Дарья Булатникова
Духи древнего бора

ЧАСТЬ 1

Ветка боярышника хлестнула Соню по лицу, вернув ей чуточку здравого смысла. Ещё немного, и девушка упала бы без сил на сухую хвою и островки мха. Она остановилась, тяжело дыша и испуганно оглядываясь. Но вокруг – только толстые стволы сосен, подлесок, да тот самый подсыхающий боярышник, куда она и влетела, не разбирая дороги. Звенящая тишина осколками падала вместе с солнечными лучами сквозь замершие в вышине кроны. Обострившийся слух улавливал только гулкие удары собственного Сонькиного сердца да сорочий стрекот, сообщавший всем о том, что по лесу, сломя голову, носится посторонняя девица. Остальная лесная братия затаилась, перестав шебуршать и чирикать, и казалось, что во всем бору не водилось больше никого – только Соня и сорока.

Но это было не так. Совсем не так. Только что… нет, десять минут назад, или полчаса – Соня не могла уже сообразить, сколько прошло времени с того момента, когда навстречу им с Мариной вышел зверь. Серая шерсть, оскаленные в злобной усмешке сахарные клыки и янтарные глаза, в которых светилась уверенность в том, что добыче от него не уйти. Такого страха, такого панического ужаса Соня не испытывала никогда, даже во время прошлогодней аварии, когда она летела в кувыркающейся машине под откос, считая боками каждый удар и ожидая, какой из них станет последним. Тогда была просто обреченность и боль, а в этот раз… В этот раз один вид мощных лап, вздыбленного бурой волной загривка, и, главное, почти неслышное низкое рычание, заставили Соню вначале полностью потерять присутствие духа, а затем бежать прочь. Трусливо умчаться, словно она – ошалевший, загоняемый охотниками заяц. А Марина осталась там, одна, глаза в глаза со зверем.

У Сони подкосились ноги, и она неожиданно для себя плюхнулась боком на кучу бурелома. Прелые ветки почти беззвучно осели под ней, рассыпаясь сырой трухой. Хотелось горестно плакать, уткнувшись в кулаки, рыдать от бессилия, оттого что она бросила подругу и кинулась спасать собственную шкуру. Предательница, жалкая трусиха, гадина… Соня шмыгнула носом и вздохнула. Надежды на то, что всё обошлось, и Марине тоже удалось убежать, не было. Ведь зверь не бросился за Соней, она не слышала позади топота его лап и хриплого дыхания, она мчалась преследуемая только своим страхом. Это может значить только одно… И думать об этом было очень страшно. Сразу вспоминался их первый день у Алатырь-озера.

***

Тогда в утреннем лесу пела птица.

Серая невзрачная птаха покачивалась на тонкой ветке среди пронизанной солнечными лучами зелени и то захлебывалась трелями, то отчаянно, по-мальчишески, свистела, то замирала, взъерошив перышки на шейке. Тени деревьев постепенно отступали, сдвигаясь и укорачиваясь. Вот блеснуло что-то алой искрой, и птица замерла, уставившись круглым глазом на красные бусины, усеявшие траву. Это было похоже на ягоды, но слишком темные и крупные, и она удивилась. Потом где-то рядом послышались звуки быстрых шагов и шорох травы. Птица вспорхнула повыше и настороженно затихла среди листвы.

И тут над просыпающимся лесом пронесся пронзительный крик, мгновенно распугавший всех пернатых обитателей опушки.

Под деревом, на тропинке, почти незаметной в густой траве, замерла, прижав к груди стиснутые кулачки, светловолосая девушка в коротких, до колен брючках и желтой майке. На мгновение замолкнув, она рискнула приоткрыть зажмуренные глаза и тут же снова громко завизжала. Вторая девчонка, в шортах и рубашке выскочила из-за кустов:

– Маринка, прекрати орать! Что случилось?

Но ответом было только судорожное всхлипывание и взмах руки куда-то вперед.

– Да уж, тут определенно кого-то съели, – хладнокровно покачала головой вторая девушка, миниатюрная, с копной темных вьющихся волос. Потом она подняла с травы полотенце и зубную пасту, выпавшие из рук подруги, и добавила: – А ты что хотела? Природа жестока, тут питаются не колбасой и чипсами. Тут кого-то обязательно убивают на завтрак.

– Сонька, – промычала вторая, блондинка с короткой стрижкой, – но там столько крови… Столько…

– Сколько? – её подруга ещё раз обозрела алые уже подсыхающие брызги на траве и скопившиеся в листьях лопуха лужицы темного вишневого цвета. – Не так уж и много. Хищник настиг жертву на опушке, загрыз её и утащил в лес. Думаю, что это была дикая коза или крупный заяц. Прекрати трястись, и уясни, что общества защиты животных тут нет, тут только закон джунглей и естественный отбор.

– Я так испугалась, – уже почти нормальным голосом пробормотала Марина. – Шла себе, радовалась утру, птичек слушала… И наткнулась на следы побоища. Бедная зверушка! Ладно, пошли умываться. Только нужно зубную щетку найти, посмотри там, пожалуйста, я боюсь.

– Держи, – Соня протянула ей щетку. – Иди, я тебя догоню.

Оставшись одна, она подошла поближе к лопуху, наклонилась и осторожно вытащила из-под него оторванный воротник голубой мужской сорочки. На воротнике алели пятна.

Пробормотав:

– Бедная зверушка, – Соня снова сунула находку в глубину лопушиных зарослей и в глубокой задумчивости побрела к сверкающему в лучах утреннего солнца озеру. Марина уже сбросила тапочки и плескалась, зайдя по колено в воду.

***

Они были совсем разные – серьезная, иногда даже занудливая Марина, ненавидевшая свою типично славянскую внешность, светлую кожу, прямые тонкие волосы и невразумительно-серые глаза. Хотя глядя со стороны на изящную пепельную блондинку, это трудно было представить. Очень даже симпатичная девчонка. Но самой Марине казалось, что выглядит она до ужаса банально, и таких блондинок пруд пруди. Именно поэтому на первом курсе она нещадно красилась и перекрашивалась в немыслимые цвета и оттенки. Пока Сонька не наорала и не предупредила, что нельзя так обращаться с волосами, и что скоро она станет лысой. После чего поставила перед трюмо и поднесла к затылку зеркальце. Марина, увидев просвечивающую сквозь мелированные в три цвета прядки трогательно-розовую кожицу, испуганно охнула и помчалась покупать бальзамы и репейное масло.

На этом эксперименты с красками завершились. А потом и с цветными контактными линзами – у Марины воспалились глаза, и окулист тоже наорал не хуже Соньки.

Пришлось смириться. Бесцветная типовая блондинка, ну и пусть! Не все мужчины считают блондинок дурочками. Поэтому будем ждать именно такого.

Вот и ждет.

То ли дело Соня, Сонька, Софочка – дитя такого множества народов, что родственники сами с трудом в них разбирались. Особенно поражал Сонькино воображение некий арабский шейх, ещё до революции привезший из пустыни белого верблюда специально для Сонькиной красавицы-прапрабабушки. Правда, с шейхом у них что-то не сложилось, и своенравная прапрабабушка, закатив во дворце пару скандалов, вернулась обратно в Россию с маленьким прадедушкой на руках.

Сын шейха стал известным врачом и женился на француженке, решившей ради него остаться в Советском Союзе. Чтобы поддержать семейную традицию, внук шейха женился на цыганке, а их три дочери, в свою очередь – на еврее, корейце и длинном тощем полуэстонце-полубелорусе с примесью польской крови. Последний и стал Сонькиным папашей. От него дочке достались только бледные веснушки на точеном носике. Все прочее, включая темные кудри, смуглую кожу, ямочки на щеках и склонность к авантюрам, она унаследовала от остального фамильного интернационала.

Когда пришла пора получать паспорт, Соня недрогнувшей рукой в графе «национальность» вывела: «русская». А, собственно, что ещё она могла написать без угрозы замучить работников паспортного стола вычислениями восьмушек, шестнадцатых и тридцать вторых частей той или иной крови в своем непоседливом организме?

Дружба Марины и Сони началась с того, что при получении учебников им в институтской библиотеке досталась одна на двоих последняя «История искусства древнего Востока». Вначале первокурсницы едва не поссорились, а затем решили, что готовиться к экзамену куда удобнее вдвоем.

И вот уже окончен второй курс, а они по-прежнему не разлей вода.

***

Зачем они приехали сюда? Какие ветра, какие сквозняки судьбы заставили их, избалованных горожанок, привыкших к горячей воде и метро, тащиться за тридевять земель в лесную глушь? И хоть бы смысл был… Просто не нашлись, что возразить, когда вызвал их декан и предложил поехать на практику с группой, собирающейся обследовать часовню в Осолонках. Дескать, уникальный объект, по данным Грабаря часовенка сия была построена не позднее двенадцатого века, а уже потом её обезобразили переделками. И вроде как имеются сведения, что росписи там были самого Феофана Грека «со ученики» – мастер частенько подхалтуривал по селам и городишкам. Так что надо поковырять стены и узнать, что там под поздними росписями прячется, а заодно и обмеры часовни сделать – для специалистов из управления охраны культурного наследия.

Соня с Мариной удивились, с чего это их, студенток, хотят послать на такое важное и ответственное задание. И только приехав на место, поняли – оттого что желающих ехать в тьмутаракань к Алатырь-озеру и Осолонкам среди нормальных людей быть не могло.

Небольшая каменная часовня стояла на высоком берегу, заросшем травой. А вокруг… В общем, вокруг почти ничего и не было: глухомань, леса на сотни километров, редкие заброшенные деревеньки, крупнейший населенный пункт – поселок при электростанции в сорока верстах, он же районный центр. Говорят, раньше были тут скиты, охотничьи заимки, да их уже лесом затянуло. А ближайший когда-то городишко Пыхов затопили с полвека назад, когда плотину строили, вот и осталась одна часовня на горушке. Купол её давно прогнил и провалился, от дверей и оконных стекол и следа не осталось. Да и стены часовни, хоть и ровно оштукатуренные снаружи и когда-то беленые, сейчас выглядели плачевно.

Аристарх Львович задумчиво походил кругами вокруг часовни и принялся на повышенных тонах объясняться с привезшим их на раздолбанном УАЗике мужиком. Паша и Саша поскидывали с подкатившего следом грузовика кучу досок и пару рулонов рубероида, выгрузили тюки и ящики, и машины, кряхтя и раскачиваясь на рытвинах, покатили обратно в поселок. Договорились, что через пару недель вместе с провизией ещё стройматериалы привезут, чтобы до нормальной реставрации часовни хоть как-то её залатать.

– А где тут что? – растерянно спросила Соня, озираясь.

– Что – что? – не понял Аристарх Львович, а Луиза громко и ехидно вздохнула.

– Ну, где тут мы будем спать и питаться? – Соня уже поняла, что сморозила глупость, но пока не поняла, какую.

– Спать – в палатках, питаться кашей с тушенкой, что непонятного? – осклабился Паша. А Саша громко загоготал и подмигнул растерянным студенткам.

Они-то считали, что раз их куда-то везут, то и условия должны обеспечить. А оно вон как – палатки, тушенка.

– Но тут же, вроде, есть какая-то деревня рядом? – поддержала подругу Марина. – Можно ведь там на постой устроиться.

– Не советую, – веско сказал Илья и сверкнул стеклами очков.

– Почему?

– Просто – не советую. Потом поймете, почему, а объяснять долго.

– И все-таки мы сходим туда, – упрямо заявила Соня. – Только покажите, где она.

– Сходите, почему не сходить. Осолонки вон в той стороне, – Луиза указала куда-то вдоль берега и наискосок. – Там дорога есть. – Она засмеялась, а Илья укоризненно покачал головой, но ничего не сказал, подхватил с земли здоровенный рюкзак и зашагал к кустам шиповника, выбирая место для лагеря.

Марина потянула за руку растерянную Соню. Всё равно от них никакого толку при установке палаток не будет, так что лучше действительно сходить в деревню и познакомиться с аборигенами.

***

Дорогу, две почти заросшие колеи, они нашли без труда и скоро нырнули в чащу. Впрочем, чащей назвать этот лес было бы не совсем правильно. Старые огромные сосны, непривычный, просторный мир, заполненный запахами и звуками, непривычными и будоражащими. Девушки притихли и только вертели головами, вздрагивая, когда с ветки неожиданно и шумно срывалась грузная птица или где-то поверху шуршал ветер, сыпля шишками и сухими рыжими иголками.

Наконец, привыкнув немного к лесу, Марина вздохнула:

– Ну и занесло нас. Просто Берендеево царство. Не то, что наши пригородные лесочки – хоженые-перехоженые.

– Ну, хоженые – это если дальше дачи носа не высовывать, – улыбнулась Соня и остановилась. – Смотри, там лось, на поляне!

Девушки замерли, пытаясь сообразить, опасен ли дикий лось, и куда им прятаться от него. Потом Марина рассмотрела животное и засмеялась:

– Интересно, какой у этого лося надой? Пошли, это обыкновенная корова, пасется себе на привязи.

Хихикая, они прошли мимо буренки, проводившей их задумчивым взглядом. Если есть скотина, значит, недалеко должны быть и люди. Эта мысль приободрила подруг, заставляя идти быстрей, несмотря на постоянно путавшиеся в траве ноги. Но дорога все вилась и вилась между деревьями, и когда, наконец, между ними появился просвет, путницы испытали облегчение.

– У меня что-то голова кружится, – пожаловалась Марина.

– Это от избытка кислорода, – утешила её Соня. – После городского воздуха сразу привыкнуть к сосновому бору сложно. Но ещё хуже будет возвращаться опять к выхлопным газам.

– Успокоила, – хмыкнула действительно побледневшая Марина. – Смотри, вот и деревня.

– Это – деревня?!

Десяток почерневших изб, несколько покосившихся не то сараев, не то хлевов да огороженный жердями участок, на котором виднелись овощные грядки и кучки низкорослых подсолнухов – вот и все, что открылось им. Просто довольно большая прогалина в лесу, на которой когда-то поселились люди, вырубили деревья, построили из них дома, выкопали колодец – справа виднелся долговязый журавель из двух жердей – да так и обитают тут из века в век. Даже улиц не было, избы стояли, как попало, врастая завалинками, а кое-где уже и нижними венцами стен в землю.

– И куда теперь идти? – растерянно спросила Соня, ожидавшая, что их появление вызовет если не ажиотаж, то хоть какую-то реакцию со стороны местного населения. А тут даже собак не видно, не то, что людей. Сбоку, наконец, мелькнуло что-то движущееся, оказавшееся здоровенным козлом с обломанным рогом. Козел внимательно рассматривал их дурными желтыми глазами и тряс бородой.

– Он бодается? – попятилась от козла Марина.

– Ну откуда мне знать? – Соне внезапно стало весело. – Ты лучше у него спроси.

– Очень смешно, – обиделась подруга. – У него, между прочим, рог, как пика, если ткнет – мало не покажется.

Но козел бодаться не собирался. Иронически мекнув, он бодрым аллюром скрылся за длинным сараем, всем видом показывая, что пришелицы перестали его интересовать.

– Пошли к той избе, – предложила Соня, – там из трубы дым идет.

– Пошли, нужно же людей найти. Зря, что ли, топали.

Изба вблизи выглядела очень старой, но ещё довольно крепкой, с облупившимися голубыми наличниками на окошках. Соня вначале робко постучала в дверь, а потом, видя, что никто не спешит им открывать, загрохотала кулаком. Внезапно дверь сама собой отворилась, и стали видны сенцы, заставленные ведрами и увешенные по стенам березовыми вениками и каким-то тряпьем.

– Да заходите, не заперто, – внезапно послышался позади скрипучий голос.

Когда и откуда появилась высокая старуха в синем платье и подбитой серым кроличьим мехом безрукавке, они не заметили. Хозяйка спокойно рассматривала их, щурясь на солнце, в руках её была запотевшая кринка. «Наверное, из подвала вылезла» – решила Соня.

– А я как знала, что гости будут, за лесом моторы тарахтели, – сообщила старуха. – Вот и молока кстати достала, пойдемте, напою.

Они сидели в небольшой комнатке, бедной, но чистой, пили из кружек молоко и заедали его серым ноздреватым хлебом. Рассматривали фотографии, натыканные в большую самодельную рамку: какие-то бравые усатые мужики в гимнастерках, девушки с косами, подростки, выстроившиеся шеренгой.

– А остановиться тут у нас негде, – качала головой бабка Валя, так она велела себя звать. – Тесно у всех. С тех пор, как крыша у Сергеича завалилась, он ко мне в светелку перебрался. Да Мишаня ещё ночует, когда прохладно. Так-то он на сеновале приспособился, но там ветром продувает.

– А у других? – допытывалась Марина.

– А у других то же самое. Анатольевна сама на ладан дышит, так к ней Митрофановна переехала, подруги они. И Сергеич ещё крутится, чтобы, значит, на подхвате быть. Там вообще домишко с гулькин нос. А в Алевтининой избе приезжие поселились, из тех, чей черед настал.

– Какой черед? – удивилась Соня.

Старуха замолчала, словно не зная, что ответить. Потом пожала плечами:

– Черед, и все. То нам неведомо. К дедам нашим вы и сами не пойдете – махру день и ночь смолят, пни старые. А остальные тоже по двое-трое ютятся.

– Колхоз какой-то, – удивленно пробормотала Марина.

– Не, колхозов у нас никогда не было. Тут отродясь одно старичье кукует на отшибе, какие с нас работники, – махнула рукой бабка. – Не место вам тут, девоньки, тоска одна. Вот за молочком приходите, да за медом. Вот я вам сейчас туесок принесу настоящего, лесного.

С этими словами старуха подхватилась и исчезла в сенцах.

– Странная она, – шепнула Соня.

– Да не странная, просто не хочет лишних хлопот. Наверное, боится, что мы начнем шуметь, музыку включать, парней водить.

– Каких парней? – удивилась Соня. – Пашу и Сашу? Не смеши! Могла бы хоть с соседями поговорить, вдруг кто-нибудь и согласился бы нас приютить.

Марина ей не ответила, она вдруг встала и быстро заглянула под белую, вышитую ришелье занавеску, висевшую в правом «красном» углу, там, где обычно в избах находится божница. Потом удивленно пожала плечами и вернулась за стол.

– Что там? Иконы?

– В том-то и дело, что нет… Я думала, бабка их от чужих глаз прячет, ворья боится, а там – только сушеные травы. То ли хозяйка ярая атеистка, то ли… – она замолчала.

– Атеистка, скорей всего, – пробормотала Соня, внезапно ощутив какое-то непонятное беспокойство. – Вон, на фотографиях, все пионеры и командиры. Безбожники.

– Знаешь, Сонь, я уже не хочу тут селиться. Лучше мы уж там, вместе со всеми. И не из-за икон, ты не думай. Просто не хочется каждый день в такую даль бегать. Тут ведь километра два, если не больше.

– Уговорила, – с явным облегчением улыбнулась Соня. – Лучше занудство Аристарха терпеть, чем с бабками-дедками клопов кормить.

– А клопов у нас нет, – улыбнулась зашедшая в этот момент в комнату хозяйка. – И тараканов тоже. Откуда бы им тут взяться? А в остальном правильно – молодость к молодости должна тянуться, нечего ей со старостью тосковать. Вот вам лесные гостинцы.

Бабка Валя поставила на стол сделанный из луба туесок, трехлитровую банку молока и ещё банку варенья из мелкой лесной клубники. Потом предложила ещё молока налить, но гостьи уже напились им под завязку и стали прощаться. Соня хотела заплатить старухе, но та только руками замахала и ничего не взяла. Потом она проводила девушек до леса и, подхватив хворостину, пошла за сарай.

Марина обернулась на деревню и почесала в затылке:

– Что за название странное – Осолонки?

– Наверное, старообрядческое, – ответила Соня, прижимая к груди банку с вареньем. – Ты под ноги смотри, а то мед на дорогу вывалишь.

– Осолонки… Осолонь, противусолонь – это вроде как про стороны света или про солнце?

– Не помню я, что-то знакомое, а откуда, кто его знает. Была бы библиотека под рукой или интернет, другое дело. Только где тут ближайший интернет, даже предположить боюсь.

Соня внезапно замолчала. Из-за дерева навстречу им вышел мужик. Светлые, словно изо льда глаза уставились на подруг настороженно, хотя мужик улыбался. Обычный такой человек, среднего роста, средних лет и незапоминающейся внешности, без бороды и усов, зато в форменной фуражке. В руках мужик нес косу.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Марина.

– И вам здоровья, девицы, – мужик усмехнулся, обнажив отборные белые зубы. – Откуда такие красавицы в наших богом забытых краях?

– Из экспедиции, – почему-то робко пробормотала Соня.

– А, ну знамо дело, к нам иначе и не ездят, только по надобности. А я лесник местный, Мишаней зовут. Ежели дров надо вам будет нарубить, обращайтесь.

Он ещё раз сверкнул улыбкой и холодом глаз, закинул косу на плечо и неспешно зашагал к деревне. И с каждым его шагом там словно прибавлялось движения и звуков: появились гонимые бабкой Валей овечки, на жердяную ограду взлетел и заголосил огненно-красный петух, заковыляла с огорода к избе согбенная старушечья фигурка и кто-то, невидимый с дороги, задвигал колодезным журавлем.

Подруги переглянулись. Желание у них было одно – поскорей вернуться в лагерь, к пусть не очень приятным, но хотя бы понятным людям.

К часовне они спешили, словно возвращались домой.

***

В двух палатках, в каждой из которых могло бы разместиться по десятку человек, устроились просторно и без затей, в одной – студентки и Луиза, в другой – мужчины. Аристарх Львович выгородил себе даже нечто вроде кабинетика, где установил раскладной стол и разложил бумаги. Бюрократ. Начальник.

Паша варил что-то в котелке, подвесив его над костром. Пахло подгоревшим салом. Луиза копошилась внутри часовни, раскладывая инструменты: острые шпатели, мастихины, кисти, набор плоских ножей. Марина задумчиво осмотрела фрески. Ничего особенного, конец девятнадцатого века, библейские сюжеты, размноженные не очень старательными мазилами с образцов. Это были даже не фрески, а картины маслом по штукатурке. Краска кое-где покрылась белым налетом и трещинами, но отслоений, как ни странно, не было. Сверху было намалевано несколько похабных слов и рисунков – творчество современных богохульников.

– Ну что, – обернулась Луиза и насмешливо прищурилась, – Сходили в Осолонки?

– Сходили, – вздохнула Марина. – Ну их в баню, эти Осолонки. Убогое место.

– Это верно, я там однажды побывала, – на лице Луизы появилось несвойственное ей серьезное выражение. – Идите, устраивайтесь. Сегодня работать уже поздно, а завтра начнем. – Она словно машинально потерла шею, которую постоянно прикрывала то воротником, то пестрой косынкой. Как-то Соне удалось рассмотреть на шее преподавательницы два небольших давних шрамика.

Марина уже надувала резиновые матрацы и раскладывала в палатке спальники. А ещё есть наматрасники – вот высохнет скошенная Сашей трава, и можно будет набить их душистым сеном. Ну что ж, не так уж плохо, на самом деле. Или не студентки они, в конце концов, чтобы ныть из-за перспективы всего лишь месяц ночевать в палатках? Зато озеро рядом – с синей шелковой водой, с зарослями камыша, перемежаемыми островками замечательной мягкой травы. Уж чего-чего, а пляжей тут вдоволь. Девушки переглянулись и принялись потрошить свои сумки в поисках купальников.

Потом, после купания и обещанной каши с тушенкой, наступил тихий звездный вечер. Сидеть у костра сил уже не было, и они забрались в палатку. Под унылые крики какой-то беспокойной болотной птицы уснули почти мгновенно.

Марине приснился Никита – с его обычной улыбкой и рассуждениями о том, что жить нужно легко, сегодняшним днем, потому что завтрашнего может и не быть. А ведь, казалось бы, прошло уже три месяца с того дня, как она встретила его около института с некой черноволосой барышней. И по тому, как Ник на неё смотрел, поняла – всё. Он живет сегодняшним днем, и сегодня она, Марина, ему больше не нужна. Странно, что она не поняла этого раньше. Хотя чувствовала что-то, просто не понимала.

Тогда Сонька одна заметила, сразу. Увела с лекций, купила бутылку какого-то сладкого и липкого вина, и они пили этот компот в дальнем углу парка. Пили и плакали, а потом смеялись. И Марине после было ужасно плохо, но не от предательства Никиты, а от совершенно несообразного с крепостью и количеством выпитого похмелья.

Как Сонька догадалась, что ей именно это и было нужно?

С того дня, случайно встретив бывшую любовь, она ничего более не испытывала, кроме приступа тошноты.

И вот этот сон… Берег моря, и пальмы, и какие-то парни с гитарой. И она в алом развевающемся парео танцует с одним из них, и вдруг видит, что это – Ник. От неожиданности, ноги врастают в песок, музыка смолкает и она слушает, что он ей говорит. А потом поворачивается и просто уходит – идет вдоль полосы прибоя и собирает большие рогатые раковины.

Интересно, к чему снятся море и раковины?

***

В то первое, памятное неприятным приключением утро, Соня вернулась в лагерь хмурая. Марина, легкая душа, уже и забыла, как визжала от страха, а Сонька все нервничала.

Паша и Саша спозаранок стучали молотками, сколачивая примитивные леса, чтобы подобраться к куполу часовни, остальные пили чай с сушками и плавлеными сырками. Аристарх Львович за что-то выговаривал Илье. Соня взглянула на фотографа и обомлела. Его шея была обмотана вафельным полотенцем, на котором проступали пятна крови. В ответ на испуганный взгляд девушки, Илья пожал плечами:

– Вот что бывает, когда не умеешь обращаться с топором, хотел нарубить дров и поленом едва яремную вену себе не вспорол. Идиотизм, правда?

– Ты лучше не топором, а камерой поработай, – не поднимая глаз, сердито сказала Луиза. – Нужно зафиксировать состояние объекта до начала работ.

– Сейчас будет сделано, леди! – несмотря на желание казаться бодрым, выглядел Илья не блестяще – был бледен, а под глазами залегли синие тени.

***

Именно с этого момента и началась ежедневная рутинная работа. Пока Саша и Паша, гогоча и переругиваясь, сколачивали временный купол, обтягивали его рубероидом и сооружали щиты размером с оконные и дверной проемы, чтобы установить их после обследования росписи, Марина и Соня лазали с рулеткой по часовне. Иногда к этому процессу привлекался и Илья – в качестве подсобной силы. Аристарх Львович, которому работы не нашлось вовсе, основную часть времени проводил в палатке. Соня подозревала – валял дурака, читая детективы и решая кроссворды. Поймать его на этом не удалось ни разу, но и смысла в его сидении под душным брезентом не было никакого. Луиза колдовала со шпателями и дурно пахнущими склянками внутри часовни.

Хорошо было уже то, что не происходило ничего необычного. Только однажды, спустя пару дней, ни свет, ни заря поднявшаяся Соня заметила что-то яркое в серой золе потухшего костра. Поковырявшись палкой, достала небольшой кусок голубой ткани с оплавленной перламутровой пуговичкой. Завернув находку в лист подорожника, она отправилась к тому месту, где Марину в первое их утро напугала кровь на траве.

Прошедший за это время дождик уже успел смыть всякое напоминание о том событии. И под лопухами, куда Соня сунула оторванный воротник рубашки, тоже ничего не было. Она порыскала вокруг, убедилась, что не перепутала место и глубоко задумалась. Была ли на том воротнике пуговичка, Соня не помнила. А если и была, то кому понадобилось сжигать его в костре? Или это сожгли саму рубашку? Но кто?

Марине она опять ничего не сказала. А если бы и сказала, что изменилось бы? Разве не отправились бы они в лес, услышав от Сергеича, что пошли грибы-колосовики, причем, не сыроежки с подберезовиками, а отборные боровички? Все равно пошли бы.

***

Но вначале они познакомились с Сергеичем и Анатольевной. Откомандировала их в Осолонки Луиза, заявившая, что каша с тушенкой за неделю не только ей уже поперек горла стала и хорошо бы добыть яиц, молока и творога. Идти не очень хотелось, но хоть какое-то развлечение. С собой взяли пустые стеклянные банки и пластиковую канистру для молока. Деревня опять встретила их настороженной тишиной, даже однорогого козла не было видно. И дым нигде не вился, и звуков никаких, словно вымерли Осолонки.

Они прошли мимо избы бабки Вали, заметив, что её дверь подперта березовым полешком. Означать это могло одно – хозяйки нет дома. Зато дверь соседнего домишка, вросшего в землю чуть ли не по окна, была нараспашку.

– Эй, хозяева, есть тут кто? – крикнула Марина в проем, из которого тянуло запахом кислого теста.

– А заходите! – ответил им глухой голос.

В комнате, на огромной железной кровати с ажурным подзором тонуло в подушках сморщенное старушечье личико. Тела под пухлым ватным одеялом не было заметно, словно лежал под ним ссохшийся лист, а не человек. Над выцветшим ковриком на стене в ряд висели украшенные бумажными цветочками, портреты худощавого мужчины, трех парней и одной девочки лет десяти. Видно было, что портреты увеличивали с маленьких фотографий – лица были размыты и неумело подретушированы.

– Добрый день, – поздоровались подруги.

– Здравствуйте, милые. Вот спасибо, что навестили. Ох, и радость, – зашамкала губами лежащая. – Хоть перед смертью на вас, молодых да красивых, полюбуюсь, а не на сморчков старых. Посидите рядом, детушки.

– Да мы только хотели молока купить, – растерялась Марина. – А есть ещё кто-то?

– Есть, куда им деваться, вот-вот появятся.

Словно в подтверждение её слов, заскрипели половицы, и в избу вошел старик. Невысоким ростом, кудрявой седой бородой и яркими губами он походил на сказочного гнома.

– Ну что, проведал? – бестелесная старушка внимательно взглянула на вошедшего из-под сморщенных век.

– Проведал, – подтвердил старичок-гном. – Тебе кланялись.

– Небось, ждут, не дождутся. Ничего, скоро встретимся… – она неожиданно улыбнулась, отчего лицо ещё больше сморщилось, а между впавших губ появился одинокий коричневый зуб. – А тут девоньки за молочком пришли, ты уж дай им всего, что надо. И бражки, бражки не забудь.

– Ладно, Анатольевна, все сделаю. Отдыхай спокойно. – Гном обернулся и шаловливо подмигнул Соне. – Пошли-ка со мной, красавицы. Молока у нас нынче много, Красавка да Рыжка с июньских трав доятся, хоть залейся.

Разговор с Сергеичем затянулась, был старичок болтлив, и отпускать гостей ему явно не хотелось. Пришлось и чай пить, и вареники с картошкой есть, и бесконечные рассказы про местных старух выслушивать. По словам Сергеича выходило, что собрались они тут, словно согнанные временем. Ни у кого уже почти и детей не осталось, а уж о мужьях и говорить нечего. У Анатольевны ещё в войну все сгинули, другим тоже лиха хватило. Митрофановну Мишаня в городе на вокзале подобрал, куда её невестка спровадила с глаз долой. О себе Сергеич говорил мало, хотя выходило, что он тоже не местный. А потом старичок сообщил им, что ежели в течение трех дней будет ещё дождик, то пойдут первые белые грибы, из тех, что вырастают, когда рожь начинает колоситься. Колосовики, значит. Не пропустить бы.

***

– Странное дело, – удивлялась Соня на обратном пути. – Я-то думала, они тут все родились, а они, оказывается, приезжие. Дом престарелых какой-то.

– А ещё, – с трудом таща сумки, набитые банками, бутылками и крынками, пропыхтела Марина, – я одного не пойму, где тут у них кладбище?

– Что? – словно пораженная громом остановилась Соня. – Кладбище? Причем тут кладбище?

– А притом, что раз обитают тут почти одни старики, то наверняка и умирают. И где их тогда хоронят? Логично было бы, если бы кладбище около часовни устроили. Самое подходящее место. Так? А его там нет. И лес вокруг деревни нетронутый, и дорог больше нет.

– Точно нет?

– Точно. Я у Сергеича спросила. Всего одна дорога, тупик. Есть ещё старая просека – хотели электричество когда-то тянуть, но не стали. И просеку так и не дорубили до поселка.

– Ну не знаю, не в лесу же они их закапывают. Хотя всякое может быть. – Соня остановилась, потому что Марина опустила сумки на землю и простонала:

– Всё, теперь твоя очередь. Как раз полдороги.

Соня шагнула к сумкам и внезапно замерла. Марина проследила за её взглядом и тоже онемела. По поляне, где паслась все та же привязанная рыжая корова, бегали дети. Две маленькие девочки в коротких платьицах, носились друг за другом, то прячась за коровий бок, то неожиданно выскакивая и корча забавные рожицы. От остолбеневших в изумлении подруг до поляны было не больше полусотни метров, но ни одного звука, ни крика, ни смеха оттуда не долетало. Вот одна из девчонок кувыркнулась в траву, и вторая почти настигла её, но промахнулась и тоже шлепнулась, дрыгая босыми ногами. Крова лениво жевала, отмахиваясь хвостом от мух. Тишина.

– Откуда тут могут быть дети? – почему-то шепотом спросила Соня. – И почему они молчат?

– Не знаю, может быть, это внучки к какой-нибудь бабушке в Осолонки на лето приехали, – так же шепотом отозвалась Марина. – А молчат… Спроси что полегче.

В этот момент одна из девочек, та, что была с виду помладше, лет шести, вскочила на ноги и заметила стоящих на дороге девушек. Соне показалось, что она что-то сказала другой девочке, и та обернулась. А в следующую минуту дети уже сорвались с места и исчезли за деревьями. Словно их и не было.

– Феи, – выдохнула Соня.

– Что?

– Это были лесные феи.

– Так… Если уже до фей дошло, значит дело плохо, – разозлилась Марина. – А это всего лишь девчонки корову сторожат.

– Но почему молча, почему убежали?

Выражение лица Сони все меньше нравилось Марине.

– Потому что это не нормальные дети, а немые и дикие! Потому что в лесу живут! – жестко отрезала она. – А теперь бери сумки и пошли домой, иначе нам тут и лешие, и русалки, и черт знает кто начнет мерещиться. Сонька, ты же современный человек, а веришь во всякую чушь!

– Я верю только своим глазам, – упрямо поджала губы Соня. – И я видела…

– Ни черта ты не видела! Я видела то же самое, двух местных девчонок, больше никого.

Лес шелестел им в спину, и Соня могла поклясться, что когда они, наконец, вышли на опушку, из зарослей ещё нераспустившегося иван-чая выглянула хитрая рожица и показала им вслед язык.

За ужином, уплетая деревенский творог со сметаной, Марина рассказала про встреченных в лесу девочек. Паша саркастически вздернул бровь, Аристарх Львович с сомнением покачал головой, а Илья, как ни в чем не бывало, пробормотал:

– Лесовицы это были.

– Кто? – едва не подавилась Марина.

– Лесовицы. Местные лесные духи. Что-то вроде дриад, лешачихи мелкие. Я как-то читал сборник местного фольклора, там про них упоминают. Только странно, что они вас сразу не заметили. Разве что заигрались…

– Ещё один ненормальный, – буркнула Марина.

– Ну, вы спросили, я ответил, – примирительно улыбнулся Илья. – Не исключено, что это были ученицы второго «Б» класса Осолонковской средней школы Маша Петрова и Таня Иванова.

– Нет в Осолонках никакой школы, там одни старики живут да лесник. Хотя странно, лесники обычно на собственных кордонах обитают, а этот в квартиранты к бабке Вале пошел.

– А у него изба со всем хозяйством в прошлом году сгорела, сейчас отстраивает помаленьку, – подала голос Луиза. – Я хотела с ним договориться, чтобы с куполом помог. Занят, говорит. Да и странный он какой-то, нелюдимый, улыбается, а смотрит волком.

Тут Луиза поймала на себе внимательный взгляд Ильи и замолчала. Аристарх Львович спохватился, что надо ещё отчет писать, и встал. Вскоре у тлеющих углей остались только Соня и Марина. Разговаривать не хотелось, а спать было ещё рано. В сгущающейся темноте пологий склон к лесу казался кручей, а внизу, среди стволов и ветвей таились десятки изучающих, насмешливых или равнодушных глаз. Знать бы, чьих…

***

Ночью их разбудила барабанная дробь дождевых капель по брезенту. Закутываясь с головой в спальник, Марина подумала, что назавтра будет сыро, слякотно и хмуро. Но утро порадовало сияньем солнца, блеском влажной травы и хорошим клевом – Паша наловил целый кукан крупных карасей и принялся варить уху.

А Соня вспомнила, что говорил им Сергеич насчет белых грибов-колосовиков. Но Марина покрутила пальцем у виска и объяснила, что за одну ночь грибы не вырастают и надо идти за ними завтра, а лучше – послезавтра. Так что в лес, прихватив вместо корзин пластиковые ведра, они пошли спустя два дня. Аристарх Львович отпустил их без звука – жареных грибов хотелось всем.

Девушки высматривали в лесу места, где сосны перемежались березами и осинами, и шарили там, как научил их старый гном Сергеич. Первый крепенький боровичок с коричневой бархатной шляпкой на толстенькой ножке вызвал восторженные вопли, и сразу появился азарт. Они старались держаться рядом, боясь потерять друг друга, аукали и запоминали дорогу.

Часа через полтора ведра заметно потяжелели, а лес стал казаться совсем глухим. По солнцу, светившему сквозь кроны и по компасу, прихваченному из запасов экспедиции, выходило, что они идут по дуге вокруг деревни, но никаких признаков того, что Осолонки где-то рядом, не было. Наконец среди деревьев появился просвет, и они вышли на небольшую поляну.

– Ого… – Марина села на камень, которых тут было несколько, и огляделась. – Что это такое, по-твоему?

Соня обошла поляну по краю, постояла около плоского куска плитняка, на котором лежала краюха подсохшего хлеба, какие-то листья и цветы, потом потрогала висящих на кустах деревянных кукол, украшенных ленточками, и пожала плечами. Вверху громко и сердито зацокала белка, что-то свистнуло и порскнуло в заросли, и снова наступила тишина.

– А ведь это похоже на капище, – Соня колупнула носком резинового сапога черные угли огромного кострища в центре поляны. – Только идолов не хватает. И камни лежат довольно равномерно по кругу, и жертвенник есть.

– Ну ни фига себе, – Марина словно приросла к своему камню и только головой во все стороны крутила. – И ведь тут постоянно кто-то бывает, хлеб вот принес.

– А костер давно жгли, я думаю, в прошлом году ещё, – Соня выдернула травинку, росшую между головешек, и показала её Марине. – И мы обе догадываемся, кто тут бывает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.