Анна Гращенко
НИИ ядерной магии. Том 3

Глава 1

День рождения Арифметики завтра

Рассвет занимался, окрашивая небо в акварельные разводы. Нежное и подёрнутое ажурными высококучевыми облаками, оно застало каждого жителя города и края за размышлением над своими вопросами. У всех они были разные: от «Что приготовить на обед?» и «Удачно ли пройдёт моё собеседование?» до «Кого я готова завтра убить, чтобы стать сильнее?».

Фима лежала в своей деревенской спальне, желая оказаться в безопасности. Городская комната таковой ей не казалась после того, как кто-то пытался вломиться к ней. Хотя защита стояла чрезвычайно сильная, Фима по-прежнему не была уверена, кто именно тогда приходил по её душу ночью. Милица ли? Но для чего? Если не она, то кто? В любом случае ночевать там в одиночку не было никакого желания. В прошлый раз рядом с Красибором она чувствовала себя неплохо даже в тех обстоятельствах, а так, одной…

Минувшим вечером ноги сами привели её домой, ко двору, в котором она выросла. Дом пустовал уже некоторое время, но тепло по-прежнему держал. И был настолько уютным, что можно было представить, что то было благодаря связи его с хозяйками, а не из-за обычного бытового заклинания.

Фима наспех перекусила бутербродами с огурцами и бужениной, запила всё это дело молоком. По тому, как выровнялось её дыхание к концу трапезы и руки совсем перестали дрожать, девушка поняла, что тётушка Негомила успела заготовить новую порцию заговорённого ведьминского молока. Она побрела в свою комнату вместе с ещё одним стаканом напитка, подозревая, что эффект лучше поднакопить. Из-за бурности событий нервы её сдавали основательно. Всё чаще она замечала, что бессознательно дёргает головой и выворачивает пальцы. Веки были тяжелы от усталости и отёка, и ещё тяжелее были мысли. Она заснула, размышляя над близящимся ритуалом, и с этими же мыслями проснулась.

«Завтра», – думала она и чувствовала, как всё внутри холодеет.

Ведовской народ Ритуал Обмена неизменно ожидает с волнением и трепетом. Шутка ли! Это день, когда можно стать чертовски сильными, практически ничего для этого не сделав. Магию нельзя раскачать, натренировать. Можно научиться мастерски пользоваться тем, что у тебя есть, но выше головы прыгнуть не может никто. И Ритуал – единственный день, когда можно сходить на магический шоппинг и вернуться не с новой сумочкой или гаджетом, а с новым уровнем мощи и возможностей.

Однако, день за днём, год за годом по-настоящему сильных волшебников становилось всё меньше и меньше. Даже сейчас, в сердце региона и одной из самых больших ведовских общин, Фима могла пересчитать сильных волшебников по пальцам одной руки.

«Тётушка Негомила, – подумала она и зажала большой палец, – Батя Каракулин. Теперь ещё Милица и Крас, – на этом моменте сердце её защемило, нос щипнуло горечью. – Может, ещё кто-то скрывается, но…»

Она вздохнула и перевернулась на спину, закрыв лицо руками. Тёплая перина зашелестела под весом её тела, а накрахмаленное одеяло издало приятный треск, окутывая домашним уютом. Солнечный свет пробивался через плотный занавес сочной листвы. Окно Фима открыла, а сама закуталась поплотнее в хрустящее одеяло. Здесь, на ведьмовской земле, природа давно набрала силу. Всё вокруг их несуразного дома было в цвету и самом соку.

– Может, просто провести весь завтрашний день дома, и гори оно всё? – мечтательно протянула Фима вслух и сладко потянулась.

– Гореть только ты будешь, подруга, хе-хе, – раздался незнакомый голос совсем рядом.

Фима завизжала от неожиданности и подпрыгнула на месте. Она крутила головой, ища источник звука и, обнаружив его, с громким стоном выдохнула, схватившись за грудь:

– Тьфу ты, Лис, напугал! – она помахала в его сторону и перевела дыхание, но через секунду воскликнула снова: – Погоди, давно ты разговариваешь?!

– Нравится?

Лис зацепился лапками за край рамы и запрыгнул на подоконник. Пасть его не двигалась, и голос раздавался прямо у Фимы в голове. Он был приятным, чуть высоким, и нотки озорства делали его идеально подходящим рыжему проказнику.

– Очень, – честно ответила Фима.

Она впервые разговаривала со зверем, и это вызывало у неё восторг. «Крас в космос бы улетел от такого», – подумала она, и улыбка тут же померкла. Лис деловито укрыл лапки пушистым хвостом и сказал:

– Ну-ка не грусти из-за мальчишек своих, – в голосе послышалась усмешка. – Ишь, разошлась! Хе-хе!

– Ох, «разошлась» – не то слово, – она шмыгнула носом.

– Даже не вздумай пропускать Ритуал, подруга, – Лис уставился на неё немигающим жёлтым взглядом.

– Да я и не собиралась…

– Нет, ты не поняла меня. Что бы ни случилось, приходи на Ритуал. Даже если решишь духам кукиш отдать в обмен.

– Х-хорошо…

«Не спорь с магическими зверями, Фима», – поучала она саму себя мысленно.

– Прекрасно, – довольно протянул Лис, даже выражение мордочки его стало довольным. – И до Ритуала с нашим общим другом не пересекайся, пожалуйста. Облегчи нам всем эти последние сутки.

– С Сашей?

– Ну не с Клашей же, подруга.

Фима была готова поклясться, что Лис закатил глаза. Зверь же, в свою очередь, фыркнул вслух и пошевелил усами:

– Лягушачью кожу не жги, и всё у вас ладно будет, хе-хе.

Лис прыгнул на белоснежную постель и потёрся о Фиму так ласково, будто был большим котом, а не волшебным лесным хищником. Фима мягко рассмеялась, обняла его и уткнулась лицом в рыжую шерсть. Та пахла не то чтобы очень приятно и была не то чтобы очень мягкой, но Лис вызывал в ней такое же ощущение безопасности, как и родной дом. Фима была счастлива его визиту.

Лис зафырчал от удовольствия и, вывернувшись из объятий, принялся «копать» кровать и прыгать по ней, будто ловя мышей. Фима со всем своим ведьмовским удовольствием присоединилась к веселью: она прыгала вместе с Лисом, перекатывалась по перине, пряталась под одеялом и радостно восклицала, когда рыжая мордочка находила проход к её убежищу. Набесившись, она завалилась на спину, тяжело дыша и улыбаясь. У Лиса энергии было ещё сколько угодно, но он совершил ещё всего несколько прыжков и вдруг замер, навострив ушки.

– Что ж, мне пора, подруга.

– Подожди минутку! Как ты научился говорить с нами? Или всегда умел? Расскажи.

– Всегда умел, но пасть была завязана, – Лис показал ей язык и выскочил на улицу через окно.

– Погоди! – она перевесилась через подоконник, надеясь докричаться до зверя.

– Да ну что погоди-то? – Лис вновь пробежал мимо окна, махнув хвостом. – Не знаешь, что делать до тех пор?

– Да, – пристыжённо призналась Фима.

– В любой непонятной ситуации занимайся делом. На работу сходи, в конце концов, хе-хе.

Сказав это, Лис приспустил в сторону леса, и Фима вновь осталась одна. Она огляделась: ещё вчера накрахмаленный и белоснежный пододеяльник, если бы имел личный дневник, записал бы, что с ним случилось некоторое дерьмо. Но дневника у него не было, как и чувств, которые можно было оскорбить, так что он лежал себе измазанной в земле да помалкивал. У Фимы же на душе стало удивительно тепло. Лис был настолько привычным и близким, что его визит, хоть и такой странный и с такими значимыми переменами, был для неё теплее и уютнее любого одеяла.

– Кукишь, говоришь? – пробормотала она. – Духам-то? Скажешь тоже.

Фима фыркнула и, качая головой, принялась стягивать перепачканное постельное бельё. Она размышляла о Ритуале. Идея прогулять его была очень заманчивой, но после наставлений Лиса была отринута.

«А кроме кукиша и нечего мне предложить-то…» – думала она и чувствовала, как засасывающее чувство растерянности накрывало её.

Ритуал Обмена был всегда событием не только долгожданным, но и пугающим. На то было несколько причин: ни для кого не было секретом, что ради большой силы нужно жертвовать многим. Десятилетия назад ведовской народ придерживался традиционной подготовки: за несколько месяцев до дня рождения юные представители уезжали из поселения и возвращались лишь в день Ритуала. С собой они привозили влюблённых в них юношей и девушек, которые ехали на семейный праздник вроде масленицы, но не знали, что вместо чучела зимы жечь будут их самих.

Сейчас такого давно не происходило, как минимум не открыто. Когда Фима уехала на стажировку, многие поговаривали, что она решила придерживаться старых обычаев, чтобы стать такой же сильной, как её тётушка.

Однако, была причина, по которой жертвоприношения прекратились. Они оказались нерезультативны. Никто не хотел становиться убийцей, но все хотели мощи. И какого же было разочарование, когда после Ритуала человек набирал силы, достаточной разве что для того, чтобы корову подоить заклинанием да дрова заготовить. Ведьмы и колдуны теряли умы и связь с реальностью, сломленные потрясением. Постепенно удачных Ритуалов становилось меньше, чем неудачных. Однажды кто-то обменял на силу свою любимую козу – и результат оказался таким же, как у тех, кто приводил людей, в них влюблённых. Потом другой отдал золотое украшение, третий – любимую книгу. И результат оставался тем же – все были слабы, но слабы примерно одинаково и, главное, совесть их была чиста.

Про Ритуал Обмена было одновременно известно довольно много, и вместе с тем – почти ничего. Старшим испокон веков было запрещено рассказывать младшим, как именно Ритуал проходит, о чём с ними говорили духи. Для каждого это всё должно быть в новинку. Потому Фима понятия не имела, что её ждёт, и это тоже не нравилось. Не знала она и о том, что является для духов весомой жертвой, а что – нет. Ведь любимая коза для одного – целый мир, а для другого – не приготовленная банка тушёнки.

Она не знала достоверно, что предложили для обмена её дорогая тётушка или Батя Каракулин. Но знала, что тётушка Негомила всю жизнь провела одна – ни мужа, ни детей, не считая племянницу-сиротку на воспитании. А у Бати Каракулина умерла жена, и шанс спасти её он в прямом смысле слова проспал. Знала она и о том, чего стоила сила Красибору. Кого. Она не гадала, чем же пожертвовала Милица, но была уверена, что жертва её была велика, учитывая силу, которой обладала ведьма. Не знала и о том, почему Александр остался вовсе без сил. Поговаривали, что он прогулял Ритуал, и духи его наказали. Однако, Фима была убеждена, что Ритуал состоялся, и именно из-за этого случились такие разительные перемены с ним самим и в их отношениях.

Каждый день Фима нет-нет, да возвращалась мыслями к тому, чем же готова пожертвовать она сама. Это должно быть нечто по-настоящему ценное, духи наверняка поймут, если она попытается покривить душой. Жертвовать своими близкими она, конечно, не собиралась. Напротив, памятуя о трагедиях Каракулиных и Бологовых, она размышляла о том, как бы ненароком не поставить кого-то под удар своим выбором. Она и готова была уже отнести духам свою любимую куклу диснеевского принца-злодея, решив, что подоить корову и наколоть дрова магией – тоже не самая плохая опция. Пусть сердце щемит при мысли об этом, глаза слезами наполняются, а желудок крутит: так сильно не хотелось расставаться со своими силами. Хотя бы с тем, что есть сейчас.

Ведь даже до Ритуала Фима была посильнее многих, кто Ритуал уже прошёл. И от мысли о том, что она не сможет лечить раны или оберегать близких, ей становилось бесконечно плохо. Хотя чего кривить душой: отказываться от переходов, омоложения вещей и десятков чародейств, которые она делала только для себя самой, тоже совершенно не хотелось.

– Ладно, послушаю мудрого волшебного зверя, – пробормотала она, открывая шкаф с одеждой. – Проверю, не уволили ли. Эх, как там мои РИТЭГи…

Через полчаса она уже ехала в электричке: неуютной, холодной, не дающей ощущения безопасности и стабильности. Но за окном мелькал позеленевший пейзаж, а за деревьями уже виднелось море. И морю было неважно, есть ли у неё магия или нет. Не было ему и дела до интриг людей и духов. Оно просто было: большое, могучее, незыблемое. Фима глядела на него и чувствовала, что порох в пороховницах есть, ягоды в ягодицах – тоже. И на Ритуал она пойдёт не с пустыми руками. Нет, у неё появилась идея намного интересней.

***

Руки Ольги были заняты подставкой с тремя стаканчиками кофе, так что она толкнула дверь бедром. Зайдя в кабинет своего руководителя, она сразу услышала шелест страниц и бормотание двух мужчин. Петляя по лабиринту из полок и гаджетов, она улыбнулась сама себе, подумав, что наконец-то чета Бурнастовых-Подгорских снова начала разговаривать. Какой-то прок от магии всё же был.

– Ваш кофе, джентельмены, – торжественно объявила она, расставив стаканчики на письменном столе.

Игнат Афанасьевич тоскливо поглядел на подчинённую, в недрах его бороды происходило какое-то шевеление, которое Ольга расценила за попытки не высказать недовольство.

– Хоть понюхаешь, пап, – отмахнулся Роман, потянувшись за своим стаканчиком.

Взгляда от лежавшего перед ним гримуара он не поднимал, и Ольга предусмотрительно пододвинула напиток так, чтобы Роман точно не разлил его на драгоценный фолиант.

– Мерси, Белова, мон шер, – пробормотал тот и сделал большой глоток. – О, с лимоном, шикарно! Это где делают?

– Нигде, я в кофейню пришла со своим лимоном, – Ольга ухмыльнулась и пододвинула стул для себя.

Она развернула его спинкой вперёд и уселась, положив подборобок на перекладину.

– Лучшая! – воскликнул Роман и поднял стаканчик вверх.

– Что вы накопали? Или, может, передумали? – с надеждой спросила девушка и потёрла глаза.

Она заехала домой уже под утро, чтобы принять душ и переодеться во что-то более комфортное. Сейчас она была этому очень рада, потому что в своём шёлковом платье усесться в раскоряку она бы себе не позволила. А на сидение с ровной спиной сил не было. Так что джинсы и белая футболка с надписью «Этожопыт» сейчас её очень радовали. Не так сильно, как мог бы порадовать хороший ночной сон, но вкупе со свежим кофе – хоть что-то.

Над Романом же, казалось, бессонная ночь не имела никакой власти. Он сосредоточенно читал гримуар, блистая почти идеальной укладкой всей растительности на голове. Костюм выглядел чуть уставшим – чего с Романом почти никогда не случалось – но его ровная осанка этот нюанс компенсировала. Если не приглядываться, можно было подумать, что он просто пришёл на работу, как и всегда (хотя в последнее время это стало редкостью), а не провёл здесь всю ночь.

Это удивляло Ольгу даже больше, чем то, что Роман не стал ругаться с отцом. Его так захватила новая идея, что все распри он отодвинул на второй план. Это казалось удивительным и странным. Она видела, что профессор Подгорский тоже не ожидал такого поворота, но ни один из них не стал намеренно вызывать бурю.

– А что, думаешь, нужно передумать? – Роман поднял брови, но читать не перестал.

Голос его звучал спокойно, будто они обсуждали куда сходить на обед: в китайский ресторанчик с большими порциями или в гриль-бар, чтобы слопать сочный стейк с кровью. А не то, как лишить мир магии.

– Я думаю, что для двух обычных людей это слишком опасно.

– Правильно думаешь, – протянул Роман, перелистнув страницу.

– И?

Вмешался профессор:

– Так, ну, во-первых, вы тут не одни.

– Ладно, для двух с половиной обычных людей, – Ольга тяжело вздохнула и закатила глаза.

– Олечка, я по-прежнему отлично колдую, да и Роман не лыком шит, знаете ли.

– Вот-вот! – рыжий учёный потряс в воздухе указательным пальцем и ухмыльнулся. После этого он, наконец, оторвался от чтения и поднял на Ольгу серьёзный взгляд: – Что именно тебя напрягает, Ольчик?

Девушка задумалась, прислушиваясь к себе. Мужчины терпеливо ждали, пока она не заговорила:

– Эта идея не только опасна, Ромчик. Она также безумна и почти наверняка невыполнима.

– Но тебя не это тревожит, – вкрадчиво протянул Роман.

– Это всё как-то неправильно, – призналась Ольга, скривившись. – Единолично решать, нужна ли магия миру. Подумай о людях, для которых это – вся их жизнь.

– Я подумал. Они переживут.

– Ромч…

– Оля, что ты хорошего видела от магии?

Она снова задумалась и ответила с лёгкой улыбкой:

– Я летала на метле.

Профессор Подгорский поджал губы и показал ей два больших пальца, поднятых вверх.

– Так. Ещё?

– Ещё… Ещё…

Она перебирала в голове воспоминания, и каждое из них не подходило для ответа на этот вопрос. Все они, подобно скользским рыбам, вырывались из её рук и исчезали в темноте.

– А теперь вспомни, что плохого было.

У Ольги перехватило дыхание, она подняла на Романа умоляющий взгляд, он он был непреклонен:

– Вспомни, Оль, какого дерьма мы насмотрелись. Как нас с Красом и Фимой чуть не прибило в магическом капкане на сопке. О том вспомни, что случилось с семьёй Краса, его братом. Или из-за чего Жанна сейчас в больнице.

«С этим мерзким врачом», – хотел он добавить, но успел себя затормозить.

– Ещё Светлана Степановна – хрипло протянула она, вспомнив, как страшно было прижигать её окровавленные глаза. – И Саша…

Горло сдавило болезненной судорогой, стоило ей вспомнить, как плох он был в больнице, когда они с Жанной его вызволили. И каким чудовищным колдовством он искал Фиму и остальных среди сопок.

– Да, его крепко приложила матушка Бологова, – Роман покачал головой.

– Чтобы вас спасти, он позволил разорвать себе живот, – хрипло проговорила она.

– Ч-чего?

Ольга сказала это тихо, но не настолько, чтобы Роман в самом деле не мог расслышать. Потому она повторять не стала, лишь подняла на него тяжёлый взгляд. Он с трудом сглотнул и поморщился.

– Я знаю это заклинание, – вмешался профессор Пригорский. – Если этот ваш приятель выжил, он чертовски стойкий оловянный солдатик.

Ольга утёрла выступившие слёзы и сказала:

– Может, вы его знаете, Игнат Афанасьевич. Его зовут Александр Былиев.

Профессор Пригорский переменился в лице:

– Сашка?.. О чёрт.

Он отвернулся ото всех и начал ходить туда-сюда, с силой скребя затылок. Ему никто не мешал, зная, что в такие моменты лучше отойти от профессора подальше и притвориться ветошью.

– А родители его что?

Роман с Ольгой переглянулись. Девушка ответила:

– Он вроде один.

– Не может быть!

– Может, – ответил Роман. – Они погибли. Фима говорила. Но мы без понятия как именно, если это важно. Может, ты знаешь, Оль?

Она отрицательно помотала головой, и они оба выжидающе уставились на профессора. Тот, в свою очередь, тяжело вздохнул и, подняв очки на лоб, потёр глаза указательным и большим пальцами.

– Хоть я прожил с магией всю сознательную жизнь, в свете этих событий соглашусь, что возмо-о-ожно, без неё было бы лучше.

– Мама умерла из-за магии, – сказал Роман, не оставляя отцу пути для отступления. – И ты одной ногой на том свете из-за того же.

Профессор вздохнул и развёл руками. Ольга видела по его лицу и движениям, что соглашается он нехотя. Такое бывает, когда разум говорит одно, а сердце – совершенно другое.

«Они все в своём ведовском мирке такие, – подумала она. – Страдают, но отказаться не могут».

– Магия – это зависимость, – озвучила она внезапно пришедшую на ум мысль.

Роман замер над гримуаром и энергично кивнул:

– Да, что-то в этом есть, Оль. Поэтому её нужно уничтожить.

Ответом ему был протяжный вздох, и он вновь поднял взгляд от книги:

– Ну что не так?

– Олечке не нравится, что ты идёшь на поводу у своей ненависти, – ответил за неё профессор Подгорский. – И мне тоже.

Он присел на своё кресло, задержался на пару секунд в этом положении, чтобы понять, что уж сидеть на стульях он пока может и зад его призрачным не стал. Обратился к Роману:

– Сын, тебе нужно успокоиться и хорошо всё обдумать. Ненависть не делала хорошо ещё никому.

– Мною движет не ненависть, – твёрдо ответил Роман, с готовностью отвечая на прямой взгляд отца. – А желание защитить близких людей. Хватит меня отговаривать, вы, оба.

Он не стал дожидаться очередного витка спора и развернул к ним гримуар. Это были относительно новые страницы, ближе к концу. Изучая книгу, Роман отметил, что она постоянно пополнялась: в начале его встретили пожелтевшие, замусоленные страницы с оборванными уголками и десятками пометок на полях. Но чем дальше он листал – тем чище и новее становились страницы, а в самом конце вовсе было вшито несколько новёхоньких белых тетрадок. В какой-то момент его кольнула грусть из-за того, что заполнить их уже будет некому. Когда он осуществит задуманное – а он был уверен, что способ есть, и он его найдёт – все эти записи станут не более чем набором букв. Безопасных и скучных.

– Что думаете? – спросил он нетерпеливо.

Профессор Пригорский принялся с интересом вчитываться в текст, а Ольга пожала плечами:

– Я ничего не вижу.

– Ах, точно, Олечка, – пробормотал профессор и, взяв девушку за руку, коротко пробубнил: – Леть.

Через мгновение она с изумлением заметила, как на пустых листах начали проявляться слова и схемы.

– Ох, уау… – пробормотала она и сразу смутилась под хмурым взглядом Романа.

Отчего-то ей стало стыдно, что даже такая простая магия вызвала в ней восторг, пусть и тихий.

– Отец, я верно понял, что это заклинание помогает выходить на так называемый уровень души? Что это вообще означает, объясни конкретно, пожалуйста.

Профессор Подгорский нахохлился и нехотя ответил:

– Это своего рода лечебная ворожба. Выйти на уровень души – это значит буквально увидеть эмоции и чувства человека, иметь возможность обнять их и успокоить. Это больше женская магия, хотя обычно она не делится по гендерному признаку. Просто почему-то души больше любят женские руки, – он пожал плечом.

– В смысле обнять эмоции? – удивилась Ольга.

– В прямом. Это воздействие на чувства и эмоции, помогает унять тревогу человека или скорбь. Снять стресс, тоску, даже разбитое сердце залечить. Полезная в целом история.

Роман хмыкнул и с победным видом приклеил на уголок страницы цветной стикер.

– Чем эта магия может тебе пригодится? – Ольга только сейчас заметила ещё несколько цветных стикеров, торчащих между страниц. – И как вообще собираешься это всё использовать без магии? Или, может! – она взбодрилась и обхватила его предплечье. – Может, ты тоже на самом деле получил свои силы, как Крас, но не помнишь этого?

– Нет, милая, – Профессор Подгорский помотал головой. – В этом юноше нет ни грамма магии.

– Но… Вспомни, Ромчик, может, когда тебе исполнилось двадцать четыре, ты что-то кому-то отдал? Ну, например, пожертвовал пиджаком, чтобы девушка лужу перешла? Это в твоём стиле, мог и не заметить.

– Пф-ф! – Роман фыркнул и усмехнулся. – За кого ты меня держишь, Ольчик? Если прекрасной леди нужно перебраться через лужу – я перенесу её на руках. Я не для того заказываю костюмы у портных, чтобы по лужам их раскидывать.

– Видите? – Подгорский хмыкнул и указал на сына раскрытой ладонью. – Этот жмот точно заметил бы, отдай он что-то ценное. Говорю вам, ни грамма магии.

– И слава Богу и богам! – воскликнул Роман, поднимая руки в защитном жесте.

– Но как тогда? – Ольга удивлённо переводила взгляд с отца на сына, не понимая их спокойствия.

– Во-первых, батенька колдует по-прежнему, – объяснил Роман. – Во-вторых, что-то мне подсказывает, что мы найдём поддержку среди колдунов и ведьм. Уверен, многие настрадались достаточно, чтобы захотеть что-то изменить.

– Думаешь, они пойдут против своих же?

– Те, кто огрёб от магии и не хочет повторения – да. Просто верь мне. Я круче Ванги.

– Но какой у тебя план?

Роман сделал глоток кофе, насладился им: закрыл глаза, покатал напиток во рту и причмокнул, ощущая послевкусие. Глубоко вздохнул, взглянул на отца и подругу с воодушевлением. В какой-то момент Ольге показалось, что глаза его сверкнули оранжевым огоньком, но она понимала, что это разве что отражение его магического наследия, от которого он был только рад отказаться.

– Есть два направления, в которых, на мой взгляд, нам стоит копать. Одно – на уровне душ, так сказать. Второе – на уровне нашем, – он наклонился вперёд, упёршись руками в колени, и заговорщицки посмотрел на остальных. – Жанна рассказала мне немного о магических механизмах, назовём это так. Отец, поправь меня, если что-то скажу не то. Вот как это объяснил один неприятный тип ей, а она – мне. Магия похожа на водопровод, в котором по трубам течёт сила, а в телах представителей ведовского, прости Господи, народа есть волшебные смесители, краники которых духи вертят как пожелают.

– Ты имеешь в виду, что духи имеют постоянную связь с носителями своей силы и могут корректировать интенсивность и максимальный её объём? – переспросила Ольга.

Роман уставился на неё и, сжав губы, кивнул:

– Твой вариант скучный, конечно, но да.

– И что ты предлагаешь? Перекрыть эту связь?

– Именно, – он с довольным видом щёлкнул пальцами. – Перекрыть краники ко всем чертям. Нет ручек – нет мультиков.

– Это большое вмешательство на уровне души, – хмуро прокомментировал профессор Подгорский. – Довольно опасное и для объекта, и для субъекта. К тому же, субъектов тьма тьмущая по всему краю, как ты собираешься это сделать?

– На то мы и учёные, батенька, – Роман состроил кислую мину и покрутил запястьем в воздухе. – И как минимум один из нас обладает ещё и фантазией.

– А второй вариант? – спросила Ольга.

– А второй вариант стоит и тарахтит прям у нас перед носами. Если не получится влезть внутрь системы, мы просто уберём одну из ключевых её частей.

– Ц-ц! «Просто!» – передразнила его девушка.

– Ну, это всяко проще, чем пытаться духов уничтожить, – Роман пожал плечами, не отрывая взгляда от РИТЭГа.

– Ты же в курсе, что он не тарахтит? – уточнил профессор Пригорский.

– Отец, признайся, – Роман прищурился, с подозрением глядя на родителя. – Ты до высот своих добрался магией? Просто невозможно, чтобы коллеги терпели твою душность и не попытались свергнуть с пьедестала.

– Потяти, – невозмутимо сказал профессор, и через секунду внушительная папка с бумагами слетела с ближайшей полки и спикировала ровнёхонько в темечко Роману.

– Ладно, ладно, уймись, колдун хренов, – заворчал тот, потирая голову. – В общем, я считаю, что копать нужно в этих двух направлениях. Одно из них наверняка сработает.

– Я ничего не поняла, – призналась Ольга. – Чем нам поможет РИТЭГ и почему ты не рассматриваешь вариант уничтожения духов? Не то чтобы я хотела их убивать, – она замахала руками. – Я вообще не очень-то уверена во всей этой затее.

– Магия, а с ней и духи существует черт-те сколько лет, – Роман откинулся на стуле и вновь начал потягивать кофе. – Не думаю, что два с половиной человека смогут уничтожить такую древнюю и, не побоюсь этого слова, фундоментальную тварь. А что до нашей батарейки – батенька уже сделал за нас половину работы. РИТЭГ стал его версией ловушки для призраков. Я же хочу модифицировать его заклинание для того, чтобы ловить не профессоров, а духов.

– РИТЭГов хватает всего на несколько лет, есть риск, что при исчепарнии заряда они спокойненько выйдут из твоей ловушки, – возразил профессор.

– Ты-то не выйдешь, – парировал Роман. – Это во-первых. А во-вторых, это отличный шанс использовать наработки Фимы, она же занимается идеей улучшения радиоактивных батареек, я прав? У меня есть теория, что духи как раз этому поспособствуют. Представьте, сколько в них энергии? Если получится её извлечь на благо человечества, наши маяки будут светить даже после зомби-апокалипсиса и ядерной зимы.

Роман чувствовал воодушевление, какого давненько не бывало. Всё его нутро подсказывало: ты идёшь в верном направлении. Правильно рассуждаешь. Справишься.

На тебе всё закончится.

Глава 2

До дня рождения Арифметики 15 часов

Стоило Фиме переступить порог НИИ, как она поняла, что что-то затевается. В воздухе пахло изменениями, и сложно было предположить, хорошими или плохими. Девушка поёжилась и на всякий случай шепнула простенькое защитное заклинание. А то мало ли что может на голову упасть в такие неспокойные дни. Зачем-то перекрестившись, она двинулась к лифтам. Коллеги приветливо кивали, она отвечала взаимной вежливостью. Так приятно было попасть в среду без смертельной драмы и опасности. Просто люди, просто делают свою работу. Прекрасно.

Фима зашла в лифт и нажала подплавленный прямоугольник нужного ей этажа. Двери уже закрывались, когда между ними внезапно проскочила женская рука.

– Коллега, погодите! – двери вновь разъехались в стороны, и новая пассажирка зашла внутрь. – А, это ты…

– И вам доброго утречка, Светлана Степановна, – невозмутимо ответила Фима, никак не реагируя на вид коллеги.

Рослая женщина глядела на неё из-за стёкол больших солнечных очков. Они выглядели нелепо внутри помещения, но Фима прекрасно знала, что защищали они не от солнца, а от любопытных взглядов.

– А я вот коррекцию зрения сделала, – пояснила Светлана Степановна, не дожидаясь вопросов.

– Поздравляю, – Фима даже не взглянула в её сторону.

Ей не нужно было снимать очки с женщины, чтобы увидеть безобразные шрамы с обеих сторон от переносицы. Фима была уверена, что Светлана Степановна это заслужила, и в целом должна быть благодарна за то, что живая осталась. То, что она действовала по незнанию, никак отношение Фимы не смягчало – слишком опасным было это баловство с приворотами. И Ромчик уж точно не был тем, кто достоин такой незавидной участи – по принуждению быть с нелюбимой женщиной и умереть из-за этого в лучшем случае через пять лет. В худшем – через пять дней.

Лифт дополз до нужного Светлане Степановне этажа, и та неловко улыбнулась на прощание, дожидаясь, пока двери распахнутся.

– Светланочка Степановна, – обратилась вдруг Фима медовым голосом.

– Да, Фимочка?

– С приворотами не играйтесь больше, – девушка улыбнулась нежнейшей из улыбок. – Не то в следующий раз выжигать придётся глаза целиком.

Женщина в ужасе уставилась на неё, открыв рот и не издавая при этом ни звука. Лифт как раз открылся, и она попятилась, боясь повернуться к Фиме спиной. Угодила каблуком в щель между шахтой лифта и этажом, повалилась на спину. Послышался треск сломанного каблука, испуганный вскрик, удар тела об пол. Очки слетели со своего насеста, и на Фиму снизу вверх глядела вусмерть перепуганная и будто постаревшая женщина. Казалось, она сама падения своего и не заметила: лежала, не шевелясь и не сводя остекленевшего взгляда с юной ведьмы. И Фиме вдруг стало стыдно за свои суждения.

Да, Светлана Степановна натворила дел и причинила вред многим людям. Жанна пострадала больше всех, Роман чудом избежал угрозы, а ведь были ещё жители дома на Светланской. Под удар попали многие, но, как бы цинично это не звучало, никто же не умер? Даже Жанна набирается сил и скоро вернётся домой. А простые люди, которым Фима была так рада всего парой минут назад, – это не только отсутствие магической драмы. Это в том числе те, кого от этой драмы нужно защищать.

Фима не стала ничего добавлять. Она молча достала застрявший каблук, кинула его женщине. Каблук прилетел той на живот и отскочил в сторону: Светлана Степановна даже не пыталась поймать его. Казалось, она серела на глазах.

Двери лифта вновь потянулись друг к другу, и уже в узкую щель Фима шепнула:

– Дублия живость.

«Натерпелась она, – решила девушка. – Снова не полезет».

На пятом этаже царила изумительная тишина. Фима горела желанием поработать, наверстать упущенное. Все дела её находились в таком беспорядке, что она буквально слышала их мольбу разобрать их, привести в порядок и использовать, наконец, для своего исследования. Она испытала неприятный укол вины: проработала в НИИ уже несколько месяцев и практически не сдвинулась с мёртвой точки. Она так хотела стать частью мира науки, но чувствовала, что совершенно провалилась, схваченная магическим миром чересчур крепко. Настолько, что, казалось, связь эту разорвать было невозможно, даже если бы она всерьёз того захотела.

Кабинет был пуст. Добравшись до своего рабочего места, девушка сдвинула кипу бумаг и блокнотов в сторону, расчищая середину стола. «Везёт тому, кто везёт, – подумала она. – Большой путь начинается с первого шага. Что там ещё… Короче, главное – начать». Она размяла шею с плечами и взялась за ближайшие таблицы. Это были копии документов, которые она должна была заполнить во время своего визита на маяк. Руки дрогнули, стоило ей вспомнить, чем тот визит закончился.

– Ладненько, отложим, – пробормотала она себе под нос и взялась за блокнот с противоположного конца стола.

Данные, записанные в нём, настроение не портили, и от них в целом можно было оттолкнуться, чтобы привести в порядок голову. Которая, если задуматься, была основным её рабочим местом. Погрузившись в работу, Фима не сразу заметила, что в дверном проёме появилась мужская фигура. Всё же уловив её боковым зрением, она вскрикнула и подпрыгнула на месте. Однако, когда первые секунды испуга прошли, Фима, хоть и держалась за сердце, расплылась в улыбке.

– Ромчик! – она вскочила и бросилась обнимать его. – Так рада тебя видеть! Жанну выписали?

Роман обнял её в ответ, и потому Фима не заметила, как его лицо на секунду потемнело при упоминании экстрасенса. Когда они разомкнули объятия, он уже улыбался и ничем не выдавал эмоции:

– Должно быть, сегодня.

– Класс!

Фима не удержалась и обняла Романа ещё раз, отчего-то испытывая огромное облегчение от именно этой встречи. Рыжий любитель мыльных опер казался ей сейчас самым безопасным и спокойным собеседником. Тем, от кого не стоит ждать драмы и интриг. Спокойный, честный и надёжный. Она, конечно, очень удивилась бы, загляни сейчас к Роману в голову. Но такой возможности у Фимы не было, и потому она только рада была пребывать в блаженном неведении.

– Как у вас всё прошло? – спросил Роман, когда девушка вновь отстранилась. – У Шурика дома.

– Довольно неплохо, если подумать, – Фима чуть покривила душой, но решила не нагнетать, учитывая совсем свежий конфликт между лучшими друзьями. – Милица взяла алтарь и убралась восвояси.

Роман шумно выдохнул:

– Это большое облегчение. Как Крас? Они с матушкой не насовали всякого друг другу в панамки?

– Они не пересеклись. Обошлось.

– Ого, даже так, – его лицо вытянулось в удивлении. – Ну, тем лучше. А где он? Не с тобой?

Пришёл черёд Фимы вздыхать, но горестно:

– Он, кхм, своего рода на обучении.

Роман вопросительно изогнул брови и поднял руки ладонями вверх, будто подталкивая и прося продолжить. Фима подчинилась:

– Он совсем слетел с катушек, Ром. В нём так много магии, что она напрочь вытеснила чувство контроля и ясность ума.

– Что он натворил? – спросил Роман тоном, не дающим шанс на увиливания.

– Напал на Сашу, и всё едва не закончилось… плохо.

Роман удержал невозмутимое выражение лица, хотя внутренне бесстыдно ликовал. Он получил ещё одно подтверждение тому, что идёт в верном направлении. Его друг не убийца – он знал это так же хорошо, как то, что Земля круглая. То есть, сам не видел, конечно, но на слово верил безоговорочно. Красибор вообще был, как ни странно, едва ли не самым мягкосердечным из его знакомых. Возможно, его разнежил собственный дар и то, что не нужно было бороться за расположение окружающих людей. Но раньше он выражал агрессию разве что в компьютерных играх. Замочить босса уровня – легко. Замочить парня, к которому ревнуешь девушку – точно нет. Роман был убеждён, твёрдо и непоколебимо, что магия меняет Красибора, и меняет страшным образом. А значит, потом он спасибо скажет. Даже если их дружба на этом закончится.

– Шурик цел?

– Вроде бы, – Фима потупила взгляд, пожала плечами. – Так что сейчас Крас гостит у одного очень сильного колдуна. Учится держать силу в узде, контролировать её, не терять самообладание.

– А колдун этот точно справится?

– Точно.

Они помолчали какое-то время, и Фима была благодарна, что Роман не стал развивать тему дальше.

– А у вас тут как? – спросила она.

– У нас тут драма, достойная лучших турецких режиссёров. Пойдём, кое-что тебе покажу. Точнее, кое-кого.

Он почесал затылок, будто смущаясь, и поманил её за собой.

Спустя почти полчаса Фима смиренно сидела перед профессором Подгорским и демонстрировала работу силы тяжести в действии: челюсть её всё больше и больше стремилась к полу по мере того, как Роман, Ольга и научрук посвящали её в детали ситуации.

– То есть как это в РИТЭГе? – спросила она, подняв брови так высоко, что лоб стал похож на гармошку. – Вы не джин же, в конце-то концов, Игнат Афанасьевич!

– Желаний не исполню, это да, – профессор хмыкнул в бороду.

– А тело ваше?..

– Да на месте моё тело, – он закатил глаза, раздосадованный, что объясняет это по третьему кругу. – Просто оно в другом состоянии. Как круговорот воды в природе, Фимочка, смекаете?

– То есть, вы сейчас в состоянии пара и готовы пролиться на нас дождём?

Роман с Ольгой прыснули, а вот профессор смотрел на девушку взглядом, который отражал скепсис на максимально возможном уровне. Буквально парой часов назад у них состоялся ровно такой же разговор с ровно такой же шуткой, слово в слово.

– Клянусь духом Курчатова, у вас всех мозги под копирку, – ворчал он.

Роман с Ольгой вновь засмеялись, а вот Фима замерла. Она переводила взгляд с профессора на РИТЭГ и обратно, не моргая и не поворачивая головы.

– О чёрт… – выдохнула она спустя время.

Остальные присутствующие уставились на неё вопросительно.

– Я придумала, – Фима будто удивлялась собственным словам. – Придумала, как мы сможем провернуть это всё!

– Что именно провернуть, мисс Арифметика? – пробубнил профессор с недоверием.

– Как вас заставить дождём пролиться и просьбу Милицы выполнить, – пояснила девушка. Глаза её лихорадочно блестели. – Хотя нам за это может прилететь по жопе, сразу предупреждаю.

Роман едва не выдал внутренней радости. Его Чуйка пела чудеснейшим из голосов, подсказывая, что всё идёт как надо.

– Но действовать нужно быстро и учесть кое-что ещё, – Фима торопливо постучала костяшками пальцев по столу, собираясь с мыслями. – Чтобы всё получилось, я должна разобраться с одной давней историей. И, кажется, Игнат Афанасьевич, вы мне можете в этом помочь.

Профессор засунул руки в карманы халата и кивнул, демонстрируя готовность к диалогу.

– Мне стали известны подробности моего рождения. Не самые приятные, – начала Фима, хмурясь и подбирая слова. Ей совершенно не хотелось этим делиться, но без дополнительной информации сотворить то, что она уже мысленно планировала, ни в коем случае нельзя было.

Профессор медленно кивнул, предлагая ей продолжить. На лице его отразилась при этом некоторая тревожность, которая ни от кого не ускользнула.

«Что-то знает, но сначала хочет выяснить, что известно мне», – подумала Фима и продолжила:

– Оказалось, что я родилась мёртвой, и для моего спасения мама с папой провели особенный ритуал. Им удалось, – она сглотнула, ощутив, как горло сжимает спазмом, – но, как мы все знаем, у магии на всё есть ценник. И моя жизнь стоила жизней родителей. Но вы, конечно же, в курсе этого, Игнат Афанасьевич?

Профессор медленно, будто плохо смазанный робот, кивнул.

– Знали, кто я, когда принимали на стажировку?

Вновь ржавый кивок.

– Из-за этот выбрали мою кандидатуру?

Подгорский хмыкнул и, не оборачиваясь, указал большим пальцем на РИТЭГ за его спиной:

– Нет, из-за вашего проекта. Надеялся, что усовершенствуете эти бочки, чтобы я пожил нормально. И всё ещё надеюсь. Наукой здесь не управиться, нужно придумывать что-то волшебное. В чём вы, Фимочка, мастерица.

– Ага, поняла, – девушка в задумчивости прикусила кончик пальца, какое-то время помолчала. – Но есть ещё кое-что.

Роман с Ольгой изумлённо переглядывались и, не сговариваясь, решили в разговор не вклиниваться.

– Про Бологовых вы тоже вспомнили? Про то, что случилось с младшим сыном их?

– Да.

– Я думаю, что то было не просто ужасное стечение обстоятельств, – Фима говорила медленно, обдумывая слова. – Ведь Милица Бологова тоже приняла участие в ритуале, и более того – она была беременна.

– Ребёнок под сердцем всегда даёт дополнительную защиту женщине, – отмахнулся профессор. – Сомневаюсь, что ей был нанесён какой-то вред.

Фима слышала об этом ранее, и у неё было время всё обдумать.

– В момент обряда – безусловно. Но что для духов время? Подождать несколько лет, дотянуть до идеального момента, чтобы принять свою плату. Как вы думаете?

Профессор молчал, устремив на Фиму тяжёлый взгляд. Девушка приняла его молчание и продолжила:

– Четвёртой в том обряде была моя тётушка. Я думаю, что она тоже заплатила некоторую цену за участие в волшебстве, которое противоречило природе.

– С чего вы взяли, моя дорогая?

– Это слишком деликатная тема, но я скажу лишь, что тётушка Негомила не может иметь своих детей. Не кажется вам, что прослеживается некоторая связь? Они с Милицей участвовали в спасении погибшего ребёнка, и каждая лишилась детей – рождённого и нерождённых.

– Я сказал бы, что это совпадение, – пробормотал профессор Пригорский, – если бы речь шла не о магии. В этой сфере совпадений и впрямь не бывает.

– Именно.

– Но позвольте спросить, к чему вы клоните, мисс Арифметика?

– Поправьте меня, если я не права, Игнат Афанасьевич. Вы ведь тоже участвовали в ритуале? Не напрямую, конечно, но… Дали знания из гримуара? Одолжили силу? Что вы сделали вместе с супругой?

Роман напрягся всем телом, недовольный тем, что Фима перешла на тему гибели его матери. Он не хотел это обсуждать, он хотел мстить. Профессор же смотрел на девушку спокойно, безэмоционально, и лишь сжатые в карманах кулаки выдали бы его напряжение. Несколько минут царила тишина. Она так затянулась, что стала уже неловкой и некомфортной, но нарушать её никто не стал. Вопрос Фимы был более чем ясен, и оставалось лишь дождаться ответа, никакие дополнительные пояснения не требовались. Наконец, профессор разомкнул пересохшие губы:

– Анфиса, твоя мама, приходила ко мне изучать гримуар. Я не знал деталей, но в наших родовых заклинаниях нет чего-либо опасного, так что я дал добро читать книгу, когда она приходила. Думал, она хочет найти способ сотворить какую-то дополнительную защиту для тебя. Алиса, насколько я знаю, накануне гибели твоих мамы с папой, была у них в гостях. Не могу судить, вложилась она как-то в их дело или нет.

– Могла мама в этом участвовать? – спросил вдруг Роман.

Его голос заставил отца вздрогнуть. Он потупил взгляд и кивнул:

– Они были очень дружны с Анфисой.

Профессор поднялся тяжело, будто весь он был не просто из плоти и крови – а из очень старой плоти и крови. Уставший, болезненный, прошёлся по комнате и застыл перед РИТЭГом. Он сгорбился, сцепил руки за спиной и, не оборачиваясь к остальным, спросил:

– И к чему вы ведёте, мисс Арифметика? Юная ведьма Воротынская.

– У меня два вывода, Игнат Афанасьевич. Во-первых, нужно узнать, принимал ли в ритуале участие кто-то ещё. Я знаю, что заклинание составили кое-как из четырёх частей, взятых из разных гримуаров.

– Да, в те года среди ведовского народа не было представителей с даром, подобным твоему. Но у тебя-то он есть, зачем искать тех, кто сделал заклинание абы как?

Фима с укоризной посмотрела на Романа с Ольгой, не обрадованная тем, что они выболтали профессору информацию о её способностях. Оба они состроили виноватые мины и развели руками.

– Ну, не абы как, Игнат Афанасьевич. Я всё же здесь, перед вами. Заклинание сработало, но не думаю, что кто-то смог рассчитать цену. Или что вообще пытались её предугадать.

Профессор резко обернулся, взгляд его пылал гневом:

– Если верить вашей догадке, дорогая, моя жена и мать моего сына умерла в результате того давнего колдовства.

– И мне жаль. Но я с этим ничего не поделаю, и вряд ли могли мои родители.

– Конечно, для этого им нужно было подумать о ком-то ещё. Так в чём ваш первый вывод? Конкретнее, – раздражённо напомнил профессор.

– Возможно, с кого-то ещё не успели взыскать долг, и мы сможем как-то помочь. Но, сказать по правде, в первую очередь я хочу собрать прошлое заклинание. И улучшить его.

– Это сумасшествие.

– Сумасшествием будет повторять ошибки прошлого, – парировала Фима. – И мы плавно переходим ко второму моему выводу. Заклинание, которое я задумала, нужно сотворить так, чтобы не запустить новую череду несчастий.

– И что вы готовы сделать для этого? – он прищурился.

Фима встретила его вопрос, не дрогнув:

– Вы спрашиваете, готова ли я умереть, чтобы решить нарушенное уравнение жизни и смерти, где «икс» – это цена за колдовство?

Профессор хмыкнул, удивлённый её спокойствию, и коротко кивнул.

– Нет. Мои родители отдали жизни за меня. Я их так не обижу, – она покачала головой. – Но учту их ошибки. И ещё, – она посмотрела на притихших Романа с Ольгой, – если пойму, что нет способа безопасно это всё провернуть, я не буду ничего делать. Рисковать вами или кем-то ещё не стану.

Ольга робко подала голос:

– А как же Милица? Она ведь…

– Ей придётся смириться, – отрезала Фима.

– Она с тобой не согласится.

Фима сжала кулаки, сминая юбку на коленях. Не без труда сказала:

– Папа с мамой совершили это всё по незнанию. Я уверена, знай они, что платой будут не только их жизни, но и судьбы других людей, они приняли бы иное решение.

Игнат Афанасьевич прервал их диалог:

– Вы сказали, дорогая, что уже что-то придумали. Поделитесь?

– Ну, – Фима нахмурилась, собралась с мыслями, – у меня есть пара идей. И да, Игнат Афанасьевич, вы правы в том, что наукой РИТЭГ едва ли удастся ощутимо улучшить. Однако, думаю, что задействовать мирный атом – наш лучший шанс.

Они продолжали обсуждение ещё какое-то время. Говорили о том, что нужно как можно больше успеть сделать за текущий день, что время поджимает. Профессор открыл для Фимы их семейный гримуар, и позволил ей забрать фолиант в свой кабинет, чтобы изучить. Были споры о морали, о гранях допустимого и рисках, на которые каждый из присутствующих готов был пойти. Никто из присутствующих не обратил внимания на то, что за приоткрытым окном вздрагивала паутина. И на её нитях неподвижно висел маленький паучок, практически неотличимый от настоящего. Его не волновали ни мухи, ни мошки. Он ждал лишь когда хозяйка позовёт его обратно, чтобы узнать обо всём, что обсуждалось в этих стенах.

Хозяйка эта наверняка не согласится с некоторыми тезисами, что прозвучали. И ей хватит времени на подготовку к разным вариантам развития событий. Например, найти по-настоящему веский аргумент, чтобы юная ведьма Арифметика Воротынская не смогла отказаться от своих обещаний

Ну а пока волшебный паучок держался за липкие нити и слушал, слушал, слушал.

Глава 3

Волны мерно бились о скалистый островок, в который врос маяк. Море темнело – назревал шторм. Пока что его вихри находились далеко в открытых водах, но, имея достаточно чувствительный нос и острое зрение, заметить близкую непогоду можно было без труда. Милица поморщилась, глядя на горизонт через маленькое окошко. Затем поставила заслонку печи на место и выпрямилась. Топить русскую печь – дело непростое, но благодарное. В ответ на труд печка грела не только домишко, предназначенный для семьи смотрителя маяка, но и души тех, кто находился внутри. Впрочем, к сожалению, на двоих присутствующих душа была только одна.

Раздался сухой кашель, и Милица, глубоко вздохнув, обернулась на звук.

– Совсем захворал? – спросила она, хотя ответа не ожидала. – Дай посмотрю.

Мужская фигура, облачённая в чёрный балахон и закрывшая лицо маской-балаклавой, сидела неподвижно. По силуэту можно было подумать, что то был молодой парень – тощий и долговязый. Милица наклонилась перед ним и закатала балаклаву до носа.

– Скажи «А».

– А, – ответил мужчина.

– Открой рот пошире и снова скажи «А-а-а».

– А-а-а.

Голос его был глухой и звучал так, будто парень вот-вот снова закашляется.

– Бесы, – Милица заскрипела зубами от досады.

Она взяла мобильный телефон и записала голосовое сообщение:

– Аметист, твоя настойка перестала справляться, нужно что-то помощнее. У него горло всё чёрное, начинает отмирать.

Сообщение полетело к адресату, а ведьма начала мерить шагами крохотную комнату. Становилось теплее и теплее, печка делала своё дело. Постепенно тревога начала уменьшаться, а ясность ума, напротив, расти.

– Ну, была ни была, малыш, – сказала, наконец, Милица, когда воздух вновь вздрогнул от надрывного кашля.

Она отдёрнула шторку, закрывавшую лежанку печки, и достала оттуда большую деревянную пирамидку. Алтарь хорошо прогрелся, а Милица уже успела его настроить: зашифровала порядок нажатия на грани пирамидки так, чтобы только она могла открыть или закрыть тайное отделение в самом сердце конструкции.

– Дай-ка мне руку, – сказала она нежно.

Парень повиновался, и Милица охотничьим ножом ловко срезала отросшие ногти, собрала их в белоснежный платочек. Затем выудила светлую прядь из-под балаклавы и провела по ней лезвием. Добавив волосы к ногтям, ведьма плотно завернула ткань и повязала три узелка.

– Мне больно это делать, мой милый, – говорила она, нажимая на грани алтаря в нужном порядке. – Но раз ты так об этом просил – сделаю. Обещай только не оставлять свою старую мать.

Ответом ей был приступ кашля – сухого, мучительного. Милица не стала дожидаться, когда кашель стихнет. Она начала напевать какую-то лёгкую мелодию, походившую сначала на вокализ – песню без слов. Но если прислушаться, отринуть треск поленьев в печке и нараставшие завывания ветра за окном, можно было распознать слова:

Баю-бай, ты живи, не умирай,

Ты живи, не умирай, отца-мать не покидай,

Баю-бай, люли-лю.

Ведьма мерно покачивалась из стороны в сторону, нажимая последние панели на гранях алтаря. Она не обращала внимания на слёзы, бежавшие по щекам, не пыталась их смахнуть. Наконец, верхушка пирамиды раскрылась, подобно геометрическому цветку, и обнажила тёмное нутро. Женщина бережно вложила свёрток и, глотая слёзы, обхватила деревянные лепестки.

Поспи, тёплая свеча, до закату не печаль.

До закату, до зари, не разбудим никоды,

Баю-бай, люли-лю

Мы не будем, не приложим,

С Богом спанюшкать положим,

Баю-бай, люли-лю.

Наконец, она сомкнула ладони, закрывая вершину пирамиды. В последний момент перед тем, как лепестки слились в единое целое, несколько материнских слёз сорвались с ресниц и упало в нутро алтаря.

Кашель прекратился.

Милица вздёрнула голову, всё ещё укутанная остатками транса, и внимательно поглядела на парня, неподвижного и ледяного.

– Ну-ка, скажи «А», – попросила она, вставая и утирая слёзы.

– А.

– Широко открой рот и скажи «А-а-а».

– А-а-а.

Она вновь заглянула ему в горло.

– Ну слава Богу и богам, духам и душам, – забормотала она, ощутив, как тяжесть с груди чуть отползла в сторону, дав сделать несколько вдохов. – Сошла чернота почти вся.

Ответом ей была тишина – и тишина эта была прекрасна. Ещё несколько дней, ещё несколько часов. Сколько раз опускались у Милицы руки, известно одним лишь духам. Сколько раз она хотела дать заднюю и позволить горю выжрать её душу, чтобы она могла спокойно уйти вслед за сыном. И каждый раз она говорила: «Ещё сутки». И, хотя каждый новый день ничем не отличался от предыдущего, она знала, что главное – держать глаза широко открытыми и быть внимательной. Чтобы, например, в нужный момент обратить внимание на удивительные теплицы, растения в которых всегда в цвету, хотя это противоречит природе и сезону. Деталь за деталью понять, что под теплицами закопаны конструкции и амулеты, аналогов которым в волшебном мире нет. А дальше – дело техники: влезть садоводу в голову, выяснить, откуда же взялось такое удивительное колдовство. И выйти, в итоге, на след той, кто действительно может всё изменить.

– Если заднюю не даст, – пробормотала Милица себе под нос, задумчиво глядя на пустую паутину над оконной рамой.

Будто по заказу, маленький паучок вскарабкался по резным ставням и перебрался на одинокие нити.

– Вот и ты, мой хороший, – промурлыкала Милица, подставив паучку руку.

Тот незамедлительно воспользовался предложением и побежал по длинным её пальцам, обогнул кисть и, наконец, устроился в центре ладони. На какое-то время все в домике замерли. Не шевелился ни парень в маске, ни паучок, ни сама хозяйка дома. Лишь глаза её бегали из стороны в сторону под закрытыми веками. Спустя четверть часа Милица зашипела и сжала кулаки, едва не раздавив паучка. Тот успел выскочить из ладони и припустил по её предплечью, плечу, шее – пока не скрылся в аккуратной причёске.

– Подстраховаться, значит, хочет, – процедила Милица. – Слово нарушить! Ну так я тоже подстраховаться могу, де-воч-ка моя.

Она вся дрожала от злости, до боли напрягала мышцы, скрежетала зубами. Ей так хотелось сломать что-то большое и ценное сейчас! Или кого-то ценного.

Ведьма с грохотом раскрыла одну из двух дверей в доме. Первая вела на улицу, а вот вторая… Можно было бы предположить, что она ведёт в спальню или в уборную. Но домик на утёсе давно перестал быть просто уютным пристанищем смотрителя маяка. Он стал ведьминским убежищем, и это уже никогда не изменится. Даже после того, как дом опустеет и крыша его обвалится. Стены падут, камни растащат, фундамент разберут, а по останкам проедется бульдозер, окончательно сравнивая когда-то милый домишко с землёй. Ни единого намёка не будет, ни единого кирпича не останется.

А вот ведьминский дух – останется. И житья уже никому не даст.

Милица дёрнула шнурок рядом со входом, и в помещении загорелись сразу восемь лампочек, расположенных по всем углам, на потолке и полках. Ни одна из них не была подключена к электросети. Ведьма оказалась в небольшой комнатке, достаточно тесной, чтобы не захотеть проводить в ней много времени, но и вполне просторной, чтобы уместить в себе два больших обеденных стола. Они были заставлены блюдами, как будто ожидали гостей по случаю душевного праздника. Однако, угощений не было: ни оливьешки, ни солёных огурчиков. Все блюда – а они были совершенно разными: побольше и поменьше, глубокие и плоские, керамические с премилыми узорами по каёмке, хрустальные и даже жестяные – были наполнены простой прозрачной водой.

– Видеть хочу, водица-сестрица. Зрети.

Милица говорила мягко, даже нежно. Будто встретилась с давней подругой, ссор с которой не бывало. Вода в каждом блюде колыхнулась и пошла рябью. Спустя время на поверхности начали проявляться изображения. Милица подождала ещё несколько минут, пока картинка не стала достаточно чёткой, и пошла вокруг столов.

В одном блюде она увидела, как тётушка Негомила пытается вырвать из рук лекарей пыльный коврик, чтобы, должно быть, навести в их домике порядок. Лекари сопротивляются, но всем уже было понятно, что против тётушкиного порыва гнездования не попрёшь. Милица улыбнулась: уж она-то характер тётушки знала прекрасно, и лекарей было почти что жаль.

В другом – Фима возилась со своей ядерной батарейкой, чертила что-то в альбоме и тут же сверяла то параметры, то ещё что.

В третьем – аптекарь, которого она чуть не убила, сидел на речном берегу с удочкой в руках. Милица задержалась перед этим блюдом подольше. Ей до сих пор было совестно, что она настолько грубо повредила его сознание. Потеряла сноровку. «Хорошо, что обошлось», – подумала она и двинулась дальше.

Следом она увидела своего старшего сына. Картинка была размытая – через барьер Бати Каракулина пробиться всегда было сложно, и большая удача, что Милице вообще это удалось. Она засмотрелась на фигуру Красибора: он сидел на полу, поджав ноги, а вокруг него клубилась густая, сочная магия.

«Дай Бог на треть она со мной раскрывалась», – подумала Милица и ощутила гордость за сына. Она хотела бы, чтобы он был силён. Чтобы всегда мог сделать то, на что ей сил не хватило – защитить дорогих ему людей.

В последующих блюдах она увидела, как Жанна бродит по больнице, говоря непонятно с кем; Роман читает гримуар и переговаривается с отцом – этим тюфяком Подгорсктим, при взгляде на которого Милице всегда хотелось поморщиться; общую кухню в общежитии на Светланской; свой любимый сад и мужа в нём – Бажен выглядел здоровым, но осунувшимся и уставшим. Милица была уверена, что у него было несколько тяжёлых ночей, полных скорби и боли.

«Я хотела бы оказаться рядом, милый, – подумала она, проводя пальцем по каёмочке блюда, – но про мой выбор ты знаешь. Сам мне его предложил, всё придумал. А мне только и остаётся, что тянуть эту ношу, пока не получится. Или пока хребет не сломаю».

Лицо Бажена пошло рябью и вскоре исчезло. Милица же, глубоко вздохнув, вновь обвела взглядом блюда и лица людей в отражении. В комнате было ещё много водных окошек, через которые можно было подглядывать, но сейчас они ведьму не интересовали.

– Ну что ж, – она с хрустом размяла пальцы. – Пора поработать над мотивацией для юной ведьмы. Эники-беники ели вареники…

При каждом слове она указывала на блюда по очереди. Палец направлялся то на одного, то на другого, и каждый раз вода начинала идти лёгкой рябью.

– Эники-беники – клёц! Вышел… советский… – она задержалась, уже понимая, на ком закончится считалочка. Была мысль не продолжать или выбрать другой стишок, но Милица себя пересилила и произнесла финальное слово: – …матрос.

Глава 4

До дня рождения Арифметики 12 часов

Красибор до скрежета сжал челюсти, пытаясь удержать рвущуюся наружу злость. Он прекрасно знал, что произойдёт, если не справится: получит очередную оплеуху от Бати Каракулина и снова подправит своим телом текстуру стен кузницы. Красибору то ли не хватало сил, то ли, как ни странно, злости, но ни одна из голов его магической гидры так и не смогла даже коснуться колдуна.

– Тебе не хватает гармонии внутренней, – сказал вдруг Батя Каракулин, будто прочтя мысли мужчины. – Голыми эмоциями ты меня не достанешь. Силён, спору нет. Но, как говорится, есть один нюанс.

Красибор ничего не ответил, чтобы не терять концентрацию. Он в целом не рад был тому, что Батя Каракулин решил толкать речи. Старик мог сказать что-то по-настоящему важное, и пропускать информацию совсем не хотелось. Но и дать магии вырваться из-под контроля – тоже. Батя Каракулин его метания видел, но облегчать задачу не стал.

– Ты со своим зверем знакомился, знаю. Но поверь мне, когда обида копится двадцать лет – одной встречей её не сгладить. Ты даже не соизволил с ним поговорить толком!

В груди Красибора забурлило такое возмущение, что разве что пар из ушей не пошёл. Он сбился, утерял контроль. Однако, к огромному его удивлению, Бате Каракулину не пришлось отбиваться. Подгоняемая агрессией магия вдруг просто затихла, и Красибор чувствовал себя так, будто не смог надуть воздушный шарик. Силился, тужился, щёки синели от напряжения – но резина оказалась слишком крепкой, и он просто сдался, не добившись результата.

«Ну хоть кости целы будут», – подумал он и потерел глаза, чтобы вернуть фокус на происходящее.

– Наконец-то услышал, о чём я толкую, – хмыкнул Батя Каракулин.

– Конечно, я заметил, что моя магия изменила облик, – процедил Красибор. – Если вы об этом.

– И?

– Что «и»?

– И что ты с этим сделал? Выводы какие или действия?

– Я не успел ничего сделать, Батя Каракулин! – он устало уселся на пол и скрестил ноги по-турецки. – Сначала было не до этого, а потом… – он хаотично поводил руками по воздуху. – Тоже не до этого!

– То есть как это?

Хозяин кузни присел на корточки перед ним и пытливо посмотрел в глаза.

– Она изменилась, когда я чуть не убил человека, Батя, – он заметил, как кузнец нахмурил брови. – Батя Каракулин.

– Ну так цел Сашка. Было и прошло.

– А потом вы начали из меня выбивать дурь вместе с мозгами!

– Ну так то обучение твоё. Было и прошло.

– Но… Я…

Красибор пытался подобрать слова, однако, каждый вариант казался ему бессмысленным. Он не нашёл аргумента, на который Батя Каракулин не ответил бы: «Было и прошло». И тогда Красибор подумал о том, что не прошло, что является правдой здесь и сейчас.

– Я растерян, – признался он в полголоса. – И напуган. Мой мир перевернулся, а я понятия не имею, что с этим сделать и справлюсь ли вообще.

Он опустил голову на грудь, руки безвольно лежали на бёдрах. Безумное так называемое обучение длилось весь предыдущий день, всю ночь и всё утро. Без перерывов и поблажек. По правде, сейчас был первый момент за последние сутки, когда Красибор просто сидел, пусть и на холодном каменном полу, и при этом не отплёвывался кровью или не сращивал себе кости через «Дублия Живость». Методы были, конечно, спорными, но как минимум этим заклинанием он овладел в кратчайшие сроки. Даже получил похвалу от Бати Каракулина – первый и единственный пока что раз.

Сейчас Красибор с содроганием подумал, что зря остановился, взял передышку – вернуться к тренировке будет теперь во много крат сложнее. А Батя Каракулин наматывать сопли его на кулак точно не станет.

– Ты ребёнок. Я вижу перед собой семилетнего пацана, которому дали в руки огромную силу и ничего не объяснили. Испуганный до чёртиков, слабый сопляк.

Красибор поднял глаза на Батю Каракулина и вдруг заметил, насколько смягчилось его лицо. Это обескуражило и взволновало, а следующие слова колдуна окончательно сбили с толку:

– И в этом нет ничего плохого. Это нормально. Тебя не учили, не готовили, а потом вовсе отобрали магию и воспоминания.

Голова закружилась, и Красибор начал заваливаться на бок. Коса Бати Каракулина за мгновение оказалась рядом и, упёршись в плечо, дала дополнительную опору.

– Но ты не был одинок, не так ли?

– Что вы имеете в виду?

– Семья, друзья, ты ведь был постоянно окружён теми, кому не всё равно.

Красибор сдавленно кивнул, в смущении покосился на белоснежные пряди, что помогали ему не упасть. Сглотнув, он добавил:

– Да.

– А теперь подумай о своей магии. Её сначала с тобой воссоединили, и тут же отобрали. Твоя мать буквально вырвала её с корнями и кинула в тёмную клетку, заставила работать на себя. У неё были мотивы и причины, но всё, что видел твой магический зверь: его отняли от самого близкого человека и заставляют подчиняться кому-то другому. Больно?!

Батя Каракулин задал этот вопрос особенно жёстко, практически выкрикнул. Губы его дрожали, будто он сам испытывал то, о чём говорит.

– И вот, твой зверь вернулся к тебе. А ты что?!

– Узнал его, обнял. Хытр устроила из этого проверку.

– Кто?

– Дух. Она так представилась.

Батя Каракулин прищурился и с шумом выдохнул воздух, раздувая ноздри. Он силой заставил себя не менять тему:

– Кого ты обнял? Что это был за зверь?

– Леопард.

– Ты видишь здесь леопарда?

– Я уже сказал, что заметил изменения!

Батя Каракулин наклонился вперёд и, нависая над Красибором, вкрадчиво проговорил:

– Так поговори со своим зверем, пока этого не сделал кто-нибудь другой. Твой зверь любит тебя и оберегает, как сокровище. Несмотря ни на что. Его не надо подчинять. Его не надо подавлять. Его надо приласкать и полюбить, только так он будет прислушиваться к твоим желаниям, к твоим заклинаниям, а не просто слепо лупить всех вокруг. Ты будешь учиться пользоваться магией ещё много лет – навёрстывать всё упущенное время. Но первым делом тебе нужно не мастерство, а согласие, гармония. Для этого всё затевалось, щен.

Красибор посмотрел на Батю Каракулина со скепсисом, как вдруг почувствовал, как коса его скользнула по шее и сдавила её.

– Эта немодная причёска сгубила не одну жизнь, пока мы с ней не нашли общий язык. Ты можешь пойти своим путём и набивать новые шишки, или прислушаться к советам старика. Но выбирай быстрее. Сейчас твой зверь устал, и у тебя есть совсем немного времени на переговоры, пока он не вернётся к попыткам убивать, защищая своего драгоценного хозяина.

– Как мне это сделать? – спокойно спросил Красибор, не отреагировав на угрозу, сжимавшуюся вокруг шеи.

Он был спокоен, потому что магическая гидра за его спиной не подняла ни одной головы, а значит – ему не грозит опасность. Либо же он сам был уверен, что Батя Каракулин лишь припугнуть решил, а не нанести вред. Или она просто устала, как упомянул кузнец, хотя верилось в это с трудом. Так или иначе, Батя Каракулин остался доволен тем, что магия сидела тихо и дала Красибору время перевести дыхание.

– Медитировал когда-нибудь?

Красибор поджал губы и посмотрел на колдуна со скепсисом:

– Только чтобы не разбить комп, пока ждал, чтоб зареспауниться.

– Не из терпеливых, стало быть, – Батя Каракулин погладил бороду и, вздохнув, добавил: – Да и нуб к тому же.

Красибор даже поперхнулся воздухом от возмущения, но Батя Каракулин не дал ему шанса высказаться против таких крамольных оскорблений. Он продолжил:

– Тебе нужно расслабиться настолько, чтобы оказаться на одной струне со своей магией. Однажды ты так сделал и, насколько я помню, без медитаций. Однако, то была встреча с духами, и они сделали всю работу за тебя. Ваша связь с внутреннем зверем чертовски сильна. Уверен, благодаря этому даже у такого неотёсанного болвана, как ты, всё получится.

Красибор до боли сжал челюсти, и тут же получил болезненный толчок в плечо – коса Бати Каракулина, соскользнув с его шеи и в секунду став твёрдой, будто камень, встряхнула его так основательно, что тот чуть не завалился на противоположную сторону. Батя Каракулин поднял брови:

– О чём я говорил?

Ничего не ответив, Красибор пересилил себя и расслабил подбородок.

– Теперь закрой глаза, щен, и дыши, дыши…

Эта тренировка оказалась едва ли не более мучительной, чем первая часть. Оказалось, что Красибору легче было выдержать удары, оскорбления и пинки, чем по-настоящему расслабиться и отключить мысли. Хотя Батя Каракулин неоднократно комментировал, что с такой пустой головой, как у него, проблем с этим быть не должно, эта часть была наиболее сложной.

За каких-то три дня жизнь не просто перевернулась с ног на голову – она сделала тройной тулуп, сальто и завершила выступление прыжком в бочке с Ниагарского водопада. Воспоминания о детстве кровоточили и отзывались острой болью при каждом вздохе. Что неудивительно: из-за того, что воспоминания покинули его на столько лет, теперь казалось, что всё произошло только что. Мать, ведомая своими мотивами, лишила его возможности пережить потерю, отгоревать. Слёзы, что должны были пролиться, не пролились. А время, которое должно было бы лечить, осталось в стороне.

В какое-то время Милица зародила в разуме Красибора одну важную идею: люди приходят и уходят, а ты у себя – остаёшься. В самые тяжёлые моменты никого может не оказаться рядом, но совершенно точно будешь ты сам. Чтобы утешить, развеселить, развеять скуку – для этого не обязательно нужен кто-то ещё. Эта идея часто помогала Красибору справиться с разочарованием, которое рано или поздно наступает, если ты не можешь доверять людям. Когда все тебя любят – на самом деле не любит никто.

Однако, осознание собственной опасности заставляло его бояться себя. Он не мог себя утешить в момент скорби, ведь к самому себе веры больше не было. Последней, кто держал в руках его разбитую душу, была Фима. Но и она разжала пальцы, рассыпав мелкие осколки под ноги. Вспомнив об их прощании, Красибор ощутил такую острую печаль, что, казалось, не осталось ни одной не кровоточащей частички его тела. Так нестерпимо захотелось опустить руки и прекратить этот непосильный для него путь…

В момент самого глубокого отчаяния он перестал слышать голос Бати Каракулина, который вновь критиковал его дыхание и слишком напряжённые мышцы. Он перестал ощущать кислород, бежавший по трахее к лёгким. Казалось, даже сердце замерло, чтобы перевести дух. Красибор так стремился раствориться во вселенной, уверенный, что нет никого в целом мире, кто смог бы его поддержать. Даже он сам этого сделать не может. И потому, когда услышал голос, шедший будто отовсюду, не испугался и даже не удивился – он настолько близок был к прекращению существования, что эмоции уже отключились и перегрузке не подлежали.

– Мой, – говорил голос.

Красибор молчал. Какое ему дело до незримого собственника?

– Больно. Мне тоже.

Голос был мягкий и горячий, как августовский ветер. Шуршащий, как осока, этим ветром обласканная. Неужели такому чудесному летнему существу может быть больно? Ужасно захотелось его утешить, обнять.

– Скучала, – шуршал голос. – По тебе.

Красибор ощутил вдруг, что щекам стало теплее – будто на них упали солнечные лучи. Кожа жадно впитывала электромагнитные волны, называемые солнечным светом. Постепенно тепло начало распространяться дальше по телу: согрелась шея, за ней – грудь. Внезапно Красибор вдохнул – и это причинило такую неожиданную боль, будто он совершил первый за двадцать семь лет вдох, заставив иссохшие лёгкие расправиться.

От боли он открыл глаза и на несколько секунд ослеп от яркого света. Но зрение вернулось быстро, будто подгоняемое в спину остальными органами чувств. Тело просыпалось, и оно хотело чувствовать всё, что было вокруг.

Красибор оглянулся. Он по-прежнему сидел на полу кузни, но Бати Красибора уже рядом не оказалось. Не было и ставень с дверьми. Красибор прищурился и увидел то тут, то там их останки. Толстое добротное дерево сгнило и было покрыто мхом да поганками, изъедено насекомыми. Красибор растерянно погладил пол: мягкая травка приятно пощекотала ладони. Чуть раздвинув зелень, он увидел остатки каменного пола, превратившегося теперь в крошку.

В пустые окна любопытно заглядывали молодые дубки, приветливо шурша листвой и приглашая выйти на улицу. Красибор с трудом поднялся, только сейчас заметив, что ноги его были опутаны вьюнками. Белые цветочки с фиолетовыми прожилками обнимали его и просили не тревожить их и дать отдохнуть. Он осторожно сдвинул растения, стараясь как можно меньше повредить стебли. Несколько тоненьких лиан остались покоиться на его плечах, но они совершенно не мешали, и Красибор не стал их стряхивать.

Ступая аккуратно и стараясь не раздавить грибы или юные ростки, уничтожавшие последние осколки бетона, Красибор добрался до дверного проёма. Избитая временем дверь лежала там же, рядом. Теперь вся она стала домом для поганок и жуков-долгоносиков. Они превратили дверное полотно в изящное кружево, и не останавливались на достигнутом. Красибор зачарованно наблюдал за жучками какое-то время, а после вновь услышал голос.

– Красивый.

Он поглядел по сторонам и увидел её. Огромная гидра лежала в тени ветвистых деревьев. Она вырыла яму в земле и улеглась в неё, чтобы было прохладнее. Красибор дрогнул и с трудом сглотнул, ощутив себя рядом совсем-совсем маленьким. Даже не поднимая голов, гидра была выше кузницы вдвое. А стоило длинным шеям одна за другой начать выпрямляться, Красибор даже рефлекторно сделал шаг назад. Когда все восемь голов посмотрели на него сверху вниз, он отметил, что шеи по-прежнему были чуть изогнуты, потому что иначе головы оказались бы выше деревьев. Шестнадцать зелёных глаз сверкнули на солнце, внимательно его разглядывая. Чешуйки отливали золотом, а шипы, росшие вдоль хребтов, выглядели одновременно устрашающе и завораживающе. Когда одна из голов приоткрыла пасть, с клыков закапала слюна.

В начале Красибор испугался. Он смотрел на монстра и понимал, что не сгодится ему даже в качестве закуски или зубочистки. В лучшем случае – одно драже «тик-так». Вот так живёшь, живёшь, а оказывается, что ты просто один «тик», даже без «така».

Зверь не вставал и не приближался. Он замер, давая к себе привыкнуть, хотя и не сводил при этом с Красибора глаз. Это тоже пугало. Но минуты шли, и Красибор замечал всё больше деталей: то, как потрясающе переливается чешуя гидры всеми оттенками от зелёного до золотого. То, какой внимательный был у неё взгляд – все восемь взглядов. Какая мощь была видна в её лапах, в мышцах шей. Как обнимает она себя хвостом, будто огромная чешуйчатая кошка. Гидра выглядела страшной до чёртиков, но в то же время…

– Спасибо. Ты тоже красивая, – сказал Красибор.

Он произнёс эти слова, лишь когда был действительно уверен в них. Чуйка подсказывала ему, что существо перед ним с лёгкостью определит ложь и не погладит за это по голове. У него нет права на ошибку или обман. Однако, в своей мощи, силе, опасности гидра действительно выглядела восхитительно. Настолько, что в груди Красибора разлилось тёплое чувство искреннего восхищения.

– Ты и есть магия, – добавил он с улыбкой.

– Лишь малая часть её.

– Опасная, огромная и до ужаса красивая.

Он мог поклясться, что гидра посмотрела на него с изумлением, а после ухмыльнулась.

– Можно? – спросил он, протянув в её сторону руку.

– Можно.

Подойдя ближе, Красибор ощутил, как мурашки бегут по спине от размеров зверя. А приложив ладонь к тёплому боку, задрожал всем телом. По щекам непроизвольно потекли слёзы. Бок гидры оказался тёплым и шершавым, но не в том была суть. Коснувшись её – настоящей, физической, а не полупрозрачного сгустка магии – он в секунду ощутил то, что терпела она все эти годы. Как хотелось быть рядом с ним и наполнять изнутри, утешать. Как претило служить чужим рукам, следовать чужой воле. Принимать облик, согласно чужому нутру. И как яростно хочет она теперь его, Красибора, оберегать, чтобы никто их более не разлучил. Никогда.

Не сдерживая эмоций, Красибор прижался к чешуйчатому боку всем телом, и просто пытался дышать. В какой-то момент он ощутил толчок в спину – это одна из голов наклонилась и прижалась к его спине в ответ. Они простояли так долго. Молчали, дышали, грели друг друга. Спустя время Красибор отстранился и присел на бревно рядом с гидрой. Та же вновь опустила все головы на землю, чтобы им удобней было смотреть друг на друга.

– Я думал, ты – леопард, – сказал Красибор, разглядывая перепонки между шипами, которые защищали уши гидры.

– Я – нет. Твоя мать – да.

– Из-за неё у тебя был другой облик? – Красибор изумлённо поднял брови.

– Да. Она сильна.

– Похоже, я даже не подозревал, насколько.

– Но ты сильнее.

– Хорошо, если так, – Красибор горько усмехнулся. – Только я не хочу причинять боль ей или кому-то ещё.

На мордах гидры отразилось непонимание в восьмой степени. И только сейчас, глядя на невероятную способность гигантской магической зверюги выражать такие живые эмоции, Красибор нашёлся, что сказать.

– Ты меня защищала, да? – нежно спросил он.

– Да.

– Спасибо. Давай и впредь защищать друг друга.

Он погладил сразу две морды по носам, те забавно фыркнули, но не отстранились.

– Тебе не обязательно идти за моими эмоциями. Я могу злиться на кого-то или даже желать открутить какую-нибудь противную белобрысую голову, но это не грозит ни мне, ни нашей с тобой связи. Я не дам кому-либо нас разлучить. Больше нет.

– Но ты бы сам отказался, если бы мог. Я знаю.

– В тот самый день?

– Да.

– Ты спрашиваешь, пожертвовал бы я братом вновь, если бы пришлось?

Одна из голов, которую он гладил, кивнула.

– Нет, – Красибор твёрдо помотал головой. – Но я нашёл бы способ встретиться с тобой, даже если бы пришлось положить на кон собственную жизнь.

– Как?

– Например, отдал бы половину своих лет, – он пожал плечами. – Одна вторая жизни с магией – лучше, чем полная жизнь без тебя или без брата. Я нашёл бы способ тогда и найду его всегда.

– Красиво.

– Это не то, что ты хотела бы услышать?

Гидра задумалась, закрыла глаза. Семь голов сомкнули веки, и лишь одна, дальняя, продолжала разглядывать Красибора. Наконец, гидра заговорила. Голос, как и прежде, звучал сразу отовсюду:

– Если бы могла, я бы не пришла к тебе совсем. Хочу сберечь.

Красибор, положив руки на две головы гидры по сторонам от себя, упёрся лбом в третью, что была прямо перед ним.

– Спасибо.

Ему горько было понимать, что, судя по всему, другого способа для их встречи не было. И что магия – та самая, что внутри него, любит его настолько сильно, что готова была даже не появиться в его жизни вовсе. Ему не надо было объяснять, что для зверя это означало бы не существовать вовсе.

– Медвежонок, а что ты будешь делать, если меня совсем не будет? – спросил Красибор больше самого себя.

– Ну что за глупые вопросы, – раздался шершавый летний голос. – Если тебя не будет, то и меня тоже.

Красибор рассмеялся, обнимая чешуйчатые пасти крепче. Гидра, закрыв все глаза, расслабленно добавила:

– Мне белобрысый тоже не понравился. Может, мы его…

– Нет.

– Ладно. Предложила.

Очнувшись, он сразу ощутил приятный запах, от которого желудок завязался в банки, и услышал, как стучат ложки по тарелкам.

– Ну наконец-то, – заворчал Батя Каракулин. – Думал уже, что помрёшь.

– Не помер, – коротко и беззлобно отозвался Красибор.

Он, кряхтя, поднялся и оглянулся. Оказалось, они находились уже не в кузне. Его уложили на широкую скамью в просторной столовой. За столом сидели Батя Каракулин и его сыновья. Молодые люди с интересом и некоторым напряжением поглядывали на гостя, не забывая при этом активно работать ложками.

– Поговорил со зверем? – спросил Батя Каракулин.

– Поговорил.

– И как?

– Хорошо.

– Не будешь больше народ валить почём зря?

– Не буду, – и, задумавшись, добавил: – Наверное. Ай!

Ему тут же прилетел болезненный щелчок по носу от Бати Каракулина и его косы. Красибор по привычке напрягся, привыкнув, что за подобными выпадами следует атака со стороны его магии и знатные люли от кузнеца. Но всё было спокойно.

– Хорошо, – хмыкнул Батя Каракулин. – Теперь позови-ка своего зверя.

Красибор послушался. Он закрыл глаза, мысленно обратился к магии и попросил, так сказать, выйти из сумрака. Когда он вновь поднял веки, увидел, как сыновья Бати Каракулина замерли на месте, не донеся ложки до рта. Приборы, не выдержав такого невнимания, упали на тарелки, расплескав содержимое. Однако, молодые люди не шелохнулись, в ужасе глядя на что-то за спиной Красибора. Невозмутим оставался лишь Батя Каракулин, который допил содержимое через край тарелки, сыто рыгнул и вытер усы. Только после этого он обратился к Красибору:

– Ладно, прячь зверюгу и пойдём тренироваться. Учиться тебе не переуичиться, всей жизни не хватит. Но до вечера я обучу тебя трём заклинаниям. Что-то назревает, все это чувствуем. Чем бы не закончилась грядущая ночь, ты будешь готов дать отпор, Красибор Бологов, сын магии.

Глава 5

До дня рождения Арифметики 11 часов

«Если налим – то в духовку. Если ленок – то гриль. Если таймень, то… – размышлял Александр, глядя на мерно покачивающийся поплавок. – Что ж, если таймень, то отпущу».

– И кого ты ловишь на эту тростинку? – раздался насмешливый голос за спиной.

– Рыбу. Мокренькую такую, – Александр добродушно ухмыльнулся, закрепил удочку в земле и, не оборачиваясь, откинулся на спину.

Он точно знал, что опустится головой на тёплый мех и услышит над ухом недовольное лисье сопение. Так и вышло – Лис услужливо подставил бок, а сам обвился вокруг друга и уложил голову тому на плечо.

– Угостишь?

– Обязательно. Если кого-то поймаю на эту, как ты говоришь, тростинку. Спиннинг не брал, так что вся надежда на зачарованную наживку.

– Это какая? Вкусная, хе-хе?

– Она как печёночное печенье. Рыба если увидала – всё, пиши пропало.

– Может, ну её, рыбу эту? Пошли печенье печь?

– Давай утром?

– Ну а чего ж не утром, давай утром, хе-хе.

Несколько минут они лежали молча, закрыв глаза и прислушиваясь к мерному журчанию воды да шелесту листвы. Пока Лис не спросил вкрадчиво:

– Что, прятаться решил?

Александр вновь вздохнул, в этот раз печально и устало:

– Да.

– И не претит, хе-хе?

– Меньше половины дня осталось потерпеть, и я выполню свою часть сделки, Лис. Облажаться сейчас, в шаге от конца, будет слишком ху… паршиво.

– Первое слово-то получше подходит, хе-хе.

– Так ты у нас Лис-матершинник, выходит, – усмехнулся Александр. – Нехорошо это.

– Ой, на совесть не дави, хе-хе. Сам отучился, а другим даже насладиться не даёшь. Кто ты после этого?

– Очень вежливый человек.

Лис только фыркнул в ответ. Он потянулся всем телом и почти мгновенно задремал. Александр чувствовал под щекой едва заметную вибрацию, как если бы Лис мог мурлыкать. Магический зверь котом не был, но магия внутри него бурлила и перекатывалась, убаюкивая не хуже мурылкания. Александр тоже потянулся и, бросив взгляд на поплавок, который никто по-прежнему и не думал тревожить, хотел было последовать примеру Лиса. Ему помешал короткий звук, оповещающий о новом сообщении в мессенджере. Мужчина непроизвольно поморщился и проигнорировал сигнал. Он закрыл глаза, сконцентрировался на расслаблении мышц лица – это всегда помогало быстрее заснуть. Однако, звук повторился. А потом ещё раз.

Александр раздражённо достал телефон только лишь с целью включить режим «не беспокоить». Но, стоило увидеть адресанта сообщений, как он передумал. На пару секунд задержал взгляд на экране блокировки, который отображал только фото и имя писавшей. За прошлые годы он выработал крепкую привычку держать телефон при себе, не выкладывать его на стол и не позволять кому-то постороннему в него заглядывать. Потому что портал в цифровую жизнь хранил в себе маленькую хитрость, которую Александр себе позволил. В день своего Ритуала Обмена он оборвал все нити с той, о ком был намерен заботиться всю жизнь и чьей заботы жаждал в ответ. Все, кроме одной тоненькой ниточки. В списке контактов она по-прежнему значилась как «Моя любимая ведьма» с сердечком в конце. Если бы кто-то увидел – духи могли бы посчитать это за нарушение сделки. Однако, пока эта крошечная частичка прошлого была только для него одного – всё было нормально.

Фима написала ему три сообщения одно за другим:

«Саша, привет! Мы можем поговорить? Я бы очень хотела задать тебе несколько вопросов про устройство алтарей. Это важно»

«Слышала о случившемся. Знаю, что ты цел. Но… как ты?»

«Мне правда очень жаль.»

Александр увидел, как в поле над диалогом появилось слово «печатает…». Он прождал минуту, глядя, как надпись то появляется, то исчезает, и наконец прекратил метания девушки, ответив:

«Привет. Что именно ты хочешь узнать?»

«Привет!»

Он улыбнулся. Фима всегда здоровалась по несколько раз, если нервничала при разговоре. Последовало второе её сообщение:

«На самом деле много всего. Мы можем созвониться или встретиться?»

«Можно созвониться. Через полчаса?»

«А может, всё же встретимся? И, ну, например, прямо сейчас?»

Он резко обернулся, вглядываясь в густые заросли вокруг. Ответ не заставил себя ждать – вниз по течению на зеленеющем валуне стояла Фима, держа в одной руке мелту с рябиновыми веточками. Её пышная юбка до колен развевалась на ветру, а блузка с рукавами-фонариками и жилетка, украшенная цветочной вышивкой, довершали образ ведьмы, вышедшей со страниц фэнтези-романа. Не хватало только остроконечной шляпы, но вместо неё голову девушки украшал красный бант, похожий на пуансеттию, или рождественскую звезду.

– Ты что тут делаешь?! – зашипел Александр, двинувшись в её сторону.

Он оглянулся, чтобы убедиться, что Лис по-прежнему спит, и жестом попросил Фиму ждать его, где стоит. Так она и сделала. Девушка нервно переминалась с ноги на ногу, перекладывала метлу из одной руки в другую, и лишь когда Александр к ней приблизился, спрыгнула с валуна на мягкую землю.

– Что ты тут делаешь? – повторил мужчина строго.

Ему не было нужды строить из себя недовольного и рассерженного – он таким и был сейчас.

– Прилетела поговорить. Это не телефонный разговор, понимаешь.

– Я сбежал от тебя в лес, Фима! – воскликнул Александр, отчаянно махнув руками. – В лес! Как ты вообще меня нашла?

– Ну, тут вот что… – Она, вся сжавшись, указала куда-то повыше головы Александра.

Он задрал голову и увидел в просвете между кронами голубоватый огонёк.

– Ты на меня слежку поставила?!

– Не я и не слежку. Тётушка настроила сигнал, чтобы найти тебя могла. Вот нашла – и он исчезнет.

– Он-то исчезнет, а мне вы такой возможности не оставляете, – он потёр глаза и раздражённо оскалил зубы.

Его бесконечно раздражало, что провалился даже такой простой план, как затихариться и рыбачить до завтрашнего дня, носа не высовывая. И уж никто, намеренно ушедший глубоко в лес, точно не хотел бы, чтобы его так легко обнаружили. Александр вдруг выругался себе под нос и вновь достал телефон.

– Ты даже интернет наколдовала, – он констатировал, не спрашивал.

Они находились в такой глухомани, куда никакая вышка не дотянулась бы ни при каких обстоятельствах.

– Не хотела как снег на голову сваливаться.

– И потому свалилась как мешок с картошкой.

– Саша, хорош брюзжать, – сказала вдруг Фима резко. – Дело важное. Извини, что помешала твоему пикнику, но время не терпит. Мне правда очень нужна твоя помощь.

Он посмотрел на неё исподлобья и чуть спокойнее проговорил:

– Что там у тебя?

Фима вздохнула с облегчением и достала из рюкзака какие-то бумаги. Разложила перед ним листы миллиметровки с чертежами, придавила углы камешками.

– Это – обычный РИТЭГ, – начала объяснять она. – Он состоит из корпуса, теплового блока – в нём как раз и располагается радиоизотопный источник.

– Радиоактивный то есть?

Он присел рядом на корточки и внимательно следил за тем, что она показывала и рассказывала.

– Да. Изотопы бывают стабильные и нестабильные. Вот наши – последние, они излучают радиацию. Что такое изотопы помнишь?

Александр отмахнулся:

– Что-то там про одинаковое количество протонов, но разное количество нейтронов. Я был внимателен к той части химии, которая помогает в земледелии. Так что всё, что про радиацию, по большей части прошло мимо меня.

– Ничего себе мимо, – удивлённо пробубнила Фима и продолжила. – Остальные части РИТЭГа – это поджимное устройство, термоэлектрическая батарея, – она указывала на один фрагмент чертежа за другим. – Это классическая версия, такие стояли раньше на маяках и до сих пор кое-где сохранились.

– Хорошо, тут нет вопросов.

– Супер. А вот что я хочу сделать, – она сняла камушки с верхнего листа и аккуратно убрала его.

Александр поднял брови, изумлённо разглядывая хитросплетения линий на миллиметровке. Он видел где-то в глубине схему РИТЭГа, которую только что показывала ему Фима, но теперь эта схема была как паутиной оплетена сотнями новых линий. Приглядевшись, он увидел над корпусом радиоизотопной батарейки до боли знакомую пирамидку.

– Ты хочешь соединить эту штуку с алтарём? – удивился он.

– Да, хочу. И здесь как раз нужна твоя помощь. Я должна в мельчайших деталях понимать, как он устроен, чтобы верно всё рассчитать.

– Тебе проще будет просто разобрать один из них и посмотреть самой.

– А так можно? – обрадовалась Фима.

– Ты не похожа на человека, которого волнует, что можно делать, а что – нельзя, – он с кислой миной указал наверх, где всё ещё тлел голубой огонёк.

Фима замялась, отвлеклась на сворачивание чертежей.

– Я сделала это, потому что волновалась. Увидела, что случилось, и очень испугалась.

«Молчи!» – скомандовал себе Александр и сжал челюсти покрепче. Но это не помогло, он будто со стороны увидел, как его рот раскрывается и выпускает совершенно лишние слова:

– А чего ж прилетела только сейчас, цветочек?

Фима посмотрела на него прямо, не скрываясь. Он прекрасно понимал, что ей и страшно, и стыдно, и больно, когда они рядом. И чаще всего она отводила взгляд или пыталась оправдаться. Но сейчас смотрела так открыто и честно, что у него дрогнуло сердце от нежности.

– Знала, что ты цел.

– Ты к нему первому полетела, да?

Она рефлекторно сжала ткань юбки, но взгляд не отвела.

– Да.

– Ну и правильно, цветочек, – он поднялся на ноги и отвернулся, потягиваясь. – Совет да любовь.

По языку разлилась горечь от этих слов, но что ему оставалось?

«Покажи равнодушие, – твердил он себе. – Ревнуют тех, кого любят».

– Саша, – Фима встала вслед за ним, она говорила спокойно, но твёрдо, – зачем ты так?

– Как?

– Врёшь зачем?

Он опешил, оборачиваться не стал. Решил подождать – не скажет ли она ещё что-то, за что можно будет зацепиться? Не сказала. Тоже ждала. Александр медленно обернулся, встретился с ней взглядом. Фима выглядела решительно, в её глазах искрились янтарные огоньки.

– Вру?

Она кивнула. Ответа не последовало, и девушка сказала:

– Ночью состоится мой Ритуал Обмена.

– Я помню.

«Через десять с половиной часов или около того», – подумал он.

– Готовлюсь к встрече с духами, а у самой в жизни и душе бардак. Этим надо было заняться давным-давно, расставить все точки, но я дотянула до последнего.

– Как говорится, мы давно работаем над этим проектом, скоро покажем результаты, но не могли бы вы прислать нам тз? – ухмыльнулся Александр.

Он сделал это с горечью, понимая, к чему всё идёт.

«Хочет выяснить в очередной раз, всё ли между нами кончено. Не верит, – размышлял он. – И, видимо, рассматривает вариант пожертвовать духам что-то связанное с нами».

Он сжал кулаки и вздрогнул, поняв, что оказался в патовом положении. До полуночи вынужден врать о своих чувствах, а она – до полуночи решит, готова ли расстаться со своими. Это если его догадка верна, конечно. Очень хотелось бы, чтобы у Фимы был какой-то другой вариант для Ритуала, но этого он не узнает до завтра.

– Они всё подстроили… – пробормотал Александр.

– Что?

– Ничего, я о своём, – отмахнулся он, ощущая, как начинает дрожать от злости.

«Не удивлюсь, если на это духи и рассчитывали, – подумал он и поразился тому, что не понял раньше. – Они просто хотят развеять скуку, наши чувства и судьбы им не к чему. Всего лишь развлечение, чёртово реалити-шоу».

Девушка ждала. Нервно сжимала древко метлы, готовая этой самой метлой его огреть, если снова будет юлить. «Не улечу, пока не выясню всё», – решила она для себя.

Александр мелодично свистнул, и они услышали шорох из глубины леса. Через несколько секунд к нему стремглав примчала его собственная метла – длинная, украшенная цветущими ветвями каштанов и ирисами. Одна из последних магических искорок, что осталась в жизни Александра. Он сам когда-то её собрал: калибровал и зачаровывал каждый прутик. Относился к ней с большой нежностью, понимая, что другой метлы уже не создаст. Мужчина ловко поймал древко и вопросительно уставился на Фиму:

– Ну что, полетели?

– Нет, – твёрдо ответила девушка.

Он поднял брови:

– Тебе нужно разобраться в устройстве алтарей или нет?

– Мне нужно не только в этом разобраться. Саша, зачем ты врёшь? Юлишь, играешь роль придурка.

– Вот это обвинения, – он цокнул языком и опёрся на древко, как на посох, изображая безразличие. – Разворачивать долгие нудные разговоры в самое неподходящее время – это очень по-женски.

Он усмехнулся, когда Фима решительно сделала шаг к нему.

– То, что у тебя дар различать враньё, не означает, что все остальные слепы.

– Ага.

– К тому же, из тебя самого лжец получился не очень.

– Что ты хочешь от меня услышать, Фима? Что у меня есть кое-какие чувства и я на самом деле мечтаю снова с тобой сойтись? Я не могу тебе этого сказать.

«И в этом нет ни слова неправды», – подумал он.

– Твой рот говорит одно, а действия – другое.

– И что же говорят мои действия, Фима? Честное слово, ты меня уже достала! – раздражённо бросил он и потёр висок. – Голова от тебя болит.

– Что ты меня любишь, – твёрдо заявила она.

– Это не так.

– Не строй из меня дуру.

– Я. Тебя. Не. Люблю.

Он вновь смотрел на неё исподлобья, склонив голову, будто был готов наброситься. Дышал тяжело, стиснул древко метлы до белых костяшек. И это не укрылось от взгляда Фимы.

«Злится, – подумала она. – На то, что пристала, или потому что не ведусь на его враньё?»

– И потому помереть готов, меня спасая? – Фима старалась говорить спокойно, но уже начала распаляться. – Саша, я тебя знаю. Ты благородный, но не настолько, чтобы жизнь класть за кого-то, на кого плевать.

– А мне и не плевать, – вкрадчиво ответил он. – Мне на многих не плевать. Но тётушку Негомилу, на друзей…

– У тебя нет друзей, кроме Лиса, – усмехнулась Фима.

– Не было. Теперь есть. Благодаря тебе, кстати, так что риски вполне окупились.

Фима даже приподняла метлу, готовая действительно ему врезать. Она стиснула зубы и почувствовала, как завязывается болезненный узел в груди. У неё действительно не было аргументов, кроме как «для друзей такого не делают» да чуйки её и ревности Красибора. Она понимала, что последний был не из тех, кто стал бы ревновать к каждому столбу, а значит, что-то и со стороны было видно, ей это всё не мерещилось. Сначала Фима рассудила, что озвучивать этот аргумент не стоит, но теперь решила, что терять уже нечего.

– Если хочешь рассказать о ревности твоего нового парня – не стоит, – предугадал её мысли Александр.

«Не стоит, потому что я ненавижу его за то, что ты влюбилась».

Фима открыла рот и, не найдя что ответить, закрыла его. Она видела, как сильно он злится: сжимает древко так, будто вот-вот его переломит пополам; скалит зубы, а грудь его поднимается и опускается тяжело, резко. Александр продолжил:

– Ещё не хватало с вашими отношениями разбираться.

«Либо действительно омерзительна ему, – подумала она, – либо…»

– Ты сам ревнуешь, – сказала она вслух.

– Нет.

– Это не вопрос, Саша, – парировала девушка. – Ты видел, как он меня обнимает, как целует. Мы провели несколько ночей вместе…

Раздался хруст. Несчастная метла – треснувшая, но не сломленная – полетела в сторону. Александр же за мгновение очутился прямо перед Фимой. Он коснулся её подбородка, хотя заставлять её поднимать голову нужды не было – она дерзко смотрела ему в глаза, не отрываясь и не дрогнув.

– Какая же ты дура, – прошипел Александр. – Несёшь чушь, позоришь и себя, и меня.

– А что, скажешь, я не права?

Она видела, как ходят его желваки. Александр скрежетал зубами и кривил губы, будто испытывал отвращение, но Фима слишком хорошо знала его – каждое выражение лица, каждый жест и даже те детали мимики, которые он сам не замечал. Она знала, что в действительности он пытался заставить себя сказать что-то, чего говорить не хочет. Фима была в шаге от того, чтобы плюнуть и улететь. У неё, в конце концов, тоже был лимит унижения, которое она готова вынести. Но решила сделать финальный бросок, испробовать самое грязное средство, что у неё осталось. Неважно, что они с Красибором в действительности сделали ровно то, что она сказала – провели вместе несколько ночей. Одну – у неё дома, другую – в поисках волшебных ежей, третью – после открытия спрятанной комнаты. Они не переступали черты. Пока что. Однако, она знала, что воображение Александра нарисует вовсе не невинные объятия перед сном.

«Ну давай, покажи мне, какой ты равнодушный», – думала она и глядела на него с вызовом.

Александр дёрнул уголком губ и хмыкнул.

– Я уже всё сказал, Фима, – прошептал он. – Прекращай.

Его лицо было так близко, что она могла видеть, как зрачок пожирает его голубую с жёлтыми прожилками радужку. Загипнотизированная его глазами, она позволила телу перехватить контроль. Ноги сами напрягли икроножные мышцы и ахилловы сухожилия, чтобы девушка встала на носочки. Руки сами взметнулись вверх и обхватили затылок Александра, заставляя его наклониться. Фима вовсе не собиралась касаться губами его губ, но не сумела ничего с собой поделать. Если бы она вышла из тела и парила рядом, то видела бы, как расширились глаза Александра – он был в ужасе. Не только от её поступка, но и от того, что с жаром ответил на поцелуй прежде, чем понял, что делает. Он рефлекторно обхватил девушку за талию и прижал к себе с такой силой, будто хотел впитать её, вдавить в себя. Её губы были тёплыми и мягкими, и больше всего на свете он хотел сейчас проникнуть языком ей в рот и целовать, целовать, целовать.

Прошло всего две или три секунды – ровно столько ему понадобилось, чтобы вернуть самообладание и оттолкнуть девушку. Но было поздно. Огонь уже обнимал Фиму. Пламя занялось у её ног и стремительно поднималось выше, тянулось к лицу. Его любимая ведьма горела.

Глава 6

«В реку!», – подумал Александр и рванул в Фиме.

Он хотел схватить её и вместе нырнуть в воду, чтобы потушить огонь. Залечить ожоги сумеет, у него предостаточно знаний в аптекарском деле, чтобы изготовить нужные мази. Или, возможно, Лис снова передаст ему часть своей магии, и он сможет использовать Дублия Живость. Да, так будет даже лучше. Всё это решаемо, главное – погасить огонь и спасти её. Сам пострадать он не боялся, а река была совсем близко – ему понадобится всего два больших шага.

Однако, стоило ему коснуться Фимы, как в глазах потемнело, а через мгновение он обнаружил себя уже лежащим на земле. Не имея времени разобраться в том, что случилось, он вскочил на ноги и снова побежал к ней. Огонь уже буйствовал вовсю, и девушку совсем не было видно за красно-оранжевой стеной. Но Александр, ни на секунду не засомневавшись в том, что делает, нырнул прямо в огонь, чтобы донести Фиму до спасительной воды. Но всё повторилось: стоило ему коснуться её, как неожиданный всплеск энергии откинул его назад, подобно взрывной волне. В этот раз он успел понять, что произошло: казалось, вокруг Фимы сформировалось некое защитное поле, через которое ему не пробиться. Понять он это понял, но тело реагировало быстрее, чем разум. И, пока мозг обрабатывал новую информацию, тело уже бежало вперёд для новой попытки спасти любимую.

Третий удар оказался сильнее предыдущих, и в этот раз он долетел-таки до реки. Только вот один, без Фимы. Оказавшись под водой, Александр не сразу понял, что произошло. Он барахтался и из-за паники выпустил весь воздух: кричал в речном нутре и звал Фиму. Течение беспощадно подхватило его и понесло за собой, но мужчина вовремя сориентировался и, вынырнув, ухватился за прибрежный валун. Тот был скользкий, и руки едва не соскользнули. К счастью, на том же валуне уже стояли лисьи лапки, а лисьи же клыки впились в ворот футболки, помогая выбраться из воды.

– Вот же вы люди, – ворчал Лис, когда Александр надёжно ухватился за валун. – Сами не спят, и другим не дают.

– Лис, там Фима!

Он закашлялся, выплёвывая речную воду. Голова кружилась, руки дрожали.

– Там она, и никуда пока не денется.

– Нет, – Александр лихорадочно выбрался из воды и побежал к огненному зареву среди деревьев. – Нет!

Он мчал, не разбирая дороги, обдирая кожу об острые суки и ветки. Но Лис был быстрее, он обогнал друга и преградил ему путь:

– Тш-ш-ш, герой! Цела она!

Александр его не услышал – он просто обогнул Лиса и побежал дальше, но тот упорно повторил манёвр.

– Да подожди ты, человек!

– Что ты несёшь, Лис?! Я сам всё видел!

– Что ты видел? Да не беги! Если ты прав – там уже угольки, а если прав я – она в порядке. В любом случае когти можно не рвать и тело своё нешерстяное поберечь, хе-хе.

– Видел, как она загорелась! – рявкнул Алесандр, пытаясь вновь обойти Лиса, но тот снова и снова преграждал дорогу, ловко прыгая между стволов деревьев.

– Кричала? Сама побежала куда? Да погоди ты, бесы тебя дери в самых неудобных смыслах!

Лис встал на задние лапы, упёршись в Александра передними и заставив наконец-то остановиться. Мужчина едва мог перевести дыхание – адреналин бил ему в голову, и контролировать себя было кошмарно сложно. Но слова Лиса, будто ростки, пробившиеся через асфальт, всё же добрались до его сознания.

– Нет, – сообразил он. – Молчала и не двигалась.

– Ну, а я что говорю! Хе-хе.

– Но как же… – Александр снова устремил взгляд на бушующее пламя, в нём угадывался женский силуэт.

«Господи, пусть я всё ещё сплю, и сейчас начнётся новая временная петля» – взмолился он мысленно.

– Дыши давай, дыши, – подсказывал Лис.

Он всерьёз переживал за друга, не уверенный, что человеческое тело может вообще справиться со всем, что выпало на его долю. Лис даже не сильно удивился бы, разлетись Александр сейчас на атомы – это хотя бы означало бы свободу для него.

– Слушай своего друга, Са-шень-ка, – раздался звонкий девичий голосок совсем рядом с ними. – И дыши, Бога и богов ради, вздымай свою красивую грудь под этой мокрой-мокрой одеждой.

Сияющие полупрозрачные руки обвили его со спины, сразу забрались под футболку. Александр ухватил незнакомку за запястья и дёрнул их от себя, но не преуспел – руки были будто каменными, он не смог сдвинуть их и на миллиметр. Впрочем, они действительно выглядели так, будто неизвестный мастер выточил их из горного хрусталя. Хотя ощущались руки будто человеческие: были тёплыми и нежными. Они дарили приятные прикосновения, особенно после ледяной речной воды.

– Обожаю, – мурлыкала девушка за спиной, пробираясь выше, – когда вы, люди, говорите одно, а тело ваше – ровно противоположное.

– Что ты несёшь, – процедил Александр сквозь зубы.

Он с первой секунды понял, с кем имеет дело. И довольствия эта встреча ему не доставляла.

– Ты весь такой неприступный, Са-шень-ка, а сам вон как рад меня видеть, – раздался звонкий смех, а руки погладили грудь Александра: нежно проскользили от плеч к центру, круговыми движениями прошлись по затвердевшим соскам, погладили ключицы.

– Я только что из холодной воды, – прорычал он и попытался вырваться, но снова неуспешно.

– Ох, да что ты говоришь, Са-шень-ка? Такой непоколебимый, такой верный. Обожаю.

Она наконец-то выпустила его из каменной хватки и, будто серебристая колибри, изящно обогнула его, не потревожив своим движением ни листик, ни травинку.

– Что происходит, духи? – спросил Александр.

Его совершенно не волновало то, как она трогала его только что, как зацепила пояс на джинсах перед тем, как окончательно отпустить. Это всё было несущественно.

– Ой, ты же не знаешь. У нас теперь появилось имя, – заулыбалась девушка.

Она была, как и всегда, совершенно очаровательной. Изящное гибкое тело, красивое даже в своём неестественном хрустальном облике. Соблазнительный наряд, едва ли прикрывавший тело, полные приоткрытые губы и то, как она касалась себя, то проводя кончиками пальцев по пышной груди, то задевая ткань на бёдрах, задирая её непозволительно высоко – всё это выглядело не просто привлекательно. Будучи самой магией, духи принимали обличие, в котором им никто не мог бы отказать. Никогда. Кроме всего одного раза.

Девушка постепенно розовела, тело её становилось всё меньше похожим на хрусталь и всё больше приближалось к обычному человеческому. На вид, конечно.

– Имя? И какое же?

– Хытр, – девушка изобразила смущение, но наклонилась при этом так, что её колышущаяся грудь никакому смущению места не оставила.

– Хорошее имя, вам подходит, – невозмутимо ответил Александр.

– Спаси-и-ибо, Са-шень-ка, – девушка даже запрыгала на месте и захлопала в ладоши.

Мужчина же смотрел на неё с каменным выражением на лице, не реагируя ни на какие новые попытки отвлечь.

– Ну что ж, – девушка тоже приняла мало-мальски серьёзный вид. – Тебе, должно быть, интересно, что случилось?

– Да.

– Ну, случился поцелуй, – она пожала плечами, – которого быть не должно было, вот и результат. Но ты не переживай, – она замахала руками, видя, что он снова готов взорваться. – Я знаю, что это она тебя поцеловала, а не наоборот.

– Это имеет значение?

– Конечно! Ты и вовсе её оттолкнул, мой хороший рыцарь. Я всё видела.

– Тогда какого беса?! – рявкнул он.

– Ну это автоматическая история, – отмахнулась Хытр. – Губы соприкоснулись – файер-шоу началось.

– Это не чат-бот, Хытр, а жизни людей!

– Ой, ну чего ты начинаешь, сладенький, – она закатила глаза. – Всё нормально же.

Александр сделал три глубокий вдоха, чтобы успокоиться, и заговорил вновь:

– Раз знаешь, что не моя вина – исправишь?

Она задержала взгляд на мужчине, сцепив руки за спиной. Спустя несколько секунд охнула и снова закатила глаза:

– Ой, зануда. Исправлю. Пошли.

Она побежала вперёд, подпрыгивая и кружась, похожая на потрясающей красоты лесную нимфу. Александр пошёл следом, а Лис попытался было нырнуть в кустарник в стороне, но звонкий голосок его окликнул:

– И ты, странное отродье, тоже с нами иди, если хочешь в мире жить со своим человеком.

Лис фыркнул и, с тоской поглядев на спасительные заросли, засеменил следом. Александр шагал, с трудом заставляя колени сгибаться. С каждым пройденным метром его накрывала всё большая и большая паника. Неужели не уберёг? Неужели не справился? Он уже знал, что, если Хытр исполнит изначальную свою угрозу и не примет его оправдания, для его самого всё тоже будет кончено. Смерть Фимы он не сможет ни пережить, ни простить себе.

Приблизившись, Александр смог разглядеть за огненными всполохами её лицо. Она выглядела удивлённой и испуганной, но на этом всё. Она не выражала ни ужаса, ни боли. Изо рта не вырывался крик, а кожа не краснела, на ней не вздувались волдыри. Фима всё ещё держала руки поднятыми, будто обнимала Александра всего мгновение назад. Казалось, что девушка просто замерла, а время вокруг неё остановилось.

– Ц-ц, своевольная девчонка, – заворчала Хытр, обходя Фиму по кругу. – Всё-то ей неймётся.

– Ты уберёшь огонь?

Хытр в очередной раз закатила глаза, вздохнула:

– Уберу. И память ей подправлю, незачем помнить последние минут десять, согласен?

– Х-хорошо, – ответил он, запнувшись. – То есть, поцелуя она не вспомнит?

– Не-а, – отмахнулась Хытр. – Но ты уж не повторяй таких ошибок, снова помогать не стану.

– Ладно.

«До конца дня, сделка действует ещё до конца дня», – напоминал он себе, будто читал спасительную мантру.

– Но у меня есть условие, – Хытр вновь обворожительно улыбнулась, играя пальчиками с языками пламени.

– Мы оговорили все условия на моём Ритуале.

– Ага, и среди них было чёткое правило: никаких поцелуев. И что мы имеем?

Александр прикусил щёку изнутри, подавляя гнев. Кивнул:

– Хорошо, какое?

– Один поцелуй. Всего один поцелуй, и твоя возлюбленная ведьмочка очнётся без единого ожога, цела-целёхонька. По рукам?

Александр никогда не понимал сексуальаной тяги духов к людям. Такая связь редкостью не была. Чаще всего то были разовые встречи, но иногда ведьмы и колдуны влюблялись в духов, и это всегда была история с грустным концом. Потому что духи любить не умели, и единственное, что им нравилось – это соблазнять, забирать и подавлять.

Все подростки магического мира в какой-то момент слышали зов из леса – то духи призывали на службу. Кто-то уходил в лес на день, кто-то – на неделю. Александр провёл в услужении духам три месяца. В конце концов его отпустили, но духи не раз упомянули, что он так и не ощутил настоящую связь с магией. Вновь эту же критику он услышал в свой двадцать четвёртый день рождения, когда вступил в ритуальный костёр. Тогда его тоже встретила Хытр, и она была очень недовольна тем, что он противится их так называемой особой связи.

– По рукам, – недовольно ответил Александр.

– У тебя такой аппетитный дар, Са-шень-ка, – довольно сказала Хытр. – Наконец-то я его попробую.

Она за мгновение оказалась прямо перед ним и прижалась всем телом.

– Ой, фу, мокрое всё! – воскликнула она и принялась стягивать с него футболку.

Александр раздражённо подчинился и с ненавистью откинул скомканную ткань в сторону. Хытр выглядела довольной. Она пробежалась кончиками пальцев по его торсу сверху вниз, а потом зацепилась пальцами за шлёвки на поясе и притянула мужчину к себе. Прижалась к нему, обхватила за шею и с упоением раскрыла рот ему навстречу. Она не стала дожидаться от него инициативы и сама скользнула языком ему в рот. Поцелуй получился самозабвенным, Хытр ухватила его эмоции, нанизала их на пальцы и ловко жонглировала, заставляя отвечать ей взаимностью. Зарыться в её волосы, положить руку на округлое бедро, прижать тёплое тело покрепче к себе.

Поцелуй длился всего какую-то минуту, и Хытр сама отстранилась. Она выглядела довольной, как сытая кошка. Александр хватал ртом воздух, выходя из помутнения.

– Люблю тебя, мой хороший Са-шень-ка, – промурлыкала Хытр и пощекотала его под подбородком.

Он перевёл затуманенный взгляд ей за спину и увидел Фиму. Она была цела. Огонь пропал, и девушка стояла, сжимая в руках древко метлы. Её глаза блестели, но слёз не было.

«Думает теперь, что я её слёз не достоин, – подумал Александр. – Что ж, так лучше».

Он вновь перевёл взгляд на Хытр и отшатнулся. Глаза её горели голубым, как его собственные во время использования дара. Он тяжело сглотнул и мысленно помолился Богу и богам, чтобы дух не задавала неудобных вопросов. Если его догадки верны – соврать не получится. Девушка вновь начала принимать свой первозданный вид – кожа кристаллизовалась и теряла насыщенность цвета, постепенно становясь хрустальной. В какой-то момент весь кожный покров оказался прозрачным, обнажив нутро. И оно было совсем иным, нежели как у людей. Хытр только похожа была на девушку, но в действительности внутри неё клубилась, перекатывалась чернота. Густой, плотный дым блуждал в хрустальном корпусе. Время от времени в глубине его сверкали молнии – синие, зелёные, жёлтые. Это выглядело завораживающе, чем дольше смотришь – тем сложнее отвести взгляд. Однако, вскоре и эта живая магическая тьма начала терять в красках, пока совсем не исчезла. Хытр вновь выглядела хрустальной феей, речной нимфой.

Это превращение заняло секунд пятнадцать, и никто из присутствующих не посмел даже шевельнуться, наблюдая за духом. Хытр же сладко вздохнула и повела плечами, будто разминаясь. Она обвела полянку взглядом и вдруг воодушевилась, заметив Лиса. Зверь сидел чуть поодаль, но не прятался, помня угрозы духа.

– Ох, точно, Лисик, – замурлыкала Хытр. – Кис-кис-кис.

Она щёлкнула пальцами, и Александр заметил, что Фима вновь замерла на месте. Она и до этого не рвалась в бой, но он чётко видел, как вздымалась её грудь при дыхании, как она моргала и хмурила брови. Сейчас же она будто встала на паузу, ожидая, когда чья-то магическая рука вновь запустит смену кадров.

Лис заворчал что-то невнятное, но приблизился к духу. Хытр присела на корточки и поманила его тонким изящным пальчиком.

– Что же за зверюга ты такая, а, милый друг? – пропела она нежнейшим из голосов.

– А то ты не знаешь, хе-хе.

Лис говорил неприязненно и дёргал губами, скаля зубы.

– Знать-то знаю, только вот что делать с тобой теперь – не ясно. И откуда ты взялся такой расчудесный – тоже.

– Иди куда шла, сестра, а меня в покое оставьте.

– Но мы так скучаем по тебе, милый братец.

– Иди куда шла и там скучай, хе-хе.

Хытр задумчиво погладила Лиса, нежно касаясь шёрстки и ушей, а потом вдруг схватила его за пасть, с силой зажав лисьи челюсти:

– Ты мне не командуй, зверь, – пропела она. – Захочу – и верну тебя в семью силой.

Лис говорил, используя магию, и потому зажатая в тисках пасть не остановила его от ответа:

– И как же ты это сделаешь, хе-хе?

– Уж то не твоя забота, Лисик. Однако, братик, мы добры к тебе и полны любви. А потому вот вам обоим мой дар, – она поглядела своими хрустальным, неживыми глазами на Александра. – Если к завтрашнему рассвету девчонка ваша по-прежнему будет изнывать от любви к тебе, красавчик. И-и-именно к тебе, – акцентировала она. – И если все вы трое живы будете, – дёрнула рукой, чем заставила Лиса коротко заскулить от боли. – Тогда не стану забирать блудного сына домой и разрешу вам, голубки, и дальше землю топтать на пару.

– Ты лучше связь нам открой, хе-хе, – ухмыльнулся Лис. – А остальное мы как-нибудь сами.

Хытр странно посмотрела на него, глаза её сверкнули голубым ярче прежнего.

– Мне пора. До встречи, лучшие друзья Лисик и Са-шень-ка, – она отпустила Лиса и послала Александру воздушный поцелуй. – А зазнобушке твоей я память почистила, но ты больше не шали.

После этого в воздухе послышался звон колокольчиков, который будто призывал присутствующих проснуться. Александр моргнул – и Хытр уже исчезла. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя, и он тут же стремглав бросился к Фиме. Но девушка выставила руки перед собой и сделала шаг назад:

– Тихо-тихо, ковбой, – воскликнула она. – Я, конечно, не права была, что помешала твоему пикнику, но! – она подняла вверх указательный палец. – Но дело очень важное! – Она несколько раз моргнула, будто тоже приходя в себя. – А чего ты мокрый? И полуголый?

Александр вздохнул и непроизвольно издал короткий стон. Лис уткнулся лбом ему в ноги, будто был большим рыжим котом, случайно попавшим в тело семейства псовых. Мужчина растёр лицо руками, выигрывая пару секунд на то, чтобы собраться. Иногда ему казалось, что он не выдержит, его тело просто не вывезет ношу, которую он сам на себя взвалил. Но вершина горы была уже так близко, и огромный камень толкать осталось как будто бы совсем недолго. Так что Александр мысленно досчитал до десяти и мелодично свистнул. Метла прилетела к нему не так быстро, как прежде, но всё же прилетела.

– Давай ко мне, дам тебе разобрать алтарь.

– Откуда ты..?

– Просто полетели, Фима.

– А что с метлой?

Она заметила глубокую трещину, которая, будто змея, извивалась вдоль древка. Александр махнул рукой и, не дожидаясь новых вопросов, подобрал мокрую футболку и поднялся в воздух. Метла работала исправно, хотя явно потеряла в мощности. Девушка растеряно оседлала свою метлу и последовала за Александром. Её тело охватило странное чувство: как будто что-то у неё отняли. Головой она понимала, что ничего подобного не случилось: она прилетела к Александру, вызвала его праведный гнев тем, что фактически выследила его, явно нарушив момент уединения. И вот они летят готовиться к чему-то грандиозному. Ну а то, что он узнал заранее, о чём она хочет его попросить, так у него дар специфический, и в целом он умный парень, и вообще…

– И вообще ерунда какая-то, – проговорила Фима, взлетая над верхушками сосен.

Ветер тут же обнял её ледяными лапами, заставив в секунду продрогнуть. Она взглянула в летевшего чуть впереди Александра: одетый в мокрое, он заметно дрожал.

– Отепла, – шепнула Фима и сделала нужный пас руками.

На глазах его джинсы и футболка высохли, и оба всадника ощутили, как их окутало мягкими тёплыми коконами. Александр обернулся и благодарно кивнул Фиме. Его губы растянулись в улыбке, а в глазах отражалась такая грусть и усталость, что у Фимы дрогнуло сердце. Она задумчиво коснулась губ и вгляделась в мужскую спину перед собой. Её щёки залились румянцем, объяснения которому у неё не было. Она не видела, что Александр повторил её жест: коснулся губ, которые всё ещё хранили на себе ощущения обоих поцелуев.

«Что бы он ни сделал с моей головой, – подумала она. – Про тело забыл».

И это было ей на руку. Ведь она знала простое, но действенное заклинание для восстановления памяти. Несколько раз с его помощью удавалось получить зачёты по скучным предметам, к которым совсем не хотелось готовиться. Достаточно было прописать ответы на билеты дома, а на экзамене активировать заклинание. Потому что тело всё помнит.

Глава 7

До дня рождения Арифметики 10 часов.

Алтарная мастерская располагалась в подвале – так работа лучше спорилась, а изделия хранились дольше. Алтари начинали стремиться к земле ещё с момента, когда мастер брал в руки древесину, решив, что из неё и будет стругать особую ритуальную пирамидку. Чем ниже обустраивали мастерскую – тем мягче дерево принимало в руках мастера нужные формы и насыщалось магическими свойствами. Место алтарей под землёй – во время их создания, службы и после того, как они превращаются в истлевшие частички почвы, разорванные поросшими корнями, пожранные червями и разложившиеся по законам природы.

Фима спустилась в алтарную комнату впервые. Раньше в этом не было нужды, тем более что процесс создания алтарей слишком интимный, чтобы приглашать кого-то постороннего. Потому девушка сейчас чувствовала себя неуютно, будто вторглась, куда не стоило. Но в то же время ей было приятно, что Александр согласился всё ей показать. Она рассчитывала, что он поделится с ней какими-то чертежами и схемами, рецептом особой пропитки, которой обрабатывается дерево или расскажет нюансы конструкции. Но что пустит в святая святых – не ожидала. И была очень благодарна.

– Проходи, – Александр, уже стоявший посередине комнаты, поманил её за собой.

Здесь были только они двое. Лис, сказав, что у него назначена крайне важная встреча с полевыми мышками, убежал восвояси. Фима сделала полупоклон, переступая порог. Крепко сжимая лямки рюкзака, она оглянулась. Мастерская была довольно просторной, стройные колонны поддерживали потолок то тут, то там. Сначала можно было подумать, что они расположены хаотично, но, сделав несколько шагов, Фима заметила симметричность. Она нахмурилась, мысленно взлетая над комнатой и представляя себе её вид сверху.

– Что это, пентаграмма? – спросила, указывая на колонны.

– Именно она, – Александр хмыкнул, удивлённый её наблюдательности.

Он остановился возле большого стола, стоявшего в самом центре мастерской. Во все стороны от него было метров по десять свободного пространства, и Фима обратила внимание на то, что стен было не видать. Они тонули в темноте, не обласканные редкими светильниками, свисавшими с потолка. Те тоже вызвали немалое любопытство девушки. Казалось, мастерскую оформлял коллекционер осветительных приборов. Десять люстр, что взвалили на себя ответственность за освещение, были совершенно разными. Была и массивная красотка, украшенная сотнями мерцающих хрустальных капель. И маленький красный шар с белой окантовкой, будто только что выскочивший из фотокарточек советского времени. Плафоны в форме цветов, планет, геометрических фигур. Одна люстра особенно привлекла внимание Фимы: на тонком, изящном кольце сидели пять птичек. Они были выполнены из матового белого стекла и украшены тонкой росписью: глазки, перья, клювики. Каждая птичка светила ярким тёплым светом, но у одной был отколот хвостик. Фима присмотрелась: каждая из люстр имела какое-то повреждение: трещинку или скол. На большой хрустальной сильно поредела одна из сторон – там явно недоставало сияющих капелек.

– Обычно алтари создаются для конкретных людей, – начал объяснять Александр. – От этого зависят цвет, размер, сложность механизма. Но я также всегда имею один или два готовых алтаря со средними параметрами. Иногда семьи не готовы ждать несколько недель.

– Понимаю, – Фима медленно кивнула, с благоговением подходя к столу.

На нём лежало множество маленьких деревянных фрагментов, а в центре расположилось готовое основание пирамиды. Изнутри было хорошо видно, что оно состояло из десятков кусочков, дощечек и заклёпок. Однако снаружи вся эта конструкция будет выглядеть как деревянный массив с идеально выструганными гранями. Ни единого шва не заметит человеческий глаз, и только те, кто алтарь заказал, будут знать, где располагаются подвижные части. Обычно изнутри алтари видели лишь трое: алтарный мастер или мастерица, их ученики да мертвецы, что находят своё последние пристанище в недрах пирамиды. Фима чувствовала себя очень странно, но решила обдумать свои ощущения позже, а сейчас, подгоняемая любопытством, с жаром рассматривала всё, что показывал ей Александр.

– Для подгонки деталей мастера входят в транс, чтобы оказаться на одной струне с будущем алтарём, – объяснял он.

– Струне?

– Это как… – он глубоко вздохнул, задумавшись, – Как настройка антенны. Сначала видишь лишь помехи, потом – за помехами часть картинки, а если хорошенько по телевизору пару раз стукнуть – получишь чёткое изображение. Вот быть на одной с ними струне – равно видеть чётко картинку.

– И чем ты стучишь по своему телеку? – улыбнулась Фима.

– Вот этим, – он отошёл чуть в сторону и достал с низкого стеллажа прозрачный флакончик.

На полочке остались стоять ещё пять таких же. Жидкость, плескавшаяся внутри, выглядела абсолютно обычно – вода как вода, что по плотности, что по цвету. Но стоило Александру потрясти пузырёк – и наполнение его изменилось кардинально. Жидкость стала более тягучей и приобрела ярко-красный цвет, будто флаконы были наполнены артериальной кровью.

– А что это? – Фима с опаской глядела на то, как таинственный напиток вновь становился прозрачным.

– Зелье, – Александр пожал плечами. – Там целый букет удивительных травок в составе. Оно скорее безопасно, чем нет. И, главное, позволяет немного сместиться из нашей реальности и настроиться на мир мёртвых, ведь, – он замялся, – для них всё и делается.

– Жуть какая, – Фима округлила глаза и нервно потёрла шею.

– Сама ты жуть, – засмеялся Александр, убирая флакон на место.

Он вернулся ко столу и продемонстрировал Фиме собранное основание пирамидки:

– Смотри, эта грань, как и другие, состоит из множества частей. Какие-то – обманки, а какие-то – подвижные.

Александр ловко приподнял конструкцию и нажал на какие-то точки. На глазах Фимы три фрагмента выдвинулись, приведя в движение несколько скрытых шестерёнок и валиков. Пока те были неподвижны, они оставались совершенно незаметными. Александр положил конструкцию обратно, и механизм вновь пришёл в движение, возвращаясь к изначальному состоянию.

– Пока что шифра нет, и все подвижные детали можно жамкать, но как только родственники умершего выберут комбинацию – работать будет только она. При этом в действие придёт второй скрытый механизм, который будет защищать алтарь от тех, кто комбинацию не знает, – он продемонстрировал несколько коробков с тонкими длинными выемками и снова кивнул на стеллаж. Там Фима увидела ряд пробирок, идеально подходящие по форме к коробкам. – Защищаться вечно алтарь не сможет, но сотню атак переживёт с лёгкостью. В эти крошки я вливаю неприятное зелье. Испаряясь, оно выделяет в воздух токсины, которые приводят к параличу. Действие длится в среднем неделю, зависит от веса и природной сопротивляемости ядам. Противоядие есть, но за ним тоже надо идти ко мне.

– А если сами родственники забудут комбинацию?

– Такое бывало, конечно, – он пожал плечами. – Но лучше не забывать.

– Зачем вообще может понадобиться вскрывать заполненный алтарь? – подумала вдруг Фима. – Там же только останки да сила для защиты дома. Или не только?

Александр ухмыльнулся:

– Ты права, но иногда кто-то может захотеть снять защиту. Понимаешь, о чём я?

– Ох, сам-то алтарь уже не откопать…

– Именно. А если достать ноготочки с волосами, то и магия с ними уйдёт из корней и почвы.

– Жуть, – снова сказала Фима. – И что, бывали такие инциденты?

– Ага, – он скрестил руки на груди и кивнул, – всего пару раз, дураков не много.

– И ты помогал им?

– Ты спрашиваешь, спасал ли я преступников, подонков, которые раскапывали алтари и пытались их вскрыть?

Фима кивнула, напряжённо глядя на него.

– Нет, – он хмыкнул. – Но только потому что за них просить и не приходили. А пришли бы – дал бы противоядие им тоже. А дальше уже пусть Ведовской Совет решает, что с ними делать.

Девушка выдохнула, хотя и так знала, что он не из тех, кто занимался бы самосудом. Но таких подробностей об алтарях она не знала, и потому в целом была готова услышать что угодно.

– Погоди, а из-за кого приходили?

– Оба раза неудачливыми расхитителями пирамид были родственники.

– А им зачем?

Александр улыбнулся и поднял брови:

– Догадайся.

Фима вздохнула, будучи не в настроении решать головоломки, но послушно пораскинула мозгами. Решение пришло быстро, стоило ей перечислить про себя то, о чём уже знала.

– Они переезжали? – озвучила она свою догадку.

– Бинго, – Александр щёлкнул пальцами. – И хотели перевезти усопших вместе с собой, но попутали комбинации.

– Ух, как неприятно, – поморщилась девушка.

– Твоя правда, приятного мало. Собранного, но не убранного нутра у меня нет, так что посмотри вот сюда, – он исчез в темноте и через несколько секунд вернулся, держа в руках среднего размера алтарь.

Деревянная пирамида была выполнена из светлой древесины и покрыта лаком. Александр поставил её на стол и быстро нажал несколько невидимых невооружённым глазом кнопок. Вершина пирамиды раскрылась, подобно геометрическому цветку.

– Сюда кладут останки, – прокомментировал Александр. – Ниже – маленький карман, сплетённый из крапивы. Растения для этого нужно собирать в последний день их цветения и только голыми руками.

– А потом вязать рубахи?

– Можно и рубахи, – улыбнулся Александр.

– Что, правда?

– У крапивы много свойств, одно из них – показывать истину вещей. Элизе не просто так пришлось именно из неё вязать рубашки для братьев.

– А обет молчания?*

– Ну, такого условия нет, но сама знаешь, во время магии говорить особо не хочется. Особенно если процесс длительный, как вышивка, например. Или создание этих крошек, – он наклонил пирамиду так, чтобы Фиме лучше было видно сотканный из крапивы кармашек.

Александр продолжил свою лекцию об устройстве алтарей: рассказал о том, каким именно зельем нужно пропитать крапиву перед плетением и установкой, что нужно сделать, чтобы алтарь дал корни только когда окажется в земле, а не раньше. Он не скупился на детали, посчитав, что никогда не знаешь, что именно Фима расценит как ценную информацию. Сам он не представлял, как можно соединить что-то настолько пропитанное магией, как алтари, и обычную человеческую железяку, к тому же опасную и устаревшую. Но Фима слушала его внимательно и вовлечённо, делала пометки в блокноте и задавала дополнительные вопросы.

– А как ты выбираешь дерево для алтарей?

– По наитию, – он пожал плечами. – Лучше всего подходят граб и берёза. Ну, на то они и родственники. Но в целом ты чувствуешь, какой материал подойдёт, когда входишь в транс и настраиваешься на покойного.

Фима сделала ещё пару пометок и задумалась. Она смотрела на схематичный чертёж, который накидала, и в голове её созревали идеи. Она была уверена, что сможет теперь собрать аппарат, который задумала. И благодарила Бога и богов, души и духов за то, что решилась попросить Александра о помощи. Пришлось переступать через себя, особенно после всего случившегося, но в конечном итоге это того стоило.

«Но вообще-то и личный интерес у меня был. Почему не спросила, о чём хотела? – подумала она и коснулась губ. – Или спросила?»

Ей почему-то совершенно не хотелось задавать заготовленные заранее вопросы, чуйка твердила ей, что смысла в том нет. Складывалось ощущение, что она уже знает все ответы, просто не может вспомнить. Фима перевела взгляд с зарисовки на Александра, и с удивлением отметила, что он внимательно смотрел на её губы. Сложно было распознать эмоции на его лице, но девушка была готова поклясться, что он думал не о погоде.

– А переселить останки вообще реально? – спросила она, вспомнив об историях с переездами.

Он вздрогнул, выдернутый из собственных мыслей.

– Можно, но сила защиты ощутимо снизится. Основная часть переходит через крапивные корни в землю, и это уже не откопаешь.

– А что-то другое, кроме ногтей и волос положить можно?

– Можно, но проку от этого не будет.

Ещё несколько вопросов последовали следом, чередуемые с ответами, пока Фима не сказала, что совершенно удовлетворена полученной информацией, и знает всё, что ей нужно.

– Ну, тогда прошу, – Александр с видимым облегчением указал в сторону выхода.

Фима послушно последовала за ним, но, стоило пройти между парой колонн, ощутила, как бешено заколотилось сердце. Она схватилась за грудь, как если бы оно действительно могло пробить грудную клетку. Дышать стало сложно, и девушка согнулась пополам, с трудом втягивая воздух и прогоняя его через пережатую трахею. Через несколько секунд у неё начало темнеть перед глазами, пока она не ощутила резкий рывок в сторону. Повалилась на пол и перекатилась со спины на живот. Ей сразу стало легче дышать, сердцебиение начало постепенно приходить в норму.

– Что за чёрт? – прохрипела Фима.

– Понятия не имею, – отозвался Александр. Он сидел на полу и тоже пытался отдышаться, не на шутку перепугавшись. – Но началось, когда ты вышла за пределы пентаграммы.

– Ты меня просто внутрь закинул?

– Да.

– Только не очередная ловушка, – взмолилась она, в голосе слышался страх. Слишком свежи были воспоминания после того, как они с Романом и Красибором угодили в капкан. – Я же не нечисть какая-то, чтобы постоянно в них попадать.

– Ну, если подумать, ты ведьма, так что…

– Ты не помогаешь!

Александр поднял руки в примирительном жесте:

– Ладно, извини. Но это не ловушка. Смотри.

С этими словами он сделал несколько шагов назад и покинул сформированную колоннами пентаграмму. С ним всё было в порядке.

– Видишь?

– Всё равно не помогаешь, – ответила Фима, чуть успокоившись.

Она нервно сжимала ткань юбки и осматривалась, будто откуда угодно из темноты на неё мог выпрыгнуть монстр. Ей до ужаса претило чувство запертости, пойманности.

– Кажется, ты должна что-то ещё увидеть или узнать, – предположил Александр. – Пифагорейский пентакль сам с тобой заговорить хочет или кто-то через него – не знаю. Я с таким не сталкивался. Но опасности не чувствую, цветочек.

Он вновь вернулся в центр комнаты и осторожно погладил Фиму по плечу:

– Походи, осмотрись. В крайнем случае, я разобью пентакль, и ты выйдешь.

– Как всё просто у тебя, – нервно хихикнула Фима, но после сделала несколько глубоких вдохов и, смягчившись, согласилась с ним: – Ты прав, тут явно что-то есть.

Александр сжал её плечо в приободряющем жесте, и Фима благодарно положила руку поверх его.

– А расскажи про устройство мастерской, – попросила она.

– Ну что ж, – он убрал руку, оставив Фиму обнимать саму себя за плечо. – Спасибо, что пришли на вторую часть моей лекции. Составляющие хорошей мастерской – это глубокий подвал и крепкая связь с магией. Свою я вливать в алтари не могу по понятным причинам, – он несколько раз сжал и разжал кулак. – Потому использую другие методы. Здесь на нескольких уровнях вычерчена пентаграмма, она работает проводником и берёт магию прямо из земли вокруг. Это своего рода костыли, но раз уж я в некотором плане человек без ног – приходится крутиться. Я использую версию пифагорийцев. И на каждый угол приходится элемент. Тот, – он указал на ближайшую к нему колонну, символизирующую одну из пяти вершин, – для воды. Тот – для земли. И дальше по очереди.

– А тот? – Фима указала в ту сторону, откуда Александр принёс готовый алтарь.

– Там вершина для храма. Есть ещё версии, что правый нижний угол символизирует дух или идею, но мне нравится вариант с храмом. Потому что алтарь – это последний храм для силы и с его помощь ушедшие могут защищать близких, а не просто вернуть магию духам.

– И ты там хранишь алтари на продажу?

– Не только. Недоделанные, не забранные и те, что настаиваются – тоже там.

– Можно?

Александр чуть напрягся, но всё же кивнул:

– Конечно. Но будь осторожна, не вскрывай их. Лучше вообще не трогай.

Он пошёл было за ней, но Фима, не оборачиваясь, выставила руку за спину, прося его остановиться. Она зачарованно смотрела в темноту перед собой. Не слышала никакого зова и не ощущала тяги, однако, больше ничего в мастерской её не заинтересовало. Нырнув за полог темноты, Фима подождала несколько секунд, чтобы зрение начало привыкать. Удивительное дело: здесь не было полутени. Все разномастные светильники освещали ровно отведённую им территорию, а за ними – будто закрашенное чёрной тушью пространство.

Наконец, моргнув ещё несколько раз, Фима распознала очертания углового стеллажа. Прямо за ним располагалась очередная колонна, символизирующая вершину пентаграммы. На ней была выгравирована большая буква ί. На полках стеллажа стояло четыре пирамидки. Одна – та, которую Александр ей показывал. Почти готовый алтарь, ему осталось только настояться, чтобы он пропитался магией и зельями. Пара других – очень похожие, но не такие гладкие, с заметными швами между фрагментами. То ли неполучившиеся, то ли недоделанные. И четвёртая пирамидка сильно отличалась от своих собратьев. В первую очередь размером – она была раз в пять меньше других. Больше напоминала треугольный кубик Рубика, совсем крошка. А ещё она показалась Фиме знакомой, будто игрушка, с которой любила играть в детстве, и совсем позабыла.

Александр заметно нервничал, ожидая возвращения Фимы. Поводов для этого у него было предостаточно. Тут и то, что его собственный подвал буквально захватил Фиму в заложницы, но требований нормально не выдвинул. Да, это всего лишь подвал, но, бесы его дери, любишь ловить людей, учись с ними объясняться!

И то, что если Фима проявит своеволие и попытается вскрыть какой-то из недоделанных алтарей, ему придётся бежать за противоядием и откачивать её. Лекарства у него в достатке, но всё равно хотелось этого всего избежать.

И то, конечно, как Фима время от времени задумчиво касается своих губ. Александр был уверен, что она не от раздумий так делает – слишком хорошо знал её жесты. Хытр заверила, конечно, что несколько минут стёрла из памяти Фимы, но что если что-то пошло не так? Что если она вспомнит?

Из собственных раздумий он вынырнул, когда Фима вернулась из темноты. Она держала в руках маленький алтарь, который Александр давным-давно порывался переработать или утилизировать, и каждый раз что-то его останавливало. Он даже не сам его делал – эта маленькая пирамидка осталась ещё от его родителей. Когда-то супруги Былиевы были лучшими в производстве алтарей. Самые точные механизмы, самые тонкие настройки. Александр их дело продолжил, хотя пока что от их уровня был далёк.

– Фима? Фима, нет!

Он рванулся к ней, увидев, как её пальцы заняли специфическое положение: по два на каждой грани пирамидки. Ещё мгновение – и она надавила ими одновременно. Стенки алтаря податливо изменили форму под её руками, кнопки утопли, а вот вершина, напротив, раскрылась.

Александр замер, изумлённо уставившись на миниатюрный алтарь. Затем поднял взгляд на лицо Фимы, и опешил ещё больше. По её щекам текли слёзы. Она стискивала алтарь до боли в руках, нижняя губа дрожала. Её сердце было готово вот-вот разорваться, и только молитвами Богу и богам оно держалось.

– Как ты это сделала? – тихо спросил Александр.

– Почему этот алтарь такой маленький? – ответила вопросом на вопрос Фима.

Её голос дрожал, и Александр проклинал себя за то, что вообще привёл её сюда.

– Он для ребёнка, – ответил честно, не пытаясь смягчить ответ.

Фима подняла на него полные слёз глаза:

– Всё верно. Он для меня, Саша. Это мой алтарь.

* Отсылка к сказке Ганса Христиана Андерсона «Гуси-лебеди», в которой принцессе Элизе пришлось принять обет молчания и связать из крапивы рубашки для своих 11 братьев, которых злая мачеха превратила в лебедей.

Глава 8

До дня рождения Арифметики 9 часов.

Пар поднимался от чашки, обещая тепло, которое разольётся по телу изнутри и дойдёт до самых костей. Но девушка его игнорировала, отдавшись пробравшему до самой души холоду. Она сидела за кухонным столом, опёршись на локти и спрятав лицо в ладонях.

– Фима, пей, – напомнил ей Александр.

Он сел рядом с практически такой же чашкой. Когда-то давным-давно Фима вытащила Александра на мастер-класс по керамике, где они слепили, как он сам их называл, «жопы с ручками». Ребята хотели уже было выкинуть неудавшиеся изделия, решив, что это был весёлый и романтичный опыт, но не настолько, чтобы пользоваться результатами их трудов. Лучше уж разбить на счастье, чем пролить кипяток на колени. Но гончарный мастер, что вёл мастер-класс, вдруг заметил примечательную деталь: эти две кривые и косые кружки были будто частями одного пазла. Они почти идеально подходили друг к другу, это казалось волшебством. И Фима, и Александр убеждали потом друг друга, что не магичили, но поверить в такое совпадение было сложно. В итоге было решено, что расставаться с такими символами нельзя. А уж когда оказалось, что чашки были достаточно крепкими, чтобы пить из них – тем более.

После своего Ритуала Обмена чашки Александр спрятал. Фиме сказал – выбросил. Она не поверила тогда, и потому даже не удивилась, увидев перед собой знакомого глиняного уродца.

После напоминания Александра она обняла кружку одной рукой, а второй снова коснулась своих губ и задумчиво посмотрела на мужчину.

– Ты как? – спросил он учтиво.

– Не выкинул, – сказала она. – Наврал.

Александр не сразу понял, в чём дело. Девушка постучала ногтем по чашке, и он не сдержал страдальческий стон:

– Это просто воспоминание, Фима. Я даже не задумался, когда достал их.

– Ага, – кивнула она и, конечно же, не поверила.

– Пей.

– А что это?

– Смесь трав. Для спокойствия и ясной головы.

– И что в ней?

– Мята, шиповник, – начал перечислять он, зажимая пальцы, – мелисса, душица…

– Мелисса? Со временем решил поиграться?

– Это просто травяной чай, Фима, – вздохнул он, повторяясь почти слово в слово. – Не ищи подвоха.

– Ладно. Ещё что?

– Ромашка, гибискус.

– А сладкое что?

– Ягоды смородины.

– А кислое что?

– Листья ежевики.

– А врёшь мне для чего?

– Чтобы нас обоих уберечь.

Они уставились друг на друга. Лица серьёзные, напряжённые, взгляды строгие. Фима одновременно ощущала ликование от того, что он признался ну-хоть-в-чём-то, и пустоту – по той же причине. Ей очень хотелось выяснить всё прямо сейчас, прямо здесь, но что-то подсказывало, что это путь в никуда. И было ощущение, что она уже однажды прошлась по нему, лишь чудом вернувшись.

– Пей, – сказал Александр уже в третий раз и удовлетворённо проследил за тем, как Фима всё же поднесла кривую кружку к губам и сделала несколько больших глотков.

Он облажался с кружками и понимал это. Нужно было утихомирить её эмоции, задобрить хоть какими-то ответами – и ему это удалось. К его же удаче выяснения отношений явно встали на второй план. Фима вынесла маленький алтарь из мастерской и с тех пор крутила его в руках, сосредоточенно о чём-то размышляя. Они заглянули внутрь и действительно нашли там несколько крошечных частичек да пару волосков. Фима выписала несколько вопросов, таких как: для чего именно был нужен алтарь, почему его не закопали, зачем сейчас миру потребовалось, чтобы она его нашла?

Если бы Александр был внимательней и выбрал другую посуду – она, вероятно, о хозяине дома и не вспомнила бы. И сейчас, издав стон удовольствия, Фима поставила напиток на стол, а в руки вместо чашки вновь взяла пирамидку.

– Я поняла, почему Милица так уверена, что сможет вернуть сына, – сказала она, разглядывая грани.

– А я не понимаю.

– Шутишь?

– Предельно серьёзен.

Фима посмотрела на него с усмешкой:

– Потому что она действительно однажды это уже проделала, всё же очевидно.

– Она это уже говорила. Ты тогда не поверила или что?

– Не поверила, – призналась Фима и пожала плечами. – Она явно не совсем в себе, мало ли что придумать может.

– А сейчас этот вывод сделала по рассказу тётушки и алтарю, который смогла открыть?

– Почему ты так избегаешь называть его моим алтарём?

– Да потому что ты передо мной, Фима. Живая, слава Богу и богам, душам и духам.

– А что если…

Фима, закусив губу, открыла вершинку пирамиды и начала медленно переворачивать его, желая высыпать на стол его содержимое.

– С ума сошла! – воскликнул Александр, выхватив алтарь из её рук.

– В чём дело? – притворно удивилась Фима.

– Я же говорил: сила алтаря во много раз снижается, если перекладывать останки.

– О чём речь? Я же вот она перед тобой – живая!

Они спорили уже добрые полчаса, постоянно возвращаясь к вопросу о том, живая ли Фима и можно ли потрошить алтарь. Согласия не находили. Девушка в подробностях рассказала о своей теории и всех новых вводных. К её сожалению, роль родителей Александра вписалась в историю плавно и мягко – как будто нож вошёл в талое тёплое масло.

– Я подозревала, что они могли сделать какое-то зелье или лекарство, – поделилась Фима размышлениями. – Про алтарь не подумала, а зря.

– Фима, они разбились в авиакатастрофе. Это был несчастный случай, а не результат колдовства в юности. К тому же, это случилось через очень много лет после твоего рождения.

– Духи взимали со всех плату в разное время, – парировала Фима.

– Но доказательств этому у тебя нет, одни догадки.

– Ты не хуже меня знаешь, что самолёты – самый безопасный транспорт и аварии крайне редки.

– Санкции, – он пожал плечами.

– Тогда не было никаких санкций.

– Если ты права, то это – лучший аргумент не помогать этой сумасшедшей. Сдать её Совету – и пусть мудрые мира сего выбирают, что изготовить из её кожи.

– Я так не могу, – Фима упрямо помотала головой.

– Мы по очереди чуть все Богу и богам души не поотдавали, а ты всё о своём, – раздражённо бросил Александр.

Он вскочил с места и принялся заваривать новую порцию чая. Делал он это более экспрессивно, чем того требовала ситуация: с громким стуком закрывал ящички, едва ли не швырнул чайник на плиту, а травы чудом не расшвырял по кухне. Это было совершенно на него не похоже. Даже когда Александр злился – он сохранял внешнее спокойствие, но сейчас перед Фимой будто был совершенно другой человек. Она терпеливо ждала, когда перед ней окажется новая порция напитка. В этот раз – в другой кружке.

– Пей, – скомандовал он, и Фима не стала противиться.

– Я сдам её Совету, – сказала она после пары глотков.

– Сумасшедшая тётка дороже тебе… Стой, что?

Он замер и уставился на неё.

– Говорю, я сдам её Совету. Но сначала сделаю, что обещала.

– Да какого же беса, Фима? Ей нужно научиться отпускать и жить дальше.

– Безусловно. Давай алтарёк-то опустошим всё-таки? Изучим? Или в землю его опустим, где ему и место.

Александр поджал губы и фыркнул, признавая её правоту. Однако, не сдавался:

– Это шантаж.

– Наверное, он и есть. Но я просто говорю о том, что не всегда можно отпустить и забыть, Саш.

Она в этот момент говорила не только о ушедших на другую сторону, конечно, но и о себе самой. Александр прочитал это между строк, но предпочёл проигнорировать. Он сказал:

– Это выглядит нереальным. И опасным. Если ты права, то абсолютно все, кто помогал с обрядом в день твоего рождения, умерли или потеряли кого-то близкого. Ты готова так нами рисковать? Кого ты уже вписала в это захватывающее мероприятие? Своих коллег с работы, – он загнул сразу три пальца, – которые помогают тебе с РИТЭГом. Дальше – я, тётушка Негомила, Жанна. Всех готова положить ради съехавшей с катушек ведьмы?

– Саша…

– Что Саша? Да, у Бологовых случилось горе. В мире случается горе. Это больно, это сложно, но у людей не срывает головы, понимаешь?

– Если бы умерла я, ты не попытался бы всё исправить?

Он запнулся. Очень хотелось сказать «нет», но это была бы не совсем правда.

– Если бы не знал о таком колдовстве – нет.

– А теперь, когда знаешь?

Он с болью посмотрел на неё, задумался. Спустя минуту ответил:

– Тоже нет. Вот, я знаю о том, что это реально. Но не буду возвращать своих родителей, как бы сильно не скучал по ним каждый день.

Фима пристыженно потупила взор:

– Ты такой правильный, что аж бесишь.

Он коснулся её локтя, но Фима резко вырвалась и отстранилась. Она поёжилась, сделала несколько глотков чая, обратив внимание, что состав остался без изменений. От её внимания не укрылось, что во время своей яростной чайной церемонии Александр достал пучок сушёного хлорофитума. Она смотрела внимательно и видела момент, когда пучок он убрал на место, но не знала, добавил в напиток ли раснотворное или нет. Оказалось, что не стал.

«Играть по правилам – это так в твоём стиле, – подумала она и ухмыльнулась. – Вот и наглядное различие между вами с Красом. Тому было бы плевать, чего я сама хочу. Спала бы сладко уже, а завтра – хоть огонь не гори».

Она подняла на него взгляд, полный такой же беспомощности, что и его.

– А я не такая правильная, Саш. Раз я жива, то почему её сын не может жить? Всё сходится, подумай сам. Его дух не просто так просил алтарь.

– А ты не просто так выяснила, что случилось с теми, кто уже пробовал.

– Конечно! – Фима воодушевилась, её глаза сверкали нездоровым блеском. – Всё для того, чтобы я смогла заклинание исправить, понимаешь? Тогда, рядом с моими родителями не было кого-то с даром, подобным моему. Но сейчас-то я здесь! Даже по описанию в общих чертах вижу, что они допустили множество ошибок. Слепили монстра Франкенштейна, но не удосужились сшить органы воедино.

– А ты прямо доктор Франкенштейн? Помнишь, чем у него всё закончилось?

– Нужно узнать о самом заклинании, – Фима проигнорировала его слова и принялась что-то строчить в блокноте. – Они наверняка напутали слова. У меня есть несколько идей, но совсем нет времени. Бесы!

Александр смотрел на неё и с трудом узнавал. Изменилась ли она или усилила, подсветила то, что в ней уже было?

– Тебе не нужно чувствовать вину. И не нужно искупать грехи родителей.

– Знаю, – Фима посмотрела на него серьёзно, постучала ручкой по бумаге. – Но не получается.

Александр ничего не ответил. Он подошёл в раковине и включил воду. Встал к Фиме спиной, так, чтобы она не видела, как он разжал кулак и смыл травянистую крошку. Он знал, что она легко распознает хлорофитум в чае, потому что уже разузнала его состав. И потому собирался дунуть порошком ей в лицо, отправляя в объятия Морфея. Хлорофитум, особенно подпитанный диво-водой, действовал моментально и эффект держал целые сутки. Он мог бы уложить её спать и разбудить лишь в полночь, перед Ритуалом. Решил бы этим сразу несколько проблем, однако что-то ему подсказывало, что удачным этот план выглядит лишь на первый взгляд. Фиму это не остановит, и даже напротив – получив силы после Ритуала она будет продвигаться вперёд с удвоенным рвением, а вот времени на подготовку останется меньше.

«Что ж, не можешь победить – присоединяйся, – подумал Александр, глядя, как последние крупицы сонного порошка исчезают в сливе. – По крайней мере поймаю её, если упадёт».

Он развернулся на пятках и, упёршись бёдрами в раковину, спросил:

– И как ты получишь заклинание?

– Которое они использовали? – Фима не поднимала взгляда от своих записей.

– Да.

– Ну, есть два пути. Можно заглянуть в прошлое, – она тут же вызвала хмурое выражение на лице Александра. – Или поговорить с реальными участниками обряда.

– То есть, с матушкой Красибора?

– Ага, – Фима взглянула на него и пожала плечами. – Больше ничего не остаётся.

– А тётушка Негомила?

– Она не помнит заклинания, я спрашивала.

– Мы могли бы посмотреть на всё её глазами…

– Ты сам знаешь, что это очень опасно.

– Зато гарантировано даст результат, – парировал он. – Или посмотри глазами Милицы.

– А если она сойдёт с ума после заклинания? Я всё же её сына хочу вернуть, с сумасшедшей матерью это немного теряет смысл.

– Так она уже.

Фима поджала губы и посмотрела на Александра с таким острым скептицизмом, что он сдался и, закатив глаза, принялся заваривать новую порцию чая, хотя прежние чашки ещё не опустели.

– Пей, – буркнул он.

– Пью-пью.

Фима действительно сделала пару глотков, записав на бумаге ещё несколько магических слов, которые, как она подумала, могут подойти для итогового заклинания.

Живот

Живость

Навь

Егда

Домъ

Супин

Ориентс

Фима смотрела на список и постукивала ручкой по бумаге, раздумывая. Пока что это всё ничем ей не поможет. По отдельности каждое из этих слов прекрасно работает, каждое для своего – поправить здоровье, заглянуть за черту смерти, найти путь домой. Но им не хватает чего-то общего, того, что соединило бы их воедино, пронизало бы каждое из них невидимой леской, чтобы они могли подобно бусам обнять шею ведьмы и сотворить настоящее колдовство.

«Такого слова нет, – подумала она и опустила плечи. – Хотя… Если нет, так почему бы не придумать самой? Откуда-то же прежние слова взялись.»

Взбодрившись, она выпрямила спину, свела лопатки и зажмурилась, прислушиваясь к себе. Рука сама начала движение, ручка заскрипела по бумаге. Когда Фима услышала рядом с собой стук чашки о стол и ощутила аромат трав, блокнот уже впитал в себя чернила, запечатлев будущее магическое слово, которое собиралась наделить силой юная ведьма. Она воодушевлённо улыбнулась и захлопнула блокнот, погладила гладкую обложку. Это был обычный сувенирный блокнот, но Фиме он так понравился, что устоять не смогла. На нём акварелью изобразили маяк Токаревского зимней ночью, а ниже добавили подпись: «Ты – мой маяк».

Парой часов ранее, во время обсуждения планов с коллегами в НИИ, Фима как раз впервые его достала. Раскрыла на середине, насладилась хрустом обложки и с удовольствием вывела первые слова на белой бумаге без разметки. Тогда она подумала, что должны даже в такие тёмные времена оставаться в жизни хоть какие-то радости. А Роман, увидев блокнот, подумал, что даже в самые тёмные времена должно быть место везению. Ведь на прошлое двадцать третье февраля ему и всем остальным коллегам-мужчинам их коллеги-женщины подарили точно такие же блокноты. Мужчины особо не возмущались – в конце концов, соотношение полов в НИИ было далеко от баланса, и леди были не в выигрышном положении. Тут и скинуться надо вдесятером на подарки сорока джентельменам, и от подарка напрямую зависит качество поздравления на восьмое марта, ух! Проще говоря, дамы давно выбрали тактику: символический подарок и большое застолье. Это выходило дешевле, а путь к сердцу мужчины, как говорится, лежит через вкусные голубцы.

Роман второй раз подумал о везении, когда нашёл блокнот у себя в кабинете. Пустой, ни разу не раскрытый. И всё, что ему оставалось – это дождаться, когда Фима выйдет в уборную, да убедить отца наложить простецкое заклинание копирования. Роман приметил его, пока читал гримуар. Он тогда пошутил, что с этим заклинанием очень удобно было бы сдавать экзамены. А профессор Подгорский заговорщицки улыбнулся и рассказал, что в юности они не только жульничали на зачётах таким образом, но и переписки любовные устраивали во времена до эпохи мессенджеров. Так вот подаришь зазнобе своей блокнотик красивый, себе такой же купишь, заклинанием их свяжешь – и вуаля! Всё, что пишешь, тут же отображается во втором блокноте. А то, что напишет в ответ возлюбленная – появится в твоём.

Заклинание это недолговечное, держится до недели, но Роману хватило бы и дня. Вот и сейчас он вёл дистанционную лекцию для студентов-физиков, живущих за Уралом, и с удовольствием смотрел, как в его блокноте появляются всё новые и новые строчки. Он не углублялся пока в подсмотренные данные, но был уверен, что через двадцать минут, после того, как помашет в камеру и отключит видео-конференцию, найдёт в своём новёхоньком блокноте что-то крайне полезное.

Глава 9

До для рождения Арифметики 8 часов 50 минут

Девушки в регистратуре встретили Романа взглядами, которые так и говорили: «иди-ка ты отсюда по-хорошему». Две дамы чуть за тридцать, спавшие ночью чуть больше пяти часов и зарабатывавшие в месяц чуть меньше, чем нужно для минимального комфорта, глядели на мужчину снизу вверх и были готовы наброситься.

– У нас обед, слепой что ли? – буркнула одна из дам и, постучав со стеклу, разделявшему их с посетителями, удалилась из кабинетика.

Стекло почти полностью было заклеено справочной информацией и объявлениями по типу «дежурный по причалу справок не даёт», которые все игнорируют и за справками всё равно обращаются. Среди них действительно был график работы регистратуры, и с 15:00 до 16:00 у сотрудников был обед.

– Так вы же работаете до 16:00, – удивился мужчина.

– Это приём граждан до 16:00, а работаем мы, пока кони не двинем. А кушать хочется.

– Виноват, – сказал Роман в спину женщины и тут же перевёл взгляд на её коллегу, которая продолжала заполнять какие-то бланки: – Какой у вас сумасшедший график, конечно.

– Ага.

– К трём часам уже кто угодно озвереет, – продолжал он, игнорируя то, что женщина явно начала закипать. – Удивительно, что вы держитесь и не бросаетесь на людей до сих пор! Сразу видно: человек на своём месте.

– Простите, чего?

– Это вы меня простите, стою тут, надоедаю, обедать не даю…

Он грустно вздохнул и отвернулся от окошка. Сделал первый шаг в сторону выхода, второй…

– Да ладно вы, – буркнула женщина уже скорее себе, чем ему. – Не сокращали бы персонал, ой, простите, не оп-ти-ми-зи-ро-ва-ли бы, всё бы успевали, – передразнила она неизвестного Роману руководителя, который, видимо, много внимания уделял терминологии.

Роман же этого шанса не упустил. Он развернулся на каблуках и прильнул к окошку:

– Кошмар, ещё и завалили вас! Но я могу лишь восхититься тем, как вы справляетесь и прерасно при этом выглядите, несмотря на такую нагрузку.

Женщина хмыкнула и поправила причёску с заколкой-крабиком:

– Скажете тоже.

– Алёна, – прочитал он имя с бейджа. – А вот угадайте, насколько бы я был богат, если бы мне давали по пять рублей каждый раз, когда я вижу женщину, такую же красивую, как вы?

– Ты этот, пикапер, что ли? – прыснула Алёна.

– Ну же, угадайте. Пять рубликов каждый раз, когда сердце ёкает, – он похлопал себя по груди.

– Ну пристал, – заворчала Алёна, но всё же отложила ручку и задумчиво поглядела вверх. – Миллионером был бы?

– Нет, – Роман вздохнул и заглянул в крохотное окошко в стекле, разделявшем их, – у меня было бы ровно пять рублей.

Алёна сначала не поняла. Если прислушаться, можно было бы различить, как ворочаются её заржавевшие без комплиментов и романтики шестерёнки. А когда она сообразила что к чему, отмахнулась от обольстителя и заливисто рассмеялась. Роман улыбнулся в ответ, и улыбка эта была искренней. Он глядел через окошко на уставшую и злую, но действительно милую женщину – хорошее в ней обнажилось, только когда ему удалось её рассмешить.

– Ой дурак, – со смехом сказала Алёна и тоже пригнулась, чтобы встретиться с Романом взглядами. – Ну ладно, напомните, что вы хотели-то?

– Во-первых – чтобы вы чаще улыбались, – ответил Роман и поиграл бровями. – А во-вторых – узнать, выписали ли Жанну Багратионову.

– Так выписки давно были, – нахмурилась Алёна. – Она вам не сообщила что ли ничего?

Роман сокрушённо вздохнул и помотал головой. Алёна удивлённо подняла брови и уточнила:

– Игнорирует вас что ли? Ну бабы пошли… Ладно, давайте посмотрю. Кто у неё лечащий врач?

– Аметист Амети…

– А-а-а, эта Жанна. Сразу бы и сказали.

– Что сказал бы?

– А, ой, – шестерёнки Алёны вновь пошерудили между собой, она что-то поняла и испугалась тому, что ляпнула лишнего. – Вы же не знаете, наверное…

– Чего не знаю? Алёна, вы меня пугаете.

И это была правда. Кто знает, какие мысли танцевали у неё в голове и чего именно он не знает. Что Жанна закрутила роман с симпатичным доктором? Это он переживёт. А если утром ей стало хуже и к обеду она, положим, уже умерла? Или Аметист Аметистович на поверку оказался маньяком, который расчленяет пациентов?

Алёна замялась, но на выручку пришла её коллега, которая вновь выглянула из служебного помещения. В руке она сжимала бутерброд с маслом и сыром.

– Вы чего тут? – спросила она, прожевав.

– Он про Жанну Багратионову спрашивал, выписали ли, – ответила Алёна.

– А, про Аметистовну-то?

Женщины обменялись взглядами, полными одновременно и сочувствия к Роману, и презрения, грачащего с завистью по отношению к Жанне. Коллега Алёны многозначительно хмыкнула и вновь скрылась из виду, увлечённая бутербродом.

«Слухи быстро у них тут расползаются, конечно», – подумал Роман, облегчённо вздохнув. Он успел надумать много куда более плохих вариантов.

Рыжий учёный облачился в маску сокрушённости и раненных чувств, грустно проговорил:

– Ну, не так я об этом узнать хотел бы, конечно…

– Мне жаль, – Алёна так расчувствовалась, что даже просунула руку через окошко и ободряюще сжала его пальцы. – По мне так дура она. Сразу же видно, что вы – отличный парень.

– Вы даёте мне надежду, Алёна, что когда-нибудь и я буду счастлив, – он накрыл её руку своей и легонько похлопал. – Но всё же выписали её, могли бы посмотреть?

– Ах, да! – Алёна нехотя высвободилась из его нежной хватки и нажала несколько клавиш на клавиатуре. – Да, Аметист Аметистович её выписал сегодня утром. Она пока КПП не проходила, но палата её уже значится пустой. Стало быть, скоро выйдет, – она перевела взгляд с монитора на Романа и очарованно улыбнулась.

Он поблагодарил её и сердечно посоветовал отправиться на перерыв на обед. Ведь, как он сказал, работа подождёт, а её красота, которая нуждается в витаминах, калориях и отдыхе – нет. Алёна вся зарделась и последовала его совету. Уже взявшись за дверную ручку, она громким шёпотом поделилась с Романом:

– Знаете, там история какая-то мутная. Мы все уверены были, что его женщины вообще, ну, не интересуют. И вдруг такой поворот. Может, это махинация какая или ещё что.

– Я учту, – с предельно серьёзным видом ответил Роман. – Спасибо вам большое, Алёна.

Она захихикала и отправилась, наконец, обедать. Роман же сел рядом с окошком регистратуры и с минуту просто молчал, глядя в одну точку. Он собирался с мыслями, прислушивался к себе. Ничего нового ему сейчас не сказали, но неприятно было всё равно.

«Интересно, без магии он ей так же понравился бы? – подумал он. – И запала бы Оля на Краса без его магии? А Фима?»

Он скривился от собственного малодушия, но было легче думать о том, что это магия делает его менее успешным в любовных делах, а не что-то другое. Роман позволил себе эту маленькую слабость.

– О, это вы! Какая удача!

Роман поднял взгляд: перед ним стояла приятная пышная женщина-врач в очках с ярко-розовой оправой. Её каштановые волосы были убраны в хвостик, а резинка с двумя мятными помпонами смотрелась на удивление мило. Она выглядела очень свежей и здоровой, будто обеды не пропускала и всегда спала свои восемь часов (что казалось маловероятным, учитывая её род деятельности).

– А вы? – удивился Роман.

Женщина показалась ему смутно знакомой, но он никак не мог вспомнить, где её встречал.

– А я безумно скучаю по вашей стряпне, – заулыбалась она, и Роман невольно улыбнулся в ответ.

– Ах, это, – он замялся, но через секунду взбодрился, вскочил на ноги, поправил костюм и сказал: – Что ж, моя кулинарная карьера в этом заведении была короткой, но яркой, будто пролетающая над миром комета. Рад, что мой суп запал вам в сердце, но теперь его можно отведать только в моём ресторане.

– О, у вас есть ресторан? – просияла женщина.

– Ага, у меня на кухне, – Роман галантно поклонился. – Приглашаю.

Женщина опешила и несколько секунд озадаченно глядела на него, хлопая ресницами. Шестерёнки Романа, научившись от Алёны, шевелились-шевелились и наконец дошевелились.

– Не в том смысле, – воскликнул он, осознав, как звучали его слова. – Я имел в виду, что готовлю для друзей и всё такое, – он сморщился, понимая, что лишь закапывает себя глубже.

– Ах, вот оно что, – она вновь улыбнулась. – Ну, не знаю как с другими женщинами, но путь к моему сердцу определённо лежит через еду.

– Звучит волшебно, – мягко проговорил Роман.

– А угадайте, Роман, насколько я была бы богатой, если бы мне давали по пять рублей каждый раз, когда для меня готовят так же вкусно, как делали это вы?

Он невольно засмеялся, не ожидая оказаться по другую сторону своего же подката.

– Хм-м, ваше состояние оценивалось бы в пять рублей?

– Десять! Я же дважды кушала в вашу смену.

Он звонко рассмеялся, вызвав даже несколько недовольных шипений со стороны других ожидающих в холле. Видя настоящую заинтересованность на лице этой яркой и красивой женщины, он не чувствовал в себе сил на настоящий флирт или симпатию. Не прямо сейчас, нет. Ему определённо было нужно время. Но и выглядеть грубым не хотелось.

– А могу я узнать имя леди с прекрасным аппетитом? – спросил он и грустно улыбнулся.

– Жасмин, – она игриво протянула ему руку.

– Польщён, Жасмин! – он принял её игру и, нежно придержав, поцеловал девичьи пальцы, практически не касаясь губами. – Роман.

– Какое у вас говорящее имя, – она поиграла бровями. – Роман, мне нужно бежать, но, может, обменяемся телефонами? А позже – рецептами?

Пришла очередь Романа опешить, но он достаточно быстро взял себя в руки. Впервые ему встретился такой напор со стороны прекрасного пола, и это было как минимум интригующе.

«Не вечность я страдать же буду, в конце-то концов», – подумал он, добавляя номер Жасмин в список контактов. Пообещав позвонить ей через неделю или две – как завершит важный проект на работе – он распрощался с Жасмин и ещё пару минут после её ухода задумчиво вдыхал аромат её духов. Он пытался угадать составляющие аромата, но в запахах всегда был несилён.

«Пахнет сладенько», – сделал он вывод и остался, в целом, довольным своим анализом. Он нашёл удачную скамейку в зале ожидания и принялся использовать её по прямому назначению – ожидать.

***

Жанна упаковала свои немногочисленные пожитки – халат, кое-что из одежды, косметические принадлежности. Она поглядела на себя в зеркало и в очередной раз подумала о том, как ей повезло иметь такого друга как Роман – каким-то образом он организовал доставку свежей одежды для неё к выписке. Она нашла в шкафу сразу три платья на выбор и ощутила себя героиней визуальной новеллы, выбирая, какое нравится ей больше. Они все были хороши и главное – не требовали алмазов. Жанна выбрала фиолетовое повседневное платье – не слишком вычурно и не слишком пресно. Смущало только довольно глубокое декольте. Самой Жанне определённо нравилось то, что она видела, но девушка не была уверена, что стоит так одеваться, когда она как бы, ну…

«В отношениях со столетним дедом», – закончила она свою мысль и примерилась, возможно ли заколоть декольте брошкой с другого платья.

– Ты выглядишь изумительно, – раздался приятный голос.

Жанна обернулась, тут же позабыв о брошках и нарядах. Она пробежала по палате и с налёту обняла Аметиста Аметистовича, не особо заботясь о том, увидит ли их кто-то или нет. В конце концов, он утром её выписал, а значит, всё, теперь никаких сложностей с врачебной этикой и всем прочим.

Мужчина мягко засмеялся и охотно обнял её в ответ, по привычке ещё раз проверяя состояние девушки заклинанием. К счастью, она была полностью здорова. Её восприимчивое тело взяло от магической терапии всё, и даже хронические ринит с гастритом остались в прошлом. Аметист Аметистович был благодарен самому себе за то, что решил повременить с выпиской и перестраховаться. Теперь он был полностью уверен в том, что Жанне ничего не угрожает. По крайней мере, ничего из прошлых недугов.

– Готова?

Он немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, но объятий не разнимал. Жанна энергично кивнула:

– Ага, почти все вещи собрала.

Аметист Аметистович поднял бровь:

– Почти?

– Кое-чего не хватает, – она потёрла мочку уха и многозначительно хмыкнула.

Во втором её ухе поблескивала на солнце серёжка, скучающая по своей паре. Аметист провёл кончиком пальца по уху Жанны, обводя его контуры. Девушка почувствовала приятную дрожь, но отступать была не намерена.

– Почему ты не отдаёшь мне её, Аметист? Что это за колдовство? Я умру, если ты её снимешь или что?

Аметист Аметистович нервно хохотнул и помотал головой из стороны в сторону:

– Нет, нет, ты здорова.

– Тогда что? Если ты хочешь какой-то сувенир, давай обсудим. Мне реально очень дороги эти серьги, я не шуткую.

Мужчина глубоко вздохнул и нахмурился, обдумывая свой следующий шаг. Жанна отступила на несколько шагов и терпеливо ждала, уперев руки в бока.

– Я отдам тебе её послезавтра. Обещаю.

– Аметист, это не ответ на мои вопросы, – Жанна посмотрела на него со скептицизмом. – Зачем она тебе?

– С её помощью я могу быть уверенным, что с тобой всё в порядке. Как только Милица получит, что хочет, или смирится с тем, что получить этого не сможет, я верну серьгу тебе.

– Что именно она делает? -вновь спросила Жанна. – Объясни нормальным языком, я очень тебя прошу. От метафор уже голова болит.

Аметист Аметистович заскрежетал зубами, не торопясь и не скрывая своего недовольства. Ему до смерти не хотелось раскрывать все карты. Он понятия не имел, как Жанна отреагирует. Впечатлится его магическим мастерством или даст пощёчину и навсегда уйдёт? Возможно, она его отчитает и заставит серёжку снять, или сама вырвет её с мясом. А что если она испугается и решит, что он какой-то маньяк и сталкер? Тем более, что в общем и целом, можно сказать, что сталкером он действительно был. Аметист Аметистович поморщился от последней неприятной мысли и всё же заговорил:

– Это прямая связь с твоими эмоциями.

– То есть? – Жанна покрутила запястьем, призывая Аметиста Аметистовича ответить более развёрнуто.

– Я могу чувствовать то же, что и ты.

Жанна в удивлении выпятила губы трубочкой и подняла брови. Она молча хлопала ресницами, ожидая, что мужчина засмеётся и скажет, что пошутил. Но Аметист Аметистович стоял с каменной маской на лице: ни единый мускул не дрогнул, и только его учащённое дыхание выдавало волнение.

– Это как это? – выпалила она нетерпеливо.

Аметист Аметистович мягко коснулся фиолетового камушка, будто включая беспроводной наушник.

– Ты в смятении, чувствуешь себя… – он нахмурился, прислушиваясь к ощущениям, – обманутой. – Помолчал ещё, стараясь разобраться в эмоциях, которые хлынули на него все разом. – Жанна, я не подглядывал!

– А что ты делал?! – взвизгнула она.

– Я… Тьхомь.

Он сделал пас над головой, и на секунду у них обоих заложило уши. Он глубоко вдохнул, потряс головой и снова коснулся серёжки, перекрывая поток чувств.

– Наложил звукоизоляцию, – пояснил он. – Жанна, я был зол, когда вы выкрали моего пациента на пару с подружкой. Чертовски зол, знают бесы! Хотел вас проучить.

– Чем? Подглядыванием? Шпионством?

Она кипела. И чтобы понять это, никакая магия была не нужна. Её щёки раскраснелись, грудь тяжело вздымалась, взгляд метал икры.

– Я мог бы найти тебя через заклинание, – он замялся, потому что на самом деле он так и сделал, но рассказывать не хотел. – Но вот нашёл и что я бы сделал? Высказал бы своё «фэ»? Вызвал бы полицию?

– Вот полицию бы и вызвал!

– И что бы сказал? Вы знаете, – он понизил голос, пародируя себя же, – у меня тут украли пациента, которого я лечил от волшебного недуга волшебными же средствами, которые добываю тем, что подтыриваю то тут, то там жизненные силы других пациентов.

Жанна едва не пропустила сквозь гнев улыбку, но сдержалась. Аметист Аметистович продолжал:

– Пара барышень прошмыгнули мимо охраны, – он зажал палец, – толпы медсестёр, – зажал второй, – а меня самого вообще замедлили с помощью взбесившихся призраков, – зажал все остальные. – Камеры? Ох нет, камеры мы выключили, чтобы они не запечатлели, как я, бесы дери, колдую на рабочем месте!

Под конец он сорвался на крик, пришёл его черёд кипеть.

– Я думал над тем, как вернуть пациента и заодно поквитаться с вами, – продолжил он чуть спокойнее, – а потом осознал, что вам помогали призраки. Призраки! Сама понимаешь, дело для меня приняло совсем другой оборот. И уже нужно было не проучить тебя, а наоборот, убедить нам помочь.

Жанна отвернулась и бросила через плечо:

– Ц-ц. Вот уж нелёгкая задача.

– Нелёгкая, – повторил слабым эхом за ней мужчина. – Я настроил этот маячок, потому что мог бы эффектно появиться, например, когда ты была бы расстроена или наоборот счастлива. И сделать, – он яростно махнул руками, – не знаю, что-то! Чтобы втереться в доверие.

– Что ты и сделал, – сказала Жанна более спокойно.

Аметист Аметистович выдохнул, будто лишившись сразу всего воздуха в организме. Он опустил руки вдоль туловища и задрал голову, будто подставляя лицо несуществующему дождю. Наконец, он сказал:

– На самом деле, я не успел.

– Что не успел?

– Втереться в доверие, – сказал он совсем легко. Рассказал уже так много, ещё одна откровенность не повредит. – Я планировал попытать удачу через неделю-другую. По моим оценкам, для твоего друга это время тоже было безопасным, учитывая, что он не завершил лечение. Все остыли бы, успокоились. Глядишь, он добровольно вернулся бы на процедуры, – Аметист Аметистович пожал плечами, дескать, ну что теперь уж говорить. – А маячок включил для того, чтобы среагировать, если ты окажешься снова в больнице и решишь утащить ещё кого-то из пациентов.

Жанна фыркнула и хотела было ничего не говорить, но всё же сказала:

– Я Саше всё объясню, попрошу завершить лечение.

– Спасибо.

– Но это не значит, что я тебя прощаю! – Она выставила вперёд указательный палец. – Объясняй дальше про свой маячок.

– Он работает с не очень большим радиусом. На отдалении я смог бы ощутить только самые яркие эмоции.

– Какие, например?

– Сильная боль, как была у тебя. Испуг, ужас и, наоборот, большая радость, – он покосился на неё, уголок рта едва заметно приподнялся, – оргазм.

– Что-о-о? – завопила Жанна. – И ты говоришь, что не подсматривал?!

– На большом расстоянии это были лишь слабые отголоски, – ухмыльнулся Аметист Аметистович. – Скажем так, моя утренняя рутина стала чуть более приятной за это время. Чу-у-уть-чуть, – он выставил перед собой почти соединённые указательный и большой пальцы.

Жанна надула щёки от злости. Она вращала головой в поисках чего-то, что можно было бы легально разбить. Но палата была почти пустой, разбить можно было только голову Аметиста Аметистовича, а это уже перебор даже для такой ссоры.

– Когда ты обожглась, я на секунду ослеп от боли, – продолжил он негромко, почти шёпотом. – А ведь это тоже был всего лишь отголосок. Поэтому сразу связался с Романом и настаивал, чтобы он привёз тебя сюда. Дальше ты знаешь.

Жанна молчала. Она и раньше знала, что Аметист Аметистович спас её благодаря этой серёжке, но не была уверена в том, как именно ему это удалось. Сейчас она чувствовала, будто он покопался в её нижнем белье и раскидал его по всей округе, оставив её при этом совершенно голой и беззащитной. Ей не нравилось то, что она услышала, но, к своему сожалению, она его понимала. Не разделяла его мотивов и планов, но понимала логику действий. Единственная жалость была в том, что ей до жути хотелось учинить скандал, но через секунду Аметист Аметистович закрыл последнюю лазейку для хорошей, крепкой ссоры. Он поймал её взгляд и сказал:

– Извини. Я должен был избавиться от неё, когда ты пошла на поправку.

– И почему не избавился?

Он пожал плечами в ответ.

– Ах ты ж! – она вдруг покраснела и прикрыла рот рукой. – Да ты каждый раз читал меня насквозь, пока я раз за разом на тебя сильнее западала?!

– Нет, – он поднял руки в жесте капитуляции, – я почти не использовал её, пока ты были здесь. Слишком яркие все ощущения, я бы не смог работать.

Он ожидал, что она ударит его, уйдёт или наорёт хорошенько. Был уверен, что случившаяся ссора была лишь началом, затравочкой. Но у Жанны были другие мысли:

– Сделай мне такую же.

Аметист Аметистович не поверил своим ушам, он поднял брови и наклонился чуть ниже:

– Что, прости?

– Сделай мне такую же, – повторила она невозмутимо. – Но с твоими эмоциями. Баш на баш.

Аметист Аметистович не торопился. Он всматривался в девушку, пытаясь понять, шутит ли она или какие могут быть у неё мотивы.

– Зачем? – спросил он.

– Хочу понять, что на самом деле творится в твоей умной голове! – рявкнула Жанна.

– Ты и так можешь всё узнать.

– Включи свой сталкерский гаджет и прочитай мои эмоции, – потребовала она. – Убедись, что я не хочу тебе ею выколоть глаза или ещё чего похуже.

Не предложила, а именно потребовала.

– Жанна, я верю.

– Включи, говорят тебе!

Аметист прищурился, рука его потянулась к серёжке. Одно касание фиолетового камня, и поток эмоций снова хлынул в него.

«Злится, – подумал Аметист, прислушиваясь к тому, что чувствовал, – но как будто хочет простить, – он вдруг расплылся в мягкой улыбке. – Всё равно ей нравлюсь».

В другом его ухе торчал простой золотой шарик размером с булавочную головку. Аметист Аметистович коснулся его второй рукой, закрыл глаза на несколько секунд и произнёс шёпотом:

– Любы ориентс.

После этого он вытащил пусет и на раскрытой ладони протянул его Жанне. Девушка с мгновение сомневалась, но всё же взяла её и вставила в свободное ухо.

– Что теперь?

– Сначала я выключу свою, – он коснулся серьги. – Иначе нас затянет в эмоциональный тоннель, и, мягко говоря, со стороны будем выглядеть как будто перебрали с алкоголоем. Самим из такого не выбраться.

– Как зеркальный тоннель? – уточнила Жанна. – Ты имеешь в виду, что я буду чувствовать свои же эмоции, которые передались тебе и ты их ощущаешь, а ты будешь чувствовать…

– Да, именно так. Теперь потрогай её дважды и подумай, что хочешь впустить меня.

– Фу, звучит, будто ты вампир, – поморщилась она.

Аметист Аметистович коротко хохотнул:

– Ну, в какой-то степени…

Девушка хлопнула его по груди, но не успела сострить в ответ, потому что к этому моменту уже прикоснулась к серёжке и сделала, как велел колдун.

Сперва ей показалось, что весь воздух выбило из лёгких. Она судорожно попыталась вдохнуть, но горло сжало судорогой. Ноги подкосились, и если бы не Аметист Аметистович, она упала бы на пол как тряпичная кукла. Но мужчина успел подхватить её и помог сесть на край койки, пока она восстанавливала дыхание.

– Как ты? – с тревогой спросил он, вглядываясь в её глаза и сравнивая зрачки.

Жанна хотела было ответить, но вдруг её лицо изменилось: она подняла брови домиком и вытянула губы, будто увидела самого милого в мире щенка.

– Жанна, как ты? – повторил Аметист Аметистович уже громче и чуть тряхнул её за плечо.

– Ты так переживаешь за меня, – выдохнула девушка, едва не расплакавшись. – Ну что ты, со мной всё нормально, – она обняла его руками за щёки. – Тако-о-ой милый и заботливый!

– Да, – сдавленно ответил Аметист Аметистович.

– О, и декольте моё тебе нравится. А я сомневалась.

– Ты чудесно выглядишь, – сказал он вновь, стараясь, впрочем, на декольте не смотреть.

– И хочешь меня. Вау, да ты… Вау!

Жанна широко раскрыла глаза, шумно выдохнула и принялась обмахиваться ладонью. Аметист Аметистович замер как вкопанный. Нет смысла отпираться, ведь она получила доступ ко всем его чувствам, а не только тем, что он готов был показать.

– Бесы, Аметист, – протянула она, часто дыша.

– Давай отключу, – он потянулся было к её уху, но Жанна шлёпнула его по рукам.

Ох, как он сейчас на себя злился. Мало того, что не избавился от серёжки вовремя (и тогда мог бы вообще избежать этого разговора!), так ещё и мнётся, будто ему снова пятнадцать, ей Богу.

– Да уж не смущайся, – коварно улыбнулась Жанна. – За мной вон подглядывать не стеснялся, так и себя покажи во всей красе. Ого, – она встрепенулась, – а это что за чувство?

Девушка наклонила голову вправо, пытаясь разобраться в происходящем внутри.

– Опиши, – попросил её Аметист Аметистович.

Он выпрямился и отошёл на пару шагов назад, понадеявшись, что тема его распутности пока что закрыта.

– Не могу, – она опёрлась руками о матрац и откинулась назад в расслабленной позе, демонстрируя открытые шею и грудь. – Всё заглушает твоя пошлая натура.

«А нет, не закрыта», – подумал он и внутренне выругался.

Она промурлыкала что-то ещё, но мужчина не расслышал – то ли она говорила неразборчиво, то ли мешал шум у него самого в ушах.

– И как ты это скрывал, животное? – спросила она громче.

– Искусство самообладания, – коротко ответил он.

Жанна снова обернулась к нему, её взгляд мазнул по его фигуре в белом хатале.

– Удачная у тебя униформа, да? Чтобы скрыть всякое, – ухмыльнулась она. – Бесы, как тут жарко!

Она принялась обмахиваться руками и подошла к окну. Аметист внимательно следил за ней, не уверенный, что она сможет адаптироваться к его чувствам или самостоятельно отключить серьгу. Жанна подставила лицо мягкому ветерку.

– Аметист Аметистович…

– Аметист.

Она обернулась к нему и улыбнулась. В этот раз – не пошло. Видимо, эта улыбка была продиктована её собственными эмоциями.

– Аметист, – мягко повторила она и закрыла глаза, сделав глубокий вдох. – Вот, значит, как ты ощущал мои чувства?

– Да, – признался он. – Время от времени.

– И ты, конечно, знал, что я тоже, – она замялась, подбирая слова, – думаю о тебе.

– Знал, – он сжал кулаки и снова мысленно проклял себя за то, что согласился пойти на это. – Но я не читал твоих мыслей. Тело может хотеть, а разум – нет. В конце концов, – он ухмыльнулся, – будем честны, я чертовски хорош собой.

Это была бравада, и, хотя Аметист Аметистович прекрасно понимал, что Жанна всё почувствует и поймёт, отказать себе в такой малости, как глупо пошутить, не мог.

Жанна ничего не ответила на это. Вместо этого она расстегнула пуговицу на платье. Потом ещё и ещё. У Аметиста Аметистовича перехватило дыхание, когда показался край белья. Он любовался одновременно и на округлую, мягкую красоту Жанны, и на результат своей работы: ни единого шрама, будто и не было ничего. Идеальная кожа на идеальном, на его взгляд, теле.

– Отключи эти чёртовы серьги, – попросила она. – С меня достаточно.

Его не нужно было просить дважды. Он торопливо коснулся женского ушка и начал произносить заклинание, но Жанна резко обхватила его запястье:

– Отключи, но не забирай, – пояснила она.

– Жанна, зачем тебе?

– Заберёшь послезавтра, когда отдашь мою. Всё честно.

Она звучала непреклонно. Аметисту Аметистовичу не нужно было использовать магию, чтобы понять, что у него есть два варианта: сделать как она просит или огрести ещё больше проблем.

– Тогда просто коснись серёжки и мысленно закройся передо мной.

Не с первого раза, но Жанне это всё же удалось. Аметист Аметистович всё это время стоял в шаге от неё, стараясь удерживать хоть какую-то дистанцию. Но в момент, когда Жанна освободилась от его чувств и подняла на него затуманенный взгляд, он сорвался с места и, обхватив её лицо ладонями, поцеловал так, чтобы она без всякой магии точно знала о том, что и как он чувствует с ней рядом. Жанна, всё ещё одурманенная чужими чувствами, была мягкой и податливой. Спустя несколько минут Аметисту Аметистовичу понадобилась вся его сила воли, чтобы отстраниться от раскрасневшейся девушки.

– Значит ли это, что ты меня прощаешь? – его голос был хриплым после поцелуя.

– Нет, – спокойно ответила она. – Но я тебе верю и, думаю, мне просто нужно время. А ещё нужны правила. Чтобы нам не схлопнуться и вообще держаться хоть в каких-то рамках.

– Да, ты права.

Он обнял её, прижав к груди и положив ладонь ей на затылок. Окунувшись в чувства Аметиста Аметистовича, Жанна отчётливо считала, что сейчас им в первую очередь руководит желание обезопасить её, сберечь. Ей решительно не нравились его методы, но она была уверена, что Аметист Аметистович это уже прекрасно понял, и продолжать возмущаться из-за этого смысла не было.

– На каком расстоянии они действуют? – спросила Жанна, указав на своё ухо.

– Километра три, должно быть.

– Хорошо. Ну что ж, аттракцион это был увлекательный. Но мне пора.

– Но тебе пора, – эхом повторил за ней Аметист Аметистович и кивнул. Он нежно взял её за руку и заглянул в глаза. – Ты домой?

Жанна вдруг вздрогнула, вспомнив последний свой день в доме на Светланской.

– Фима и остальные сказали, что проблему с водой вроде как решили, но… То, что они нашли того, кто всё это натворил, меня не сильно успокаивает, если честно. Я заберу необходимые вещи и поселюсь в хостеле, пока буду решать этот вопрос.

– Я живу в «Столетии», – Аметист Аметистович похлопал по карманам халата в поисках чего-то.

– Ой нет, Аметист, не гони коней.

– А что?

– Это неудобно, – она удивлённо на него глядела, будто на ребёнка, который сморозил несусветную глупость.

– Брось, у меня полно места, которым я практически никогда не пользуюсь.

– Нет, Аметист, ты не понял, – она похлопала его по груди. – Не гони коней.

– Ты в чём-то сомневаешься? – он прекратил поиски, вспомнив, что выложил ключи в ординаторской.

– Конечно, много в чём, – и дальше она выпалила свой нелюбимый вопрос. – Кто я для тебя?

Аметист Аметистович уставился на неё, едва сдерживая улыбку:

– Так ты же сейчас все мои чувства узнала.

– Да кто там разберётся в твоём похотливом винегрете!

– Ну что ж. Ты спрашиваешь, готов ли я на тебе жениться спустя несколько дней знакомства, в один из которых ты нарушила кучу правил и законов?

– Нет, – она закатила глаза, но щёки залило румянцем. – Я хочу понять, какой статус у наших отношений, и есть ли отношения вообще.

На этот раз Аметист Аметистович не сдержал улыбки и погладил Жанну по голове. Его голос выражал при этом не насмешку, а терпение и понимание.

– У меня утром колени заныли. На погоду.

– Всё время забываю, что ты родился до революции, – прыснула Жанна.

– На самом деле я тоже, – он хмыкнул. – Когда ухожу в работу с головой, времени не чувствую. Что день прошёл, что год.

– И на сколько ты себя ощущаешь?

Он пожал плечами:

– Понятия не имею. Лет на сорок, может. Сорок два.

– Как определил?

– Примерно столько я могу вспомнить.

– Ты мог бы посчитать возраст по количеству бывших, – Жанна сделала вид, что шутит без задней мысли, но нужно было что-то большее, чтобы обдурить Аметиста Аметистовича.

– Я раскрыл тебе самый большой свой секрет, Жанна, – сказал он, глядя на неё серьёзно. – Ты вторая женщина, которая об этом знает, и первая, кому я сам решил доверить эту тайну. Для меня это много значит.

Жанна смотрела на него и почти не дышала. Аметист Аметистович выдержал паузу и, убедившись, что она не собирается как-то прокомментировать его слова, ухмыльнулся:

– К тому же, мы уже точно нацеловались достаточно, чтобы иметь отношения, не находишь?

Ещё несколько секунд Жанна заворожённо глядела на него, пока вдруг не очнулась. Она прочистила горло и сказала:

– Ну, знаешь ли, это во времена твоей молодости в прошлом веке всё было понятно. Держитесь за руки – встречаетесь. А сейчас бывает, что люди спят годами, а всё хорошие знакомые.

Аметист Аметистович с улыбкой хмыкнул, будто что-то для себя решил.

– Пошли, – сказал он. – Звякъ!

Жанне снова на секунду заложило уши, и она поняла, что заклинание тишины было снято. Аметист Аметистович в одну руку взял тряпичную сумку с её вещами, а вторую протянул ей самой. Когда ладонь Жанны опустила в его, он сплёл их пальцы в замок и решительно направился вон из палаты.

Он шагал по коридорам не спеша, гордо задрав подбородок, и Жанна смушённо шла рядом с ним. Этот жест вгонял её в краску. Первым порывом было высвободить руку, а под красноречивыми взглядами медсестёр и вовсе хотелось провалиться сквозь кафельный пол. Но Аметист Аметистович держал её крепко. В какой-то момент она коснулась золотой серёжки и мысленно впустила в себя его чувства. Через минуту уже выключила этот поток, но весь оставшийся путь шла рядом, сжимая ладонь мужчины и держась второй рукой за его предплечье. Тот поток нежности и гордости, что обрушился на неё, был в тысячу крат важнее, чем провожающие их недовольные взгляды. Жанна не сразу поняла, что вызвало такое чувство гордости у Аметиста Аметистовича, но, нырнув чуть глубже, поняла, что гордится он в первую очередь собой. Тем, что не стал прятаться и идти по простому привычному пути. Смог довериться и принять свою ответственность за это доверие.

«Ладно, полезная штука», – подумала Жанна, и обняла Аметиста Аметистовича, пока старый уставший лифт вёз её обратно в большой мир с запахом моря.

-–

Друзья, у меня есть телеграм-канал, где я рассказываю о процессе написания книги и творчестве в целом, буду очень вам рада! https://t.me/Graschenko_books

Глава 10

Ещё одна минута лицезрения того, как Жанна и Аметист Аметистович прощаются, будто парочка старшеклассников после дискотеки, и Роман попал бы в крайне неудобное положение. Его идеальным планом было забрать подругу и быстренько умотать восвояси, а не искать уборщицу и премного перед ней извиняться, чтобы в итоге эта боевая старая леди заставила его не только убирать за собой, но и по всему этажу со шваброй пройтись. Проще говоря, его тошнило.

У недомогания могло быть две потенциальные причины: перехваченная по пути сюда шаурма и наблюдение за милующейся парочкой. В качестве шаурмы Роман был уверен на все сто.

Наконец, Жанна его заметила и помахала с сияющей улыбкой. Скрипя зубами, Роман нацепил самое дружелюбное из доступных сейчас выражений лица и приблизился к ним. Он в тайне надеялся, что пересекаться с Аметистом Аметистовичем не придётся, но увы и ах. Вблизи эти двое казались ещё более неприятными, чем издалека. Роман сразу подметил и сцепленные в замок руки, и переглядки, и то, что эти двое сделали крайне странный выбор аксессуаров. Учитывая то, что Роман о них знал, несложно было догадаться, что у их серёжек есть какая-то магическая подоплёка. И это раздражало не меньше того, как Аметист Аметистович гладит руку Жанны большим пальцем, а она в ответ сильнее сжимает его ладонь. Роман на всякий случай приметил, в какую сторону ушуршала уборщица.

– Я так рада, что ты приехал! – заулыбалась Жанна. – Сказать по правде, даже за вещами не очень комфортно возвращаться к себе. Уж в одиночку тем более.

– Я съездил бы с тобой, – Аметист Аметистович поднял бровь.

– Ага, после миллиона дежурств, я состарюсь за это время. Есть вероятность, что и ты тоже.

Жанна захихикала над шуткой, Аметист Аметистович фыркнул, закатив глаза, а Роман пристыженно обдумал её слова. Вытянул губы трубочкой и медленно выпустил из лёгких весь воздух, успокаиваясь внутренне. Он всегда так делал, когда хотелось ударить себя самого по лицу, но по каким-то причинам делать этого не стоило. Вот и сейчас ему стало так стыдно за свои неприязненные мысли, продиктованные главным образом ревностью, ведь он ни на секунду не подумал о том, что Жанне предстоит вернуться туда, где она чуть не умерла. Место, которое должно быть самым безопасным – крепостью – оказалось наоборот самым уязвимым. Он и не подумал о том, чтобы подготовить для неё комнату в своей квартире или предложить поискать другие варианты. Или, в конце концов, ещё раз проверить, что с водой теперь всё в порядке. Фима, конечно, его в этом уверила, но подстраховаться лишним бы не было.

– Ты нашла, где остановиться? – спросил он, глядя на девушку.

Что ж, по крайней мере она надела наряд, который он подобрал. Это было приятно.

– Пока нет, подыщу для начала хостел.

– Я всё ещё настаиваю, – вмешался Аметист Аметистович, но был остановлен.

– Я всё ещё отказываюсь, – Жанна мягко погладила его по лацкану халата. – Пока что.

Аметист Аметистович недовольно закряхтел, но возражать не стал. Он перевёл взгляд на Романа:

– Жанна полностью оправилась.

Роман в ответ коротко кивнул. Аметиста Аметистовича это устроило, и все остальные слова они оставили за кадром. Среди них было и «Спасибо, что привёз её вовремя», и ответное «Спасибо, что сумел ей помочь», следом «Отвечаешь за неё головой», в ответ: «Не волнуйся, она со мной в безопасности». Ничего из этого не пришлось произносить вслух. Мужчины будто передавали ценное сокровище, не слишком при этом друг другу доверяя. Оба были настороженными и внимательными.

Жанна сделала шаг вперёд, но обернулась, поняв, что Аметист Аметистович не отпускает её руку. Он мягко потянул её к себе, и девушка с тихим смешком обняла его и покрепче прижалась к груди. Аметист Аметистович одной рукой обхватил её плечи, другую положил на затылок. Закрыл глаза, запоминая это головокружительно приятное ощущение. Так они простояли несколько секунд и, немного отстранившись, он достал из кармана свёрток. В кусочек тёмного бархата было завёрнуто украшение на широкой чёрной ленте: медальон с вышитыми на нём миниатюрными ирисами.

– Позволишь?

– Ох, Аметист, не стоило, – заверила его Жанна, глаз при этом от украшения не отрывая.

Мужчина усмехнулся, заметив её взгляд, и пояснил:

– Это оберег. Для защиты.

– Без шпионства?

– Без.

Девушка наигранно вздохнула, делая вид, что расстроилась. Затем с довольным видом обернулась и подняла волосы, открывая доступ к шее. Как только замочек защёлкнулся, она почувствовала, как тепло разлилось по всему её телу. За ним последовала волна мурашек, потому что Аметист Аметистович задержал руки на её шее чуть дольше, чем того требовала ситуация. Его пальцы прошлись вдоль позвоночника до края платья, и он отступил на шаг.

– Напиши мне, как выберешь отель, – попросил мужчина.

– Хо-ро-шо, – отчеканила Жанна, поглаживая кулон. – Сделаю. Напиши. И со мной всё будет хо-ро-шо.

Он криво улыбнулся, провалившись в попытке скрыть волнение и тревожность. Сухо произнёс:

– Ладно, до вечера.

– До вечера, милый, – Жанна помахала ему и поспешила к выходу.

Она шла настолько стремительно, что Роман не сразу среагировал, и в итоге ему пришлось пробежаться, чтобы догнать её. Поравнявшись с девушкой, он едва сдержал смешок. Жанна была красной, как помидор сорта «Видимо-невидимо». Она же сконцентрировалась на прямоугольниках дверей, надеясь выйти раньше, чем сгорит от стыда. Почему-то вырвавшееся против воли слово «милый» было для неё страшнее любого колдовства или призраков. Уже почти добравшись до выхода, она на мгновение активировала серёжку, хотя Аметист Аметистович попросил её не пользоваться маячком до вечера. Он придумал какой-то способ, чтобы они с Жанной не попали с бесконечный эмоциональный коридор, задействовав серёжки одновременно. Но ей было настолько неловко, что не смогла сдерживаться.

«Изведусь иначе», – подумала она и коснулась золотого пусета.

Ей открылся поток смущения, нежности и тревожности. Она обернулась, но врача в холле уже не было. Вздохнув, она вновь коснулась серёжки и взглянула на Романа, который уже любезно придерживал для неё дверь.

«Любовь на паузу, реальный мир – пуск», – подумала она и перешагнула порог.

Реальный мир встретил её бурно. Он терпеливо ждал, пока она поправится и будет готова с ним говорить, этим миром.

– Какого?! – воскликнула Жанна.

– Что такое?

Роман, поудобнее перехватив её сумку, заозирался по сторонам. Он ничего подозрительного не видел, его глаза годились только для мира живых. Жанна же в шоке таращилась на крыльцо больницы и сквер перед ним. Десятки серых бесформенных фигур ползли к ним. Они двигались медленно, но непрерывно и не меняя направления.

– Уф, как бы объяснить, – пробормотала Жанна, внимательно следя за духами. – Тут примерно дофигаллион призраков, и им всем что-то от нас нужно.

– Это опасно? – Роман, не дожидаясь её ответа, взял девушку под руку и медленно, неторопливо повёл к КПП.

Он действовал так, будто резкими движениями мог спровоцировать невидимого врага. Жанна не сопротивлялась. Вместе с ними направление движения изменили и призраки: они плавно развернулись и потянулись следом.

– Не знаю, – ответила Жанна, с запозданием вспомнив вопрос Романа. – Обычно нет, но в последние дни были, кхм, инциденты.

– Какие?

– Один дух на меня нападал. Но это был особенный дух, так что… – Жанна замолкла, вспомнив, что был и другой инцидент, значительно раньше её встречи с призраком маленького мальчика.

Они без проблем прошли КПП, и Роман ускорил шаг по направлению к арендованной машине. «Зелёный краб» терпеливо их дожидался, а на зеркале заднего вида поблёскивала маленькая побрякушка, которую повесил туда Роман. Громовик – небольшой круглый символ с шестью лучами, загнутыми влево, ловил солнечные лучи и охотно отдавал их обратно, практически начиная светиться. Роман смотрел на эту яркую точку, не отрываясь. Утром он нашёл этот символ в гримуаре, среди прочих способов защитить себя и других.

То, что для активации амулетов не всегда нужно колдовство, было, пожалуй, первой вещью, которая понравилась Роману в мире магии. Оказалось, что в лабиринте из всевозможного хлама, который воздвиг его отец, была запрятана уйма колдовских штучек. Роман отыскал сразу несколько защитных амулетов, но громовик был самым мощным из них. К тому же, активировать его было легче лёгкого – нагреть на солнышке так, чтобы он светом да теплом напитался, и готово. Это могло бы быть проблемой для кого-то другого, учитывая, что солнце хоть и было ласковым, но пока не особо припекало. Роман разрешил задачку с помощью простой линзы, и даже не удивился, когда амулет и впрямь начал сиять. Гримуар уверял, что такой защиты должно хватить минимум на сутки, но никто не расписывал характеристики как следует: какую нагрузку громовик мог выдержать, на сколько проклятий, порч или призраков рассчитан, меняется ли его эффективность в течение дня. Сейчас Роман лишь надеялся, что они окажутся в безопасности в машине. Ничего другого не оставалось.

– Жанн, может, это в норме вещей в больнице-то? Тут же и морг есть, в конце концов, – предположил Роман, продолжая вести девушку на парковку.

– Может, но они не ходят такой толпой даже на кладбищах.

– Хреново. Что сейчас делают?

– Тащатся за нами, но молчат, – Жанна говорила медленно, что-то обдумывая.

Когда они уже дошли до машины, и Роман открыл дверь с пассажирской стороны, Жанна вдруг высвободила руку и в задумчивости уставилась в пустоту, поглаживая кулон на шее. Она рассматривала десятки призрачных фигур и хмурилась. Странного было довольно много: и количество их, и то, что молчали, да к тому же оставались размытыми, будто акварельные пятна на мокрой бумаге. На таком расстоянии Жанна обычно уже хорошо различала призрачные фигуры и даже черты лица. Она дала одному из духов подобраться поближе, и в изумлении ахнула, поняв, что призрак открывал и закрывал рот, будто что-то говоря, но Жанна не слышала ни звука. Она не слышала ни единого слова ни от одной из фигур, и это было уже совсем странно. Ведь призраки именно для того к ней и приходили – они все хотели быть услышаны, им всем было что сказать.

Она прищурилась и посмотрела на другие фигуры: они тоже беззвучно жевали губы и раскрывали рты, не обретая при этом чётких черт. Девушка поёжилась и на всякий случай положила руку на дверь автомобиля, чтобы в случае необходимости быстрее сесть внутрь. Она уже поняла, что именно могло повлиять на её способности, хотя проверять было страшновато. Она сжимала в ладони изящный кулон и набиралась смелости снять его, чтобы посмотреть, что будет.

«Аметист сказал, что это для защиты, – подумала она. – Ну, похоже, защита даже слишком хороша».

Она медлила. Мелькнула мысль, что кулон может потерять свои свойства, если его снять. Аметист Аметистович вполне мог наделить его волшебными силами в момент, когда надевал на шею девушки. Звонить ему было, к сожалению, бесполезно. Жанна знала, что сразу после их прощания он направлялся в операционную. Ближайшие несколько часов, пока всё не закончится, он будет вне зоны доступа с магией или без.

– Ром, можешь сразу за руль сесть? Чтобы мы уехать могли быстро, – попросила она чуть дрогнувшим голосом. – Мотор заведи, пожалуйста.

– Что ты задумала?

Роман стоял прямо перед ней и пытался перехватить её взгляд, но каждый раз оставался за бортом её внимания.

– Хочу проверить одну теорию, но есть риск, что придётся давать дёру.

– Это опасно?

– Возможно, – она нервно пожала плечами.

– Жанна…

– Ромчик, давай не терять время зря, я очень тебя прошу, – неожиданно строго сказала она, всё ещё глядя ему за спину. – В крайнем случае мы как раз рядом с больницей.

– Мне это всё не нравится, – раздражённо бросил Роман, однако спорить дальше не стал.

Он обошёл машину спереди, закинул сумку Жанны на заднее сидение, а сам сел на место водителя и повернул ключ зажигания. Услышав мягкое урчание мотора, Жанна решительно расстегнула замочек на шее. Тянуть не было смысла – с каждой секундой решимости её становилось меньше и меньше.

На неё обрушилось всё разом. Фигуры стали чёткими, их искажённые страхом лица устремили на неё обезумевшие взгляды. И голоса – они звучали так ярко и громко, что невозможно было поверить, что секунду назад призраки были немы.

– Не надо! – кричали одни духи.

– Откажись! – вопили другие.

– Останови! – причитали третьи.

И все, абсолютно все повторяли одно и то же имя снова и снова: «Арифметика, Арифметика, Арифметика».

– Не дай Арифметике сделать это!

– Останови Арифметику!

– Отговори Арифметику!

Жанна завизжала и прыгнула в машину. Романа не нужно было о чём-либо просить: он тут же рванул с места, стоило ей захлопнуть дверь. Они стремительно отдалялись от больницы, нарушив несколько пунктов ПДД подряд, и понемногу голоса стихали. Жанна ошарашенно глядела перед собой и тяжело дышала, приходя в себя.

– Эй, ты как? – взволнованно спросил Роман, поглядывая на неё, но стараясь удерживать внимание на дороге.

Жанна не ответила. Она принялась с силой тереть лицо, чтобы вернуть ясность мыслей.

– Жанна, приём, – терпеливо, но настойчиво позвал Роман.

– Кошмар какой, – сдавленно ответила девушка. – Это было пострашнее скримеров в кино.

– Что случилось? Расскажи, я-то ничего не видел.

Жанна глубоко вздохнула и кратко поделилась случившимся. Рассказ вышел сумбурный, как и попытка призраков донести до неё информацию. Роман наморщил лоб и недовольно поджал губы, обдумывая предупреждения с другой стороны. Наконец, когда на горизонте уже виднелась поблескивающая на солнце морская линия, он сказал:

– Даже мир мёртвых говорит, что они задумали полнейшее безумие.

– Похоже на то, – вздохнула Жанна. – Но я не сказала бы, что на их мнение стоит особо опираться.

– Почему?

– С ними в целом творится что-то странное, – девушка поёжилась, хотя в машине было тепло. – И началось это ещё до того, как Фима решила поиграться в богов.

– А что именно?

– Ну, – она задумалась, – одни общались со мной больше обычного, другие наоборот вдруг замолчали. Когда мы с Олей, как нам казалось, спасали Сашу, они смогли Аметиста схватить! Это вообще что-то за гранью, понимаешь? Физическое влияние на живых – это дико, так не должно быть.

– Есть идеи на этот счёт?

– Если честно, нет, – она говорила немного виновато. – Я думала об этом, пока восстанавливалась, но идей не прибавилось. Пробовала пару раз поговорить с духами в больнице, но успеха это не принесло.

– Тебе нужна полная картина, Жанна. И обязательно разобраться, что к чему. Изменения на той стороне могли начаться из-за действий Милицы. И, если уж на то пошло, скорее всего так и было. Игнорировать это – в высшей степени глупо.

– Ты прав, – она снова вздохнула. – Надо поговорить с Фимой, предупредить её. И обязательно связаться с Сашей, – она спохватилась и достала телефон из кармана платья.

– А с ним что?

– С ним ничего, а вот двум кукушкам по имени Жанна и Оля не мешало бы получше разбираться в ситуации перед тем, как играть в спасительниц. Аметист не делал с ним ничего плохого, наоборот лечил, как меня. А из-за того, что мы не дали завершить терапию, у него могут быть проблемы, которые уже никакой магией не поправишь.

– Какие проблемы? Он вроде был в норме.

– Это сейчас, – она вздохнула. – Аметист лечил его от безумия. Сам понимаешь, это не шутки.

Роман покосился на неё: девушка выглядела смущённой и виноватой. Его это рассердило:

– Если я ничего не путаю, после того, как вы спасли его…

– Думали, что спасли.

– …именно он вытащил нас из капкана.

– Ну, да.

– Вы, леди, может, и поступили не совсем кашерно, но без вашего безрассудства было бы плюс четыре трупа в местном морге.

– Четыре?

Он бросил на неё короткий взгляд и хмыкнул:

– Я, Крас, Фима – крякнулись бы в ловушке, а тётушка Негомила – из-за их сумасшедшего семейного заклинания.

– О-ох, точно, – протянула девушка. – Она же руки лишилась.

– Вот-вот!

Они остановились на светофоре, Роман сжал её ладонь и проговорил более мягко:

– Вы, возможно, и поступили безрассудно, но спасли этим много жизней. Я вам и вашим сорванным крышам очень благодарен.

Жанна сжала его руку в ответ и улыбнулась. Ей действительно стало спокойнее после его слов, чувство вины отступило и дало дышать свободнее. До Александра она не дозвонилась, так что отправила сообщение с настойчивой просьбой перезвонить. Когда светофор загорелся зелёным, и они вновь рванули с места, Жанна поднесла к глазам подаренный кулон. Один из вышитых листиков почернел и слился с фоном вышивки. Его можно было и не заметить, если не знать, каким было изображение изначально. Решив снова надеть украшение, Жанна примерилась к замку и принялась вслепую застёгивать его за спиной. Потерпев в этой акробатике неудачу, она сменила тактику и провернула бархатную ленту так, чтобы замочек оказался спереди. Глядя в зеркало заднего вида, Жанна возилась с застёжкой, пока вдруг не заметила, что в зеркало смотрит не она одна.

Жанна вздрогнула, но в этот раз визжать не стала. Видеть в отражении не только живых, но и мёртвых было более или менее привычно. Не сказать, что приятно, но жить можно. Жанна обернулась, чтобы разглядеть духа. Незваная попутчица смотрела на неё внимательно и осознанно. А ещё они с Жанной уже были знакомы.

– Ромчик, не пугайся, но тут твоя матушка.

Роман резко дёрнул машину в бок и ударил по тормозам. Живые дёрнулись вперёд, повиснув на ремнях безопасности, и только мёртвая не шелохнулась.

– Чего, прости? – восклинкнул Роман.

– Твоя мама, она в машине с нами, – Жанна говорила мягко, не желая его пугать.

Роман обернулся на заднее сидение, но, конечно, никого не увидел. Призрачная фигура же плавно качнула запястьями в воздухе, будто прогоняла кого-то перед собой или, наоборот, прогоняла.

– Мне кажется, она хочет, чтобы ты продолжал ехать, – предположила Жанна, и получила в ответ мягкий кивок от призрачной женщины.

– Ещё чего! Как ты себе это представляешь?

Призрак повторила движение, и Жанна настояла на своём:

– Она очень настойчиво просит двигаться вперёд.

– Какого беса она вообще сюда пробралась? Я же повесил этот грёбанный громовик!

Он толкнул оберег, и тот закачался, яростно блестя на солнце.

Дух сначала указала на громовик, а потом – на себя.

– Мне кажется, это её оберег.

– Бесы!

Роман растерянно переводил взгляд с неё на пустые сидения и обратно. Жанна пожала плечами и кивнула на дорогу. Мужчина с силой потёр лицо и всё же завёл мотор. Когда они тронулись, Жанна обратилась к их попутчице:

– Мы едем. Что ты хочешь передать?

Но та молчала. Посмотрела на Жанну, и сердце девушки дрогнуло от того, сколько грусти она увидела в этом мутном взгляде.

– Ромчик, как звали твою маму? – спросила Жанна, не разрывая зрительного контакта с духом.

– Алиса.

– Алиса, – сказала она ласково, – что ты хочешь сказать? Ты же пришла поговорить со своим сыном, так ведь?

Призрак, будто очнувшись, широко раскрыла глаза в удивлении. Казалось, она не ожидала, что к ней обратятся по имени. Жанна была готова поклясться, что призрачная женщина нахмурилась, собираясь с мыслями. Наконец, она снова пришла в движение: вытянула перед собой руку, показывая что-то экстрасенсу. Сначала Жанна не разобрала, что именно это было – перед ней просто танцевало облачко дыма. Но постепенно он густел и через время принял очертания уже знакомого ей медальона.

– Ромчик, она молчит и показывает кулон с лисой, который я тебе рисовала в прошлый раз. Тебе это о чём-то говорит?

Роман едва поборол желание нажать на тормоз, ему по-настоящему сложно было уделять внимание и дороге, и тому, что на заднем сидении машины сидел призрак его матери. Бесы!

– Да, он у меня, – похлопал себя по груди, злясь, что все светофоры как специально встречали его зелёным сигналом и не давали остановиться. – В нагрудном кармане.

Жанна сразу поняла что к чему и, стараясь не сильно ему мешать, нырнула рукой под лацканы пиджака. Во внутреннем кармашке она нашла заветный кулон – лис, бегущий по серпу луны.

– Она передала мне однажды сообщение через этого зверька, – объяснил Роман. – Сказала, что кто-то её оболгал.

– А как она это сделала?

Мужчина недовольно фыркнул, с силой сжимая руль. Ему нелегко было собраться и спокойно, последовательно объяснить всё Жанне. Не когда нужно было следить за дорогой, в конце концов. Но он собрался и рассказал:

– После того, как ты увидела её в прошлый раз, я возился с кулоном и со всех сторон его изучал. Под мощным увеличением прочитал на шерсти лисицы слово «Извет». Это означает «донос» или «клевета».

– Вот оно что, – пробормотала Жанна, задумчиво вертя кулон в руках.

– Да. И как только я прочитал это слово, фигурка лисицы сменила позу. Она сначала уселась, а потом вообще улеглась спать.

– Ну, она довольно долго бежала, не так ли? – сказала Жанна, улыбнувшись. – И сейчас снова бежит. Только микроскопа у нас нет.

– Посмотри в бардачке.

Жанна последовала его совету и открыла маленький ящик. Бардачок своё название совершенно не оправдал – там царил идеальный порядок. Единственной вещью, в нём хранившейся, был небольшой пластиковый контейнер. Жанна открыла его и в изумлении достала незнакомый ей прибор. Девушка сразу заметила большую линзу и набор предметных стёкол.

– Это портативный микроскоп, – прокомментировал Роман. – Увеличивает до ста пятидесяти раз, подходит для подсчёта клеток и всякой шелупони, помещается в карман. Если карман достаточно большой, конечно, – он нервно хохотнул. – Как раз получил утром. Похоже, мне сегодня везёт.

– Всё время забываю, что ты из этих… – пробормотала Жанна, разглядывая прибор.

– Подключи его к телефону, там есть инструкция. И посмотрим, что матушка моя принесла нам в этот раз.

– Ла-а-адно, – Жанна нерешительно открыла инструкцию.

Она глянула через плечо, проверяя, не ушёл ли призрак, но Алиса Бурнастова по-прежнему предпочитала быть на их заднем сидении вместо того, чтобы отдыхать в мире после смерти. Каждый раз, когда Роман снижал скорость или останавливался, она начинала заметно нервничать и жестами просила его возобновить движение. Жанна озвучивала её просьбы, и Роман, скрипя зубами, старался выбирать маршруты посвободнее, чтобы не попасть в пробку. Он уже некоторое время бесцельно катался по городу, исполняя волю матушки.

– Та-а-ак, вроде работает, – сказала Жанна, когда приложение на телефоне показало ей зелёную галочку. – Теперь бы ещё дорогу поровнее.

– Тогда уже в Первомайском, – ответил Роман, выезжая на Золотой Мост.

Жанна поспешила сесть ровнее – на мосту всегда трясло, и её легко могло укачать. Многочисленные заплатки на дорожном полотне не добавляли движению комфорта, но неровности дороги с лихвой компенсировали открывавшиеся виды. Девушка переехала во Владивосток задолго до того, как мосты соединили разрозненные районы и сделали город единым целым. Она помнила, с каким недоверием общественность воспринимала идею строительства этих гигантов, нависших над землёй. Как журналисты и инженеры пророчили проектам крах, обещали съесть свои шляпы, если хоть один из мостов всё же откроется для горожан. И как все они оказались чертовски неправы.

Бетонная громадина вела их из Ленинского района в Первомайский, и даже густой туман перед ней расступался. Было ощущение, что они с Романом, подобно героям из сказки про волшебные бобы, взбираются сквозь облака в мир великанов. Бухта Золотой рог почти скрылась за туманом, и лишь шелест волн, пробивавшийся через тихое урчание мотора, напоминал, что все они окружены сейчас морской водой. Жанна приоткрыла окно и ощутила смесь запахов соли и бензина. Она посмотрела наверх – над их головами мелькали гигантские ванты – стальные тросы, что удерживали дорожное полотно над неспокойной бухтой. Глядя на них, Жанна всегда чувствовала одновременно и хрупкость конструкции, и её мощность. Наконец, они миновали мост и вновь выехали на твёрдую землю.

Жанна потрясла головой, сбрасывая морок урбанистического очарования, и вновь посмотрела на портативный микроскоп. Отдалила линзу, закрепила кулон и запустила приложение на телефоне. Ей понадобилось несколько минут, чтобы сделать изображение чётким, но в конечном итоге ей это удалось.

– «Не надо», – прочитала девушка, удивляясь тому, как ловко слова спрятались среди металлических чёрточек, имитирующих лисью шерсть.

– И всё? – Роман поднял брови.

– Ну там не то чтобы много места было, знаешь ли. А, погоди, – она заметила, что чёрточки заплясали и сложились в новое слово. – «Откажись».

– От..?

– «Своей идеи», – прочитала Жанна и с подозрением уставилась на призрака за их спинами.

Дух Алисы Бурнастовой был там же. Она печально глядела на отражение Романа в зеркале заднего вида.

– О какой идее речь, Ром? – вкрадчиво спросила Жанна.

– Понятия не имею, о чём толкует моя мёртвая матушка, – Роман хмыкнул. – И в целом с трудом принимаю тот факт, что она здесь.

– Ну что ж, она и вправду здесь, – выпалила девушка. – Так что кончай юлить.

– Ещё даже не начинал, о, звезда моего сердца, – ответил он совершенно будничным и будто усталым голосом. – Что-то ещё там есть?

Жанна закатила глаза и вновь обратилась к приложению.

– Говорит, что на Русском будут ответы.

– Ага, понял, принял, – отозвался Роман и повернул влево настолько неожиданно, что Жанна вжалась в дверь.

Она на рефлексе проверила, на месте ли призрак, потому что сила инерции должна была бы вышвырнуть её бестелесную оболочку к чёртовой бабушке из машины. Но дух не шелохнулась. Так Жанна узнала, что и этот закон физики на потусторонний мир не распространяется.

– Ромчик, давай полегче, пожалуйста, – заворчала Жанна, снова закрепляя съехавший кулон под линзой микроскопа.

– Мам, а ты чего именно боишься, – спросил вдруг Роман, проигнорировав замечание девушки, – что у меня получится или что не получится?

Жанна удивлённо выгнула бровь и зачитала ответ:

– «Получится», – проговорила она и выждала несколько секунд, пока формировалась новая подпись. – «Если заплатишь». Рома, да о чём речь? Я сейчас из машины выпрыгну, если не ответишь!

– Двери заблокированы.

– Тогда Аметисту позвоню!

Роман бросил на неё неприязненный взгляд и задумался. Не о том, рассказывать ей или нет – он точно знал, что Жанне пока что рассказывать о его плане нельзя. Про то говорила Чуйка, и он ей безоговорочно верил. Что действительно нужно было обдумать – так это какую именно часть правды сказать Жанне, чтобы она при этом не помешала ему в исполнении задуманного? И уж вмешивать колдуна не хотелось совершенно. Мало того, что о его существовании хотелось вовсе забыть, так он же ещё и наверняка примчит на крыльях любви или бесы знают чего, и снова заберёт Жанну в свою колдовскую крепость. А она очень была ему нужна. И для плана тоже.

– Я хочу прекратить произвол духов, – он говорил медленно, подбирал слова. – Чтобы не было больше историй как у Краса.

– И как ты это планируешь сделать? – удивилась Жанна. – В клетку их посадишь и на дно океана скинешь?

– Мне нравится ход твоих мыслей, – усмехнулся Роман, делая очередной поворот. – Думаю, их можно, кхм, ослабить. Или хотя бы…

– Если ты обещаешь позже рассказать мне всё в подробностях, и гарантировать, что никто не пострадает, то можешь рассчитывать на мою помощь. А пока можешь оставить свои тайны при себе, – удивила вдруг его Жанна.

Роман бросил на неё быстрый взгляд, совершенно опешив от её слов.

– Ты серьёзно?

– Конечно. То, что случилось в семье Краса, не должно повториться.

«Тебя за язык никто не тянул», – подумал он и сильнее нажал на педаль газа.

– Кстати, за бортом спокойно? В призрачном плане, – спросил Роман.

– Не очень, – она поёжилась, бросив взгляд на мелькавший за окном пейзаж.

То там, то тут вырастали из земли призраки, и все как один пялились на неё. Девушка предпочла вновь направить внимание на кулон под микроскопом.

– Пока ничего нового твоя матушка не говорит.

– А что именно она написала?

– Только «Езжай на Русский» в два захода. Как думаешь, она про мост или про остров?

– Ну, узнаем, – Роман кивнул на лобовое стекло, за которым уже виднелись пилоны моста Русский, который соединял материк с одноимённым островом.

– Угу, – пробормотала Жанна. – Какой всё же интересный способ коммуникации вы выбрали, Алиса, – сказала она уже своей призрачной собеседнице.

Алиса Бурнастова едва заметно улыбнулась и пожала плечами. Она не отрывала взгляда от сына и заметно нервничала. Роман же ехал остаток пути молча. Его, в свою очередь, ни капли не удивляли послания на кулончике. Он быстро сложил два плюс два и понял, кто внёс в их семейный гримуар заклинания для тайных переписок – парные блокноты, тайные послания на заколдованных украшениях и ещё пяток других вариантов волшебных смсок. Ни он, ни Жанна не понимали пока что, почему дух не могла говорить привычным способом, но совсем скоро им предстояло получить ответ и на этот вопрос тоже.

Наконец, машина выехала на дорожное полотно Русского моста. Туман сгущался.

-–

Друзья, у меня есть телеграм-канал, буду очень вам рада! https://t.me/Graschenko_books

Глава 11

До для рождения Арифметики 8 часов

Александр чуть потряс стремянку и, убедившись в её устойчивости, забрался наверх к самому потолку. Его домашняя библиотека осталась цела, хотя окна выходили ровнёхонько на бывшие теплицы, и, когда всё случилось, стёкла выбило взрывной волной. Однако защитное заклинание, наложенное его родителями ещё лет тридцать назад, по-прежнему не выветрилось и отлично защищало ценные книги и от солнечных лучей, и от атак сумасбродных ведьм. Не распространялось его действие разве что на пыль – от неё долговечной защиты не найти даже в мире магии.

– А давай проверим, открыла ли нам сестрица связь, хе-хе, – послышался насмешливый голос Лиса. – И коли открыла – так обновим антипыльное заклятье. А вместо уборки печенья наделаем, хе-хе.

Александр бросил взгляд вниз – зверь сидел рядом со стремянкой и с любопытством рассматривал друга. Отсюда было хорошо видно, как пыль, встревоженная посетителем, танцевала в солнечных лучах. Он вернул внимание книгам и скривился, глядя на толстый пушистый слой, покрывающий всю верхнюю полку.

– И как мы это сделаем, Лис? – спросил Александр, выдвигая один из томов.

Он надеялся поднять в воздух как можно меньше пыли, действуя аккуратно и плавно.

– Для начала, я тебя укушу, хе-хе, – оживился Лис, голос его наполнился игривым коварством. – За руку или булку, куда не жалко. И посмотрим, заколдуешь ты или как.

– Мне же нельзя, Лис.

Александр не собирался делать вид, что не понимает, о чём толкует Лис. В конце концов, совсем недавно они на пару замечательно поколдовали, практически вытащив его с того света. Однако критично не хватало деталей. Как это работает и кто Лис вообще такой? Просто ли магический зверь или кто поинтересней? Догадки у Александра на этот счёт были, но шанса проверить их ещё не предоставилось. Неясно также было, на чей счёт записывают духи это колдовство? По идее, если бы это вешали на Александра, то духи уже примчались бы ругать его за нарушение сделки. Либо случилось бы что похуже. Однако, Хытр никак не наседала на него. Неужели поцелуй был для неё и для сделки более значимым, чем могущественное заклинание?

– Нельзя-то нельзя, но немножечко можно, хе-хе, – захихикал Лис и принялся в нетерпении перебирать лапками. – Сестрица злилась, конечно, но у неё в принципе нрав не из приятных, хе-хе.

– Лис, ты должен был быть Змеем.

– Это ещё почему, хе-хе? Яблочка захотелось?

– Именно, – ухмыльнулся Александр.

Он наконец-то выудил нужные тома, практически не нарушив цельность пыльного покрывала. Сунул книги под мышку, второй рукой ухватился за перекладину стремянки, готовый спускаться. Вдруг в носу нестерпимо защекотало, и дальше всё произошло настолько быстро, что Александр даже не успел понять, что случилось. Всего в три мгновения уместилось сразу несколько событий: сначала он чихнул, всё же подняв густое, как туман, облако пыли. Вдохнул его и потерял равновесие, повалился назад. Лис, увидев разворачивающуюся пыльную диверсию, одним резким прыжком добрался до верхних ступенек стремянки и успел ухватить Александра за лодыжку. Хватал он зубами – так надёжней. В момент, когда он почувствовал кровь друга на своём длинном языке, Александр ощутил, как взамен по его венам побежала бурлящая сила. Следуя глубинным рефлексам, он успел шепнуть слово «Потка», и этого оказалось достаточно, чтобы предотвратить падение.

Александр замер на высоте первой ступеньки и в удивлении глядел на Лиса, который так и остался стоять на четвёртой и пятой. Магии хватило ещё на несколько секунд, по истечению которых он всё же рухнул спиной на пол, но это уже не сулило никакой опасности или даже боли.

– Какой отличный кусь получился, не находишь, хе-хе? – насмешливо бросил Лис.

– Филигранный, я бы сказал, – ошарашено произнёс Александр, глядя в потолок.

Он чувствовал головокружение и лёгкую тошноту, как если бы перебрал с алкоголем. Но на губах при этом растягивалась счастливая улыбка. Лёжа на полу, он слышал, как этажом Фима рассуждала вслух и спорила сама с собой. Значит, всё в порядке.

– Сними меня отсюда и давай ещё что-нибудь наколдуем, хе-хе! – нетерпеливо воскликнул Лис и заёрзал на месте.

– Не можешь слезть?

– Я же тебе не горный козёл! Вот ты иногда бываешь тем ещё козлом, а я нет, у меня лисьи лапки, а не копыта, хе-хе.

Александр поднялся и тут же пошатнулся на месте, когда место укуса резко напомнило о себе.

– Дублия животь, – сказал он, но ничего не произошло. – Нда…

– Сними меня, ещё раз цапну!

– Не надо цапать, – Александр, хромая, подошёл к лестнице и аккуратно обхватил Лиса под лапки. – У меня мази на такие случаи есть.

– Да ну как это не цапать! А ну поворачивайся, местечко помягче найду, хе-хе!

Лис, очутившись на полу, засуетился вокруг Александра, примеряясь то к лодыжке, то к икре.

– Не искушай судьбу, дружище, – Александр, игнорируя бегающего кругами зверя, поднял книги и похромал в сторону выхода. – И не носись так.

– Тьфу ты, – Лис фыркнул, оскорблённый в самое пушистое сердце.

– Не обижайся, – мужчина улыбнулся и придержал дверь, приглашая пройти следом. – С таким напором ты меня загрызёшь и всё. Тебе оно надо?

– Ну так-то на вкус ты ничего, – проворчал зверь, юркнув в коридор.

Он моментально исчез в хитросплетениях комнат и проходов, но Александра это устраивало. Он пошатывался, и не столько от боли в ноге, сколько от головокружительного ощущения магии, которое всё ещё чувствовалось на языке в ноздрях. Он дышал волшебством, произносил волшебство, касался волшебства кожей и пропустил его через все внутренние органы. Оно подхватило его у самого пола, не дав упасть – тёплое и заботливое, каким Александр его и помнил. Ощущения были настолько приятные и так сильно вскружили ему голову, что стало страшно – а что будет, если Лис снова передаст ему побольше сил? Так, чтобы хватило на что-то более серьёзное или на продолжительное время?

«С ума бы не сойти», – подумал вдруг он и удивился собственным мыслям. Сомнений в психической стабильности у него никогда не бывало, даже в шутку. К этому приучили родители. «Никогда не примеряй на себя болезни и горести, накликаешь!», – так говорил ему отец каждый раз, когда из уст сына вырывались слова вроде «У меня крыша уже едет!» или «Сейчас помру, пап, честно».

А сейчас, пусть и всего на мгновение, он действительно ощутил, что может в какой-то момент потерять разум. Из-за внутреннего напряжения или пьянящего послевкусия магии – кто знает? Причин, если подумать, было у него предостаточно, и с ума сходить можно было с чистой совестью.

Мужчина потряс головой, сбрасывая наваждение, и поспешил к лестнице. Этажом ниже, на кухне, Фима корпела над книгами и сочиняла какой-то сложный узор из магических слов и символов. Настолько сложный, что Александр, к своему стыду, смог разобрать лишь часть колдовства, которое она плела, подобно ткачихе.

– Фима, я нашёл «Ученье о солёном прибое» и парочку книг про течения и магию воды, – громогласно заявил он ещё у подножия лестницы. – Если тебе пришло в голову ещё что-то…

Он не договорил, поскольку к этому моменту успел зайти в кухню и увидеть, что собеседницы его и след простыл. На столе лежала часть книг, что она выбрала в библиотеке, маленький алтарь да записка. Александр с горечью хмыкнул и поднёс послание к глазам:

«Спасибо за помощь, Саша! Завтра загляну к тебе и верну книги. А ещё я забрала одну из твоих рубашек – серую – её пришлю к ночи. Мог бы ты поберечь мой алтарь ещё какое-то время? Его я тоже заберу скоро. Береги себя и до встречи!»

Он потряс листик и принюхался: ароматы шалфея и мяты окутали его тонким, едва заметным шлейфом, и парень поспешил вернуть записку обратно на стол.

– Хитрая, – ухмыльнулся он, открывая керамическую банку, в которой хранил молотый кофе. – И наивная.

Он несколько раз глубоко вдохнул резкий аромат и почувствовал, как заклинание, наложенное на послание, начало рассеиваться, не успев даже вступить в полную силу.

– Чего, усыпить тебя хотела, хе-хе?

Лис запрыгнул на стул позади него так тихо, что Александр не уловил ни звука. Он не вздрогнул, но навык подкрадываться оценил по достоинству.

– Ага, пропитала снотворной настойкой, – он обернулся и увидел, как Лис осторожно принюхался к записке. – И наверняка наложила что-то вроде «успения».

Лис тут же оскалился и спрыгнул со стула, чтобы оказаться подальше от коварных запахов.

– Тьфу ты, ведьма! Это же сонное заклятье! Как есть ведьма, хе-хе, – сказал зверь то ли с одобрением, то ли с претензией. А быть может, и всё вместе. – Хотя а чего бы и нет? Ты же хотел затихариться до утра? Отсидеться в безопасности, хе-хе.

– Да понял я, понял, что идея гиблая, Лис, – Александр закатил глаза, а потом игриво добавил: – Или мне звать тебя Лисик?

Зверь подпрыгнул на месте и зарычал:

– Назови меня так снова и в следующий раз укушу тебя не в ногу, а повыше, хе-хе.

– Точно, – Александр протрепал Лиса по голове и, прихрамывая, поплёлся в аптекарскую часть дома.

Лис сперва разомлел от ласки, но через секунду вспомнил, что вообще-то он сердится. Однако уже не рычалось, да и момент был упущен. Так что зверь засеменил за Александром, ни на секунду не терзаясь муками совести за то, что именно из-за него, Лиса, друг его сейчас ковыляет, почти не наступая на левую ногу.

«Надо было снова цапнуть, залечил бы давно магией и делов-то», – подумал он и решил, что Александр сам во всём виноват.

Нужная мазь нашлась быстро. От неё пахло ромашкой с подорожником, пижмой и тысячелистником. Ещё десяток ингредиентов прятался под покровом основного аромата. Но, хотя они и были неразличимы, работал каждый из них в полную силу. Александр промыл рану диво-водой и нанёс пахучую кашицу. Та почти мгновенно впиталась в кожу, издавая громкое шипение. Для верности он добавил примочку из чистого подорожника и плотно забинтовал ногу.

– А могли бы заклинанием… – начал снова ворчать Лис.

– И так пройдёт к утру, – отмахнулся Александр. – Тут и без нашего дуэта магии предостаточно, если уж на то пошло, Лис.

– Пф-ф, к утру! Дело пяти секунд, хе-хе.

– А кстати, расскажи-ка мне, друг, – Александр сел поудобнее, вытянув больную ногу, и поглядел на зверя. – А тебе это бы чего стоило-то?

Лис уставился на него с наигранным непониманием:

– В каком смысле, хе-хе?

– Я заплатил бы очередным укусом и, вестимо, кровью. Так? – он не стал дожидаться ответа от Лиса, было достаточно того, что тот не перебил его и молчаливо соглашался. – Так. А ты отплатил бы мне в обмен магией. Так? – и снова молчаливое согласие со стороны Лиса. – Мы тем самым обманываем духов, потому что де-юре сила не моя. Но до какого момента можно так баловаться? Пока у меня кровь не закончится или у тебя магия?

– Ну кровь и восстановить можно, – невозмутимо отозвался Лис. – Гранатовый сок попить, печенье печёночное другу приготовить, хе-хе. Поколдовать тоже.

– Бесконечно на «дублия животь» не проживёшь, Лис, ты это не хуже моего знаешь. Но всё же, что с твоей-то стороны?

Александр наклонился к нему, упёршись локтями в колени. Лис молчал и лишь глядел на него заговорщицки. Глаза мужчины вспыхнули неестественным голубым свечением, и зверь, сколь бы необычным ни был, тут же попал в его захват. Вырваться из которого можно лишь сказав правду.

– Скажи-ка мне, Лис, тебе ведь каждое заклинание такое – как слону дробина?

– Хе-хе, – только и ответил тот.

– Потому что ты – чистая магия?

Лис сделал несколько вкрадчивых шагов навстречу и вдруг его глаза, обычно рыжие и хитрые, загорелись голубым. Точь-в-точь как у самого Александра.

– Да, хе-хе. И наконец-то я дома.

Глава 12

До для рождения Арифметики 7 часов

Лис нетерпеливо носился по кухне кругами, не в силах усидеть на месте и секунды.

– Ты не подумай, меня всё устраивает, хе-хе, – произнёс он, мелькнув за спиной Александра рыжим вихрем, – но никак не возьму в толк, отчего ты такой спокойный.

– А о чём переживать?

Лис запрыгнул на кухонную столешницу и заглянул мужчине в глаза:

– Ты ли это, хе-хе?

В ответ Александр одним движением руки вернул зверя с небес на землю (или, точнее, со стола на пол). Он продолжил замешивать расписной деревянной ложкой тесто, оставаясь невозмутимым и сосредоточенным.

– Я это, Лис, я.

Александр включил миксер и ещё раз смешал содержимое миски. Прекрасно понимая, о чём именно Лис толкует, он не хотел поддаваться на его провокации. Рассудив, что прямо сейчас изменить что-либо не может, он взял вместо этого время на размышление. Последние недели выдались даже слишком бурными – создавалось ощущение, что он находился в центре какого-то драйвового боевика пять частей подряд, даже без перерывов на титры. Он не успевал излечиться, как уже получал новую травму – физическую или душевную. События неслись слишком быстро, и в какой-то момент он понял, что если не замедлится, просто напросто потеряет рассудок.

Лис не унимался:

– Что ж, дружище, я ценю, что вместо спасения зазнобы для меня печенье делаешь, хе-хе, но ты вполне мог бы сначала вырубить её до завтра, например, и потом уже готовить.

– Я об этом думал, – ухмыльнулся Александр.

– А вы друг друга стоите, я погляжу, хе-хе. У дураков мысли сходятся. Так а чего не сделал, выдумщик?

Лис встал на задние лапки и положил морду на столешницу. Принюхался и блаженно облизнулся.

– Ну а что бы это дало, Лис? Она не успела бы подготовиться к Ритуалу. Доделывала бы своё заклинание впопыхах и от спешки могла бы наляпать ошибок. Да и в целом, – он расстелил на противне пергаментную бумагу и начал выкладывать ароматные мясные кружочки, – Фима, мне кажется, в спасении не нуждается.

– Да что ты говоришь, хе-хе.

– Ты другого мнения?

– Ну я самолично преследовал мать вашего красавчика, и…

Александр закатил глаза:

– Только не говори, что на тебя тоже действует его дар.

– Лишь когда он рядом, хе-хе, – Лис попытался дотянуться длинным языком до одного из кругляшей, но тут же получил щелчок по носу. – Короче, вся их семья с запашком.

– То есть?

– От матери его несёт силой и сумасшествием. Ядерный коктейль, хе-хе.

– А от остальных?

Александр отправил первый противень в разогретую духовку и принялся за второй. Лис тут же забыл о столешнице и уселся перед пышущей жаром печкой. Он заворожённо глядел на начавшее схватываться печенье, и даже забывал порой моргать и дышать.

– Лис, приём. Лис? Лисик!

Зверь не дёрнулся, но ответил:

– По тонкому льду идёшь, Саша. Я даже слышу его треск. Никаких лисиков мне тут.

– От остальных чем пахнет, Лис?

– Ах, это-то… От старшего и младшего силой пахло.

– Не удивительно, ты сам видел, насколько мощный этот… Крас.

– Этот придурочный, ты хотел сказать?

– Неважно, что хотел, – Александр поджал губы и отправил второй противень следом за первым.

– Важно, дружище, важно, хе-хе. Но к этому вернёмся. А силой пахло от красавчика и пока он был пустым, как твоё сердце, когда ты моришь меня голодом.

Александр, выкладывая уже третий пергамент, усмехнулся нетерпению магического зверя. Вроде бы удивительное существо, живое воплощение магии, а страсти движут им те же, что и обычными людьми: вкусно поесть да скуку развеять.

– Мог ты почувствовать не саму силу, а лишь её потенциал? Она же никуда не исчезла, просто у матери была.

– Мог, только вот потенциала никакого не было, хе-хе. Она подчистую всё загребла себе, не оставила даже вспышки. Он так до её смерти мог сидеть пустым. Но несло силушкой всё равно. Как и от отца его, а тот вообще человек.

– Мы все люди, Лис.

– Все да не все, хе-хе.

Александр крепко задумался над словами зверя. Наблюдение казалось важным, будто эта информация могла оказаться ключевой в решении какой-то загадки. Только вот самой загадки у Александра не было. Но это пока что.

– Лис, а может, ты чувствовал не саму силу, а связь между ним и его зверем?

– Каким ещё зверем? Внутренним хомяком его, хе-хе?

Александр не спешил отвечать. Поставил последний противень в духовку и принялся прибирать кухню после готовки и помощи Лиса – девяносто процентов беспорядка было его лап дело. Оттирая отпечатки этих самых лап с плитки, Александр ответил:

– Ты же видел монстра, что у него за спиной появляется.

Лис фыркнул:

– Видел. И это не то же самое.

– Почему?

Лис наконец-то отвернулся от созерцания печенья и сверкнул янтарными глазами:

– Потому что ты меня приручил, а он своего зверя видеть не видывал. Я себя осознал, а его зверь – дикий и сидит на цепи вместе с моими сестрицами и братцами.

На этом он вернул своё внимание готовящемуся лакомству, но стал при этом непривычно тих. Александр вытер руки полотенцем и, закинув его себе на плечо, сел на пол позади Лиса. Подобравшись поближе, он обнял зверя со спины и уткнулся носом в рыжий мех. Зверь не сменил позы, и вся его подвижность сводилась к тому, что он нетерпеливо переступал с лапки на лапку. Александр перебирал в голове вопросы, но ответы на большинство из них либо уже у него имелись, либо вовсе не были нужны. Спустя время заговорил Лис:

– Ну спроси меня уже, не томи, хе-хе.

– Как всё это случилось, Лис?

Александр говорил тихо, почти шёпотом. Он обнимал зверя и удивлялся тому, что раньше не распознал это пьянящее чувство родства и единения. Странная дружба с лесным хищником всегда была для него особенно ценна, но он и думать о думал о таком развитии событий. По дому разносился аромат печёночного печенья, и Александр на какую-то минуту почувствовал себя тем же растерянным парнем, что и три с лишним года назад. Лишившимся всего, что было важно, и вдруг нашедшего лесную душу, которая готова дарить ему свою своеобразную заботу и принимать её в ответ. Без угроз и риска, без условий, правил и сделок. Просто быть поблизости и время от времени позволять гладить себя по мягким бокам – этого оказалось как раз достаточно, чтобы залечить самые глубокие раны, заставить лёгкие снова работать, а сердце – биться. И вывести Александра хотя бы немного из того пузыря печали и обречённости, в который он сам себя поместил.

Лис выдержал паузу и ответил:

– А ты мне и расскажи, хе-хе. Я о ваших махинациях с сестрицей не знаю ничего.

– Хорошо.

Александр тяжело вздохнул. По условиям сделки он не должен рассказывать о договорённости ни единой живой душе. Однако уже стало очевидным, что на Лиса правила не распространяются. В конце концов, он не совсем живой, и души у него нет. Так что де-юре с ним можно было говорить откровенно и не скрытничать.

– В свой двадцать четвёртый день рождения я принял сделку с духами и, согласно её условиям, отказался от магии на срок от тысячи ста семидесяти четырёх дней до бесконечности, – он говорил сухо, ровно, будто пересказывал заученный параграф из скучного учебника. – Тысяча сто семьдесят четыре дня без любви, без силы, без свободы воли. Таким было моё жертвоприношение.

– Ты много хотел захапать, не так ли, хе-хе?

– Вообще-то нет, – он мотнул головой, вспоминая ночь своего Ритуала. – Изначально я собирался отдать аптеку.

Зверь в его объятиях встрепенулся:

– А говоришь, не много хотел?! Вот ты какой, хе-хе.

– В любом случае, духов это не устроило. Они выдвинули свои условия и были при этом непреклонны.

– В их стиле.

– В вашем.

– В нашем, вашем, какая разница, хе-хе.

Александр принялся гладить Лиса по бокам, расчёсывая пальцами и без того идеальную шерсть. Дальше у него были только предположения, подтверждение которых он отчаянно желал получить.

– Поправь, если я не прав. В итоге моя сила подвисла в воздухе на три с чёртом года. Она не могла уйти в землю и вернуться к духам, но и ко мне тоже прийти не могла.

Лис нетерпеливо дёрнулся к духовке, понюхал горячий воздух, выходивший через щели, и зашипел, когда чувствительный нос чуть обожгло. Обиженный, он вернулся на прежнее место, но уселся в этот раз мордой к Александру. Жёлтые глаза внимательно глядели на него, пока вдруг не подёрнулись голубоватым свечением. Лис произнёс:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.