# Шатун. Шаг в неизвестность

Ерофей Трофимов

Как оказалось, в этом мире мало просто прижиться и казаться своим. Тут еще нужно научиться соблюдать все мыслимые и немыслимые условности, и это невзирая на дела, службу и войну. Вот и приходится Руслану делать все, чтобы окончательно стать своим. И одним из таких условий становится женитьба. Но для человека, который никогда не был женат, это очередной шаг в неизвестность…

> © Ерофей Трофимов, 2024

> © ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Как они вернулись из того похода, Руслан не помнил. Всю дорогу провалялся в фургоне без сознания. Пуля из штуцера ударила его вскользь чуть выше виска. Контузия, очередной шрам, потеря крови, но рана на самом деле оказалась не так и опасна. Гораздо тяжелее были ее последствия. Особенно в той части, что касалось контузии. Что ни говори, а пуля из нарезного штуцера штука тяжелая, и удар был сравни хорошему удару кувалдой, все так же вскользь. Периодически приходя в себя, Шатун глотал поданную денщиком Мишкой воду и снова впадал в забытье. Как потом выяснилось, из двадцати пяти человек без ранений обошлись только Мишка и один из ветеранов, что был взят в отряд кашеваром. Оба полагались больше на свое умение стрелять, чем на силу в рукопашной схватке, так что держались позади остальных и, как следствие, обошлись без очередных украшений на шкурах. Но была и хорошая новость. Бой тот прошел для отряда без потерь. Ран и порезов хватало у всех, были и трое тяжелых, которых в срочном порядке оперировал врач армянин, живший в ближайшем городке, но все обошлось. Преодолевая тошноту и сильное головокружение, Руслан объяснил Мишке, как пользоваться шприцем, и все поголовно получили по инъекции пенициллина. Это был главный секрет Руслана и панацея их отряда от всех ранений и болезней. Раны при перевязках присыпали стрептоцидом, так что обошлось даже без нагноений. В общем, как говорится, бог миловал.

Теперь осталось только вернуться в Пятигорск и привести себя в порядок. После той драки их даже не пытались задержать. Эриванская контрразведка в лице ее начальника понимала: отряд на данном этапе как боевая единица не существует. К тому же в бою были растрачены все боеприпасы. Начиная от минометных мин и заканчивая патронами к револьверам. Про мины и гранаты и говорить не приходилось. Экономить нужды не было. Отряд дрался так, словно это был их последний бой. Впрочем, так оно и было. Их задачей было не пропустить турок в глубь своей территории и продержаться до того момента, когда к месту схватки подойдет местное ополчение. И они это сделали. От места боестолкновения у городка под названием Ахалкалаки отряд ушел через два дня. Когда раны немного поджили и появилась уверенность в том, что дорогу перенесут все. Доктора Мишка притащил в лагерь, заставив ехать под угрозой смерти. Размахивая револьвером, паренек разогнал и обывателей, и полицию и, усадив доктора в седло, приволок его в лагерь. Спорить с озверевшим казачком не рискнул никто. Да и желающих не было. Известие о драке обитатели городка получили еще до ее окончания и были уверены, что отряд будет просто уничтожен. Так что появление у дома доктора казака не стало для них большой неожиданностью. Гораздо больше их удивило известие, что хоть кто-то там остался жив.

До города они добирались около двух недель. Миновав заставу, казаки направили фургоны к дому командира. В очередной раз Руслан пришел в себя уже в своей собственной спальне. Рядом с кроватью, на стуле, клюя носом сидел Васятка. Полюбовавшись несколько минут русоволосой макушкой, Руслан негромко откашлялся, морщась от отдававшейся в голове боли, и мальчишка, тут же вскинувшись, с ходу спросил, вскакивая:

– Чего подать, княже?

– Водички, – хрипло попросил Шатун, с грехом пополам поворачивая голову.

– Вот. Холодная, недавно из колодца, еще не нагрелась, – бормотал малец, поднося к его губам глиняную кружку с водой.

«Это чего, в доме все чашки перебить успели, пока меня не было», – лениво мелькнула у Шатуна мысль, и только припав к посудине, он понял, что все сделано правильно. Широкая глиняная кружка была гораздо удобнее для подобного действа, чем фарфоровая чашка. Да и уронить ее было не страшно. Подобную посудину можно было купить на базаре буквально за копейки. Напившись, Руслан перевел дух и, дождавшись, когда голова перестанет кружиться, тихо спросил:

– Давно я тут?

– Второй день, как привезли, – грустно улыбнулся мальчишка.

– Все вернулись? – помолчав, осторожно уточнил Шатун, мысленно готовясь к самому плохому.

– Все, княже. Старые казаки уж молебен в церкви отстояли. Молитвы благодарственные читали и тебе здравицу пели, что всех вернуть сумел и супостата побил.

– Так это ж здорово, – нашел в себе силы улыбнуться Руслан. – А чего сам такой мрачный?

– Так ранетый ты, – тихо всхлипнул Васятка.

– Не ранетый, а раненый, – на автомате поправил его Шатун. – И не ранен, а контужен. Впрочем, хрен редьки не слаще. Угораздило же, – скривился он, осторожно касаясь пальцами повязки на голове.

– Не тронь, княже, – тут же подскочил мальчишка. – Дохтур баял, тебе теперя лежать долгонько придется. И повязку трогать никак нельзя.

– Да уж. С контузией шутки плохи, – нехотя согласился Шатун, опуская руку. – Рассказывай, какие новости в городе. И не говори мне, что не знаешь. Не поверю. Небось, Петьку гонял, пока меня не было.

– А чего его гонять, – пожал Васятка плечами. – Он и так все одно целыми днями то на паперти, то по базару шляется. Вот и заходит рассказать, чего услыхал.

Эти странные взаимоотношения двух мальчишек Руслана давно уже удивляли, но вмешиваться он не спешил. Похоже, ребят все устраивало. Беспризорник Петя, промышлявший милостыней на паперти, ловко вынюхивал всякие странные слухи и пересказывал их Васятке, тот, в свою очередь, приносил ему с кухни остатки обедов и пересказывал все услышанное самому Руслану. К чему и зачем ребята выстроили эту схему, парень так и не понял, но она работала, так что ломать Руслан ничего не стал. Как оказалось, в городе даже после их отъезда все было тихо и спокойно. Эта новость была тем удивительнее, если вспомнить, что буквально рядом с заставой имелся еще один, стихийный базар, куда съезжались даже горцы из непримиримых кланов.

Но дни шли за днями, а на торгу все было тихо и спокойно. Более того, на том базаре даже воров не было. Само собой, и тут торговцы норовили обмануть покупателей, но все это воспринималось как само собой разумеющееся. Не хочешь быть осмеянным, не щелкай клювом. Так бывало на всех базарах и ярмарках во всех городах. Понимающе кивнув, Руслан принялся выспрашивать мальчика обо всем случившемся в городе. Понятно, что в чистые кварталы мальчишки старались не соваться, но, как известно, шила в мешке не утаишь, и если там что-то случалось, то буквально через пару часов об этом знали на базаре. К огромному удивлению Шатуна, у чистой публики дела шли гораздо хуже, чем у плебса. Были тут и пьяные дебоши, и интимные скандалы, и даже пошлый мордобой. Случилось также и несколько краж, но со всеми этими делами разбиралась полиция. Эти даже жандармов от дел оттерли. Из чего Руслан сделал вывод, что новое полицейское начальство решило реабилитировать себя перед большими дядями в Краснодаре.

Их неспешную беседу прервал граф Рязанов, бесшумно вошедший в комнату. Увидев, что Руслан пришел в себя и ведет вполне осмысленный разговор, майор истово перекрестился на образа и, расстегнув верхние пуговицы кителя, что в обычной обстановке было бы немыслимым, с легкой улыбкой приказал:

– Вася, сбегай на кухню. Скажи, чтобы нам сюда чаю подали.

Бросив на Руслана короткий вопросительный взгляд и получив едва заметный кивок в ответ, мальчишка соскочил со стула и мигом исчез за дверью.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовался граф, присаживаясь.

– Как заплесневелая корка хлеба. Попробовали прожевать, да выплюнули, – едва заметно усмехнулся Шатун. – У тебя тут как?

– Твоими молитвами, тишь да гладь, да божья благодать. Нет, слово чести, так тихо в городе давно уже не было, – заверил парня майор. – Признаться, самому не верится, что это так, но с фактами не поспоришь. Даже горцы в город не суются. Все свои торговые дела на новом торгу решают.

– Я что-то тебя не пойму. Это хорошо или плохо? – удивленно уточнил Руслан, вопросительно глядя на приятеля.

– Для жизни хорошо. Даже очень. А вот для службы… Даже не знаю, – честно признался майор, задумчиво расправляя усы.

– Кури, Миша. Только окно открой, – понимающе усмехнулся Руслан. – Что там от начальства слышно, после нашей судьбоносной виктории?

– Молчит начальство, – развел майор руками. – Я всех казаков опросил и депешу отправил. Да и о твоем состоянии тоже отписался. Но пока молчок.

– Ладно. В любом случае отряд наш пока существует только на бумаге, – помолчав, вздохнул Шатун. – Боеприпаса нет, весь личный состав нуждается в лечении. Так что, если вдруг что, останется только шашками отмахиваться.

– Да уж, повоевали, – кивнул майор с некоторой растерянностью. – Расскажи мне кто, что два десятка смогут без малого полк турецкий уничтожить, я бы только посмеялся. А тут все доказательства налицо.

– Это какие? – не понял Шатун.

– А, ты ж не знаешь, – понимающе кивнул Рязанов. – Казаки твои, едва оправились малость, все фургоны и трофейных лошадей добром, что с турок сняли, загрузили. Коней почитай три десятка привели.

– Откуда кони-то? Турки ж пешком шли, – растерянно проворчал Руслан, пытаясь вспомнить детали.

* * *

– А я сказал, ты выйдешь за него! – крепкий кулак пожилого полковника с грохотом обрушился на столешницу, и она поняла, что перегнула палку.

Отец всегда потакал ей во всех ее начинаниях и проказах, защищая перед остальными родственниками, и прежде всего перед маменькой. Та, словно чуя свою вину, что не смогла одарить мужа наследником, и вообще сумев родить только один раз, с самого детства старалась держать дочь в ежовых рукавицах, но для отца она всегда была любимицей. Одной-единственной. И потому она с младых ногтей знала, что может из отца веревки вить. Достаточно было ласково улыбнуться и прижаться к нему, как все ее желания исполнялись словно по волшебству. Женился полковник Вяземский поздно и, потому, заполучив уже в серьезных годах на руки новорожденную дочку, враз превратился в сумасшедшего папашу. К ее услугам было всё. И собственная лошадь, и обучение всяческим, далеко не девичьим забавам, навроде стрельбы и фехтования саблей, и даже разрешение ездить в седле в мужском наряде. Последнее маменьку шокировало более всего. Подобный эпатаж женщина строгих правил всеми силами старалась пресечь, но из раза в раз натыкалась на упрямство дочери и решительное непонимание со стороны мужа. Не получив долгожданного сына, полковник обучал дочь тому, что должен был уметь любой уважающий себя офицер, дворянин и просто мужчина.

Так что Екатерина росла девочкой ловкой, сильной и отчаянно смелой. Ей даже однажды случилось драться на дуэли. Произошло это, когда на приеме у графа Лопухина одна из приглашенных особ осмелилась высмеять ее платье. Катерина не умела и не любила носить платья, но позволить кому-то смеяться над собой не могла. В итоге насмешница, схлопотав увесистую оплеуху, сгоряча пообещала устроить Катерине неприятности, на что девушка, ничтоже сумняшеся, предложила дуэль. Мода на женские поединки уже добралась из Европы и до российских палестин, но подобные схватки можно было пересчитать по пальцам. В общем, скандал был знатный. Убивать соперницу Катерина не собиралась, впрочем, как и та ее. Все закончилось несколькими порезами и срубленной у противницы косой. Такие удары ее научил наносить отец, и Катерина не посрамила его науку.

Но пришел срок, и к родителям сильной, стройной девушки стали присылать сватов. Полковник Вяземский был человеком обеспеченным и мог позволить себе выбирать. Благо приданое у его дочери было весьма солидным, да и семья его никогда не бедствовала. Вяземские всегда были хозяевами рачительными и к службе своей относились весьма серьезно. Так что выбор у Катерины был широкий. Но душа у девушки не лежала к сватавшимся молодым людям. В каждом из них она находила столько изъянов, что при их перечислении полковник хватался за голову и тут же прекращал все разговоры о свадьбе. Язычок у девицы был острый, а врожденное умение подмечать мелочи позволяло ей видеть то, чего другие просто не замечают.

Вначале все эти попытки сватовства забавляли ее, но уже после пятого раза она поняла, что эти пустые хлопоты начинают раздражать. Катерина была девушкой умной и понимала, что с мужчиной слабым жить просто не сможет. И уж тем более не сможет терпеть его самодурство и снобизм. Ей хотелось встретить человека сильного, умного, а главное, умеющего ее слышать и понимать. Как отец. И желательно, чтобы он имел отношение к военной службе. Так что очередного жениха, служившего по гражданской части, она без долгих разговоров зазвала на верховую прогулку и, заставив догонять себя, пустила своего любимого арабского жеребца в галоп. Жених вывалился из седла уже через несколько минут, пытаясь перепрыгнуть невысокий плетень следом за своей избранницей. В итоге его увезли из имения к доктору, а у Катерины состоялся не самый приятный разговор с папенькой. И вот теперь, стоя перед рабочим столом в его кабинете, девушка, упрямо насупившись, твердо отвечала:

– Можете сами на нем жениться, папенька, а мне этот слизняк и даром не нужен. Он же даже верхом ездить толком не умеет. Не говоря уже обо всем остальном. И как, скажите на милость, он станет честь мою защищать, ежели даже сабли в руках никогда не держал? Да бог бы с ней, с саблей. Он даже шпагой не владеет. И стрелять не умеет. Да поймите же, папенька, – надавила она, заметив, что отец, заметно остыв, все больше и больше мрачнеет, слушая ее, – я готова подчиниться вашей воле, но хочу, чтобы дети мои имели серьезного отца, а не размазню какую.

– И где я тебе такого возьму? – не удержавшись, мрачно хмыкнул полковник.

– Ну, вы же, папенька, откуда-то взялись, – тут же нашлась Катерина.

– Значит, предпочитаешь военных? – со странной интонацией уточнил отец.

– А вы разве, папенька, против? – насторожилась Катерина.

– Откровенно признаться, не знаю, как и сказать, – задумчиво протянул полковник. – Современные офицеры, они, так сказать, солдаты мирного времени. Из тех, что крови не лили и пороху не нюхали. Фанфароны, право слово.

– Да как же, папенька! Ведь война ж идет. А какая ж война без офицеров? – растерялась девушка.

– Так в том-то и штука, что толковые на фронте, а те, что здесь, и слова доброго не стоят, – развел полковник руками.

– Ну, не знаю. Намедни Лизанька Тарханова рассказывала, что сестрица ее, Наталья, царствие ей небесное, встретила на Кавказе офицера и влюбилась так, что аж и сказать страшно. Так он после ее смерти год траур держал. А ведь они даже помолвлены не были. Так, изредка виделись только. На приемах, да когда он по делам приезжал. Да и сама она с офицером помолвлена. Майор, граф Рязанов, Михаил Сергеевич. Слышали про такого? – невинно поинтересовалась девчонка, делая вид, что ответ ей вовсе не интересен.

– Рязанов? – задумчиво переспросил полковник. – Не слыхал. А по какому ведомству он там служит?

– Начальник отдела контрразведки города. И Натальи покойницы любый там же служит. Товарищем его. Князь Ростовцев, Руслан Владимирович. Штабс-капитан.

– Ростовцев?! – изумленно переспросил полковник. – Неужто Владимира сын в военные подался? Ну да. Все сходится. Тот Руслан Владимирович, а этот Владимир Иванович.

– Так ты его знаешь? – оживилась Катерина.

– Избави тебя бог, дочка, от такого знакомства, – скривился Вяземский. – Володька Ростовцев, хоть и титул высокий имеет, а все одно мот, бабник и жуир, каких поискать. Все наследство свое промотал да в карты спустил. Всей столице почитай должен. А теперь и вовсе пропал. Говорят, он тоже на Кавказ подался, да там и сгинул. Слухи ходят, горцы его зарезали. А яблочко от яблоньки, сама знаешь, недалеко падает, – с намеком закончил полковник.

– Не в этот раз, папенька, – решительно мотнула Катерина роскошной, смоляной косой. Масть эта досталась ей от прапрабабки, имевшей корни ажно из половецких степей. Так что и высокие скулы, и смоляная коса, и брови вразлет, и ярко-синие глаза делали девушку настоящей экзотической красавицей.

– Уж простите, папенька, но князь Тарханов не тот человек, который дочку за кого попало отдаст, – с напором продолжила она. – Да и Лизанька про того Ростовцева весьма хорошо отзывалась. А ей это никоим образом не интересно. У нее свой жених имеется.

– А ведь права ты, Катюша, – подумав, удивленно кивнул полковник. – Странно, что я про ту историю не слышал.

– Так ведь он из контрразведки, – быстро напомнила Катерина, которой история эта сразу запала в душу. Было в ней что-то, что заставляло девичье сердечко трепетать и сладко ныть от мечты о чем-то подобном. Но только, чтобы все живы были.

– А тебе что за дело до всей этой истории? – вдруг спросил полковник, лукаво прищурившись.

– Так ведь к слову пришлось, что есть еще в империи настоящие офицеры, – моментально выкрутилась Катерина.

– К слову, значит. Ну-ну, – ехидно хмыкнул Вяземский, решив про себя как следует все выяснить про эту историю.


Уже на следующий день его старый друг и сослуживец, генерал-поручик Еремин, рассказал, как оно все было на самом деле, и кто таков был тот самый штабс-капитан Ростовцев. Выслушав его рассказ внимательно, полковник удивленно покачал головой и от избытка чувств, пристукнув ладонью по столу, азартно спросил:

– Выходит, есть еще настоящие офицеры в государстве нашем?

– И уж тем более это удивительно услышать про такую фамилию, – кивнул в ответ Еремин. – Вот не поверишь, Павел Лукич, я глазам своим не верил, когда депеши те читал. Хотя, пожалуй, удивляться тут нечему. Вьюнош тот не отцом воспитывался.

– А кем же? – насторожился полковник.

– Неизвестно. Вся штука тут в том, что о нем вообще мало чего известно. Знаю только, что он долгое время за границей жил, а после, когда вернулся, был папашей своим признан как законный княжич и наследник рода. Там контрразведка с этим делом суетилась.

– А им-то оно зачем? – не понял Вяземский.

– Не знаю, – снова качнул генерал головой. – Но, похоже, нужно им так было. Для дела. А самое главное, его из-за границы сразу на Кавказ отправили. Там он и объявился, уже офицером в звании поручика.

– Это что ж такое получается? – принялся рассуждать Павел Лукич. – Службу он начал рано и под другим именем, а после, когда надобность возникла, ему все полагающиеся регалии выписали и официально обществу представили? Уже серьезным офицером?

– Так и есть, – в который уже раз кивнул генерал.

– Странная история, – задумался полковник.

– И тем более странная, что контрразведка все бумаги о нем в огромном секрете держит, – добавил Еремин. – Уж не знаю, что там у него было и чем он занимался, но только на Кавказе он объявился поручиком и весь в шрамах. А это, сам понимаешь, о чем-то да говорит.

– Знать бы еще, о чем, – задумчиво хмыкнул полковник.

– Бывают дела, Павел Лукич, о которых нам лучше бы и не знать, – помолчав, высказался генерал. – Целее будем.

– Выходит, и от гнилой ветви можно добрый плод получить, – неожиданно выдал полковник.

– Выходит, можно. А теперь, дорогой мой друг, объясни, с чего вдруг у тебя такой интерес к этому княжичу возник? – решительно потребовал генерал объяснений.

– Откровенно сказать, я и сам толком не знаю, – смутился Вяземский. – Просто Катерина моя очередного жениха так отделала, что и сказать страшно. Ты ж знаешь, она у меня в седле, что тот улан держится. А тут новый жених выискался. Ну, она его на верховую прогулку и потащила. А тот в седле, как собака на заборе. В общем, расшибся.

– Ох, уморил! – сквозь смех простонал Еремин. – Это ж надо. Девица парня обскакала. Тоже мне жених. И чего? А кавказцы те тут при чем?

– Да я в сердцах принялся шашкой махать, вот Катерина мне и рассказала, что княжна Тарханова ей поведала, что за офицеры на том Кавказе служат. Вот я и заинтересовался. Уж больно история та странной выглядела. Тем более что и фамилия известная.

– Угу, еще как, – помрачнев, усмехнулся генерал. – Не приведи господи такой шлейф за собой тянуть.

– Погоди, так ведь если старший Ростовцев сгинул, то заимодавцы те теперь кинутся с наследника долги требовать, – вдруг сообразил полковник.

– Ага, как же. Для того придется на Кавказ ехать. К тому же в наследование княжич не вступал. Да и нечего там наследовать. Регалии семейные ему через контрразведку отправили, вот и все наследство. А все имущество, что в столице было, теперь на торги выставлено.

– Выходит, у парня, кроме титула да личных печатей, и нет ничего? – изумился Вяземский. – Как же тогда князь Тарханов хотел за него дочку отдать? Уж он-то обо всем этом давно знать должен.

– А он и знал, – пожал генерал плечами. – Да только молодой княжич решил все с чистого листа начать. От семьи – только титул да фамилия. А все остальное – сам. Уже и землю под имение выслужил. Дом ставит.

– Все там же, на Кавказе? – быстро уточнил полковник.

– А где ж еще? – удивился генерал. – Это там он в почете, а здесь ему от кредиторов житья не будет. Да и не поверят тут, что он совсем не старший Ростовцев.

* * *

Приезд в Пятигорск князя Тарханова в очередной раз встряхнул местное общество, заставив всех чиновников и карьеристов насторожиться. Но к всеобщему возмущению, первым делом князь нанес визит не городскому голове, как это было принято, а лично какому-то штабс-капитану. Хотя говорить «какому-то» могли себе позволить только особо отчаянные. Что это за штабс-капитан и что он может сделать, было известно всем и каждому в городе. Для самого Руслана, а также для графа Рязанова и всех домочадцев появление столь высокопоставленной особы оказалось полной неожиданностью. Сам Шатун, уже немного придя в себя после контузии, кое-как ползал по дому, проклиная все на свете и тихо ненавидя это состояние отчаянной беспомощности. И хотя это ранение для него было далеко не первым, от этого было не легче. Так что, увидев входящего в кабинет князя, парень принялся тяжело подниматься из-за стола, на что князь, истово замахав руками, приказал:

– Даже и не думай вскакивать. Не на плацу.

– Вот уж не ожидал вас тут снова увидеть, Петр Иванович, – выбравшись из-за стола, обнял несостоявшегося тестя Руслан. – Рад. Весьма рад. Прошу, – указал он на кресло у стола. – Чаю, или прикажете покрепче чего?

– Рано для крепкого, – отмахнулся Тарханов. – Прикажи чаю подать.

– Васятка! – негромко окликнул Руслан своего маленького посыльного.

Мальчишка возник в кабинете словно из воздуха. Поклонившись князю, Васятка вопросительно посмотрел на парня, продолжая краем глаза следить за гостем.

– Не окосей от любопытства, – не удержавшись, поддел его Руслан. – Сбегай на кухню, скажи, пусть чаю спроворят. Ну, и к чаю чего.

– Мишка уже самовар поставил, – кивнул мальчишка и, ехидно усмехнувшись, поинтересовался: – Может, еще чего?

– Это что у тебя за сорванец? – иронично поинтересовался князь.

– Сирота. На посылках у меня служит, – хмыкнул в ответ Руслан.

– Тогда сбегай-ка ты, Васятка, к майору Рязанову и передай, что его желает князь Тарханов у него дома видеть. Сумеешь? – пряча усмешку, уточнил Петр Иванович.

– А чего там уметь? – не понял мальчишка. – Я к Михал Сергеичу уж сколько раз бегал, – пожал он плечами и, заметив показанный Русланом кулак, выскользнул за дверь.

– Дерзкий, – одобрительно усмехнулся князь. – Учишь его чему?

– Пока только грамоте и атлетике. Пусть слегка мяса нарастит, – отмахнулся Руслан. – Случилось опять чего, Петр Иванович? – осторожно уточнил он на всякий случай.

– Слава богу, нет, – широко перекрестился князь. – В этот раз я тут с добрыми вестями. Вот сейчас друга твоего дождемся и приступим, помолясь, – загадочно усмехнулся он.

«Ладно, подождем», – подумал Руслан, кивая и бросая задумчивый взгляд на широкую кожаную сумку, напоминавшую портфель, с которой князь и вошел в кабинет. Судя по ее объему, там были не только бумаги. Мишка принес все нужное для чаепития и, выставив на стол небольшой самовар, вопросительно посмотрел на него.

– Рядом будь, – коротко скомандовал Руслан, жестом отпуская его и подхватывая чашку нежданного гостя, чтобы наполнить ее.

Чай они пили не спеша, со вкусом, запивая напитком свежую выпечку. Осилив две чашки, Тарханов отказался от третьей и, утирая лицо от испарины чистейшим платком, добродушно проворчал:

– Ох, упарился. И как ты такой кипяток пить умудряешься?

– Казаки приучили, – едва заметно улыбнулся Руслан.

– Я тут намедни с губернатором в столицу катался, – неожиданно начал князь. – К его величеству на доклад. И должен сказать, многое мне после той поездки понятно стало.

– И что именно вы поняли? – насторожился Шатун.

Ответить князь не успел. Дверь распахнулась, и в кабинет широким шагом стремительно вошел граф Рязанов. Бросив фуражку на диван, он вежливо поклонился гостю и, присев к столу, настороженно уставился на князя, явно ожидая плохих новостей.

Понимающе кивнув, Тарханов поднял свою сумку и, положив ее на колени, продолжил:

– Так вот, понял я после той поездки, что вы, мальчики, и генерал-губернатора, и меня спасли. Как есть спасли. История та, с заговором, серьезные последствия имела. Мы ведь лично императору серьезную депешу отправили, с указанием «лично в собственные руки». А такие документы в канцелярии вскрывать права не имеют. Их лично его величество вскрывает. И генерал-губернатор на послание подобных депеш полное право имеет. Чем мы и воспользовались. В общем, о заговоре том император узнал, что называется, из первых рук, после чего кое-кому при дворе крепко не поздоровилось. Ну, да это наши дела, и вас они не шибко касаются. А теперь о том, что касается лично вас. Мы с его высокопревосходительством долго думали, чем отблагодарить вас, мальчики, за службу верную и спасение наших старых дурных голов. Да-да, именно что дурных. Под собственными носами заговора не приметили. Стареем. Оба. Ну да бог с ним. Я это все к чему. После всего вами сделанного решили мы с генерал-губернатором сделать все, чтобы после ухода нашего в отставку вам было за что нас добром помянуть. А посему извольте, мальчики мои, – торжественно улыбнувшись, князь открыл сумку и принялся доставать из нее коробочки и бювары с бумагами.

По итогу этого пролившегося звездного дождя оба приятеля стали полными кавалерами ордена Святого Георгия, получили по Анне и Владимиру первой степени и по банковскому векселю на десять тысяч рублей каждому. Малость обалдев от наград, приятели растерянно вертели в руках коробочки с орденами, задумчиво переглядываясь между собой. Но как оказалось, это было еще не все. Все два десятка казаков, служивших по их ведомству, также были награждены Георгиевскими крестами. Генерал Татищев, по долгу службы имевший полный списочный состав приданного службе подразделения, выписал наградные листы на всех. Без исключения. Выложив на стол должное количество наград и соответствующих бумаг, князь понимающе усмехнулся, заметив состояние друзей, и, подмигнув Рязанову, негромко напомнил:

– Вот теперь награды и обмыть можно.

– Сейчас, – опомнился майор и, вскочив, вышел из кабинета. Распорядиться.

– Скажи мне, Руслан, ты такого полковника Вяземского случаем не знаешь? – повернулся князь к парню.

– И слыхом не слышал, – качнул Руслан головой, перебирая награды.

– А про генерал-поручика Еремина? – не унимался князь.

– Тоже.

– Странно, – удивленно проворчал Тарханов. – Люди генерала о тебе и папаше твоем справки наводили. Все до последней сплетни собрали.

– Зачем? – не понял Руслан, вырвавшись из своих размышлений.

– Вот и я думаю, зачем, – хмыкнул князь в ответ. – И ведь тут вот какая штука. Их обоих я знаю хорошо. Да и Татищев тоже. Но оба они не по вашему ведомству служили. Еремин пехотой командовал, а Вяземский кавалерист от бога.

– А кем сейчас тот генерал служит? – задумчиво уточнил парень.

– При дворе инспекцией по армейским делам ведает, – пожал князь плечами.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – откровенно признался Руслан. – Был бы он по артиллерийской части, я б его интерес понял. А пехота… – Шатун растерянно покрутил головой, машинально поморщившись от вспыхнувшей в ране боли.

– И самое странное, что интерес этот возник сразу после встречи дочери полковника Вяземского с моей Лизанькой, – помолчав, добавил князь.

– Еще веселее, – растерянно фыркнул Руслан. – А девчонки тут каким боком?

– Сам ничего не понимаю, – буркнул князь в ответ. – Решил поначалу, что ты с кем-то из них как-то дело имел. Но раз нет, то уж не знаю, что и думать.

– Вот ей-богу, Петр Иванович, ни сном, ни духом, – заверил Руслан, широко перекрестившись.

– Да верю я тебе, верю, – поспешил успокоить его Тарханов. – Ладно, время покажет, что к чему. Я там кое-кого попросил присмотреть за этой парочкой. Они хоть и старики, а дел сгоряча наворотить могут таких, что не враз и разгребешь. Боевые офицеры. Настоящие.

– Выходит, подозревать их в работе на кого-то нет смысла? – помолчав, прямо спросил Руслан.

– Господь с тобой, сынок, – отмахнулся Тарханов. – Не те люди.

– Ну и слава богу. А то, признаться, я устал уже в служивых разочаровываться, – признался Шатун. – Я так понимаю, вы их обоих хорошо знаете?

– И служить вместе доводилось, и воевать, – кивнул князь.

Вернувшийся Рязанов ловко разлил по бокалам коньяк, и собравшиеся дружно приложились к напитку, обмыв нежданные награды. Руслан, по причине контузии, свой бокал только пригубил. Поставив тару на стол, он дождался, когда приятель закусит коньяк лимоном, и осторожно поинтересовался, не известны ли ему такие люди, как полковник Вяземский и генерал Еремин. Чуть подумав, майор только отрицательно мотнул головой.

– Фамилии известные, но по делам никак не сталкивался, – решительно заверил граф. – А с чего вдруг такой интерес?

– Это у них ко мне какой-то интерес, – проворчал в ответ Руслан, задумчиво потирая пальцами повязку, под которой крепко чесался новый шрам.

– Думаю, тут дело в твоем оружии, – помолчав, высказался Рязанов. – Они оба боевые офицеры и на такую новинку просто не могут внимания не обратить.

– Все равно странно. К ГАУ они никаким боком отношения не имеют, а значит, интерес может быть только личный, – возразил Шатун.

– А ты уже готов и тут заговор искать, – поддел его граф, пряча улыбку в уголках губ.

– Здоровая паранойя значительно продлевает жизнь, – фыркнул Руслан в ответ.

– Мальчики, вы когда собираетесь новоселье праздновать? – неожиданно сменил Тарханов тему.

– Так строимся, – развел Руслан руками. – Сами знаете, Петр Иванович, дело это не быстрое.

– Это верно, – удрученно вздохнул князь, бросив на Рязанова быстрый взгляд.

– Михаил, а тебе не кажется, что при нынешнем положении вещей тебе пора уже сделать шаг и попросить у его сиятельства руки его дочери? – сообразив, к чему был вопрос, спросил Руслан, глядя на приятеля серьезным взглядом.

– Я совсем не против, скорее, наоборот, но, как ты сам только что сказал, стройка дело не быстрое, – крепко смутившись, ответил граф, чуть заикаясь от волнения.

– Ну, теперь-то она быстрее пойдет, – не уступил Руслан, выразительно тряхнув своим векселем. – Так что хватит кота за хвост тянуть, друг любезный. Пользуйся случаем и вперед, – подтолкнул он друга, кивая на князя.

– Ваше сиятельство… – поднявшись, начал Рязанов чуть дрогнувшим голосом.

– …Да забирай уже, – отмахнулся Тарханов, не дожидаясь продолжения.

– Ваше сиятельство, Петр Иванович, я хоть и надеялся… – Михаил запнулся, но князь снова не дал ему договорить.

– Граф, ты боевой офицер, а ведешь себя, словно девица в казарме. Сядь уже. Я ж тебе, Фома неверующий, свое благословение давно уже дал. Так что собирайся. Со мной в Краснодар поедешь. К Лизаньке. А по осени и свадьбу сыграем. Уж прости, но очень мне внуков понянчить хочется, – чуть смутившись, неожиданно признался Тарханов.

– Благодарствую, Петр Иванович, – растерянно улыбнулся граф.

– Уж кому как не тебе будущее дочери своей я доверить могу? – развел князь руками. – Эх, Тотошеньки моей нет боле, а то разом бы две свадьбы сыграли, – чуть слышно всхлипнув, закончил он.

– Простите, Петр Иванович, не уберег, – вздохнул Руслан в ответ.

– Господь с тобой, сынок, – отмахнулся Тарханов. – Нет тут твоей вины. Ты уж прости старика, что я так, по больному, но мне и вправду жаль. Мы б с вами еще таких дел наделали…

– Так я вроде еще не помер, – развел Руслан руками. – Вы только скажите, что нужно, а дальше мы сообразим.

Рязанов, погруженный в свои мечты, только согласно кивнул, поддерживая приятеля.

– Спаси Христос, мальчики. Знаю я, что во всем на вас положиться могу, – благодарно кивнул Тарханов. – Но и вы знайте. Случись беда какая, сразу ко мне езжайте. Ничего не пожалею. Слово даю, – заверил князь, поочередно пожимая приятелям руки.

* * *

Доктор отложил деревянную трубочку, которой слушал дыхание полковника, и, несколько раз встряхнув кистями рук, попросил пациента обнажить живот. Помяв брюшину, врач велел полковнику открыть рот и высунуть язык. Примерно с минуту поизучав его, врач кивнул и, вздохнув, устало произнес:

– Язвенная болезнь у вас, ваше высокопревосходительство. Придется соблюдать умеренность в еде, исключить все острое, жирное, а также жареное и печеное.

– Да я ж сдохну! – тут же возмутился Вяземский и, скривившись, снова ухватился ладонями за живот.

– И постарайтесь поменьше волноваться, – все тем же ровным, менторским тоном продолжил врач.

– Неужто нет никакого лекарства? – робко уточнила супруга полковника.

– Лечение сей болезни длительно и трудно, – развел врач руками. – Язва, она язва и есть. И не важно, где она выскочила. На коже или в желудке. Было бы неплохо съездить на воды, за границу. В Германию или во Францию, но это уже от вашего решения зависит.

– А что, поближе воды нигде не имеется? – сварливо поинтересовался полковник. – У нас вон, в роще ключ имеется, вода до того холодная, что ажно зубы сводит.

– Там воды необычные, – стоически вздохнул врач. – Так называемые серные. Оченно даже полезные для человеческого организма. А поближе… Есть и поближе. На Кавказе, к примеру. Но там сейчас война, осмелюсь напомнить.

– Нет на Кавказе войны, – продолжал ворчать Вяземский, упрямо набычившись. – С турками у нас война. А Кавказ, это порубежная часть нашей с вами, сударь, империи. Да, там бывает и постреливают, не без того, но войны там нет.

– А когда постреливают, это еще не война? – иронично уточнил врач.

– Нет. На охоте тоже бывает постреливают, но войной это никто не называет, – злорадно отозвался полковник.

– Ну, вам решать, – решил прекратить бесполезный спор врач. – Вы только на меня после зла не держите, ежели случится чего, – ехидно добавил он.

– Я что-то в толк не возьму, доктор. Вы меня, боевого офицера, стрельбой напугать хотите? – окончательно рассвирепел полковник.

– Да господь с вами, Павел Лукич, – тут же открестился доктор. – Это для меня любая стрельба словно ножом по сердцу. Уж поверьте, слишком хорошо мне известно, сколько всяких глупых ранений случается, когда господа по пьяному делу начинают с оружием удаль свою показывать.

– Понятно, – сделав над собой усилие, кивнул Вяземский. – Еще чего скажете, или только в еде мне ограниченным быть?

– Пока только так, – кивнул врач, поднимаясь.

– Благодарю, – холодно попрощался полковник и отвернулся в сторону, делая вид, что его там что-то заинтересовало.

Супруга полковника незаметно вложила в ладонь врача купюру в три рубля и отправилась провожать его до коляски, а крутившаяся тут же Катерина, присев на край кровати, ласково погладила отца по плечу и, тихо вздохнув, осторожно спросила:

– Сильно болит, папенька?

– Терпимо, – буркнул полковник, оттаивая на глазах.

– Может, вам и вправду послушать доктора и съездить на воды? – нейтрально предложила девушка.

– За границу не поеду, – отрезал Вяземский, тут же снова начиная злиться.

– Да кто ж про заграницу говорит? – тут же выкрутилась девчонка. – Поедемте, папенька, на Кавказ. Слышала я, что воды там и вправду целебные. А что стреляют, так нам ли того бояться? К тому же и там люди живут. Вон, давеча Лизанька Тарханова рассказывала, что от них всякие болезные то и дело здоровыми уезжают. А они там все время живут. А Тархановы семья известная. Княжеский род. Могли бы уж давно в столицу перебраться, коль было б желание. Лизанька вон против наших местных девиц словно амазонка. Так здоровьем и пышет.

– А ты, егоза, никак со мной туда намылилась, – проворчал полковник, давно уже уловивший причину этих ее уговоров.

– А как иначе, папенька? Кто за вами в дороге присмотрит? Кто воды подаст, за прислугой проследит? – тут же нашла сотни причин Катерина.

– А мать, значит, на хозяйстве оставим? – задумчиво поинтересовался Вяземский.

– Ну, кому-то надо тут за делами приглядеть.

– Тоже верно. Ладно, подумаю, – не стал ничего обещать полковник, но Катерине и этого было достаточно. Пряча улыбку в уголках губ и бесенят в глазах, она быстро поцеловала отца в гладко выбритую щеку и выскочила из его спальни.

– Вот ведь непоседа, – еле слышно буркнул Вяземский, провожая свою любимицу долгим взглядом. – Эх, ей бы мальчишкой родиться, офицер бы вышел любо-дорого. А так получается, ни богу свечка, ни черту кочерга. И кто ее возьмет, с таким-то характером.

Вернувшаяся жена присела на стул рядом с кроватью и, окинув мужа задумчивым взглядом, негромко спросила:

– Рассказывай, Павлуша, чего решил.

– Да чего тут рассказывать, – отмахнулся полковник. – Доктор все про заграницу твердит, да только долго это и дорого. Катька, вон, на Кавказ тянет. Да только там и вправду бывает, что разбойники местные шалят. Вот и думай тут, куда лучше.

– Ну, то, что Катерине на Кавказ загорелось, оно понятно. Ей княжна Тарханова про те места все уши прожужжала. Но слыхала я, что там и вправду люди излечиваются. А разбойники… так их и тут хватает.

– Права ты, Марфуша, – помолчав, вздохнул Вяземский. – Со всех сторон права. Да и не страшны мне те разбойники. Вон, пару пистолей возьму да ружье. Припасу огненного да свинца побольше, вот и вся недолга. Ну и Катерине, само собой, такой же набор. Поди возьми нас.

– Да ты никак решил и ее с собой тащить?! – вдруг возмутилась супруга.

– А что делать прикажешь, милая, – развел полковник руками. – Кто за слугами присмотрит? Кто мне поможет, коль снова плохо станет? Нет, Марфуша, в такую дорогу одному ехать – проще сразу прямо тут отходную заказать. Вот ведь незадача, – скривился он, потирая ладонью живот. – Совсем старый стал. Болячка одолела.

– Не гневи бога, Пашенька, – осадила мужа Марфа Ивановна. – Мы с тобой добрую жизнь прожили. Бурную. А уж тебе и подавно жаловаться грешно. И воевал, и стране честно служил. А что заболел, так это с каждым случиться может.

– Так что, отпустишь Катьку со мной? – помолчав, прямо спросил полковник.

– А что с вами поделаешь? – вздохнула женщина. – Все одно она к тебе всегда больше тянулась. Езжайте уж.

– А может, вместе? – чуть подумав, предложил Вяземский. – Оставим все на управляющего, да и поедем. Он хоть и шельма, но человек верный. Справится.

– Нет уж. Сначала вы поезжайте. Вот оправишься, тогда и я, может, приеду, – подумав, решительно заявила Марфа Ивановна.

– Возок покупать придется, – вдруг вспомнил полковник. – Раньше Рождества все одно не выехать.

– Нашел, о чем думать, – отмахнулась супруга. – Леньке велю, хоть завтра тебе возок пригонит. Благо в городе мастеров хватает.

Имение Вяземских располагалось за Гатчиной, так что в словах Марфы Ивановны имелся смысл. Доехать до Петербурга и купить зимний возок было небольшой проблемой. Поднявшись, она поцеловала мужа в седой висок и, быстро перекрестив, вышла.

– Прикажи чаю подать, – бросил ей вслед полковник, откидываясь на подушки. Болезнь эта навалилась неожиданно, разом скрутив его так, что не вздохнуть, не охнуть. В животе словно раскаленной кочергой ворочали, и от этой боли бравый полковник, умевший одним своим рыком вогнать в страх даже придворных шаркунов, принимался скулить, словно маленький щенок. Спасал от боли только холодный обрат, которым потчевала его бабка ключница. Тяжело вздохнув, полковник поправил рубашку и, с тоской посмотрев на разукрашенное морозным узором окно, тихо проворчал:

– Эх, сейчас бы в поле, верхом волков погонять.

Охота была одной из любимейших его забав. А бить зимой волков, то и дело подходивших к человеческому жилью, было еще и весьма полезным для имения. Крестьяне знали, что полковник потравы от зверья не потерпит, и жаловаться на серых разбойников не стеснялись. Впрочем, как и на кабанов по осени, когда они в поля выходили. Дверь тихо скрипнула, и в комнату осторожно прокралась тонкая фигурка дочери с подносом в руках.

– Спите, папенька? – негромко окликнула она отца.

– Нет. Валяюсь тут, словно ворона дохлая, – сварливо отозвался полковник.

– Я вам чаю принесла, как просили.

– Вижу. Ставь уж, егоза, – махнул полковник рукой, делая попытку подняться.

– Да лежите же вы спокойно, папенька. Доктор сказал, вам сейчас беспокоиться никак нельзя, а то язва еще сильнее разболится. Так что лежите. Я сама вам все подам, – остановила его Катерина, аккуратно пристраивая поднос на туалетный столик и одним ловким движением переставляя журнальный стол к кровати.

Помня, сколько весит этот резной предмет мебели, полковник только крякнул, одобрительно покосившись на дочь. Не всякий мужик так легко его переставит, а тут девчонка.

– Что в деревне слышно? – спросил полковник, чтобы хоть что-то спросить.

– Спокойно все, папенька, – пожала Катерина плечами. – Егерь давеча сказывал, что даже волков не много. Лоси на опушку выходили, но к полям не пошли. Видать, не особо им пока и голодно, – принялась рассказывать она, моментально сообразив, о чем думает отец.

– Передай ему, пусть прикармливает, – кивнул полковник. – И за волками особо смотрит. Как появятся, бить без всякой жалости. Иначе начнут скот по деревне рвать. Вон, пущай лосей загоняют.

– Передам, папенька, – улыбнулась девушка, внимательно глядя ему в глаза.

– После Рождества с тобой на Кавказ поедем, – не удержавшись, обрадовал Павел Лукич дочку. – Может, и вправду поможет мне от болячки та вода избавиться.

– Обязательно поможет, папенька, – сверкнув радостной улыбкой, истово заверила Катерина. – Я Лизаньку Тарханову как следует расспрошу. Уж она-то должна всех толковых врачей из местных знать.

– А ей-то это зачем? – не понял полковник. – Сама говорила, что здоровьем пышет. Амазонка, – ехидно припомнил он высказывание дочери.

– Так к ним отсюда все знакомые туда лечиться ездят, – моментально нашлась Катерина. – Она рассказывала, что князь и жилье снять помогал, и докторов советовал.

– Ну, ежели только так, – задумчиво протянул Вяземский. – Из оружия что с собой возьмешь?

– Пистолеты капсюльные, что ты подарил, да штуцер. Я из него вальдшнепа влет бью, – гордо отозвалась девчонка.

– Вальдшнепа, из штуцера? – изумленно ахнул полковник. – Давно я тебя, Катька, не порол, – огорченно покачал он головой. – Вальдшнеп, он размером чуть больше голубя. А ты его пулей. Да там, кроме головы да лап, и не остается ничего. Его мелкой дробью бить надо.

– Так я ж для тренировки, папенька, – смутилась Катерина, понимая, что допустила серьезное нарушение охотничьего правила.

– Для тренировок по поленьям стреляй. Вон, мальчишку какого кликни, дай ему копеечку, и пусть поленья бросает. А ты стреляй. А впустую живую душу бить, грех это. Запомни, Катька. На охоте стрелять надо только то, что сам есть собираешься, – сурово выговорил дочери заядлый охотник.

– Простите, папенька, – повинилась девчонка. – Я только один раз. Чтобы попробовать.

– И сколько набила? – успокаиваясь, поинтересовался Вяземский.

– Восемь раз стреляла, восемь раз попала, – снова загордилась Катерина.

– А тушки куда? – не унимался полковник.

– Так собакам и скормила.

– Катька! Точно выпорю! – чуть не взвыл отец, грохнув кулаком по столу так, что чуть не проломил столешницу. – Кто ж так охотничьих собак портит?

– Так я дождалась, когда принесут, а после шкурки с перьями содрала и мясо срезала. Сама их с рук кормила, – снова выкрутилась юная оторва.

– Не делай так больше, – вздохнув, уже спокойно попросил полковник. – Добрая собака больших денег стоит. Меня не станет, они тебе останутся. В столице все знают, что у меня охотничьи собаки лучшие. Таких даже на царской псарне нет.

– Больше не буду, папенька. Слово даю, – истово пообещала девушка, заливаясь румянцем смущения.

* * *

Отлежавшись и немного придя в себя, Руслан предпринял несколько коротких вылазок из дома и, убедившись, что способен передвигаться без посторонней помощи, решил отправиться на базар. Очень кофе захотелось. Мишка тут же развил бурную деятельность, и сразу после завтрака к крыльцу была подана коляска, запряженная парой каурых рысаков. Увидев коней в окно, парень задумчиво хмыкнул и, тряхнув колокольчиком, вызвал своего денщика. Выяснить, откуда взялись кони, нужно было сразу. Не приведи господи, подношение от какого-нибудь просителя.

– Это что за красавцы в оглоблях? У нас вроде таких не было, – спросил он, едва Мишка вошел в комнату.

– Так из трофеев, – развел паренек руками. – Тебе не до того было, так велел сюда их пригнать. Благо и масти одной, и порода сразу видна. Аглицкие рысаки. В наших местах редкие, – закончил денщик с явным восхищением в голосе.

– Казачья кровь свое взяла, – понимающе усмехнулся Руслан. – А чего продавать их не стал? Они хороших денег стоят, – не удержавшись, поддел он паренька, помня его тороватость и прижимистость.

– Княже, – укоризненно протянул Мишка. – То ж твой трофей. Скажешь, так и продать не долго. Но только жалко. У тебя под седло испанец, на племя аргамак, а эта пара в коляску.

– О! Точно. У нас же еще и кобыла имеется, – вспомнил Руслан еще об одном трофее. – Только где мы ей жеребца искать станем?

– Нашел беду, – фыркнул Мишка. – Вон, я ее намедни вываживал, так купцы чуть из пролеток не вываливались, ее рассматривая. Трое уже про племя спрашивали.

– У них что, породистые жеребцы имеются? – не понял Руслан.

– У всех троих, – решительно кивнул паренек.

– Погоди, я, может, чего не понимаю. Но насколько я помню, хозяин кобылы за спаривание платит. Тогда какой им с того интерес?

– Так-то оно так, да только для хорошего племени нужно сперва на первого жеребенка посмотреть, – рассудительно принялся пояснять Мишка.

– Так, казак, – осадил его Шатун. – Пошли вниз. По дороге мне все это расскажешь. А то мы тут будем конские стати до морковкина заговенья обсуждать.

– Серого продать можно, – плюхнувшись не сиденье напротив парня, продолжил Мишка начатый разговор.

– Серый покрепче твоего солового будет, – подумав, высказался Руслан.

– Это верно. Мой-то немолод уже, – вздохнул Мишка.

– Вот и сведи его матери. В оглобли. А на Серого сам сядешь, – принял Шатун соломоново решение. – Серый и к бою приучен, и в скачке вынослив. А твой, того и гляди, отставать начнет.

– Благодарствую, княже, – радостно улыбнулся Мишка.

Благосостояние его семьи медленно, но верно улучшалось. Дом его матери уже отремонтировали, кое-какую худобу приобрели, теперь вот еще и второй конь в хозяйстве будет. И это не говоря про приданое сестренкам. Руслан свое слово сдержал и каждой из девчонок выделил на будущее обустройство по двадцать пять рублей. И это был еще не конец. Мишка, получая жалованье, откладывал по рублю каждой девчонке, и Шатун, зная это, платил на три рубля больше, давая ему возможность поддерживать семью. Коляска подкатила к базару, и казаки, привязав коней к задку транспорта, тут же окружили осторожно вылезшего из коляски парня. Оставшийся на козлах казак демонстративно передвинул кобуру с револьвером на живот и, поигрывая нагайкой, огляделся, всем своим видом показывая, что любому злоумышленнику придется несладко. Все приехавшие не спеша вошли на территорию базара, и Руслан, оглядевшись с высоты своего роста, негромко скомандовал:

– Пошли, ковры посмотрим. Дом уж достраивают, надо хоть что-то в те хоромы прикупить.

– Ты, княже, словно и не рад тому? – иронично произнес один из казаков.

– Да у меня с тем имением головной боли больше, чем удовольствия, – хмыкнул Руслан. – Мебель всякую купи, прислугу найди, кухарку найми, а у меня на все это и времени нет. Это сейчас, пока ранен, могу малость передохнуть. А как поправлюсь, опять начнем по лесам носиться. А прислуга нужна такая, чтоб ей верить можно было. Сами знаете, что дела у нас серьезные и за иную бумажку враги наши дорого дадут.

– Ага, – задумчиво протянул заговоривший казак. – Тебе, значит, люди верные в услужение нужны.

– Ну, а сам как думаешь? – повернулся к нему Руслан. – Верные и грамотные.

– Подумаем, княже, – кивнул казак, ничего не обещая.

В ответ Шатун только плечами пожал, не понимая, о чем тут думать. Казаки, даже уже выписанные из реестра, в услужение редко идут. Казачки вдовы обычно живут своей вдовьей долей, поднимая детей благодаря натуральному хозяйству. Их в прислуги тоже не особо зазовешь. Слишком уж привыкли они к вольной жизни. Сами себе хозяйки всю жизнь. Такие и мужика запросто послать могут так далеко, что устанешь адрес искать. Пройдя в ряды с так называемыми промтоварами, Руслан погрузился в изучение и осмотр выставленных ковров. К его удивлению, посмотреть тут было на что. Но не нашлось ничего, что сразу бы захотелось купить. Пожилой торговец, заметив сомнения парня, перегнулся через прилавок и, понизив голос, тихо спросил:

– Скажи, что ищешь, князь. Найду. Какой ковер хочешь? Персидский, индийский, китайский? Есть из шерсти, есть из шелка. Только скажи.

– А не боишься, почтенный, что я про тебя таможенникам расскажу? – хмыкнул Шатун, отлично понимая, что все предложенные товары это чистая контрабанда.

– Не скажешь, – лукаво усмехнулся торговец. – Тебе самому это не интересно, а вот то, что я могу рассказать, для тебя важнее. А скажешь, так ничего знать не будешь.

– Ты меня напугать решил, уважаемый? – удивился парень.

– Нет, князь. Пугать тебя, дураком надо быть, – качнул торговец головой, прямо глядя ему в глаза. – На этом базаре любой торговец за тебя молиться готов. Все знают, как ты бандитов ловил, которые караваны грабили. Нет, я не пугать тебя хочу. Я тебе дело предлагаю.

– Дело? – переспросил Руслан, окончательно запутавшись. – Какое?

– Князь. Ты дом строишь. Тебе и ковры, и мебель, и всякие ткани нужны будут. Я тебе все привезу, а ты мне позволишь для своих караванов у твоего мастера оружие покупать.

– И много тебе того оружия надо? – насторожился Шатун.

– Десять штуцеров твоих и столько этих новых пистолетов. Ну и припас к ним весь, какой положен, – быстро перечислил торговец. – Кузнец, кроме военных и казаков, их никому не продает, – пожаловался он, разведя руками.

– Подумать надо, – насупился Руслан, которого это странное предложение несколько насторожило.

– Что тут думать, князь? – возмутился торговец. – Всего десять стволов у тебя прошу. Не для разбоя, для защиты своих караванов только.

– Это я понимаю, – кивнул Шатун. – Но вся беда в том, что за моими винтовками всякие иностранцы охотятся. И я не хочу, чтобы из моих винтовок чуть позже моих же людей убивали.