову взял подмышку. Рыжун, задрав три хвоста, побежал впереди. Лапы ныли и подламывались, но лис упрямо стиснул зубы и запретил себе скулить. Удостоенный благодати и вести себя должен достойно!

***

Где жил Безумный Шаман, в тайге знали все. И обходили его заимку с кривобокой избой по широкой дуге. Встретить Шамана считалось дурной приметой, а уж попасться на глаза и вовсе было чревато непредсказуемыми последствиями. За помощью к нему обращались, только если совсем край пришёл.

Леший с Шаманом худо-бедно ладил, но втайне мечтал, чтобы ветхая избушка наконец развалилась, а её безумный обитатель откочевал в дальнюю тундру. В эту осень Шаману ударила в голову блажь жениться. И непременно на красавице из девиц-мухоморов. Девицы эти, хоть и не прочь были вскружить голову человеку, выбирали себе мужчин придирчиво – из удачливых охотников и домовитых сельчан. Безумный Шаман с его развалюхой их не интересовал.

В исчезновении невест Шаман почему-то винил Лешего, так что предстоящая встреча вызывала у хозяина тайги большие опасения. Но ведь не бросишь Рыжуна с его горем!

– Дома он! – Лис остановился, пропуская Лешего вперёд.

Шаман сидел на пороге избы и курил длинную трубку. В завитках дыма угадывались танцующие человекоподобные фигуры со звериными головами.

– Зачем пришёл? – буркнул Шаман, не вынимая трубку изо рта.

– Вот, помочь надо. – Леший опустил перед ним тело хули-цзин и аккуратно положил рядом голову.

– Зачем помогать? Сам сдохнет.

– Оживить надо, – терпеливо пояснил Леший.

– Нечем, – ответил, как отрезал, Шаман. – Живница закончилась. Надо в тундру ехать, новую копать. А без жены не поеду. Найдёшь мне жену?

– Да нет у нас времени тебе жену искать! – взвыл Рыжун. – А без живницы никак?

Шаман презрительно скривился и выдохнул ему в морду вонючий дым. Лис расчихался до слёз. Жалобно поскуливая, принялся чесаться, разбрасывая клочья шерсти.

«Совсем расхворался малой, – подумал Леший. – Вот ведь, пришла беда, откуда не ждали! И что теперь с оборотнем делать? Добить, чтобы не мучился? Да и с Шаманом неладно выходит. Какой-никакой, в всё же целитель. Ежели устроит забастовку, кто станет лечить таёжный народ?»

Живница считалась универсальным средством – что перелом срастить, что рану залечить. Но в лесах эта редкая травка не росла, предпочитала тундру и давалась в руки только шаманам.

– А если, – Рыжун перестал чесаться и подёргал Лешего за подол, – косточкой полечить? Она ведь волшебная!

– И что ты предлагаешь? Под язык положить?

– А хоть бы и так!

Леший покачал головой, но достал сливовую косточку и сунул в пасть хули-цзин. Мутные глаза Бай Хуана прояснились, но голова на место не приросла. Шаман ехидно ухмыльнулся.

– В шею засунь! – потребовал Рыжун. – Дай мне, я сам.

Косточка, извлечённая из пасти, заметно уменьшилась. Леший мысленно попрощался с мечтой вырастить новое деревце. Рыжун ведь не угомонится, пока вся косточка не истратится.

Шаман отложил трубку. Привстал, наблюдая за суетящимся лисом.

– Оживает! – взвизгнул Рыжун.

Шея хули-цзин медленно срасталась. «Хоть бы он подавился этой косточкой!» – подумал Леший. У него крепло предчувствие, что с этим оборотнем они ещё хлебнут лиха.

Бай Хуан рывком сел, закашлялся, хватаясь за горло.

– Пить…

Рыжун кинулся по тропинке в заросли ивняка, притащил в зубах деревянный ковшик с водой. Шаман зло сплюнул. От своего родника он зверьё гонял.

– Не поделиться водой со страждущим – грех, – наставительно сказал Леший, устыдившийся собственных мыслей, и склонился над хули-цзин. – Как ты, болезный? Полегчало?

Бай Хуан выпил воду и осторожно повертел головой.

– Благодарю, достопочтенный Хранитель. Жизнь вернулась в моё тело.

– А кто это был? – сунулся к нему Рыжун. – С острой железкой?

– Цзянькэ… Человек меча, воин императорской гвардии.

– И чем же ты императору не угодил? – спросил Леший.

– О, право же, ничем. Но владыка Поднебесной почему-то вбил себе в голову, что его долг – очистить империю от демонов, к числу которых люди, в невежестве своём, причисляют и мой народ.

– Немирно у вас, стало быть. – Леший приподнял моховую бровь. – Слышь, Рыжун, лучше со мной оставайся, голова целее будет.

– Нет-нет! – Хуан подкупающе заулыбался. – Не всё так плохо, иначе бы ваш покорный слуга не дожил до семи хвостов. А среди хули-цзин есть и такие, кто обрёл просветление вместе с девятью хвостами. К примеру, моя драгоценная тётушка не далее как два века назад заняла почётное место среди небожителей. Ускользать от нежелательного внимания людей не слишком сложно. Главное – не забывать об осторожности. Увы, мой разум помутился в пылу погони за перелётной сливой.

– Жалеешь, небось, что упустил?

– Что-то теряешь, что-то находишь. – Хуан поднялся, отряхнул одежду и поклонился Рыжуну. – Согласен ли молодой господин стать моим учеником?

– Я? Да, конечно, согласен! – Лис по-щенячьи перекувырнулся через голову, но тут же присмирел и виновато потёрся мордой о ногу Лешего. – Ты не сердись, ладно? Сам понимаешь, надо мне… Раз уж так повернулось.

– Понимаю. – Леший потрепал его по ушам. – Только не пропадай с концами. Заглядывай в гости.

– Обязательно!

Лис отбежал к Бай Хуану. Тот извлёк из складок одежды длинную булавку с резной головкой из зелёного камня, очертил перед собой широкий овал. Воздух замерцал, засеребрился. Хуан подхватил Рыжуна, поклонился Лешему и нырнул в «озерцо».

– Да пребудет с тобой благосклонность Земли и Неба, Хранитель леса… – прошелестел листвой ветерок.

Леший сел на скрипучее крыльцо, пригорюнился. Тяжко стало на душе, муторно. Из своих рук ведь лисёнка выкормил, выучил, чему сумел, защищал… А пришлый оборотень только поманил, и всё, убежал Рыжун, хвостами махнув. Может, и без того наладилось бы как-нибудь… Травками отпоили…

Погрузившись в горестные мысли, Леший не сразу заметил, что Безумный Шаман с недовольным ворчанием бродит вокруг медленно тающего «озерца». Сердито позвякивали нашитые на кожаный шаманский балахон железные колокольцы и подвески – фигурки птиц, людей и зверей.

– Плохой лис, ёккарганай! Всех духов распугал.

– Вот и мне он не понравился, – согласился Леший. – Какое слово ни скажет, всё хитростью сочится. Ох, чует моё сердце, научит он Рыжуна плохому.

– Не научит. Съест и всё.

– Как съест?!

– Живьём. Лис съел сливу, оборотень съест лиса. Сердце съест, печень съест, силу съест.

«Ну конечно! – озарило Лешего. – Вот чего ради он перед Рыжуном хвостами вилял, голову морочил!»

– Что же ты не предупредил?!

– А зачем? – Шаман равнодушно пожал плечами. – Ты мне не помог, я тебе не помог. Вот мы и квиты.

Лешему захотелось врезать ему так, чтобы летел отсюда до тундры, деревья по пути сшибая. Даже кулаки сжались, но Леший сдержался. Рыжуна это не спасёт.

– Сможешь путь открыть? – Он показал на слабый след «озерца». – Должен буду.

– Жену мне найдёшь?

– Трёх найду!

– Ты сказал, я услышал. – Шаман шустро сбегал за бубном.

Под мерный рокот и горловой речитатив серебряный овал снова налился глубиной. Леший осторожно просунул в него руку. Пальцы ощутили тепло, как от летнего солнца. Он глубоко вдохнул и протиснулся на ту сторону целиком, оказавшись на горной тропе, такой узкой, что только лисьим шагом пройти можно. Следов на каменистой почве видно не было. Леший потянул носом, но лисьего запаха не ощутил – слишком сильный дул ветер. Ну, и как теперь искать Рыжуна?

Где-то впереди послышался знакомый льдистый звон. Леший заспешил по тропе. Виляя между валунами, она взбежала на уступ и внезапно оборвалась. Леший замер на краю обрыва. В солнечных лучах таял серебристый отблеск, а далеко внизу зеленела уютная долина, усыпанная пёстрыми цветами. Леший прикрыл ладонью глаза от солнца, всмотрелся в крутой склон. Вот досада! Путь хули-цзин уже не ухватишь, а спуститься обычным способом нечего и думать – сорвёшься и костей не соберёшь. Земля-то чужая, помощи ждать не от кого.

– А это что?!

В сотне локтей внизу, на ветках хилого деревца висели кровавые ошмётки. С кого-то совсем недавно ободрали шкуру, а что осталось – разорвали на части. Запах относил в сторону ветер, но между камней застряли клочья рыжей шерсти.

– Нет! – Леший заметался, отыскивая хотя бы намёк на тропинку вниз.

«Может, это не Рыжун? – с отчаянной надеждой думал он. – Не успел бы Хуан его разодрать… Может, они вообще не сюда пошли, а в другую сторону. Мало ли, кто этот путь открыл? Хули-цзин здесь, небось, на каждом шагу встречаются, да и обычные лисы водятся!»

У ноги шевельнулся клок рыжей шерсти. Леший подобрал его, понюхал, да так и сел, как стоял, обхватив голову руками. Шерсть была Рыжуна.

– Прости, лисёныш, не уберёг я тебя. Прости…

Глава 2. Изгнанники

«Лиса пользуется могуществом тигра».

Китайская пословица

Есть правила, нарушать которые нельзя. Дал слово – держи, хоть бы весь мир наизнанку вывернулся. Леший о своём обещании Безумному Шаману не раз пожалел, но что поделаешь? Сорвалось словцо, отвечай лицом.

Вернувшись в родную тайгу, Леший первым делом разыскал девиц-мухоморов и, скрепя сердце, предложил им сделку. Те долго ломались, набивали себе цену. Знали, вертихвостки, что ссориться с грибным народом Лешему не с руки. В грибнице тайная сила леса, её беречь надо, холить и лелеять.

Люди-мухоморы на земле обитали с древних времён. Добрым нравом не славились, но и зла большого не творили. А на то, что девицы-мухоморы человеческих мужчин порой соблазняют, Леший сквозь пальцы смотрел. Морочат-то не мальцов несмышлёных, а взрослых мужиков, у которых голова не плечах не только для того, чтобы пироги жевать.

Прежде мухоморы большой силой владели. Когда росли, прорывали головами древесные корни, рассекали надвое. Даже сквозь камни прорастали, в крошку самые крепкие валуны раздробляя. Любили людей дурить, особенно шаманов. Это у грибов за особую доблесть считалось. Ну и поплатились. Прознали люди, что мухоморы способны проводниками работать – в иной мир. Вот тогда и началась война.

Покориться шаманам мухоморы не пожелали. Самые сильные и гордые на той войне сложили свои головы, и с тех пор о былых подвигах грибного народа только воспоминания остались. Измельчали мухоморы, зато научились хитростям. Мудрые шаманы с ними дела старались не иметь – себе дороже обойдётся. Только жадные и глупые за силой мухоморов охотились. А что от той силы человек ума-разума лишается, в расчёт не брали.

Ежели проглотил красный гриб с белыми пятнами, жди людей-мухоморов в гости. Сколько грибов проглотил, столько и гостей явится. Возьмут за руки, уведут на тот свет, покажут все тамошние чудеса. Вот только пути грибные тёмные, запутанные, потеряться на них легко, а выбраться трудно. Да и плату мухоморы берут сторицей – не только разум, но и душу потеряешь, а тело в гнилую развалину превратится.

Девицы из грибного народа, случалось, в человеческие селения уходили, но хозяйки из них получались плохие – капризные и ленивые. Об этом все знали, и очередь из женихов к лесным красавицам не выстраивалась. Леший подозревал, что Безумный Шаман с его сватовством недоброе затеял. Своей силы Шаману едва-едва хватало, чтобы полудюжиной духов-помощников управлять. Пока путь хули-цзин удерживал, напрочь выдохся. Ох, не ради любовных утех он жениться надумал! Не зря у грибного племени к назойливому жениху счёт накопился. Гнилое у Шамана нутро, ему чужую силу уворовать – раз плюнуть.

Своими подозрениями Леший честно поделился с девицами-мухоморами, но те от его слов только отмахнулись. Мол, не опята безмозглые, понимаем что к чему. Ты главное, заплати, напитай грибницу свой силой, а остальное – наше дело.

Леший заплатил щедро, не жалеючи. Всё равно за зиму сила заново накопится. А у девиц-мухоморов будет чем защищаться, ежели Шаман с ними не по совести поступит.

На свадьбу Леший не пошёл. Весь остаток осени бродил в чаще, расчищал бурелом, помогал медведям берлоги обустраивать. Работал до одури, до треска в спине, одной болью другую заглушая. Обдумывал планы мести, но ничего толкового не надумал. Как искать убийцу Рыжуна? Где? Ежели Бай Хуан не врал про свои путешествия, можно всю Поднебесную истоптать, но обидчика не найти. Разве что других хули-цзин порасспрашивать…

В конце концов Леший решил отложить месть до весны. Как лисы-оборотни друг к другу относятся, он не знал, а силы осталось всего ничего, на драку в чужой земле не хватит. Потому и в спячку Леший завалился рано, до первого снега. Спал плохо, ворочался, выдираясь из липких, как болотная тина, кошмаров. Каждый раз, проснувшись, таращился в темноту берлоги, где мерещился ему Рыжун – с разодранным животом, ещё живой, скулящий еле слышно, зовущий на помощь… Потом Леший соображал, что это метель скулит и воет, но легче не становилось.

К концу зимы малость отпустило. Леший уснул крепко и проснулся, когда по всем таёжным полянам уже вовсю синели первоцветы.

Заимка, где жил Безумный Шаман, заросла целиком. От избушки остались только полусгнившие брёвна, густо облепленные древесными грибами. Прав оказался Леший в своих подозрениях. И одной луны после свадьбы не прошло, как Безумный Шаман попытался своих жён съесть. С тех пор его никто в тайге не видел, даже вездесущие сороки. То ли в тундру сбежал, то ли мухоморы его на перегной пустили.

«И поделом, – угрюмо подумал Леший. – Нечего, обойдёмся как-нибудь без шамана».

Сороки радовались хозяину леса, стрекотали, не умолкая. Леший слушал новости вполуха. Брёл, выбирая тенистые места, чтобы не топтать нежные цветы, думал о своём. Ноги сами привели на поляну, где по осени выросла волшебная слива. Леший сел на обомшелое бревно, уронил на ладони тяжёлую от воспоминаний голову. Обиженные невниманием, сороки разлетелись. От Лешего с его тоской кругами расходилась по поляне тишина, и только в ольшаннике весело перекликались зяблики.

– Лепота-то какая!

Леший обмер. Не веря себе, медленно обернулся. На этот раз «озерцо» возникло не у самой земли, а зависло в кроне лиственницы. Из мерцающего овала выпрыгнул мальчишка в длиннополой одежде, похожей на ту, в которой щеголял хули-цзин, только попроще, без вышивки. За спиной висела плетёная торба, из рыжих волос торчали лохматые лисьи уши.

– С весной, Леший! Скучал по мне?

– Рыжун?!

– Он самый!

– Да как же это? – Леший схватил мальчишку за плечи, недоверчиво обнюхал. – Я думал…

– Неужели удостоенный благодати ученик не смог проложить тропу ещё выше? – Из «озерца» высунулся Бай Хуан. – На вершине горы, к примеру. Или сразу на облаках – к радости небожителей.

– Прости, учитель! – Рыжун пристыжённо потупился, но Лешему показалось, что в глазах мальчишки пляшут лукавые искорки. – Я исправлюсь.

– Хотелось бы верить! – Хули-цзин тяжело спрыгнул на землю. За плечами у него болталась такая же торба, как у Рыжуна, а по бокам висели две битком набитые кожаные сумы. – Всем сердцем приветствую достопочтенного Хранителя и нижайше прошу простить недостойных за грубое вторжение в этот благодатный край.

– Ты ведь нас не прогонишь? – Рыжун подпрыгнул и обхватил Лешего за шею. – Я всю зиму тебя вспоминал.

– Ну, как был подлизой, так и остался! – Леший взлохматил рыжие волосы. Сердце пело громче птичьей стаи. – Надолго вы ко мне?

– Ага! – Рыжун покосился на строго кашлянувшего учителя и уточнил: – Ежели ты не против, конечно.

– От императорских мечников прячетесь?

– Если бы! – Хуан со стоном приложил лапу ко лбу. – Позор на мою голову и семь хвостов, но обстоятельства непреодолимой силы вынуждают меня умолять многоуважаемого владыку бескрайних лесных просторов об убежище, ибо нет больше скромному даосу и его ученику места в Поднебесной.

Леший закряхтел, увязнув в многословии гостя, как в зыбуне. Вроде и по-русски говорит, а смысл ускользает.

– Малой, а ну-ка ты объясни, что у вас стряслось?

– Это я виноват. – Рыжун насупился. Три хвоста его сердито распушились, задрав подол халата. – Но я не виноват! Он первый начал! А я чё, терпеть должен? Думает, раз у него четыре хвоста, так уже умнее в сто раз?! Жаба лишайная, чтоб ему в следующей жизни блохой переродиться!

– О ком речь? – окончательно запутался Леший.

– О, это долгая история. – Бай Хуан снял сумки и аккуратно пристроил на бревне. – Видишь ли, у хули-цзин есть традиция: собираться вместе дважды в год – осенью и весной, в ночь полной луны. Осеннюю встречу нам пришлось пропустить, поскольку Рыжун ещё не был готов. Но за зиму он настолько впечатлил и порадовал меня своими успехами, что идея взять его на весенний праздник показалась вполне здравой.

– И он там с кем-то повздорил?

– Увы, словесным поединком дело не ограничилось, дошло до драки, причём безобразной.

– Я не знал, что он любимчик этого… восьмихвостого, – Рыжун шмыгнул носом. – А хоть бы и и так! Нечего язык распускать! Думает, ежели я не родился оборотнем, так об меня можно лапы вытирать и обзывать по всякому?! И вообще, я же его не убил…

– Ты лишил его красоты! Расцарапал морду и откусил ухо! А что ты сделал с его хвостами? – Бай Хуан повернулся к Лешему. – Этот не в меру талантливый юноша наколдовал бочку смолы и опрокинул на своего противника. А вымыть из шерсти смолу невероятно трудно, проще остричь наголо. И это не смешно!

– Кому как, – Леший прикусил губу, сдерживая ухмылку. – Но я не понял, что такого страшного приключилось? Подрались и подрались. Дело молодое.

– Страшное в том, что пострадавший оказался фаворитом Ху Фэна, самого могущественного лиса Поднебесной. – Бай Хуан скорбно вздохнул. – Когда господин Ху, кипя от возмущения и горя жаждой мести, явился требовать голову Рыжуна, это оказалось тяжёлым испытанием для скромного даоса.

– Но учитель меня всё равно не выдал! – Рыжун засиял до кончиков ушей. – И тогда нас обоих изгнали.

– Поэтому теперь бездомные странники смиренно просят у тебя приюта, – закончил Бай Хуан, низко кланяясь.

Леший представил, сколько у него возникнет проблем из-за хули-цзин и содрогнулся. Пусти лиса-оборотня на порог – вся тайга его станет. Умом Леший понимал, что надо решительно отказать, но Рыжун смотрел жалобными глазами, а в сердце по-прежнему пели птицы и очень не хотелось, чтобы они умолкли.

– Живите, что с вами поделаешь. Но только уговор, – Леший поднял палец, – беззакония в лесу не творить! На зайцев можете охотиться, на куропаток и на всех прочих, на кого лисы охотятся, согласно природе своей. Но людей не трогайте!

– И браконьеров? – вскинулся Рыжун.

Леший с досадой крякнул. Браконьеры были его постоянной головной болью. Тайга хоть и заповедная, но большая, за всеми не уследишь. Случалось, что и капканы ставили, и зверьё летом стреляли, забавы ради. Родители Рыжуна так погибли. Если хули-цзин приструнит людишек, которые без стыда и совести живут, всем польза будет.

– Браконьеров можно. Но больше никого! И не колдуйте мне тут напропалую, лесу это не на пользу.

– Благодарность переполняет моё сердце весенним половодьем! – Хуан прижал лапы к груди. – Клянусь полной луной и своими хвостами, о великодушный Хранитель, тебе не придётся пожалеть о своём решении!

Леший с сомнением хмыкнул. Веры иноземному оборотню у него не было ни на воробьиный нос. С другой стороны, Рыжун – вот он, живой и здоровый. Превращаться научился. И по всему видать, учитель его не угнетает. Скорее уж, наоборот.

***

– А ведь я на тебя плохо подумал, – признался Леший вечером, когда показывал гостю свои владения. Намаявшийся Рыжун, которого учитель заставил облагораживать выделенную им старую медвежью берлогу, уснул на незаконченной циновке, укрывшись хвостами. – Тогда, осенью, я следом за вами отправился, но не догнал. Зато увидел кое-что…

– Понимаю. – Хуан сочувственно покивал. – Тебе попалась на глаза добыча мафу, горного духа, похожего обличьем на тигра. Не знаю, чем ему не угодил тот бедолага-лис, но зрелище и впрямь было отвратительное. А ты решил, что это растерзанный мною Рыжун?

– Прости. Не следовало винить, не разобравшись.

– О, признаться, у меня и правда была идея поглотить силу чудесной сливы вместе с тем, кто её съел.

– Отчего же передумал? Дао убивать не велит?

– Всё не так просто. Великое Дао – это не бог. Это… скажем так, путь. А путь лиса – это путь хищника. Путь хитрости и обмана. – Бай Хуан посмотрел на Лешего без своей обычной улыбки. – Всему живому надлежит следовать своему предназначению. Но мои намерения изменились, когда вы с Рыжуном спасли мне жизнь. Знаю, о хули-цзин ходят нехорошие слухи, однако в чёрной неблагодарности нас никто не обвинит.

– Ты поэтому не выдал Рыжуна?

– Защищать ученика – долг учителя. Я бы не выдал его в любом случае. К тому же, в итоге всё сложилось не худшим образом. Давно мечтал пожить в дикой природе. – Бай Хуан сорвал цветок перелеска, понюхал и заправил за ухо. – Восхитительное место! Здесь чувствуешь себя по-настоящему живым и молодеешь с каждым вдохом.

– Кстати, – спохватился Леший, – а почему Рыжун мальчишкой стал? Ведь по лисьим меркам он уже взрослый.

– Зато по меркам хули-цзин – сущий младенец. В результате получилось нечто среднее. Признаться, для меня это оказалось не слишком приятным сюрпризом. Совершенно не умею обращаться с детьми.

– Ничего, – Леший похлопал его по плечу, – обучишься. Ты как, жениться не собираешься?

– Что ты! – отшатнулся Хуан. – Не собирался прежде и, тем более, не собираюсь теперь. Кому нужен бездомный изгнанник с непослушным учеником на шее?

– Не скажи. – Леший прислушался к шорохам в кустах. – Ты из себя видный, так что желающие найдутся. Но держи ухо востро, особенно с девицами-мухоморами.

– О, я наслышан о их несказанных прелестях! – оживился Бай Хуан. – Будет ли мне оказана честь познакомиться с этими прекрасными феями?

В кустах захихикали.

– Познакомлю при случае. – Леший про себя усмехнулся. Если девицы-мухоморы всерьёз возьмутся за оборотня, у того уже не хватит сил на другие проказы. – А насчёт Рыжуна обращайся в любое время, я его приструню. Не то он тебе, того и гляди, на голову сядет.

Бай Хуан переливчато рассмеялся. Скорее всего, он сообразил, что Леший намерен больше приглядывать за учителем, чем за учеником, но ничем не выказал недовольства. «Глядишь, и поладим», – с осторожным оптимизмом подумал Леший.

Словно угадав его мысли, хули-цзин отцепил от пояса тыкву-горлянку, заткнутую деревянной пробкой, и встряхнул. Внутри забулькало.

– Предлагаю скрепить наш договор глотком доброго рисового вина.

– Один глоток – это маловато будет. – Леший прикинул, сколько у него осталось припасов, и решил, что на пирушку для двоих хватит. – Пошли, у меня в берлоге непочатый бочонок медовухи припрятан.

– Медовое вино? – Бай Хуан восхищённо цокнул языком. – О, это воистину небесное наслаждение! Как сказал поэт: «Жбан приоткрыв, лью-разливаю по чаркам яшмовый сок, жёлтого золота жир»¹.

– Жир? – переспросил Леший. – Кто же мёд с жиром смешивает? Разве что для лекарских надобностей.

– Это поэтическое иносказание.

– А, ну да… – Леший покивал с глубокомысленным видом, хотя так и не смог представить себе сок, выжатый из яшмы.

Перед своей берлогой он замешкался, сообразив, что не удосужился прибраться после спячки, даже не проветрил, бросил всё, как есть, провонявшее и отсыревшее.

– Ты это… здесь подожди. – Леший обмахнул рукавом плоский валун у входа, специально сюда прикаченный прошлым летом, когда Болотник повадился в гости захаживать, в зернь играть. – Чем спёртым воздухом дышать, лучше на крыльце повечеряем.

Он нырнул в берлогу, прикрыв за собой дверь из заговорённого дёрна. Вытащил из ниши в стене бочонок медовухи, надёжно заклятый от порчи, и туесок с орехами. Прихватил было стаканы из бересты, но бросил – потемнели, покоробились. Лучше новые свернуть.

– Чем богаты… – начал Леший, плечом открывая дверь, и осёкся.

Валун исчез под зелёной, в тон халату хули-цзин, скатертью. А на скатерти стояло серебряное блюдо с чем-то белёсым. Не то густой творог, не то рыхлый сыр.

– Гость взял на себя смелость помочь хозяину. – Хули-цзин с улыбкой достал из широкого рукава две фарфоровые чаши с узором из синих драконов и золотых птиц. – Весна в лесу – голодное время, а мне не сложно достать угощение там, где всего вдоволь.

– Достать или украсть? – Леший принюхался к непонятной еде. В нос шибануло тухлятиной так, что даже слёзы на глазах выступили. – Что это?!

– Это называется тофу, – хули-цзин облизнулся, – соевый творог.

– Да не может творог так вонять!

– О, это особый вонючий тофу. Редкостный деликатес! Чтобы добиться такого благоухания, творог длительное время выдерживают в рассоле из протухшего соевого молока. Чувствуешь, как многообразен и сложен аромат? – Бай Хуан с наслаждением потянул носом воздух. – Настоящая поэма. Навевает воспоминания…

– О деревенском отхожем месте в жаркий летний полдень! – прогнусавил Леший. У него уже не только слёзы текли, но и сопли.

– Отрадно слышать слова истинного ценителя! – просиял хули-цзин. – Улавливает ли тонко чувствующий Хранитель нотки тухлых носков и сточных вод?

– Убери! – рыкнул Леший. – Иначе себя самого вылавливать будешь – из сточных вод.

Бай Хуан поджал губы, но без дальнейших споров сунул блюдо в рукав, где оно бесследно исчезло. Вместо тофу хули-цзин извлёк из рукава серебряный чайник и вылил в него вино из тыквы-горлянки. Над носиком чайника закурился пар.

Леший хотел сказать, что не след мешать медовуху с рисовым вином, тем более, с подогретым, но промолчал. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А узнать побольше о замыслах хули-цзин не помешает.

Начали они с медовухи. Бай Хуан смаковал золотистый напиток, закатывая глаза и причмокивая от удовольствия. Пил он наравне с Лешим, но признаков опьянения не выказывал. Нараспев цитировал стихотворные строки, которые, на слух Лешего, и на стихи-то не походили, восхищался красотой сон-травы, густо растущей возле берлоги. Потом вдруг умолк и погрустнел. Только когда бочонок опустел, а по чашам разлили тёплое вино из чайника, язык у Бай Хуана снова развязался.

– Жизнь прекрасна, – со вздохом произнёс он, – только трещина протянулась поперёк неба. Как солнцу и луне перейти?

– Опять иносказание поэтическое? – осторожно уточнил Леший.

– Почти. Так у нас говорят о трудных временах. – Бай Хуан заглянул в чайник и вытряхнул из него последние капли в свою чашу. – Камень лежит на моей душе, и где взять столько вина, чтобы растопить его?

Хуан попытался затолкать чайник в рукав халата, но промахнулся.

– Тебе уже хватит, – Леший отобрал у него чайник. – Цело твоё небо, нет на нём никакой трещины, сам посмотри. И нечего грустить. Жив, здоров, голова и хвосты на месте, вот что главное, Ваня. Остальное приложится.

– Прости, что поправляю, но моё имя Хуан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

      Бай Хуан цитирует стихи Бо Цзюй-и (772-846 гг.), великого китайского поэта эпохи Тан. Перевод В.М. Алексеева.

Вернуться