Лиля Ветрова
В капкане совершенства

Глава 1

– Дина, постой! Давай поговорим!

– Нет, Артём, с меня хватит! – девушка с янтарно-рыжими волосами повернулась к своему приятелю. Ее светло-голубые глаза договорили все окончания. Крепко сбитая, с высоким бюстом, ей так шла решимость. Даже если она навряд ли была чертой ее характера и заслуживала в тот момент уважения.

– Я так и не понял, почему ты от меня уходишь! – Артём направил повторное воззвание. – Я недостаточно ценю тебя? Но я же постоянно говорю о том, какая ты красивая и умная! Как мне хорошо с тобой, как мне повезло!..

– Я уже все сказала! – вздохнула она полной грудью. – Повторяю: ты не тот, кто может открыть во мне что-то новое, чтобы каждый день это восхищало не только тебя, но и меня саму!.. Разговор окончен. Не пытайся меня вернуть.

Артёму показалось, что она как раз хотела, чтобы он пытался. Но передумает ли она, даже если он вылезет из кожи вон и будет ходить без нее?.. Ему оставалось довольствоваться ее объяснением, от которого сам Рене Декарт засомневался бы, что существует¹. Впрочем, в XXV веке о нем мало кто помнил.

На работу Артём сегодня торопился больше обычного, хотя он не опаздывал, а, напротив, вышел из дома раньше. Произошедшее в личной жизни не давало ему покоя, лихорадкой обуревая мозг и тело.

Полчаса он честно старался погрузиться в дела в огромном офисном здании, в которое отовсюду через голубоватые стекла проникал дневной свет, а воздух был чист и полезен, словно на изысканном курорте. Такая атмосфера стала обычной для всех крупных государственных корпораций. Последние со своей заботой о человеческом здоровье и комфорте заполонили планету будущего.

Наш герой и несчастный любовник устремил темные бархатные глаза на улицу, где светило нежаркое утреннее солнце, стояли высотные здания, а между ними зеленела трава и деревья. На скоростной магистрали мелькали редкие, безопасные для людей и природы автомобили, по-прежнему не умевшие летать, зато, благодаря особому сцеплению с дорогой, приобретшие невероятную скорость. Электроника не давала им покалечить ни одного даже самого обескураженного зеваку.

Вся его довольно приятная наружность – нос с горбинкой, плавный овал лица – выдавала сильное присутствие в Артёме ближневосточной крови. Но теперь, когда на планете всецело победила Организация Объединенных Наций, сменившая число двух последних слов на единственное, и принципы ее Устава стали в действительности неукоснительно выполняться, никто особенно не спрашивал, откуда родом твои предки. Переехать в любую точку Земли было проще простого, поскольку на ней царил единый правопорядок и единая власть. Мир во всем мире перестал быть лозунгом и сделался реальностью.

Тем не менее, обладая, как Артём Трель, половиной еврейской крови, можно было гораздо смелее шагать на научное поприще и высоко держать голову, принимая комплименты в адрес своего интеллекта, генетически совершенно особого: ученые доказали это вне всяких сомнений.

Оставалось только пожалеть, что смешанные браки превратили большинство жителей планеты в «набор» из сотен этносов, и уникальные умы в чистом виде встречались все реже и реже. Но если уж они обнаруживались, то, как правило, занимали самые высокие учено-руководящие должности.

Увы и ах, каким-то образом Артём работал в компании «Новый мир» на позиции обычного менеджера. Ныне так назывался персонал, крутящий, словно белка, колесо вспомогательной бумажной работы.

Со вздохом, но Артёму пришлось к ней вернуться.

«Скорей бы второй завтрак», – подумал он.

Артём не был голоден, но его желанию имелась вполне объяснимая причина.

– Задумался?..

Современный работодатель одобрял, когда сотрудники в хорошую погоду наслаждались едой на теплом газоне, разбитом перед входом в здание, на краюшке которого и притулился сгорбленный Тёма.

Он был вырван из своих мыслей дружелюбным голосом, принадлежащим энергичной женщине с такими же темно-каштановыми, как у него волосами, коротко подстриженными и лежащими массивной челкой на лбу, и глазами еще более темными, не имеющими ничего общего с бархатом, очень живыми и задорными. Линии переносицы словно были оформлены резкими выразительными мазками.

– Я принесла ланч. Рассказывай, что у тебя с Диной, пока утренний перерыв не закончился и меня не забрали на совещание.

Она протянула коллеге китайский суп из столовой в специальной посуде. Артём начал открывать крышку, его взгляд остановился на как бы невзначай прибывшем вслед за девушкой высоком бородатом блондине, который занимал должность гораздо более высокую, чем они оба. Его присутствие объяснялось лишь тем, что он приходился даме бывшим мужем и на этом основании почему-то часто увязывался за ней, словно тень.

Ну уж точно не был тенью по внешности и реакции на него окружающих!..

– Лялька, спасибо за суп, – грустно произнес Артём, понимая, что некоторым от рождения были предначертаны недоступные ему высоты.

– Не за что! Говори, не томи! – девушка воткнула вилку в салат и набила рот зерновым хлебом, обнажая нетерпеливый темперамент.

– Она как получила твое сообщение, так не могла дождаться перерыва, – пояснил бородатый субъект. У него в руках был сэндвич, размером не уступавший самым смелым надеждам.

– Пауль! – обратилась к совести бывшего Лялька. – Артём?..

– Она меня бросила. Сказала, что я не могу открыть в ней что-то новое… и… Я дальше не очень понял, что она имела в виду. Но вот так, – он выловил из супа синтетическую креветку, не уступавшую оригиналу.

Наука – мать всех свершений!.. И он за ее бортом, словно собрат этой мелюзги. Поймайте меня, поймайте же! Но нет…

– А ты?.. – спросила та, что звалась Лялей.

– А что я? Пытался ее удержать, как всегда, но на этот раз все… Я уверен.

– Ты был уверен и в прошлые два раза. Тёма? – Лялька узрела покачивания головой, выдававшие, что нынешняя размолвка была куда серьезнее.

– Ляля, а ты все-таки не думаешь, что для этого у нас есть психологи в штате? И что твои беседы не помогут Артёму так, как профессионалы? – с полным ртом поинтересовался Пауль.

– Артём к ним не хочет, – ответила она. – И потом я сомневаюсь, что там действительно есть хоть один такой, каковым гордым наименованием ты их величаешь!.. – она выразилась резко, витиевато, но складно, и Паулю оставалось только поджать губы. Он ли ее не знал.

– Не хочу, – подтвердил собеседник. – Хотя, говорят, помогает враз. Она и бывала-то у меня раз в неделю последнее время. Вечером пришла… А утром бросила.

– А секс был? – не удержался Пауль от темы, в которой, видать, разбирался не хуже любого специалиста с дипломом.

– Не было. Я так старался, делал комплименты, вызывал на беседу, но она ушла в себя… Отказала. Отвернулась к стене. Так и пролежали до утра.

– Зачем пришла тогда? – хмыкнула Ляля.

– Таблетку прими, – предложил Пауль.

В обновленном мире вопрос избавления от сексуальной неудовлетворенности решался просто, как и многие другие.

– Две принял. Все равно тошно…

– Артём, прошу: не обижайся на меня. Но я тебе говорила и раньше, что так может случиться. Ты потеряешь с ней время. Кто-то у нас выдумал, что всем женщинам нужно восхищение и преклонение… – начала Ляля.

– Всем известно, что это так, – сказал Артём.

– Да ничего подобного! Я бы легко променяла все ваше дурацкое преклонение на хорошее отношение, тепло и то, чтобы меня ценили!.. И не стала бы отказываться от секса по выдуманным причинам… А я не стыжусь этого, – она дала символического тумака Паулю, который удовлетворенно кивал. – Если говорить уж совсем честно, у твоей Дины явные признаки маниакально-депрессивного синдрома.

Оба мужчины наморщили лбы, будто она апеллировала к хиромантии.

– А что? Это так!

– Если ты прошла курс по истории психиатрии, это не значит, что нужно пугать людей теориями четырехсотлетней давности, – проговорил Пауль. – Теперь всем известно, что это не заболевание, а особенность характера.

– Я не согласна!..

– Ты вечно умнее всех, – проворчал бывший муж.

– Нет. Я просто мыслю самостоятельно.

– В терминах Средних веков! – так назывались ныне XX–XXI века. Темное время… – Хотя насчет секса она не врет, – продолжил Пауль. – Подтверждаю: с ней было проще и лучше, чем со многими. Если бы ты не отказалась от детей…

– Я не отказывалась от них! – жарко воскликнула Ляля.

– Мне уже тридцать два, – прервал Артём экс-семейные разборки. На тему возраста его навели слова о детях. –Я не просто не создал семью и не обзавелся двумя до тридцати, я провалил еще один шанс. Я – социальный аутсайдер!

– Мне тридцать три! – воскликнула Ляля. – И я тоже аутсайдер! А Пауль вон добился своей двойни и хорошей должности в придачу, а теперь ноет, что моя башка перед циклом!.. – она увидела, что ее бывшая половина скривилась от физиологических подробностей. Их, в отличие от секса, обсуждать ныне было не принято. – Ты уверен, что нужно следовать логике, которая лишь потому логична, что написана в официальных рекомендациях и перемалывается между всеми языками, как истина в последней инстанции?!

– Я пошел, – Пауль поднялся. – Странно, что мы вообще это обсуждаем, Лола. Такие вопросы для психологов.

– Я тебя за собой не тащила, ты сам пришел, – напомнила она. Он порой называл ее Лолой, так как в удостоверении личности Ляльки красовалось гордое «Лолита Кёрнер», однако только когда хотел подчеркнуть серьезность своих слов. Сама она яро открещивалась от этого обращения.

В ухе у Ляльки завибрировал микрокомпьютер, он же чип, какие круглосуточно присутствовали в жизни всех современных людей, служа им телефоном, книгой, газетой, банковской картой и прочим и выводя самое важное на воздух прямо перед глазами, словно на монитор. Она встала на ноги, торопясь на совещание отдела социальной политики, где проводила свои будни. Подобные подразделения имелись в каждой уважающей себя многопрофильной корпорации, к коим относился и «Новый мир», и включали в себя многочисленных сотрудников, занимающихся всевозможными задачами, связанными со взаимодействием с обществом. Возможно, Лялькина нелюбовь к официальным бумагам по демографии и прочим житейским вопросам объяснялась тем, что она видела их слишком часто. Или же чем-то другим… Во всяком случае, как профессионал она была хороша и строго соблюдаемое в идеальном мире право на свободу слова не давало ее в обиду.

– Мне пора. Ты только не делай резких движений и не вздумай жениться на ком попало, только потому что тебе тридцать два. И из-за секса слишком сильно не переживай. Не все женщины такие «трепетные», уж поверь, – Ляля потрепала коллегу за ухо.

– Да я о нем и не думаю, – ответил Артём.

В это мгновение на небосклоне перед зданием офиса зажегся виртуальный экран, и на нем отобразилось прекраснейшее лицо председателя комитета регионального отделения ООН.

– Добрый день, дорогие жители наших чудесных городов! С вами вновь Адель, призывая вас к состоятельности во всех делах и трудам ради ближних рук не покладая…

Высшая власть в регионе, умнейшая женщина своего времени, которой едва исполнилось тридцать. Ее улыбка была завораживающей и казалась неестественной, волосы – темные, длинные, гладкие, а глаза – будто подсвечены изнутри, черные, переливающиеся невероятными бликами, начиная от фиолетового и заканчивая бордовым.

«Словно у жертвы генетического эксперимента», – подумала про ее взгляд Ляля, а вслух шутливо сказала:

– Слюнки-то вытри!.. Завтра еще насмотришься на нее вживую.

Ляля ушла, вся мощная, упругая и при этом стройная. Она намекала на запланированную лекцию несравненной брюнетки в здании их корпорации.

Артём слабо вник в официальную речь, которыми тут потчевали довольно часто, и подумал, что Адель, наверняка, начнет говорить о передовых исследованиях, и народу в аудиторию набьется прорва. У нее всегда блестящие выступления. Экран выключился, и он понял, что и ему пора за работу.

Лялька, она у них такая неформатная. Но штатных психологов он действительно не любил: они заставляли его чувствовать себя еще большим неудачником. Все как один начинали сеанс со ссылок на бумаги Всемирной организации здравоохранения (она же ВОЗ) о необходимости рождения детей до тридцати, на социальную концепцию ООН, на наставления единой официальной Церкви – да-да, она сделалась таковой и к ней принадлежали 99,9% населения. Религия обрела характер близкий к светскому гуманизму, сохранив некие молитвы и обряды. Собственно, на этом психологическая помощь и оканчивалась.

Поэтому для переживаний бедному менеджеру с бархатными глазами оставались лишь уши его слегка чокнутой подруги, рядом с которой, как голодный кот, терся страдающий от недостатка интима в новом браке бывший муж. Таблетки, отбивающие желание, которые Пауль так уверенно советовал, были, видно, бессильны перед искрами, во все стороны разлетавшимися от Ляльки.

Будто Артём сам не хотел выполнить эти рекомендации, будь они прокляты!

С первой девушкой он встречался четыре года. Но она «временно» отказывалась вступить с ним в брак, желая, «пока еще достаточно молода», «погрузиться в карьеру и быть полезной обществу». Однако очень скоро после еще одного его предложения, двадцатидвухлетняя дама сердца выскочила замуж за разведенного главу отдела исследований, где в то время работал младшим исследователем Артём.

Это совпало с неудачным выбором темы его диссертационного исследования, признанной бесперспективной. Два события подорвали волю молодого человека, и Артём подался из большой науки в иную сферу…

Теперь Дина. Отлично, еще пять лет насмарку. Он сказал, что и не помышляет о близости с девушками, но на самом деле только об этом сейчас и мог думать. Мозг его умудрялся существовать отдельно от физиологии, с которой так ловко управлялись пилюльки. Возможно, усовершенствовать их было бы самым большим прорывом в жизни общества?..

Глава 2

День второй после расставания. Легче не становилось. И даже моложе Артём не делался, о чем вновь печально помышлял, шагая в кафетерий.

Его настроение сначала оживил визит председателя регионального комитета. Адель в черном облегающем брючном костюме вещала про новые направления социальной политики и стратегию развития науки.

Но вдруг Артём снова резко пал духом и стал искать среди слушателей Ляльку. Ее не было. Наверное, куча работы.

Артём резко отшатнулся, вырванный из своих мыслей криками реальности. Его чуть не сбила с ног врачебная бригада, за которой на всей скорости неслась «умная» каталка, управляемая дистанционно.

Пораженный, он зашел в зал, где для сотрудников и гостей готовился вкуснейший кофе с булками и сэндвичами. Собравшиеся вопили и паниковали, отворачивались, заламывали руки, буквально зеленели от происходящего.

Медики проложили себе путь к женщине. Артём разглядел, что она стоит на четвереньках и ее неудержимо рвет на пол. Рядом – лужица разлитого кофе, опрокинутая чашка из небьющегося стекла.

Мгновение ничего невозможно было понять, затем Артём с ужасом узнал Ляльку.

Среди ада беспомощности одни доктора умудрялись сохранять собранность, выполняя пункт за пунктом протокол оказания помощи при отравлениях. Их руки уложили пациентку на бок, зафиксировали предплечье, ввели один за другим три укола в вену не повреждающими кожу шприцами, действующими на молекулярном уровне. Несколько минут, и девушка лежала на каталке, готовая к эвакуации в больницу.

Медицинская служба корпорации «Новый мир» в этот день была переполнена обратившимися сотрудниками. Их приходилось выводить из шокового состояния. Выступление председателя регионального комитета было наполовину сорвано, Адель покинула здание. Рабочий день сократили.

Бессчетное количество времени Артём просидел за столом, глядя в одну точку. Никаких эмоций: его организм застыл, словно капелька еловой смолы.

– Поднимай попу! – из анабиоза его вывела вовсе не современная медицина, а заместитель администратора – читай: директора – компании Пауль Кёрнер. Он схватил Артёма, чуть не опрокинув его вместе со стулом. – Она в Центральной больнице! Палата тридцать восемь!

– Чего?! – Артём вздрогнул всем телом и ощутил одновременно слабость, тошноту и испуг.

– Поехали, говорю!.. Я хочу ее увидеть!

– Это же неприлично… – Артём свел густые брови, его взгляд сделался жалобным. – Можно посылать цветы, открытки… Да и как мы пройдем, если мы даже не родня ей?

В самом деле, современный этикет говорил, что люди должны воздерживаться от посещений родственников – для друзей и прочих это было затрудненно еще и необходимостью предоставления горы разрешений, оформить которые в разумное время было фактически невозможно – в моменты болезней и слабостей. Считалось, что таковые подрывают волю обеих сторон и портят отношения, привнося в них страхи и фобии и порождая ложное чувство безысходности. О тех, кому было плохо, заботились профессионалы. Тем более что общество за годы развития медицины сумело побороть почти все главные болезни и обеспечивало сносное существование тем, для кого лечение еще не означало полного выздоровления.

– Артём, это же наша Лялька!.. Ты едешь или нет?!

В глазах Пауля горел огонь, он не желал ничего слушать.

Тот, которого за его развод по электронной почте феминистки, да и не только они, в XX – начале XXI века назвали бы трусом и уродом, а может, и похуже, в тот день проявил недюжинную выдержку и способность идти против правил ради той, с кем он был так долго.

Промчав на личном авто тридцать километров за десять минут, Пауль выскочил на улицу и, едва дождавшись нерешительного Артёма, побежал к стеклянным дверям мирного многоэтажного здания.

– Как вы вошли сюда?..

Изумлению Ляльки не было предела. Она только что услышала от медицинской сестры, что к ней идут целых два посетителя.

Ее рука, перевитая трубкой капельницы, опять же не имеющей иглы и плотно входившей в тело, сама потянулась к вошедшему Паулю. Он сжал ее ладонь.

– Очень просто. Согласно электронному свидетельству я твой муж. И имею право делать для тебя то, что «неприлично и поставит тебя в неловкое положение», – он усмехнулся, процитировав персонал больницы.

– Но оно же давно аннулировано, – шепнула Ляля.

– А IT-отдел нам на что?.. И моя должность? Они немного подредактировали штамп о разводе.

– Псих! Я вспоминаю, почему в тебя влюбилась…

Лялька смогла улыбнуться, и впервые за последнее время ее глаза смотрели на него с теплотой.

– Ты же оставила мою фамилию… Без этого бы ничего не вышло, – ответил Пауль негромко. – Кстати, это твой брат, знакомься, – он указал на Артёма. – Поверили на слово. Супругу-то.

– Все представители избранного народа – братья, – слабо усмехнулась Ляля.

– Что? – не понял Пауль.

– Ничего, – она покачала головой. Никто теперь не знал ни истории, ни первоисточников.

Ее взгляд до сих пор был странноватым, а голос временами падал. Артёма это здорово пугало. Он расширившимися глазами оглядывал больничную палату, в какой побывал, только когда родился.

На каких резервах держался Пауль было известно одному Богу. Впрочем, от него несильно попахивало спиртным.

– Ты поправишься? Что сказали врачи? – спросил он.

– Жить буду. Однако вероятность ограничения способностей – 70%.

Так нынче называли инвалидность.

– Слава Богу, ты пришла в себя. Я когда увидел, как ты отключилась на этих носилках… Я чуть с ума не сошел, – признался Пауль, успевший выбежать на улицу, когда Лялю перемещали в машину скорой помощи. – В новостях показали: отравление было направлено на кого-то из группы сотрудников комитета регионального отделения ООН. Ты по ошибке взяла кофе, предназначенный жертве. Исполнитель арестован, ищут заказчика.

– Я такая счастливица, – Ляля опустила веки.

Силы, которые придало ей нежданное явление знакомых лиц, иссякли. Рука ее выскользнула из ладони бывшего мужа. Несдерживаемые позывы рвоты вступили в свои права.

Ляля повернулась на другую сторону кровати и склонилась над контейнером. У Артёма сердце ушло в пятки. Современные люди отвыкли от подобных зрелищ, доступных теперь медперсоналу.

– Что, уже расстроились, что ворвались ко мне? – Ляля отерла салфеткой лицо и поглядела на посетителей, с трудом переводя дыхание. Пауль побледнел, от лица Артёма тоже отлила вся кровь. – Зачем ты Тёму-то притащил?.. Он же стоит… как суслик…

– Слышишь, Лялька, все будет хорошо. Я тебя никогда не оставлю, – превозмогая себя, Пауль взял ее за плечо.

– Пашка, ты меня уже оставил, – горько усмехнулась она, и Артём надолго запомнил выражение этих глаз. Только сейчас он посмотрел в окно и увидел, что на улице стемнело. Сколько же времени прошло в этом страшном дне?..

Мужчины вышли в вечернюю прохладу улиц. Была еще довольно-таки ранняя весна и без пиджака или куртки ощущался дискомфорт.

Артём поежился. Пауль молчал. Оба закурили бы, если бы общество полностью не отказалось от пагубной затеи.

Артём продышался, и ему значительно полегчало. Он забыл про все свои расставания и личные переживания: одна Лялька сделалась центром его вселенной.

Что заставило Пауля переть сегодня напролом? Быть может, еще не угасшая любовь? Чувство вины, подогретое страхом потерять женщину, которую он чувствовал, как часть пазла, физически дополнявшего его тело? Пожалуй, он хотел бы носить ее голой на руках с собою повсюду. Или же в нем взыграл инстинкт первобытных предков его немецких прародителей, побуждавший первооснователя рода Кёрнеров нестись сломя голову, перепрыгивая через горные хребты и скелеты мамонтов, на визг любимой женщины, увидевшей в своей пещере древнюю саблезубую мышь?

Такой же бледный и столь же отчаянно решительный Пауль каменного века взирал в глаза этой страшной твари размером, наверное, с диван, как и теперь его потомок встретился с неприглядной стороной больничной койки, куда судьба загнала его подругу.

– В бар? – спросил Пауль, и подчиненный еще раз унюхал слабый запах коньяка, исходящий от замадминистратора.

– Не, я поеду домой, – нахмурился Артём.

Сверхскоростные автомобили не допускали, чтобы за рулем находились пьяные, хотя это, по правде, уже мало чем угрожало. В состоянии легкого и среднего опьянения систему распознавания «градусов» в организме можно было обмануть с помощью сочетания определенных жевательных веществ, о чем было известно любому, кто ходил на вечеринки чаще раза в год или имел начальные познания в химии. Разработчикам транспорта было, о чем поразмыслить на досуге.

Алкоголь, сделавшийся чрезвычайно чистым и качественным, в отличие от табака, под запретом не находился. И Пауль схватил сегодня бокал-другой коньяка, дабы хоть как-то успокоиться. Его мозг находился в таком возбуждении, что даже не почувствовал действия зелья. Да и самому господину Кёрнеру доводилось принимать куда большие дозы, так что этот «сеанс оздоровления» прошел почти не замеченным.

– Подбросить тебя?..

– Я вызову такси. Или пешком пройдусь. Здесь всего минут двадцать будет до нашего квартала, – Артём сориентировался в пространстве.

Огромные жилые дома концентрировались по принципу, объединяющему работников корпораций в соседей. Поэтому Артём жил всего на пару этажей выше Ляльки, а Пауль как руководящий кадр – неподалеку, в многоэтажке с парковкой.

Председатель комитета регионального отделения ООН по Центральной Европе Адель в тот день посетила корпорацию «Новый мир» с большой программой выступления.

С утра Лялька успела в тесном кругу пройтись по ее личности.

– Психопатка. И держу пари: сидит на чем-то запрещенном.

– Лялька, о чем ты говоришь? – сдвинул брови Пауль.

– Что я, не вижу, что ли?..

– Она – жена и мать!.. Чего и тебе советую! – это было слишком уж бесцеремонно со стороны бывшего супруга, и Лялька наделила его уничижающим взглядом.

– Твоих советов я не просила. У нее чудны́е глаза, маниакальная улыбка, речи ее эйфоричны и скачут с одного на другое. А муж, судя по всему, совсем иной ориентации…

– Ты бредишь. Помолчи, услышит кто-нибудь, – понизил голос Пауль. – Я как твой начальник…

– Запрещаешь мне бредить. Повинуюсь, господин!.. Ладно, не дуйся, Пашка. Молчу, – Лялька шуточно щелкнула его по плечу и подарила одну из своих примирительных улыбок. Но Пауль на этот раз проигнорировал ее обаяние и ретировался.

– А по-моему, она хорошая женщина, столько всего добилась и четверо детей, – задумчиво произнес Артём.

Лялька следила, как фотографы и операторы начали наводнять подступы к «Новому миру». Репортаж был нужен самый полный! Чем живет компания и почему ее выбрала для выступления знаменитая председательница.

Пора уходить отсюда… Поработать немного. Для разнообразия.

Лялька легонько улыбнулась собственным мыслям.

Ближе к середине дня захотелось кофе. Очень. Ляля наблюдала первую часть лекции по планшету с приглушенным звуком и одновременно занималась документами с помощью чипа-компьютера. И официальные лица, и аудитория ушли на перерыв, и она тоже решила воспользоваться моментом, планируя оставшуюся часть дня провести в актовом зале. Если она так ошибается, как считает Пауль, любопытно было убедиться в этом без помощи электроники, своими глазами.

Три чашки ушли мимо Ляльки, хотя она стояла первой в очереди уже минут десять. Девушка со злостью подумала, что вежливость сегодня не конек окружающих, уносящих подносы из-под ее рук. Все жужжали, как улей, а приехавшие в гости важные лица – громче всех, и вливали в себя горячие напитки, не волнуясь о потребностях других.

– Эй! Спасибо! – Лялька потеряла терпение и со злостью перехватила один из трех больших стаканов с латте, которые вновь практически вырвал у нее мужчина в черном…

Повезло как утопленнице. Ляльку выписали через три дня, побледневшую и с потерянным взглядом. Вызвали такси до дома.

В квартире женщина дошла до комнаты и рухнула на кровать. Мысли, как темные бабочки, выпорхнули из ее головы и расселись по всему телу, легкие, большие. И противные со своими хоботками…

Во время пребывания в стационаре прогноз по восстановления ее организма ухудшался от вечера к утру и дальше. При выписке врачи честно говорили о 90-процентной вероятности невозвращения к нормальной жизни. Последней, впрочем, ничего не угрожало. Кроме потери всякого интереса и остатка смысла.

Спать… Сейчас только спать.

Ляльку разбудил звонок на личный компьютер.

– Алло?..

– Прости, я помешал? – по видеосвязи был Артём.

Она с трудом разодрала веки и попыталась сосредоточиться на виртуальном экране, который не сразу догадалась включить перед своими глазами.

– Ничего. Я теперь все время сплю. Как ты там?..

– Я нормально, но за тебя волновался, – Лялька по изучающему взгляду поняла, что забыла позаботиться даже о том, чтобы убрать волосы с глаз. – Звоню узнать, как самочувствие…

– Еще посплю часов пять или пятнадцать, и будет боевое. Спасибо, что спросил. Но не отвлекайся от работы, она у нас такая важная… – Лялька бесцветно улыбнулась.

– Я могу что-то для тебя сделать?.. – голос Артёма замер.

– Нет. Спасибо, Тёма… Ничего.

– Паша звонил?..

– Нет, мы не говорили. Подожди, не отключайся, вспомнила кое-что, – сказала Ляля. – Ты не мог бы собрать вещи из моего стола? Там всякие мелочи. Главное, в нижнем ящике в глубине лежит запасной ключ от квартиры. Сможешь занести вечером, когда будешь к себе возвращаться?..

– Хорошо. Что-то купить?.. Пончиков?

– Для меня сейчас вода с сахаром – лучший обед.

– Я посмотрю: может, что-то еще пригодится. К семи зайду, нормально?..

– Да. Спасибо. До встречи.

Лялька выключила видеозвонок и через минуту провалилась в дрему. Проснулась, когда Артём стоял у двери, а чип в ухе навязчиво передавал оповещение.

– Привет. Это тебе. Здесь лавандовое масло и мятный настой без спирта. Нанеси на кожу: они успокаивают и притупляют неприятные ощущения в теле. Мне посоветовали в магазине, – он переступил порог и протянул ей два свертка. – Тут твои вещи. Только ключ я не нашел.

– Завалился, наверное. Или я его опять посеяла в каком-нибудь баре или парке.

Артём стоял в нерешительности.

– Как ты?.. – повторил он набивший оскомину вопрос.

– Лучше, – ему показалось, что Лялька отвечала так только из вежливости. Выглядела она совершенно больной и здо́рово похудела. – Чаю выпьешь? Или мятной настойки, которую принес? – она сохраняла чувство юмора, и это слегка ободрило Артёма. Ему ужасно не хватало ее эти несколько дней, и он все время думал о произошедшем.

– Я тебе не помешаю?..

– Нет. Если тебя не смутит моя мрачная ныне берлога. Заходи.

Лялька была одета в короткие домашние шорты, белую футболку и шлепанцы. Выглядела она по-прежнему очень привлекательно, хотя упругость ее движений сменилась на ленивое «вразвалочку».

Но Артёма всегда сильнее привлекал звук ее голоса и мысли, бесконечно фонтанировавшие в этой голове.

Они сидели за столом. Он торопливо рассказал что-то про работу, при этом смущенно улыбаясь. Она кивала, от нее исходил запах лавандового масла, капелька которого красовалась на ее лбу. Успокаивало… Или просто силы кончились.

– Знаешь, я ведь химик по первому образованию, я говорил?.. – произнес Артём.

– Да, что-то припоминаю…

– Я сегодня целый день вспоминал проект, над которым работал, будучи аспирантом…

Лялька плохо воспринимала информацию. Она моргала, стараясь не выключиться совершенно.

– Что скажешь? – вдруг спросил Тёма.

– Что?.. Прости, мозги не варят. Можно я прилягу? А ты сделай себе кофе… Надо было сказать, что у меня еды дома совсем нет…

– Это симптом, может быть… Ложись… Я говорю, что я был младшим исследователем в «Новом мире» еще тогда, несколько, то есть много, лет назад, – Артём продолжал выдавать подробности, пока Лялька устраивалась под одеялом и не могла их переварить. – Потом же я ушел переучиваться на менеджера и снова вернулся в компанию… Я работал по теме интоксикации кар… – он выговорил название веществ, которое ни один нормальный человек не смог бы повторить. – И знаешь что? Я еще раз осмыслил, что они чаще всего использовались при криминальных отравлениях. Посмотрел записи репортажей о происшествиях…

– Угу… – Лялька была в полусне. Артём давно допил чай и не заинтересовался предложением сделать кофе. Он сидел на краю дивана, а она без лишних церемоний делала уютный кокон на постели.

– Результаты могли бы быть приличными и уже были… Только… Но это сейчас неважно, – Артём вдруг сделал акцент, переходя к насущной проблеме. – Если ты попробуешь, если ты, конечно, согласна, если не боишься. Но тут бояться нечего, я тебе точно говорю…

– Что это? – Ляля открыла глаза: он протягивал ей нечто вроде леденца.

– От этого должно стать немного легче.

– Хуже-то не будет уже… Клади, – она открыла рот. Сахар. Сахар и еще что-то. От этого уж не умрет. А умрет – так и ладно.

Пятнадцать минут ухнули привычными кольцами-кругами. Лялька подняла веки: неожиданно в мозгу значительно прояснилось. Она вдруг поняла, что Ляля Кёрнер вернулась в ее голову!..

Лялька порывисто поднялась на кровати, Артём сидел рядышком.

– Что это было?! – выпалила она.

– Я же говорю… – Артём повторил про лабораторию, вещества и свою работу.

– Так ты что, разрабатывал лекарство от криминальных отравлений?!..

– Выходит, что именно так это и называется… Хотя я больше думал о самих веществах и их недостаточной изученности. Если бы тогда мою тему не прикрыли…

– Фрустрация!.. – это было сильное, но безобидное выражение эмоций новых времен. – Мне сказали в больнице, что никаких препаратов для меня нет!.. Ересь несанкционированная!..

– Технически нет. Я дал тебе образец, который сделал сам. Но не волнуйся: он не несет абсолютно никакой опасности. У меня осталось кое-что дома. Если я зайду к своим старым знакомым в исследовательский отдел, то могу что-то еще накопать…

– Артём!.. Я буду любить тебя всю оставшуюся жизнь!..

– Я тебя тоже, только вернись, Лялька, – ответил он серьезно.

– Хорошо, хорошо! – возбужденно проговорила она, ее глаза снова просияли, хотя и ненадолго.

– Все это – эксперимент, ты должна понимать… Это не разрешено. Есть еще комбинации обычных лекарств, которые можно купить в аптеке. Словом, я постараюсь, если ты готова рискнуть…

– Это не риск! Это – единственный шанс!.. Я точно буду ограничена в трудовой деятельности! По закону у меня есть три месяца. Если не выздоровею, то отправлюсь в санаторий, где буду только на птиц смотреть и вдыхать свежий воздух без всякой перспективы. Артём, неси все, что у тебя завалялось, прошу!..

– Ты никому не рассказывай только… Это можно и как преступление расценить…

– Никому, никогда! Обещаю!..

– Завтра я найду все что нужно. А ты еще поспи пока.

– Хорошо!..

Лялька проводила гостя до двери и уже было возвратилась в кровать, но он вдруг снова позвонил в звонок. Стоял на пороге смущенный.

– Я сказал, что буду любить тебя, если ты вернешься… Но я не совсем то имел в виду…

– Ты про что?..

– И ты сказала, что будешь любить меня… Но это не та любовь. То есть ты мне очень дорога, но я не хотел, чтобы ты неправильно поняла…

– Ой, я же фигурально!.. – Лялька, воскликнув подобное, и не подумала, как он мог истолковать ее слова. – Ты мне тоже очень дорог. И ты мой друг, раз ты пришел и помог мне. И я сама буду помогать тебе всем, чем смогу, всю свою жизнь. Хотя бы голубя в санатории назову в твою честь, если ничего не выйдет.

– Ладно, – вымолвил он.

– Тогда до завтра?..

– Да, до завтра.

Артём улыбнулся, хотя все еще пребывал в некоей растерянности. Дверь захлопнулась с той стороны.

На следующий день была пятница, и бывший химик принес целый ворох различных облаток и блистеров. Колдовал над ними, как маг и волшебник, что-то смешивал и наконец, разбавив толикой воды, дал Ляле выпить. Она вновь почувствовала облегчение в желудке и в голове.

– Хочешь есть? Я заказала сегодня специально для тебя.

Счастливее он не выглядел, кажется, уже полгода. Лялька доставала из термошкафа, двумя своими отделениями заменившего в быту холодильники и микроволновые печи, горячие и холодные продукты. Фаршированные сыром помидоры, суп с лапшой, куриные крылышки. Ее палец щелкнул рычажком кофеварки.

Она была очень слаба, но моральный подъем сподвиг ее на действия. Ляля села, улыбаясь, напротив Артёма.

– Суслик, – с нежностью произнесла она.

– Я в лаборатории сказал, что решил возобновить исследования, но так – на любительском уровне. Представляешь, покопался вчера дома в глубине шкафа и столько всякого оборудования нашел. Я и забыл про него.

– Почему ты прервал исследования тогда?..

– Долгая история…

– Я не тороплюсь. Да и у тебя выходные впереди… Если ты хочешь.

– Мои идеи назвали несостоятельными. Тогдашний заведующий нашей лаборатории, профессор Балабайкин, отчитал меня, как последнюю бездарность, перед всем коллективом и отклонил проект моей диссертации. Чтоб ты понимала: тема не берется с потолка. Мы все сначала проработали около года младшими исследователями, участвовали в деятельности лаборатории. В то же время собирали материалы по своей тематике, изучали их, формулировали проблемы и предварительные выводы. За все время никто не обмолвился, что мой выбор неактуален, что данные неправильны или что-то в таком духе. Пока не состоялось финальное обсуждение… Короче, я ушел из «Нового мира». Потом вернулся, но уже в другом качестве…

– Ужас… Было, наверное, очень тяжело.

– Жутко. Я, если честно, ревел как девчонка. Только никому не говори.

– Не скажу.

Лялька умела слушать, и за это Артём готов был повторить любые подвиги любого мифологического героя по ее выбору. Ну, насколько смог бы…

Лялька отхлебнула кофе и решила, что на сегодня экспериментов хватит. От любимого напитка опять затошнило. Она отставила чашку и, не без сожаления, взялась за отвар трав.

– Не надо было мне при девушке своей так себя показывать… Но мы жили вместе, было сложно скрывать. Через месяц Балабайкин на ней женился. Оказалось, что они уже давно присматривались друг к другу, а я не замечал ничего, простофиля…

– Какой кошмар… Слушай, да твоя жизнь – триллер!..

– Научно-мелодраматический, – усмехнулся Артём. И Ляля подметила, что и он умеет подбирать интересные слова. – Спасибо, я наелся.

Она начала убирать посуду.

– Треснуть бы этого… как его? По башке!.. И ее… обругала бы на чем свет стоит!..

– Зачем? Они любят друг друга.

– Ты слишком добрый, Суслик!.. Добрый к другим, а к себе – нет!.. Вот девушки и пользуются твоей добротой… Прости за откровенность.

– Нет, ты права… Давай я сделаю тебе порции лекарств, чтобы ты могла принимать регулярно.

– А ты не будешь больше заходить?..

– Почему?.. Буду. Но чтобы у тебя было.

– Фильм, если хочешь, посмотрим. У тебя нет планов?..

– Одиночество – вот мой лучший план.

Ляля порадовалась, что может избавить друга хоть от чего-то. Она включила домашний кинотеатр, и объемные изображения начали бегать по комнате. Ляля плюхнулась на диван. Суслик медлил с чашкой у стены, размышляя то ли о любви, то ли о науке.

Глава 3

– А у вас с Паулем любовь была?..

– А?.. – Лялька отвлеклась от мыслей о макияже актрисы, которая реалистичной голограммой стояла в комнате. Подобные спецэффекты перестали завораживать и даже не слишком мешали разговорам.

Как сделать такие же яркие и при этом тонкие стрелки?.. Вот перестанет она, Лялька, кормить канализационного духа, сто процентов выведет себе такие же. Ее задорные черные глаза и раньше сражали многих мужиков словно гарпун, а при таком оформлении парни и вовсе обомлеют. И даже не заметят, что из-за потери веса грудь ее убавилась почти на размер и штаны перестали быть обтягивающими.

– Извини, что спрашиваю. Просто ты сказала в больнице, что вспомнила, за что его полюбила. За что же, если не секрет? Мне просто интересно, как это бывает…

– Искры и страсть были. И он был таким искренним и открытым. В его глазах для меня было небо целиком, а в его улыбке – счастье. Потом мы поженились, озаботились тем, чтоб завести детей. Не получалось. Тут и началось… Истерики (мои)… Упреки, срывы…

– Почему ты отказалась от вспомогательных технологий?..

Эх, Артём…

– Они не отработаны… с научной точки зрения. Влекут жуткие мутации у трети эмбрионов. Их лишают жизни из-за этого…

– Но это же не жизнь как таковая, это эмбрионы. У них и души-то еще нет.

– На пятом-шестом месяце развития нет души?.. Уволь!..

– Наука это доказала и Церковь…

– Позволь, но я не верю в это. Как наука вообще может такое доказать?.. Это же предмет веры! До сих пор душу никто так и не наблюдал! А когда она появляется, узнали?! А Церковь здесь действовала, как подпевала. Извини уж. Знаешь, раньше считалось, что душа в утробе уже есть…

– Но исследования…

Лялька махнула головой:

– Признаки, которые могут свидетельствовать о том, что мы, может быть, что-то установили. Куда было проще, когда область веры существовала отдельно от области фактов.

– Ну, не знаю…

– Почитай то, что когда-то называлось философией науки. В XXI веке ее вовсю изучали в аспирантурах. И люди тогда были не такими глупыми, как нам кажется.

Артём притих, и она поняла, что перебарщивает.

– Любить всегда легко, когда все складывается. А когда нет, сразу становится ясно, что не очень-то это и любовь… – вернулась она к прежней теме.

– Он же сохнет по тебе. Видела его взгляд в больнице?

– Это не то. Я его просто привлекаю.

– Не согласен. Он в тот день сказал мне: «Это ж наша Лялька, едем к ней»!

– Может, ты и прав. Но Пауль не тот человек, который будет преодолевать какие-то трудности или терпеть расхождения с запланированной линией. Во всяком случае, не ради меня.

– Тогда он дурак.

– Ой, ты феминист.

– Кто?..

– Неважно. Понимаешь, Пауль – мужик на «полстакана».

– Что?..

– Упрощенный слишком… Глубина в чем бы то ни было ему чужда, жизнь для него однозначна. Просить его остаться со мной было бы перекройкой его личности. Так что кого выбрала, тем и получила по мозгам. Я же знала уже через пару месяцев после того, как мы начали встречаться, что он такой. Но все думала: у нас же любовь, он естественный такой, что мне еще надо?.. А когда мне так нужно было, чтобы он меня понял, он даже и не слышал, что я говорю. И развелся со мной по имейлу…

– Думаешь, он не мог бы измениться?

– Это уж его дело, а не мое, – заключила Ляля. – А для тебя любовь что такое?

– Уже не знаю, – пожал плечами Артём. – Хотелось бы, чтобы женщина осталась со мной, была со мной рядом… Чтобы ей нравилось то, что я делаю для нее… Вот как-то так…

– А она для тебя что должна делать?..

– Она? Даже не знаю.

– А надо знать. Подумай об этом.

– Ладно.

Ляля улыбнулась.

– Динка была красивая очень и такая страстная. Но потом как будто лед, – произнес Тёма.

– Одной рукой притягивает, второй отталкивает, – проговорила Ляля.

– Точно! Я все для нее делал… Но она ушла. У меня нет внешности Пауля, диссертацию я защитить не смог, перевелся на простую должность…

– У тебя хорошая внешность. Поверь, женщины по-настоящему хотят тебя, когда что-то складывается внутри и начинают чувствоваться исходящие друг от друга волны. Тогда все в порядке.

– Не знаю…

– И любовь, настоящую, сильную, ничем не подменишь и не сдвинешь. Она начинает любить твои слабости, и чем больше узнает, тем больше хочет быть с тобой. Я видела этот огонь. Он у нас с Пашкой сначала был… Потом затух, правда… Но у многих пар не тухнет. Сейчас не принято об этом говорить. Вроде женятся все, когда решают завести детей, а встречаются для взаимного удовольствия… Но на самом деле огонь-то все равно есть, даже если про него не говорят. И без него в отношениях настолько чего-то не хватает… А ты носишься и не можешь найти, чего бы в них еще запихнуть… Но никак…

– Как у Пауля с новой женой?..

– Типа того.

– Я бы женился на Динке. На руках бы ее носил… Детей бы ее любил…

– Она, Артём, хотела другого. Пьедестала. Обожания и обоготворения. От всего мира. Ты бы не мог ей этого дать, вернее, ей всего было бы мало. И чем больше ты бы ей давал, тем больше ей бы не доставало. И ты был бы несчастен, поверь, я же вижу твой характер. Тебе мягкость нужна и ласка.

– Она бы могла, если бы постаралась…

– Она с тобой была, как с представителем рода мужского вообще. А если бы она даже в тебя влюбилась, она не перестала бы изводить тебя и требовать что-то тебе неизвестное. Прилагала бы усилия, но только чтобы доказать, что она лучшая женщина на Земле.

– Лучшей женщине нужен лучшей мужчина, – Артём вспомнил какую-то старую притчу. Лялька усмехнулась: он все-таки стоял на своем.

– Я завтра снова зайду в лабораторию. Там Влад будет дежурить. Мы с ним поступали вместе в аспирантуру. Может быть, узнаю что-то еще, что нам поможет.

– Врачи в больнице и так в шоке от изменения моих анализов. Хочешь их вообще довести? – улыбнулась она.

Лялька давно забралась в кровать, пользуясь статусом больной. Хотя после начала лечения прошла уже целая неделя, и она успела почувствовать себя лучше. Как и ее кровь, которую пропустили сегодня утром через внимательную аппаратуру. О выздоровлении, конечно, было говорить слишком рано.

Ляля увидела, что Артём задремал на диване, прервав бесконечные разговоры о жизни, которые потоками лились из вечера в вечер.

– Ляля?

– А? – она подняла взлохмаченную голову.

– Я заснул. Я, наверное, пойду.

– Нет, куда ты пойдешь? Ложись здесь. Я одеяло принесу и подушку.

– Неудобно как-то…

– Что неудобно? Мы оба взрослые и свободные люди. А если уж что-то произойдет, то и ладно. Вдруг ошиблись насчет того, что между нами только дружба.

Но они не ошиблись. Это было зарождение платонической любви, которой и Платон мог бы удивиться.

Артём проснулся часа в четыре от звука плача.

– Ты что?.. – он кинулся к Ляле, опасаясь, что это обострение болезни или лекарства дали непредсказуемый эффект.

– Суслик, прости меня… Я претендую на какие-то умные истины, а сама… Когда я представляю Пауля с его белобрысыми детишками, меня такое отчаяние берет… Как же этот пес мог… Он даже слушать мои доводы не стал, сказал, что я глупости несу, он всегда так говорил, когда что-то расходилось с его мнением. Он как стена… Большая тупая Берлинская стена…

– Лялька, ну что ты… Мне очень приятно тебя слушать. Я и сам знаю, как больно, когда отношения рушатся, – он взял ее за плечо. – А ты – самый смелый и необыкновенный человек, которого я знаю. Я в этой больнице от страха умер бы…

– Я чуть и не умерла… и от страха тоже… Фрустрация, ограничение способностей! Меня выгонят с работы, а значит и из этой квартиры через три месяца, если я не восстановлюсь хотя бы на три четверти. А из меня до сих пор еда вылезает обратно. Бред какой-то!.. Эта квартира, мебель – единственное, что у меня осталось! Подлая дизайнерская кровать сюда еле вписалась! Она достанется вместе с моей несчастной должностью какой-нибудь лошади с красивыми бедрами!.. А я отправлюсь в пансионат для тех, кого списали в утиль!.. И буду до конца дней смотреть за облаками! Я даже… даже… мысли путаются… я даже думать нормально не могу.

– Ляля, Ляля, – Артём пытался успокоить рыдающую женщину. Голос его звучал мягко и небывалая уверенность – откуда он ее брал? – передавалась слушающей. – Никакого пансионата не будет. И увольнения тоже… Ты хорошо мыслишь, просто устаешь быстрее. И ты уже можешь есть хоть что-то. У тебя улучшились анализы. Врачи рты открыли, сама говоришь. Я буду рядом. Я достану еще лекарств, доработаю, улучшу… Тебе будет становиться лучше с каждым днем. Я буду… я отстою тебя перед начальством, докажу, что для ограничения нет оснований, у меня ж есть юридическое образование еще… Правда я его не закончил.

Нынче все получали по три-четыре высших просто ради саморазвития. Так было принято.

– Тёмка, не бери на себя тюк, который завтра не захочешь нести…

Но Артём был слишком близок к самому смелому и решительному выбору в своей жизни. Этот хороший мальчик, который всегда слушался родителей и учителей – так думала про него Лялька, – готов был идти на любые ухищрения, нарушать все человеческие законы и едва ли не законы физики и химии, чтобы помочь ей. Теперь она была нужна ему больше всех на свете. Он бы затух, потерялся, если бы не смог слышать ее голос.

Артём не успел ответить.

Дверь сотряс показавшийся безумным в ночной тишине звонок.

– Это что еще за…? – Лялька включила виртуальный экран своего чипа-компьютера и увидела на нем через камеру наблюдения пространство перед дверью, на котором топтался мужчина с букетом цветов. Она мигом забыла про все остальное.

– Да это Пауль!.. – воскликнул Артём, узрев знакомое лицо.

Лялька вскочила и замерла на цыпочках, глядя на экран, а затем засеменила в коридор.

– Что это он?.. – Артём был тут как тут.

– Да он опять в хлам! – воскликнула Лялька.

– Что он хочет?.. Он расстроится, если узнает, что я тут… Он же…

– Пауль, ты окончательно сдурел? Ты знаешь, сколько времени?.. – Лялька включила передатчик звука, маленьким устройством приютившийся возле косяка.

– Ляля, открой! Я люблю тебя!.. Я не мог терпеть до утра!.. Я женюсь на тебе снова!..

– Действительно в хлам, – прошептал Артём.

– Ты представляешь, насколько нелепа эта ситуация?! Иди быстро домой и придумай для жены отговорку получше!..

– Ляля, я не могу без тебя… Она меня извела… Она как мороженое, а когда поднесешь ко рту оказывается из картона… Я хочу тебя!.. И больше никого!..

– Меня отравили какие-то отщепенцы, меня рвет всем, чем только возможно, а ты опять – за старую песню?!.. – Ляля подивилась, из каких пыльных углов фактически отсутствующей фантазии бывший муж вытащил подобное сладкое сравнение.

– Ну тебя же не все время будет рвать… Пусти меня, пожалуйста… Ляленька, я прошу тебя…

– Иди проспись лучше! Я тебя не впущу!.. Не поверишь, но такое…

Ляля было приблизилась к уху Артёма, но тут дверь зашевелилась: сработал электронный ключ от замка. Девушка обомлела. Ее руки вытолкнули Артёма из коридора, и он спрятался в комнате.

– Пауль!

– Я нашел ключ от твоей квартиры…

– Ты украл его из моего стола!..

Пашка чуть не повалился в объятия Ляли, но она усадила его на вытянутую банкетку, исполненную в серых тонах, а букет отобрала и бросила рядом. Прихожие в этом доме были квадратные и небольшие, так что стоять приходилось очень близко друг к другу.

– Я люблю тебя!.. Ты в больнице сказала, что вспомнила, почему любишь меня…

– Фрустрация, зачем я вообще это сказала… Я говорила: любила! В прошедшем времени! Теперь больше не люблю. Ты со мной развелся, помнишь?!

– Я все исправлю…

– Антисоциальное проклятие! Пауль, если ты сейчас же не уберешь свой зад из моей квартиры, меня вырвет прямо на тебя!..

– Умеешь ты испортить момент… – проворчал он с укором.

– Всегда имелся данный навык!.. Но не такой хороший, как у тебя. Я налью тебе отвара из трав. И дам таблетку от похмелья и от… Ну, ты понял. Сможешь домой дойти.

– Таблетки от секса не помогают… – горестно признался Пауль в том, что отключить его влечение современная наука не смогла. – Ляля, у меня внутри все штормит, как на море… Я как увидел тебя там в больнице, понял, что жить без тебя не могу. Я и выпил-то только для храбрости… Ты же такая независимая…

Лялька вручила ему стакан и две пилюли разного цвета, которые с небывалой скоростью принесла с кухни, пока ей открывали душу. Впрочем, она все услышала. И успела незаметно отодвинуть повисшего на двери, как любопытная барышня, Артёма подальше.

– Паша, забудь обо мне. У меня теперь будет ограничение к работе и всему остальному, и скоро я и жить-то в этой квартире не буду. Отдай мне ключ. Наша с тобой история закончилась.

– Как ограничение?.. Ты же восстановишься, я знаю…

Она медленно выдохнула. Этот человек видел мир таким, каким хотелось ему.

– Вот когда восстановлюсь и выйду на работу, тогда поговорим за обедом, – произнесла она, не желая больше спорить. – Но только поговорим, а больше – ни-ни… Давай иди уже. И цветы захвати: пригодятся, чтобы перед женой извиниться.

Лялька отобрала у бывшего недопитый стакан, и в конце концов ей удалось захлопнуть за ним дверь.

– Звезда немецкого порно, натурально… – проговорила она, вновь намекая на национальные корни Пауля. Многие ее шутки имели этническую составляющую, а также ссылки на известные ей из книг подробности прошлых эпох.

– А что это такое? – поинтересовался Артём.

– Да так… – Лялька вдруг рассмеялась. – Представляешь, ведь это произошло уже во второй раз! В прошлый он, правда, без цветов приходил. Сегодня лучше подготовился!.. А уж ключ-то утащить – вот уголовник! Ну, пойдем, попробуем еще поспать.

Этот инцидент, однако, так развеселил обоих, что Артём все еще посмеивался, когда шел в лабораторию компании, чтобы посоветоваться со своим старым приятелем, который нынче занимал там должность старшего научного сотрудника.

– Привет, красотка. Ты ужинала? – Артём вошел в квартиру Ляльки в бодром расположении духа.

– Аппетита нет. Но ты бери, чего хочешь. Я заказала все, как ты любишь, как ты рассказывал мне, – она устало опустилась на постель.

– Спасибо. Как ты? Тошнит сегодня сильно?

– Опять начало выворачивать. Но ничего, я поспала, немного полегчало… Слушай, я сегодня ночью ревела как медведь. Прости меня. Обычно я не веду себя так. А сейчас вот… О… Я чувствую, как снова слезы наворачиваются, да что же это.

– Не бери в голову. Это, скорее всего, симптом отравления. Гляди: я кое-что принес тебе новое.

Артём достал из кармана таблетки без упаковки и на несколько минут исчез на кухне, после чего появился со стаканом воды и изготовленным только что порошком.

– Не совсем то, что я хотел, но самое скорое, что можно сварганить. Организм начнет опять понемногу принимать пищу. Выпей и полежи еще чуть-чуть.

– Спасибо, Суслик.

– Я рассмотрел фотографию суслика в Сети. На кого угодно обиделся бы за такое, кроме тебя… – Артём усмехнулся. Зоопарки теперь были не в чести. Ляля отдала ему стакан.

– Иди поешь, ты не должен страдать за компанию, – велела она.

Артём достал из термошкафа и в самом деле любимую свою еду. Лялька умела проявить заботу. Через пять минут она появилась в кухне с весьма повеселевшим лицом.

– Лучше? – взглянул на нее Артём.

– Если ты все-таки вдруг захочешь заняться сексом – только скажи, – ответила она. – Небо и земля. Я впервые за день действительно хочу двигаться. И даже слопать что-нибудь. Ты лучше всех в мире, честное слово, Суслик, – Лялька встрепала его волосы и поцеловала в макушку, а затем залезла в холодный отсек в поисках молока.

– Я рад, что тебе легче, – Артём рассмеялся. Ее слова про секс он воспринял как шутку, бывшую, однако, отличным комплиментом.

Глава 4

Прошла неделя, и Артём обосновался в квартире Ляли прочнее, чем в своей. Он перетащил в ее вторую комнату свое старое химическое оборудование и теперь дополнял его всякими устройствами. Также в его руках появлялись все новые и новые химикаты и электронные книги на планшетах – удобно, когда не хотелось занимать основной компьютер-чип.

Тёма творил свои зелья, во время чего, а также после, они с Лялькой говорили обо всем на свете.

В эту пятницу Ляля встретила его в прихожей с двумя чашками кофе в руках

– Какая, ты говорил, у твоего рокового начальника-профессора была фамилия? Балабайкин?

– Спасибо, – Артём вожделенно принял капучино. – Да. А что?

– Представь, я сегодня поняла, что знала его бывшую жену. И при этом довольно хорошо. Алена Арсентьевна – доктор исторических наук. У нее другая фамилия.

– Откуда?..

– Мир тесен. Я ходила на ее спецкурс по истории психиатрии, а потом начала помогать ей в исследованиях.

– О! И какая она?

– Умная. Старше меня лет на десять. Смелая в суждениях. Очень начитанная. Красивая – почти классическое лицо, светлые волосы.

Они оба зашли на кухню, Артём сел за стол, готовый слушать продолжение.

– Я подбирала ей материалы для новых статей и даже для очередной книги. Как я потом поняла, этот подбор составлял 80% всей необходимой работы. Она изучала их, использовала, добавляла умные рассуждения… Я так втянулась, что и не заметила, как трачу на нее почти все свое время. Но она меня водила на интереснейшие мероприятия: закрытые лекции для членов правительства, круглые столы по острейшим социальным проблемам. Она на многое мне открыла глаза, с ней так интересно было говорить. Я как раз социальной политике тогда училась, получала второе высшее. Первое-то у меня по истории.

– И что дальше?..

– У меня появился Пауль. Она вроде с пониманием отнеслась, что я ей стала уделять меньше внимания. Но исправно три раза в неделю я была у нее. И вот один раз у нее поломалась стереосистема, а мастера было долго ждать, и я предложила позвать Пауля, чтобы он ее наладил. Заодно мы с ним после этого собирались пойти на свидание. Я сидела вся в бумагах у нее в кабинете, Пауль пришел с набором инструментов. Фрустрация, да он как секс-машина тогда выглядел! Короче, я корплю над книжками, входит она, спрашивает, как дела. Я что-то начинаю отвечать. Тут она берет бумаги у меня из-под руки и говорит: «Дай посмотреть мои материалы». Дальше начинается апокалипсис. «Где это, где то?» Я что-то мычу: я половину не успела. Пауль же, прогулки под луной, ну и остальное… И вдруг как заведенная она начинает на меня орать: «Да я, да работаю сутками над книгой!» Раньше-то она честно сокрушалась, что больше получаса над ней не проводит, никак не может сосредоточиться. «Что за х… ты мне подсунула?!» Я думала, сейчас уже никто такие выражения не употребляет, но она же историк!.. Разбрасывает бумаги, которые я собирала, кричит. Я в оцепенении, дверь открыта, Пауль все слышит. Когда мы с ним оттуда выбрались, меня всю трясло. Паша меня успокаивал целый вечер и полночи. Это еще он ей и систему умудрился закончить чинить при всем этом. Она вроде сбавила обороты под конец, обняла меня, сказала, что все можно исправить, но мне как-то не полегчало.

– Обалдеть… Ты потом с ней общалась?

– Едва ли. Как-то скрутила себя, заставила завершить первую половину работы. Все передала ей. Потом сослалась на новую должность. И ушла. Бывало потом пересекались. Она такой милой всегда после этого казалась. Звала на разные мероприятия. Но я ни разу не согласилась. Вот так и закончились мои профессиональные начинания и в истории, и в психиатрии. Теперь я так, любитель. А я уже собиралась диссертацию готовить… Переквалифицироваться думала. Но, наверное, и лучше.

– А без нее никак было?

– Можно. Но там такой тесный круг, она на все «сходки» была вхожа. Всегда могла шепнуть, кого стоит пропускать на защиту, а кого нет. Может, мне это не помешало бы. Но видеться так часто было бы уж слишком. С ней нам оказалось не по пути.

Артём дослушал, затаив дыхание. Лялька пострадала почти от того же, от чего и он. Но для нее это было увлечение, а для него – дело всей жизни.

– Ты бы хотела снова выйти замуж?.. – защитные пластиковые очки Артёма склонились над пробирками, а мысли тронули сидящую рядом Лялю. Теперь у нее в квартире красовалась целая лаборатория.

– Не знаю, может быть, – она повела плечами. – Но только не ради самого брака, то есть не для галочки.

– А кого бы ты хотела?..

– Ой… Есть типаж, который мне нравится, но он сейчас спит рядом с тренершей по фитнесу… По крайней мере, иногда.

– И весь офис за него переживает в этот момент… – у Артёма начало просыпаться пошлое чувство юмора – это радовало – и солидарное отвращение к Паулю.

– Ну да. Но я представляю себе, что новый муж будет старше меня лет на 10-15, эдакий веселый жизнелюб, который хорошо сохранился, будет снисходительно относиться к моему мировоззрению… Может, даже слегка седой, но симпатичный.

– Почему сразу старше?..

– Чтобы были взрослые дети и не доставал меня с этим.

– По всему, ты нашего врача Александра описала.

– Слушай, а ведь и правда! Я ему всегда нравилась, по-моему. Жаль, он счастливо женат. Для меня – жаль… Шучу.

– Ты могла бы выйти и за ровесника…

– Нет. Ты же знаешь, я родить не могу.

– Ты сама говорила, что здорова.

– Была до отравления.

– Прости за подробности, но… эти функции не пострадали.

– Ладно. Физически здорова. А вот судьба моя явно больная…

Лялька взялась за лоб, и Артём пожалел, что начал этот разговор.

– Я тебя расстроил, прости.

– Ничего. Ничего, Суслик. Просто голова болит.

– Иди поспи. Понюхай лаванды. Помни: тебе нельзя обезболивающие.

– Да, я помню.

Ляля грустная удалилась в другую комнату. Артём с радостью бы ринулся за ней, но у него были в разгаре химические реакции.

В полдесятого он тихо подошел к кровати, намереваясь попрощаться на сегодня. Ляля спала. Ему показалось, что он слышал до этого звуки плача из комнаты. Он решил не тревожить ее сон и свернулся одетым на диване.

Проснулся Артём в пять утра и обнаружил на себе одеяло и подушку, которую обнял во сне.

– Ляля, ты спишь?..

– Не-а, – лежа на кровати, она смотрела без звука какой-то фильм, бегающий по комнате отчаянными героями. Голос ее был вполне бодрым. – Ты из-за меня опять домой не пошел?.. Пора тебе второй ключ отдать, ты его больше заслужил, чем Пауль.

Артём заспешил на работу намного раньше положенного. И вдруг вернулся через час.

– Что такое? – Лялька, недоумевая, встала на пороге. – Зачем ты здесь?.. И… почему у тебя кочан капусты в руках?..

– Ты не все увидела в видеофоне, – Артём повел второй рукой, в которой у него был экологичный пакет. Из него выглянула мордочка с усами.

– Боже мой! Кто это?..

– Лабораторная крольчиха Гватемала. Мне разрешили ее взять. Пусть пока у тебя поживет, чтоб тебе веселее было выздоравливать. Кормить этим. И твои таблетки будем ей давать. Это чтоб ей веселее было.

Фармацевтические шутки во всех веках оставались похожи. Лялька с удивлением открывала для себя, что Артем очень здорово юморил и прекрасно чувствовал собеседника. Ранее это было спрятано от нее за его переживаниями о жизни или речами Пауля, забивавшими застенчивого приятеля. За пределами корпоративного здания они и не общались.

Ляля, улыбаясь, взяла на руки большое ушастое существо.

– Привет!.. Она такая белая… А глазки черненькие. В ней, наверное, килограммов пять будет!

– После этого кочна – все десять. Я рад, что вы подружились.

– Спасибо, Тёма… Это то, что мне нужно, – Ляля сама удивилась, как ее обрадовало живое чудо.

– Она воспитанная. Ничего сгрызть в доме не должна, отпускай ее в свободное путешествие. Ну, если верить ребятам, конечно. Я пойду, а то опоздаю. Берегите друг друга.

Когда Артём пришел вечером с коробкой пончиков, Лялька его встретила вместе с Гватемалой.

Он пил чай и расслаблялся на диване, она гладила кролика.

– Я сегодня вышла в город и купила ей вот это, – Лялька показала на ладони маленькие початки кукурузы.

– О! Ты выходила?..

– Не все же сидеть, как вампир в своем замке. Гватемале нужно вкусное. Представляешь, я даже накрасила глаза, давно этого не делала, – Артём рассмотрел задорные стрелки. – Теперь я на 10% красивее.

– Ты и так красивая.

– Спасибо. Ты такой милый. Твоей избраннице очень повезет с тобой, – Артём скривился, как будто съел лайм целиком. – Я вчера излишне остро прореагировала на твои слова. Для меня это тяжело.

– Понимаю.

– Когда я прошла все анализы в клинике и Пауль – тоже, я вдруг поняла, что детей приносит Бог. В самом деле! Все точно знают, как все работает, но никто не установил, почему иногда все получается, а иногда нет. Как объяснить вероятность успеха или неуспеха у двух здоровых людей?.. Тогда я осознала, как мало от меня зависит. Ничего от меня не зависит. Бог либо даст, либо не даст. А Он не дал. Видимо, это моя доля…

Тёма не стал с ней спорить. Соседство с Гватемалой успокаивало Ляльку, она говорила ровно и вскоре прекратила эту тему.

– Общество наше, Суслик, живет взаимоисключающими категориями, – горячо вещала Лялька, пока Артём работал над формулами, используя для этого огромные цифровые «ватманы». – Какие у нас главные идеи? Бескрайнее интеллектуальное и физическое саморазвитие и самоотрешенное служение обществу. Наше общество порождает яйцеголовых красавцев, которые почему-то должны забыть себя и работать на общественное благо, делая все, что от них хочет ВОЗ и ООН.

– Что плохого в том, что люди заботятся друг о друге?..

– Ничего. Но на всеобщем уровне это не работает! Да и человек не набор установок и идеалов!.. У нас полно желаний, склонностей и потребностей! И это нормально!.. Да и идеалы у всех не только могут, но и должны различаться. В этом секрет успешного общества.

– Не понимаю тебя. Профессию можно выбрать по своему вкусу.

– Если ты получишь высшее образование, а желательно, еще и ученую степень, будешь врачом, социальным политиком или ученым. Может, ты хочешь поделки из дерева делать или на гитаре играть.

– Это можно в свободное время делать.

– А где это время? При наличии семьи, которая нужна до тридцати лет, двоих детей, еще парочки высших образований и работы?.. На досуг у тебя минут пять останется. Пока ты не вспомнишь, что полезнейшим спортом не позанимался. А сделаешь нечто подобное своей профессией, не присоединишься к крупной корпорации, тебя будут считать чудаком, квартира у тебя будет самая посредственная, за выживание бороться будешь. Где наша художественная литература? Последняя хорошая книга была написана пару веков назад. Сейчас одни специальные труды. Где оригинальные музыкальные группы? Только коллективы из консерваторий и какие-то единицы-самородки. Все у нас распиханы по государственным компаниям, и попробуй из нее выйти – штормом жизни унесет.

– Я понял, о чем ты.

– Еще есть люди с плохими склонностями. Да и у каждого из нас есть склонности, обществом не одобряемые, об этом еще Фрейд говорил… Можно, кстати, их в мирное русло направлять, а у нас предпочитают считать, что их не существует.

– Кто говорил?..

– Неважно, – Лялька решила, что знания о Фрейде для Артёма будут в самом деле лишними. – Вот я бы предпочла еще года четыре жить с мужем и научиться снова обниматься в свое удовольствие, возможно, потом и срослось бы у меня что-то… Но… – она вздохнула. – Я думаю, что смогла бы перенести и свои страдания, и жалостливые взгляды, давление и постоянные рекомендации от врачей на всех осмотрах, а вот Пауль этой какофонии противостоять просто не смог. Он как будто на хребте своем все нес и не выдержал. Почему бы обществу не быть попроще и не засунуть свои документы подальше, признав, что все люди разные?

– Теперь ты его оправдываешь?

– Этого сомнительного любителя текилы и ночных признаний?.. Никогда, – Лялька подняла на руки Гватемалу, которая пыталась устроить себе гнездо из мягкого голубоватого пледа и заодно слегка его пожевала.

– Ей нужно купить место с кусками ваты и лоскутами, так наши из лаборатории сказали.

– Что ж ты молчал?

– Я забыл. Завтра куплю.

– Я сама схожу. Теперь я социально активна. Да, моя упитанная пушистая крошка?..

– Ты ей таблетки второй раз дала?

– У нее ничего не болит.

– Не заставляй меня ее отравить, чтоб заболело.

– Что?! Какие же вы, химики, злые и циничные!..

– А ты как думала?.. Твои голоса об этом не говорили?

– Какие голоса?..

– Ну, из старых книг? Ладно, я шучу. Давай-ка, – Артём подошел и вложил в рот безропотной крольчихе порцию лекарств. Она издала звук, похожий на чих.

– Изверг!..

– А ты – зеленая. Опыты на животных, слава Богу, разрешены. Вот на сусликах – я добьюсь потом запрета сам, – он рассмеялся.

– Кстати!.. В современном мире свободная продажа алкоголя и половые связи с кем ни попадя не осуждаются даже религией. Думаешь, так всегда было?.. Нет!.. Церковь была против добрачных отношений, возможность разводиться строго ограничивалась. Кое-где имелась уголовная ответственность за многоженство, были санкции за супружескую измену.

– Это я помню, – Артём обрадовался тому, что ему пригодились знания из получаемого на досуге юридического образования, в программе которого сохранился раздел, посвященный истории. Он никогда не собирался их использовать. Но должен же он был чем-то отвлечь себя, раз его главные начинания провалились.

– Существовали законодательные ограничения на реализацию алкоголя, вплоть до полного запрета. Европа ограничивала ее по ночам и выходным. Почему же так изменилось отношение к сексу и спиртному?

– Потому что раньше все были варварами и это было в эпоху мракобесия?..

– Нет. Потому что мы поняли, что люди есть люди. Стали алкоголь лучше очищать, проводить профилактику разных заболеваний, лечить научились хорошо, совершили прорыв в контрацепции. Отпустили эти вопросы. И что? Все погрязли в пьянстве и разврате?..

– Кроме твоего бывшего?

– Он пока только мечтает о последнем!.. – Лялька не смогла сдержать смеха. – Нет, не погрязли. Люди, которые хотят семью, детей и постоянных партнеров, все равно этого хотят. И моральные ценности: верность, честность, любовь – все еще живы. А почему? – снова задала она этот вопрос. – Потому что они есть, это объективная данность. Они значимы сами по себе и нужны людям. Так зачем же еще и пихать их насильно в глотку бесчисленными рекомендациями, общественным мнением, новостями, журналами? Психологами, которые только и умеют, что повторять тексты, заученные наизусть? Меня тошнит от этого.

– Хорошо, что именно от этого… – он тут же прикусил язык. – Лялечка! Прости, я не хотел.

– Плюнь, – она махнула ладонью. – Гватемала лучше бы управляла обществом, чем они. Да, милая?.. Меньше документов издавала бы, это точно.

– Ладно, – Артём повернулся с видом, что не может во всем с ней согласиться, однако сочувствует таким убеждениям. В самой же глубине души он и вовсе хотел бы поддаться порыву и предать все официальные бумаги костру инквизиции в центральном парке города. – Я и сам много раз думал, что делается много лишнего и не стоит так давить на людей. Но у меня только один вопрос: почему ты работаешь социальным политиком, если не веришь в общество?

– Это – такая же работа, как и все остальные. И я могу ее весьма неплохо делать. Это не значит, что я одобряю все, что делается. Но какие-то доли своих мыслей на своем месте я могу проводить в жизнь.

Глаза Артёма ехидно загорелись, но потом потухли, и он ничего не ответил. Усталость взяла свое. В самом деле, вкладывать всю свою страсть в любимое дело после работы было совсем не то же самое, что заниматься исследованиями профессионально.

– Я потом с этим закончу, – он отложил записи.

– Давай дернем кофейку. Я тебя ужасно замучила своими «лирическими отступлениями», – она участливо положила руку на его плечо.

– Ничего, я крепкий, – отозвался он.

– А наша религия – это что вообще такое? – Лялькин фонтан было не заткнуть, она продолжала рассуждения, когда он приступил к работе на следующий день. – Ты знаешь, что та Библия, которая у нас есть, и близко не похожа на оригинальную.

– Она адаптирована вроде. Я слышал об этом.

– Она переписана вся!.. Там одна адаптация и осталась, то есть комментарии, а не текст. Нет, это, конечно, хорошо, что они есть, но текст-то сам они не должны были заменять. Наша всемирная религия, которой придерживаются все, попросту выхолощена.

– В смысле?.. Вот я верю в Бога. Всю жизнь верил, сколько себя помню. Так меня воспитали.

– Я не о том. Я говорю в целом. Раньше Бог был для людей реальностью. Особой, духовной, мистической. Сейчас это что-то вроде идеи, полувымысла, который признан необходимым и потому всеми разделяется. Не смысл, а вспомогательное средство. Поэтому в церковь все ходят хотя бы иногда: вроде как полезно, связи общественные поддерживает.

– Да, ты права, – он согласился полностью. Либо просто думал о чем-то другом?..

– Только прости, что я снова трогаю эту тему, но я правда хочу понять, – они изрядно помолчали, прежде чем он взглянул на нее. – Ты отказалась от помощи науки, чтобы иметь детей, потому что тебе не совсем нравятся ее методы, хотя они и эффективны? С ними твой брак продолжался бы, мужчина, которого ты любила, остался бы с тобой. Хотя, вероятно, ты посчитаешь подобное сохранение отношений обесцененным…

– Посчитаю, – Ляля помедлила, ответив сначала на последнюю фразу. Артем все больше раскрывался перед ней, и она видела, что за скромным его поведением прячется живой ум, не боящийся задавать вопросы. Он был настоящим исследователем по своей натуре. Исследователем, получившим слишком сильный удар и нуждавшимся в исцелении не меньше, чем она. – В этих методах меня не устраивает то, что они попирают саму жизнь, – сказала она негромко. – Жизнь, какой я ее вижу, какой уважаю. И тем более в моих собственных гипотетических детях. Это, как я думаю, один из краеугольных камней моих убеждений. Если я откажусь от него, что останется от меня?.. Ты не подумай: я не осуждаю тех, кто прибегает к технологиям. Я рада видеть, что дети родились у тех, кто отчаялся… И завидую даже. Но мысль о том, что сам метод дает стабильный сбой, отнимающий жизнь – да, жизнь! Не просто какое-то биологическое состояние, а именно жизнь! – не у горстки клеточек, а у плодов, которые уже словно люди, которые вот-вот будут готовы родиться… На мой взгляд, одно дело, когда по каким-то природным, физическим причинам эмбрион терпит неудачу в развитии, и совсем другое, когда мы имеем пугающую закономерность, не дающую ему появиться на свет. При том эта закономерность проявляется уже на большом сроке и гораздо чаще, чем при обычной беременности. Словно русская рулетка – игра, когда оставляют один патрон в барабане и стреляют в голову, – но и она честнее. Там везение, здесь – повторяющаяся неизбежность. Для меня реальна жизнь, доброта, любовь, разумность, сострадание. Из этого и состоит мой Бог. Если я выкину это из себя, разве я останусь собой? Разве смогу смотреть на себя в зеркало или спокойно просыпаться по утрам?..

Она замолкла. Артём кивнул. Он понял ее, большего не требовалось.

Прощаясь на ночь, Тёма изрек:

– Они дураки, что на место замадминистратора назначили не тебя, а Пауля. Ты в сто раз умнее его. Ты бы сделала мир лучше.

Глава 5

Лекция в компании «Новый мир» надолго отпечаталась в захламленной памяти Адель.

Придя следующим утром в квартиру председательницы, второй член регионального комитета Наина обнаружила в ней обычный хаос, смазанный, однако, паническим настроением. Наине было за сорок, одевалась она несколько невзрачно и была полновата. Карие глаза смотрели через стекла очков не просто спокойно, а скорее, охлаждающе и отрезвляюще. Но тут в них промелькнули короткие искорки, а на губах осела саркастичная гримаса.

Адель ходила по огромным комнатам в лифчике и брюках, из детской доносились крики ее младших, которых еще рано было устраивать в садик или школу-пансион. Няня же сегодня оказалась изгнана в приступе неконтролируемой ярости.

Два ближайших ассистента – сотрудники аппарата комитета – бродили неприкаянные: один сильно нервничал, второй хранил насмешливое спокойствие. Муж сидел на кухне в халате и пил кофе, читая что-то на экране личного компьютера и словно не замечая, в каком балагане живет.

– Что за черт?! Черт, черт, черт вас всех возьми!.. – бушевала хозяйка региона.

Жители этого дома не стеснялись чертыхаться, да и Богу не молились, если их не снимали на камеру.

– Опять острая фаза? – поинтересовалась Наина у неравнодушного помощника, которого звали Дима.

– Очень. Приняла свои лекарства, так еще хуже стало, – вполголоса ответил он.

– Слышишь, барышня, – обратилась Наина к заклятой подруге, – я была у следователя. Он сказал: дело раскрыто. Отравитель из секты «Отступники». Он во всем признался. Сейчас арестовывают остальных участников и допрашивают. Случайная жертва… – она хотела сказать: «Жива», но ее перебили.

– Какого дьявола ему это понадобилось?!.. – в бешенстве выкрикнула Адель.

– Фрустрация… Он сказал, что ты – исчадье ада. Суккуб, которого необходимо уничтожить.

– Он что, пророк?! Откуда он такое взял?!..

– Говорит, что ему известно об оргиях, извращениях и незаконных опытах на людях…

– Дьявол! Святоша постыдный!.. Дима!!! Уведи этих сопливых созданий в парк ради Устава ООН! – взвыла в адрес помощника Адель, которую окончательно доконал плач малышей. – Проклятая свобода слова!.. Жизнь бы отдала за цензуру и политические лагеря!

– Милая, я могу тебе помочь?.. – из кухни появился невозмутимый муж.

– Займись сексом! Только не со мной!.. Мешать не будешь!

Он пожал плечами и, довольный, пошел переодеваться.

– Скажите «пока» маме, – Дима поднес двойняшек к лицу Адель.

– Пока, крохи. Слушайтесь дядю Диму, – она чмокнула их в заплаканные носы и потеряла интерес. Дима ушел.

– Я уже говорил ей, что если покушение было на нее, то надо как-то переиграть это дело, – произнес второй ассистент.

– Влад прав, Адель, – поддержала Наина. Но председательница и слушать не хотела.

– Отравить меня! Меня!.. Главу региона! Благодетельницу населения!

– Полный список титулов смотрите на ее официальном сайте, – съязвил на заднем фоне муж. – До встречи, любимая. Буду поздно.

– Именно поэтому и нужно, – ответила Наина. – Чтобы заткнуть ему рот.

– Отравите его! Чай, осталось у них блевотное средство?!..

Влад хмыкнул.

– Я тебе похмыкаю, быстро должности лишишься! – пригрозила Адель, но он лишь рассмеялся и попытался поцеловать ее, от чего она отмахнулась.

– Он верно говорит, – и снова вмешалась Наина. Она знала, что Влад был одним из немногих помощников с мозгами, несмотря на то что по сути являлся злобной тварью, не имеющей ничего святого. – Его надо публично казнить, а не травить.

Неожиданно, но смертная казнь оставалась в современном мире не таким уж редким уголовным наказанием.

– Отравите не насмерть!..

– Тогда он измажет место казни, – вздохнул Влад. – Народ не поймет.

– Есть какой-нибудь вариант, как объяснить покушение по-другому? – вопросила Наина.

– Можно списать это на личную месть. Пусть отравление будет направлено на одного из ассистентов. Хотя бы и на Диму. Например, по нему могла сохнуть бывшая девушка.

– Но при чем тут тогда секта? – повела бровями Наина.

– Она использовала их фанатизм. Заодно займемся вплотную политическими и религиозными экстремистами.

– А как быть со следователем, который в курсе всего?..

– Знакомьтесь со следующим главным прокурором региона, – злобно улыбнулась Адель.

– Не знаю… – Наина поморщилась. – Идея-то ничего. Но Дима все испортит…

– Ради меня он на все пойдет! – воскликнула Адель.

– Так-то оно так. Но он слишком мягкотелый, даже с ублюдками твоими возится, – все же усомнилась Наина.

– Сама ублюдок!.. Не трогай моих детей! – Адель порывисто вдохнула, схватила с полочки флакон и припала к нему носом. – Тогда возьмем Влада, – она в упор взглянула на него. – Обиженная девушка была?..

– Найдем, – ответил он.

– И не пожалеешь?.. Ее казнят или дадут пожизненное, – уточнила Наина.

– Нет. Раз для дела нужно.

– С вами, маньяками, так приятно работать. Ладушки. Собирай свою попу, в два у нас открытие выставки, – бросила Наина в адрес Адель.

– Чахлый вздор!.. Меня пытались отравить! Я хочу срыть здание этого «Нового…» Как там его?.. До основания! Я обанкрочу их! Ошельмую!..

– Проследи, чтобы никто не выполнял ее поручений, пока она не успокоится и слегка не протрезвеет, – Наина негромко обратилась к Владу. И во всеуслышание добавила: – Дура, ты что, опорочишь ключевую государственную корпорацию?.. Флаг тебе в руки.

– С удовольствием! Как и всю нашу фармацевтическую отрасль!.. Вместе с медициной! Знаешь, что мне сказал врач?! Мне никто бы не помог, если бы меня отравили! Мы не умеем этого делать! Меня бы рвало кишками, я бы ползала по полу, как та девка! А потом – ограничение способностей! Нет ни единого лекарства! Почему?!

– Гм… Мы сами подтвердили существовавший десятилетиями негласный отказ от грантов на исследования последствий применения запрещенных веществ и методов их лечения. И объявили о практически полном искоренении преступных отравлений. Помнишь? – взглянула Наина.

– Нет, черт подери!.. Почему ты меня не отговорила?!

– Приехали… Я тебе еще и нянька?

– Заткнись, уродина.

– Сама заткнись, истеричка.

Это было обычное для них общение. Вот уже лет пять.

– Возобнови гранты. Я – в душ, – бросила Адель и удалилась, сжимая в ладони флакончик.

– Тяжело с психопатами, когда их пытаются убить, – выдохнула Наина. – Даже жалеешь, что не получилось.

– Заняться грантами? – переспросил Влад.

– Да ты из эротической сферы решил в политику податься?.. – поинтересовалась Наина. – Ни в коем разе. Это привлечет ненужное внимание.

– Но…

– Не напоминай ей, она забудет. Если что-то само появится, мешать не будем. Но это все, что мы сделаем.

Ляля чувствовала, что незаконные методы Артёма самым преступным образом идут против мнения врачей. Истекло уже полтора месяца, и она могла вернуться к чтению и даже немного позанималась спортом. И более страстно чем когда-либо возносила хвалы Всевышнему и молитвы за здоровье и счастье Артёма.

Однако с выполнением последней ее просьбы Господь пока медлил и, более того, попустил, что не только личное счастье, но даже простое спокойствие покинуло подпольного ученого. В этот вечер он «месил» химические вещества с совершенно отсутствующим видом.

– Суслик, ты в порядке? – Ляля подошла к нему с чашкой какао и зефирками.

– Да… Все нормально.

– А если не врать?..

– Если не врать… – Артём снял защитные очки и сел на диван, испытывая огромную усталость. – Ты будешь ругаться на меня.

– Ну говори же. Не буду.

– Сегодня на работе я обнаружил, что у меня с ночи пропущенный вызов. Когда спал, на беззвучный поставил…

– От кого?..

– Догадайся.

Лялька с минуту напряженно размышляла.

– Нет!

– Да, – подтвердил Артём. – Дина мне звонила. А я не взял трубку.

– Может она фикус хотела тебе вернуть?

– Фикус в моей квартире?.. В ней даже микроорганизмы в щелях не приживутся, – эта шутка была странновата.

– И что ты об этом думаешь?..

– Это еще не все. Сегодня на почту пришло письмо от нее. Правда там в адресатах еще 150 человек, кроме меня. В нем приглашение на закрытую презентацию книги по теории управления.

– Хороший предлог, – пробормотала Лялька.

– Думаешь, она хочет вернуть все, как было?..

– А ты чего хочешь?

– Ты не одобришь, если я пойду?

– При чем тут я? Ты хочешь ее назад?

– Мне важно твое мнение.

– Я еще твое не услышала, – настаивала Ляля.

– Я совершенно одинок… Ты не подумай, Ляль, ты чудесная…

– Я же просто подруга.

– Я много о ней вспоминал… Сколько же я один. Мне это так надоело.

– Полагаешь, она сделает тебя счастливым?

– Мы могли бы попытаться… Ты не считаешь так?

– Не считаю. Но это твое решение. Иди, если потом будешь мучиться от того, что не пошел.

– А как же лекарства?.. У нас как раз все закончилось.

– Перебьюсь один денек. Подружу с унитазом. Заодно проверим, каково мне после терапии. Может, и лучше уже даже без таблеток. Во сколько тебе?

– В десять.

– Тогда собирайся.

Лялька уснула в своей квартире, обнявшись с подушкой и едва слушая приглушенный звук познавательной аудиопередачи. В голове крутились мысли о том, насколько меньше полезного труда стало в ее жизни. Изменится ли это когда-нибудь или она останется в большей степени свободным мыслителем?.. Хоть Пауль не пристает.

Ее разбудил звонок в дверь. На часах было около трех ночи. В мозгу пронеслось: «Неужели зря помянула лихое имя?..» Но за дверью стоял пьяным в стельку другой субъект.

– Тёма, что случилось?.. – ее глаза округлились, она и представить себе не могла Артёма в подобном виде и с подобным «аксессуаром».

– Можно к тебе?..

Артём и Лялька несколько дней назад обменялись ключами от своих квартир, но, вероятно, ему было стыдно грубо нарушать ее сон, просто завалившись в спальню в таком состоянии и в такой час.

Лялька буквально схватила его в свои руки, повела на диван, внимательно посмотрела и поняла, что Артём не столько пьян, сколько совершенно расстроен. На всякий случай она все же поставила бутылку в сторону.

Презентация книги обещала быть не очень интересной, но Артёма это нисколько не волновало. Он пришел и оказался в большом зале среди общающихся. Люди попивали шампанское и газировку, смеялись, а он никого не знал. Вскоре он увидел Дину, которая порхала в красном платье с глубоким вырезом от одной группы людей к другой. Она подошла и к нему, поздоровалась, улыбнулась, поблагодарила, что нашел время. Потом представила ему нескольких молодых людей, имена которых Артём тут же забыл. При виде нее у него засосало под ложечкой: слишком мучительно вспомнились их отношения, словно и не было в них радости.

В несколько рядов были расставлены стулья, он занял одно из мест. Началась презентация. Автор больше шутил, чем представлял книгу, – так казалось. Дина сидела впереди и оживленно болтала. Артём видел, как она посмеивается и кладет руку на плечо какому-то парню. Она купалась в чужом внимании. Вот она уже и с автором у микрофона. Ну да, Дина – один из организаторов этого мероприятия… Прошел пыточно тягучий час, вновь все стали беседовать в неформальной обстановке. Артём чувствовал себя неприкаянным. Вокруг Дины вились мужчины. Или она вокруг них? И то, и другое.

– И что в итоге? – не поняла Ляля.

– Я ушел.

– И все?..

– Все…

– Подожди, вы даже не поговорили?

– Нет… Я дурак… От нее был пропущенный вызов, но я опять не слышал, потому что звук не включил после презентации. Когда увидел, уже напился. Перезвонил, но она не взяла… Фрустрация, Ляля…

– Тёма… – сочувственно протянула подруга.

– Ляля… Дай еще выпить, пожалуйста.

– Хорошо.

Видя, что еще можно, Лялька набила другу стакан льдом и плеснула туда виски. Отпив, он смог говорить дальше. Ляля сидела на диване, поджав под себя одну ногу, и, не отрываясь, смотрела в его лицо.

– Она меня убила этими мужиками… Как будто… пригласила, чтобы я посмотрел, насколько она хороша, а я ее недостоин. Как тогда, когда сказала, что я ей ничего дать не могу…

– Скорее всего, это не так… Просто хотела, чтоб ты поревновал.

– Сто раз! – Тёма ощетинился. – Ляля, я для нее ничтожество, да я и для всех остальных такой!.. Нет, ничего не говори, дай налью еще… – Ляля не стала препятствовать. – Мне за тридцать, я жалкий офисный планктон, серая масса, я ничего не смог сделать в жизни! Было у меня две девушки, да и те убежали с криками…

– Не особо они и кричали. Да и ты единственный, кто смог помочь мне, ты такие вещи делаешь.

– В унитаз вещи!.. – воскликнул Артём. – Провались эта жизнь!.. Ляля, я так все ненавижу… Девушки встречаются с такими, как твой Пауль, теряют сознание, когда он идет весь такой из себя высокий и красивый да еще и с должностью, или с яйцеголовыми, теми, кто смешной или хотя бы обаятельный, а я, как хлопья овсяные на завтрак, – проглотишь и не заметишь!.. Даже карьеру научную сделать не смог, сижу колдую какие-то вещества у тебя в комнате… Как фрустрированная фея-крестная.

– Кстати, ты как раз в ее роли и выступаешь, – Ляля не сдержала смеха.

– В детстве я обожал старые сказки и мультфильмы, пока не призвали к порядку…

– Ты «химичишь» лучше всех. С карьерой – не твоя вина, и обаяния тебе не занимать.

– А спать ты бы со мной стала?.. Во… я о том же…

– Это вроде обоюдное решение было, – напомнила Ляля.

– Знаешь, пока моя мама не переехала еще на другой конец света и не обрубила все способы общения…

– Она что, никогда с тобой не общается?.. Никогда-никогда?.. Почему так? – изумилась Ляля.

– Она всегда говорила, что мальчик не должен слишком липнуть к маме. А потом сказала, что мужчине не следует прибегать к матери со своими проблемами.

– Ты так часто это делал?..

– Я позвонил ей, когда диссертацию зарубили. Потом приехал, когда бросила девушка…

– И что она?..

– Оба раза сказала вот это… То, что я сказал тебе. Она права. Она в детстве меня очень любила и всегда такая милая, добрая была со мной. Может, во мне говорит алкоголь, но ты на нее чем-то похожа.

«В тебе точно говорит алкоголь», – протанцевало у Ляльки на языке, но там и осталось.

– Ей не стоило так тебе отвечать. И тем более обрывать все связи.

– Нет, она же права… – повторил Артем. – Я уже должен был свою жизнь построить.

– Ты так и делал, почему же ты не мог позвонить или приехать?.. И почему ты считаешь, что она любила тебя только в детстве?

– Потом я вырос…

– Любовь – это единственное, что не подчиняется времени. Но я думаю: она не перестает тебя любить, просто по-своему хочет сделать из тебя мужчину. Хотя ты прекрасно справился и сам.

– Правда?.. – хмыкнул он скептически.

– Чистая, – подтвердила Лялька, не зная, про какое из двух утверждений он спрашивает.

– Но она была права, – вновь прозвучало из его уст.

Ляля бросила попытки убедить пьяного «ребенка», что матери не стоит творить такое, особенно когда ее сын в тяжелом кризисе.

– А отец?

– Он всегда занимался своими делами.

Голова Артёма поникла. Лялька обняла его обеими руками и прижала к себе.

– Суслик… Ты замечательный. Честное слово. И ты заслуживаешь самую добрую и красивую девушку, которая тебя действительно будет любить. И у тебя она обязательно будет, я обещаю… И ты заслуживаешь того, чтобы тебя не отвергали, а всегда были рады тебе.

– А ты-то будешь?.. – он взглянул такими глазами, что Ляльке захотелось опрокинуться на пол и поорать то ли от злости на всех, кто ему попадался, то ли от своей странной роли.

– Конечно. Я всегда буду с тобой, если ты захочешь. Я же твой друг… А дружба не должна иметь больших претензий.

Маленький Тёма в серой кофточке. У него большие и такие же бархатные, как сейчас, глаза, темные волосы доходят до плеч. Ему лет шесть.

Сверстники периодически над ним издеваются. Иногда он плачет, иногда же отбирает у кого-нибудь игрушку и дает деру, за что потом его заставляют извиняться.

Женщина с длинными русыми волосами всегда строга в воспитании, но мягкая и теплая когда обнимает, целует своего единственного сына. Папа всегда на работе, и Артём не замечает грусть в глазах своей мамы, когда она говорит об этом. Ведь он не знает, что папа проводит все свое свободное время в объятиях любовницы. А мама до сих пор не нашла замену мужчине, которого когда-то полюбила.

Лялька поняла, что ей снится сон из обрывков того, что она узнала от самого Артёма, и ее собственных фантазий, но она продолжила его смотреть. Или придумывать недостающие звенья?

Тёма, должно быть, чем-то очень похож на отца внешне, что ранит его маму в самое сердце. Хотя характером-то он больше в нее. И всеми силами она пытается вырастить из него человека крепкого духом, сильного, смелого, который является ее выдуманным идеалом. Ей руководит страх. Ужас увидеть еще одного падкого на удовольствия, управляемого лишь эмоциями мужчину. Ее душа каменеет от этого страха. Если бы Артём родился девочкой, она любила бы его без сомнений, не прячась в крепость, в которую она заточает свои материнские чувства.

Артём-школьник обожает сказки старого мира, которые, в отличие от остального, не вышли из обихода. Он так увлекается ими, что, помимо современных адаптаций, начинает находить редкие книжки, переведенные в электронный формат, и плоскоэкранные мультики и запоем читает и смотрит их. Он словно не замечает заложенную в них мораль и уроки жизни, увлеченный героями, сюжетом, волшебством, но все это целиком ложится в его взрослеющую личность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Каламбур, построенный на знаменитой идее Р. Декарта, позже дополненной А.Л. Тома: «Я сомневаюсь, следовательно, я мыслю, и, следовательно, я существую».

Вернуться