# Небесный рядовой

Людмила Славина

Шурави… Так называли советских солдат в Афгане. Кто-то попал сюда случайно, а кто-то попросился сам. Что знали тогда о жизни мальчишки-срочноки, молодые лейтенанты? Боевой опыт приобретали, теряя конечности, здоровье, жизни. И вспоминался тогда опыт предков, когда-то услышанная молитва. Кому-то она сохранила жизнь.

1986 год Афганистан. Провинция Гильменд.

Выехали рано, хотел Сергей по прохладце проехать. Оделись по форме, хотя были возражения. Отарбек развел ликбез, что в кроссовках, если на мину наступишь, только ступню оторвет, а в чёртовом сапоге про всю ногу можно забыть. Обулись по желанию, у кого что было. В БТР загрузили парней, а Сергей с Отарбеком устроились на броне, хотелось надышаться свежим воздухом. В Афгане Сергей начал курить. Что ему выделяться? Кури, как все. Когда куришь, то время замедляется, а время было нужно, чтобы подумать. Слова бати о тонком деле не давали ему покоя, ехать в кишлак всегда опасно. Хорошо, что Отарбек знает все их повадки. Надо ж было мальчишку задавить! Хотя это не так уж и трудно сделать, они сами лезут под броню. Надо внимательно смотреть, чтобы ничего не утащили. Их всё интересует: и пила, и саперная лопатка, и боеприпасы. Как они говорят: «Бог дал – Бог –взял, но надо заплатить». Вот и везут они сейчас солярку и шесть мешков муки. Так они оценили жизнь мальчика. И хотя батя и дружил с этим кишлаком, туда кто угодно мог прийти в гости или на разведку. Он мысленно вспоминал все претензии советников, которые не разрешали парням ездить на броне, а Сергей сам слышал про случаи, что при ударе из гранатомета внутри БТР все погибали. Он остановил БТР и сказал парням, что все, кто хотят, наверх могут пересесть. Сергей курил и вспоминал долгие разговоры с родителями о том, почему он, такой умный и талантливый, пошёл в армию. Он усмехнулся:

– Какой же я умный? Дурак дураком. Столько дров в училище наломал, аж страшно вспомнить. Талантливый? А в чем я талантливый? Девок разводить. Начальству угождать… – он сплюнул. Рядом с ним сидел совсем молоденький солдатик-срочник.

– Зачем Козлова взял, говорил же срочников не брать, – обратился он к сержанту.

– А куда ж его? Сам попросился… Пусть опыта набирается.

– Ты прям не слышишь меня, Гамов.

– Про вас, товарищ лейтенант, говорят, что счастливый вы, вот и просятся, – пытался юлить сержант.

– Оставь его, потом разберёшься…Что на тебя нашло? – Отарбек толкнул Сергея плечом.

Сергей посмотрел на санитара. Бросил недокуренную сигарету.

– Что он скажет на это? Что ему тревожно? Чуйка не дает покоя? Что какая-то сволочь посылает сюда, в этот ад, необученных солдат? А ему, Сергею, грех на душу брать? Да не хрена здесь не легче, также, как везде – у каждого своя правда. Поди – разберись, что делать! Кончай, что сопли распустил, плакса? – опять подумал он о себе в третьем лице. Он шепнул Козлову:

– Держись рядом. Козлик…

– Что так напрягся? Дело простое… Ты лучше, начальник, скажи, как ты при живой жене невесту завел? Знаю, что ты талантливый, так баб не проведёшь, – пытался отвлечь его Отарбек.

Сережа промолчал, оглядывая окрестности. Становилось жарко, иногда налетали порывы ветра. Юное лицо Козлова поблескивало потом, присыпанное местами плотной афганской пылью.

– Что без бронежилета?

– Жарко

– У тебя что запасная жизнь есть? Надень и терпи.

А правда, что вы, товарищ лейтенант, комбату жизнь спасли? – осмелел Козлов.

– Не комбату, а шишке одной… Приехали в часть проверяющие: сидели бы в части, так нет, понесло одного на задание. Интересно ему было, куску дерьма. Задел каблуком растяжку… Что делать надо, боец?

– Упасть на землю…

– Вот… а он озираться начал, головой крутить. Вот я его и завалил на землю. Обошлось. Я в госпитале недели две полежал и вернулся назад.

– За это орден получили?

– Повезло, советник важной птицей был, – Сергей щурился на солнце. Он хотел в дукане купить себе тёмные очки, свои он случайно разбил. Он не рассказал солдатику, что советник придрался к нему и его другу Вовану. Они только вернулись с задания, обезвоженные с воспаленными языками, которыми не могли ворочать. Обратившись к ним и услышав непонятный ответ, советник, поджав губы, процедил: