Ричард Лонгенекер
Модели ученичества в Новом Завете

Richard N. Longeneker (ed.)

Patterns of Discipleship in the New Testament

© 1996 Wm. B. Eerdmans Publishing Company

© Религиозная Организация «Евангельский Христианский Центр Апостола Павла», 2024

* * *

Составители

ДЭВИД Э. ОН – профессор Нового Завета и раннего христианства, Университет Лойолы, Чикаго, Иллинойс, США

ЛИНДА Л. БЕЛЛЕВИЛЬ – доцент библейской литературы, Северо-Паркская богословская семинария, Чикаго, Иллинойс, США

ПИТЕР Х. ДЭВИДС – директор учебного центра Шлосс Миттерзилл, Миттерзилл, Австрия

ТЕРЕНС Л. ДОНАЛДСОН – профессор Нового Завета и библейских языков, Колледж Эммануила и Святого Чада, Саскатун, Саскачеван, Канада

ДЖЕРАЛЬД Ф. ХОТОРН – почетный профессор греческого языка, факультет иностранных языков, Уитон Колледж, Уитон, Иллинойс, США

МЕЛВИН Р. ХИЛЬМЕР – почетный директор и профессор Нового Завета, Макмастерский богословский колледж, Гамильтон, Онтарио, Канада

ЛАРРИ У. ХУРТАДО – профессор языка, литературы и теологии Нового Завета, Эдинбургский университет, Эдинбург, Шотландия

Л. ЭНН ДЖЕРВИС – доцент Нового Завета, Уиклифф Колледж и Тринити Колледж, Университет Торонто, Торонто, Онтарио, Канада

МАЙКЛ П. НОУЛС – помощник директора Института евангелизма и доцент Нового Завета, Уиклифф Колледж, Университет Торонто, Торонто, Онтарио, Канада

УИЛЬЯМ Л. ЛЭЙН – профессор библейских исследований, факультет религии, Тихоокеанский университет Сиэтла, Сиэтл, штат Вашингтон, США

РИЧАРД Н. ЛОНГЕНЕКЕР – заслуженный профессор Нового Завета, Макмастерский богословский колледж, Университет Макмастера, Гамильтон, Онтарио, Канада

ДЖ. РЭМСИ МАЙКЛС – почетный профессор религиоведения, Юго-западный университет штата Миссури, Спрингфилд, Миссури, США

ДЖЕФФРИ А. Д. ВЕЙМА – доцент Нового Завета, Теологическая семинария Кальвина, Гранд-Рапидс, Мичиган, США

Предисловие

Настоящим томом мы открываем серию «Новый Завет Макмастера», спонсором которой является Макмастерский колледж богословия, Гамильтон, Онтарио, Канада. Серия предназначена для рассмотрения конкретных тем Нового Завета, которые сегодня волнуют (или должны волновать) христиан. Планируется готовить и издавать ежегодные тома симпозиумов, авторы которых будут отбираться благодаря своей компетентности в соответствующих областях и способности писать понятно для читателей, которые не обязательно являются учеными. Таким образом, каждая статья, включенная в тома симпозиума, будет свидетельствовать о первоклассной библейской науке, но также будет написана так, чтобы заинтересовать интеллигентных мирян, студентов-теологов и священнослужителей. По своей цели статьи будут как научными, так и пастырскими. По формату они будут соответствовать лучшим образцам современной конструктивной науки, но в такой форме, которая будет понятна внимательным и умным людям в современной церкви и сможет ответить на их нужды.

Первый том симпозиума посвящен теме «Образцы ученичества в Новом Завете» и обозначен как «Серия МакМастера по Новому Завету № 1». В нем рассматривается тема, которая лежит в основе всех христианских размышлений, жизни и служения. Эта тема часто рассматривалась как в популярной, так и в академической среде. Однако мы считаем, что она нуждается в более глубоком библейском обосновании, чем это обычно бывает в популярной прессе, и в более глубоком личном применении, чем это обычно бывает в научных трудах. Поэтому мы молимся о том, чтобы этот первый том оказался полезным для многих искренних христиан, стремящихся стать лучшими учениками и последователями Христа, и оказал положительное влияние на христианскую церковь в целом.

Мы сердечно благодарим доктора Уильяма Х. Брэкни, директора и декана Макмастерского богословского колледжа, а также преподавателей, администрацию и совет колледжа за содействие и поддержку всего проекта. Мы также выражаем глубокую признательность семье Герберта Генри Бингема, бакалавра, бакалавра философии, доктора философии, известного канадского баптистского служителя и администратора предыдущего поколения, которая щедро финансировала «Коллоквиум по Новому Завету имени Г. Х. Бингема» в Макмастерском богословском колледже, состоявшийся 12–13 июня 1995 года. Именно на этом коллоквиуме авторы настоящего тома представили свои работы и получили критику друг от друга, от редактора и от других присутствовавших, а затем, по мере необходимости, переработали и отшлифовали свои работы перед окончательным редактированием и обычным процессом публикации. Однако мы от всего сердца благодарим тех, кто написал статьи для этого тома, поскольку они выделили время из плотного академического графика, чтобы написать в более популярной манере – во многих случаях, извлекая из своих академических публикаций материал, имеющий отношение к христианской церкви в целом. Мы также благодарим доктора Аллана В. Мартенса и доктора Джона В. Симпсона-младшего за их квалифицированную редакторскую помощь. Мы также благодарим Билла Эрдманса и издательскую компанию «Wm. B. Eerdmans» за поддержку настоящего тома, который был предложен в самое подходящее время.

Редактор

Сокращения

GNB Good News Bible (Today’s English Version)

JB Jerusalem Bible

KJV King James Version

LB Living Bible

LXX Septuagint (a Greek translation of the Hebrew Scriptures used in the early church)

NAB New American Bible

NASB New American Standard Version

NEB New English Bible

NIDNTT New International Dictionary of New Testament Theology, ed. C. Brown. Three vols.; Grand Rapids: Zondervan, 1975–78

NIV New International Version

NKJV New King James Version

NRSV New Revised Standard Version

par. and parallel passages

REB Revised English Bible

RSV Revised Standard Version

TDNT Theological Dictionary of the New Testament, ed. G. Kittel and G. Friedrich, tr. G. Bromiley. Ten vols.; Grand Rapids: Eerdmans, 1964–76

Введение

Ученичество на протяжении веков было способом думать и говорить о природе христианской жизни. Сегодня тема ученичества неоднократно поднимается как в научных библейских трудах, так и в популярной христианской прессе. Выражение «следовать за Христом» обычно используется как синоним ученичества.

Но что подразумевается под христианским ученичеством? И что значит следовать за Христом? Эти термины, конечно, могут иметь разное значение для разных людей. Слишком часто христиане развивают различные аномальные учения и ненормальный образ жизни – и все это во имя «христианского ученичества» или под предлогом «следования за Христом». Однако для большинства наших теорий о христианском ученичестве необходимо более прочное библейское основание. А что необходимо для нашей практики, так это более четкое понимание моделей ученичества, изложенных в Новом Завете.

1. Ученичество и следование за Христом в Новом Завете: Лингвистический обзор

В самом начале христиане, по-видимому, называли себя «последователями пути» (Деян. 9:2; 19:9, 23; 22:4; 24:14, 22), причем «путь» (hē hodos) означал спасение, явленное Богом в служении и личности Иисуса из Назарета. Только в сирийской Антиохии верующих стали называть «христианами» (Christianoi), то есть «семьей Христа» или «последователями Христа» (Деян. 11:26). Вероятно, изначально это название было дано другими людьми, чтобы отличить верующих в Иисуса, проживающих в Антиохии, среди которых были как иудеи, так и язычники, от иудеев, которые не верили в мессианство Иисуса. Возможно, сначала это прозвище было дано в насмешку. Однако, очевидно, вскоре оно было принято самими верующими в Иисуса и стало использоваться для выражения сути их веры (ср. Деян. 26:28; 1 Пет. 4:16; Иосиф Флавий, Древности 18.64 [18.3.3]).

В канонических Евангелиях и Деяниях наиболее часто встречающееся обозначение того, кто предан Иисусу, то есть того, кто принял Его учение и стремится отождествиться с Ним, – это «ученик» (mathētēs, буквально «учащийся», от глагола manthanein «учиться»). В Евангелиях учениками называются соратники Иисуса; в Матфея 28:19 одиннадцати ученикам заповедано делать все народы учениками Иисуса; верующие вообще называются учениками на протяжении всей книги Деяний. Глагол «следовать» (akolouthein) и причастие «следуя» (hoi akolouthountes) регулярно появляются в Евангелиях, чтобы обозначить людей, которые собирались вокруг Иисуса. Но эти же слова используются в Евангелиях для определения «учеников» как тех, кто предан Иисусу (ср. также использование этих слов в связи со «144 000» в Откр. 14:4 и «воинствами небесными» в Откр. 19:14).

В древности слова «ученик» и «последователь» были обычными нерелигиозными словами, и похоже, что в дни Иисуса они также не имели широкого религиозного значения. Слово «ученик» (mathētēs) встречается в LXX не более трех раз (возможно, в Иер. 13:21; 20:11; 46:9, хотя в каждом случае в наиболее надежных рукописях имеются варианты прочтения). Еврейский эквивалент слова «ученик» (talmid, «ученик»/«учащийся», производное от глагола lamad, «учиться») встречается в Ветхом Завете только один раз (1 Пар. 25:8, где говорится об ученике среди храмовых музыкантов), а причастие от него – «учащийся» (limmud) – появляется в лучшем случае лишь несколько раз (Ис. 8:16; возможно, также Ис. 50:4; 54:13). Слова «ученик», «воспитанник» или «учащийся» (будь то talmid или limmud или другие однокоренные слова) до сих пор не найдены в арамейских или древнееврейских текстах Свитков Мертвого моря, хотя в этой общине большое внимание уделялось обучению и различным степеням образованности.

С другой стороны, слово «ученик» (mathētēs) использовалось во многих греческих философских школах классического и койнэ периодов для обозначения того, кто учился у определенного учителя и становился его последователем. Правда, Сократ (470–399 до н. э.), Платон (427–347 до н. э.) и Аристотель (384–22 до н. э.), а также историк и публицист Ксенофонт (430–356 до н. э.) по философским и социологическим причинам никогда не хотели, чтобы к ним обращались «учитель» (didaskalos) и не позволяли своим единомышленникам называть себя «учениками» (mathētai). Однако среди софистов, киников, стоиков, эпикурейцев и во многих других философских школах, особенно там, где теория врожденного знания Сократа отвергалась или его личное влияние не было сильным, развивались отношения «учитель-ученик», которые не только подчеркивали черты обучения, товарищества и подражания, но и граничили с почитанием в почти квазирелигиозном смысле.

Так же в Талмуде (т. е. Мишне и Вавилонских гемарах) и других раввинских писаниях (напр., Тосефта, Палестинские гемары, Мидрашим и изречения различных раввинов), который, хотя и был составлены позднее, по сути, является кодификацией устной Торы более ранних времен, и поэтому, предположительно, в значительной степени отражает мысли и язык еврейского мира времен Иисуса, еврейское слово «ученик» (талмид) используется несколько раз для обозначения того, кто получает наставления от конкретного раввина и является его последователем. Например, Мишна Пирке Абот («Изречения отцов»), самый ранний трактат раввинистических преданий, начинается следующим образом:

Моисей получил Закон на Синае и передал его Иисусу Навину, а Иисус Навин – старейшинам, а старейшины – пророкам, а пророки передали его людям из Большой синагоги. Они высказали три мысли: «Будьте осмотрительны в суждениях; воспитайте много учеников [талмидимов]; и возведите ограду вокруг Закона» (1:1).

Глагол «следовать» (akolouthein) также редко встречается в LXX в религиозном контексте. Обычно он встречается в мирском смысле физического следования за кем-то (ср. Числ. 23:20; 1 Цар. 16:22; Руф. 1:14; Ис. 45:14; Ос. 2:5; также Сирах Пролог 1 и Иудифь 12:2) или сопровождения кого-то в качестве прислуги (ср. 1 Цар. 25:42; также Иудифь 15:13). Однако в 1 Царств 19:20 Елисей изображен как человек, которому предложено «следовать за» (akolouthēsō opisō sou) своим предшественником Илией в религиозном смысле в качестве ученика. Аналогичным образом, во 2 Книге Маккавейской 8:36 о евреях говорится как о тех, кто «следует» законам Бога; а в Завете Ашера 6:1 патриарх изображен как тот, кто должен увещевать своих детей «внимать заповедям Господа, следовать истине с чистым лицом» (см. также Иудифь 2: 3, где говорится о людях, которые «не следовали» законам Навуходоносора, квази-божественного царя ассирийцев; и Иудифь 5:7, где говорится об аммонитянах, которые «не хотели следовать богам отцов своих»).

Таким образом, и «ученик», и «последователь», хотя и были распространены в светской речи, похоже, также имели определенное значение в религиозном языке времен Иисуса. Раввинские писания, которые кодифицируют более ранние еврейские учения и ситуации, отражают именно такое употребление этого слова. А большая частотность употребления этих терминов в наших канонических Евангелиях и (в некоторой степени) в Деяниях по сравнению с их появлением в посланиях Павла, которые были написаны раньше, позволяет предположить, что во время написания Нового Завета это религиозное употребление расширялось.

Так, в канонических Евангелиях последователи Иисуса часто называются его «учениками» (mathētai) – 67 или 68 раз у Матфея, 44 раза у Марка, 34 раза у Луки и 73 раза у Иоанна. Кроме того, есть ссылки на «учеников» Иоанна Крестителя (Мф. 9:14; 11:2; 14:12; Мк. 2:18; Лк. 5:33; 7:18–19; 11:1; Ин. 1:35, 37; 3:25; 4:1), на «учеников» фарисеев (Мф. 22:16; Мк. 2:18), на «учеников» Моисея (Ин. 9:28) и на отношения между учениками и учителями в целом (Мф. 10:24–25; Лк. 6:40). В Деяниях «ученик» встречается в мужском роде около 28 раз, почти всегда в широком, всеохватывающем смысле для обозначения верующих в Иисуса, как мужчин, так и женщин, в определенном месте (напр., 6:1–2, 7; 9:1, 19, 25, 26, 38 и т. д.), хотя также трижды со ссылкой на конкретного верующего (Анания из Дамаска [9:10]; Тимофей из Листры [16:1]; Мнасон из Иерусалима [21:16]). Только в Деяниях 9:36 используется женская форма слова ученик – «ученица» (mathētria), в отношении Тавифы из Иоппии, которую Петр воскресил из мертвых. Глагол «быть/стать учеником» (mathēteuein) встречается три раза у Матфея (13:52; 27:57; 28:19) и один раз в Деяниях (14:21).

Глагол «следовать» (akolouthein) и его причастие «те, кто следовали» (hoi akolouthountes), конечно же, часто встречаются в Евангелиях в отношении толпы, которая бежала за Иисусом и толпилась вокруг него (напр., Мф. 4:25; 8:1; 12:15; 14:13; Мк. 5:24; 10:32; 11:9; Лк. 7:9; 9:11; Ин. 6:2). Но они также используются евангелистами 14 раз в религиозном смысле следования за Иисусом в качестве Его ученика (Мф. 8:19; 9:9; 19:21, 27, 28; Мк. 1:18; 2:14 [дважды]; 8:34; Лк. 5:11, 27, 28; Ин. 1:40, 43). Причастие с аналогичным значением используется в Откровении Иоанна в отношении 144 000, которые «следуют за Агнцем, куда бы Он ни пошел» (14:4; ср. также использование глагола в связи с «воинствами небесными», которые следуют за Всадником «на конях белых» в 19:14).

Однако, за исключением четырех Евангелий, Деяний и одного-двух случаев в Откровении, слова «ученик» и «последователь» в остальной части Нового Завета, как правило, отсутствуют. Скорее, в Новом Завете мы имеем (1) утверждения о природе подлинного христианского существования, (2) увещевания, призывающие применять истины этих утверждений на практике (чаще всего в посланиях Павла, но также в 1 и 2 Посланиях Иоанна, с использованием глагола peripatein, «ходить» или «проводить жизнь»), и (3) призывы (явные или подразумеваемые) к верующим быть «подражателями» (mimētēs, или с глаголом mimeomai) и/или отражать в своей жизни «пример» или «образец» (typos, hypotypōsis) апостола Павла, Иисуса Христа или даже самого Бога. Иногда также звучат призывы подражать или отражать пример представителя апостола, какой-либо церкви или группы церквей. Но в каждом случае, будь то использование слова «ученик» и глаголов «быть/стать учеником» или «следовать», понятия подражания, примера или образца, или заявления и увещевания относительно подлинного христианского существования, на первый план выходят учения о христианском самопонимании и практике. И в каждом случае, будь то в Евангелиях и Деяниях или в других писаниях Нового Завета, эти учения находятся в совершенно конкретных контекстах, как исторических, так и идеологических. Поэтому важно толковать новозаветные представления христианского самопонимания и практики с точки зрения как их универсальных качеств, так и их конкретных ситуативных особенностей, как их совпадающих соглашений, так и их различий.

2. Образцы христианского самопонимания и практики: Рабочая гипотеза

Наши английские словари определяют слово «образец» как «Что-либо предложенное для подражания; архетип; пример; то, что должно быть или подходит для копирования или подражания» (Вебстер) или «1. Дизайн, план, модель и т. д., по которому должна быть сделана вещь; 2. Оригинал для подражания; образец, модель» (Оксфорд). Все эти определения имеют некоторое отношение к рассматриваемой теме, хотя, очевидно, те, которые относятся больше к людям, чем к вещам, и к поведению, чем к механике, имеют большую убедительность. Используя множественное число «образцов», мы хотим сказать, что в Новом Завете можно найти множество разнообразных портретов, изображений и презентаций, которые напрямую говорят о вопросах христианского самопонимания и жизни, или, говоря более кратко, о теории и практике христианского ученичества.

Главный тезис статей этого тома заключается в том, что каждый из авторов Нового Завета представляет концепцию христианского ученичества в манере, связанной с его собственным идеологическим фоном и перспективами, предполагаемыми потребностями и пониманием его аудитории, а также конкретными деталями рассматриваемой ситуации. Автор может, когда пишет для разных аудиторий в разных обстоятельствах, даже выражать себя несколько по-разному по одному и тому же вопросу, обуславливая то, что он пишет, тем, что он воспринимает как потребности своей аудитории. Это означает, что, несмотря на наличие определенного «чувства центра» среди презентаций различных авторов Нового Завета, каждое из их сочинений также будет иметь свой собственный уникальный и характерный способ изображения подлинного христианского существования.

Таким образом, разнообразие в рамках преемственности является рабочей гипотезой данного тома. Будут выделены различные компоненты, найденные в изображениях различных авторов Нового Завета, без какой-либо попытки редукционизма. Будут изложены и настоятельно предложены различные модели, без претензий на строгую исключительность. Есть надежда, что благодаря более полному и качественному представлению библейских данных по этому вопросу, возникнет более глубокое, широкое и истинное понимание христианского ученичества. И о чем мы молимся, так это о том, чтобы благодаря такому истинному пониманию христианская религия стала более эффективной и действенной.

3. Несколько слов о стиле и фокусе

Итак, далее следуют попытки ряда первоклассных ученых Нового Завета рассмотреть тему, которая сегодня волнует (или должна волновать) христиан, и сделать это так, чтобы она была понятна интеллигентным мирянам, студентам-теологам и священнослужителям. В каждой главе есть «Избранная библиография» для дальнейшего изучения, причем многие из приведенных работ являются основополагающими для самих статей. Но статьи будут лишены сносок, содержащих обсуждение конкурирующих позиций или вспомогательных материалов. Документация сведена к минимуму и приводится в сокращенном виде в скобках в тексте, когда это кажется абсолютно необходимым.

Аналогичным образом, научное обсуждение множества критических вопросов и методологий толкования, связанных с изучением Нового Завета, сведено к минимуму. Такие вопросы немаловажны, но цель данного тома – объяснить, как различные авторы Нового Завета изображали христианское ученичество, а не стать научным исследованием критических вопросов или методологий, которые могут быть связаны с этой темой. Разумеется, ни одна значимая тема Нового Завета не может быть рассмотрена без принятия определенных критических позиций и определенных методов интерпретации. Авторы статей, представленных в этом томе, хорошо это знают, и поэтому были достаточно откровенны в своем подходе к важнейшим вопросам и в своих предложениях относительно различных методов интерпретации. Они постарались использовать традиционные обозначения (напр., авторства), общепринятую лексику (в отличие от развитого жаргона академического мира) и стандартные методы, опираясь на плоды современного библейского исследования и давая основные обоснования занятых позиций, но не пытаясь широко взаимодействовать с другими взглядами или придать своим позициям высокоученые нюансы.

Авторы этого тома, не стесняясь, занимают определенные критические позиции и используют различные методологии интерпретации в своих исследованиях. Единственный критерий, которому они следовали при этом, – наибольшая совместимость с изучаемым материалом. Ожидается, что их академическая компетентность будет очевидна в том, что они пишут. Однако, более того, мы надеемся, что благодаря их усилиям будет раскрыто послание Нового Завета о христианском ученичестве – как в его общих чертах, так и во всем его разнообразии.

Редактор

I. Евангелия и сопутствующие письменные источники

1. Следование за Иисусом в Евангелии от Марка и других письменных источниках

Ларри У. Хуртадо

Евангелие от Марка – это, безусловно, повествование об Иисусе. Однако оно также посвящено христианскому ученичеству, или тому, что значит быть последователем Иисуса. В Евангелии от Марка мы находим материалы двух типов, которые, по общему признанию, отражают эту последнюю задачу: (1) учение об ученичестве, обращенное к ученикам/читателям, и (2) изображение Двенадцати апостолов, которое, похоже, также имеет ярко выраженную дидактическую цель. Более того, как будет утверждаться ниже, в своем изображении Иисуса евангелист стремился прояснить природу ученичества. Таким образом, темы «христологии» и «ученичества» в Евангелии от Марка тесно связаны друг с другом.

1. Учение об ученичестве

Все Евангелие от Марка, несомненно, было задумано автором как учение, которое предназначалось для читателей-христиан. Это касается как повествовательные части книги, так и тех материалов, которые более непосредственно представлены как учение. Изображение Двенадцати апостолов, вероятно, было призвано подчеркнуть важные моменты следования за Иисусом на конкретных примерах. Но некоторые учения в Евангелии от Марка, похоже, также предназначены для того, чтобы напрямую обратиться к читателям (или, по крайней мере, призвать их к диалогу) с наставлениями о том, как быть учениками Иисуса. И именно к этим материалам мы обратимся в первую очередь, начав с тех отрывков (1) где поведение учеников вызывает критику и (2) где ответ Иисуса на эту критику, по-видимому, предназначен Марком для информирования своих читателей.

Рассказы о спорах в 2:1–3:6

Сборник рассказов о спорах, помещенный в Марка 2:1–3:6, где Иисус защищает своих учеников от их критиков, дает примеры наставлений об ученичестве. Ведь в этом разделе Иисус оправдывает Свое право призывать к покаянию «грешников» (2:17, где этот термин, вероятно, используется с оттенком сарказма) – тех, кто не постится, как это делали некоторые иудейские группы (2:18–22), и не соблюдает субботу со скрупулезностью фарисеев (2:23–28) – на основании их эсхатологической осведомленности и данной Ему власти освобождать их от определенных религиозных предписаний. Все это означает для читателей Евангелия от Марка, что истинные последователи Иисуса – это те, кто основывает свое поведение на понимании эсхатологического исполнения и на авторитете Иисуса, в свете которого их религиозная практика оправдана, даже если религиозные власти критикуют их за недостаточное соблюдение религиозных предписаний.

Подобным образом, в 3:31–35 Иисус называет Своих последователей, сидящих вокруг Него, Своей истинной семьей, а слово «[каждый,] кто» в стихе 35 расширяет этот круг, чтобы включить в него и читателей Марка. Итак, здесь ученичество снова представлено как послушание Богу, в центре которого находится Иисус, и которое включает в себя постоянно расширяющийся круг последователей Иисуса, входящих в Его семью.

В 7:1–23 после того, как фарисеи укоряли учеников за неправильное поведение за столом, Иисуса не только защитил учеников, но и преподал учение. Его ответ включает в себя как контрполемику, направленную против книжников (ст. 6–13), так и программное учение о том, что истинные последователи Иисуса должны понимать что по-настоящему оскверняет человека (ст. 14–23).

Ответ Иисуса на вопрос книжника о главной заповеди (12:28–34) также, вероятно, был задуман Марком для того, чтобы прежде всего наставить своих читателей. Ведь здесь Иисус ставит на первое место всепоглощающую любовь к Богу и связывает с ней любовь к «ближнему». А слова книжника, которыми тот поддерживает заявление Иисуса, подвигают Иисуса подтвердить близость книжника к Царству Божьему, которое на библейском языке является сферой ученичества.

В обстановке первого века эти эпизоды, несомненно, были бы восприняты как имеющие большое значение для темы христианского ученичества, характеризующие его в сравнении с другими понятиями (особенно иудейскими) религиозной ответственности. Однако еще более значимыми для наших целей являются два довольно значительных блока учебных материалов, которые, по-видимому, были предназначены для того, чтобы довольно прямо наставлять читателей Евангелия от Марка в вопросах ученичества: 8:22–10:52 и 13:5–37.

Предсказания о страстях в 8:22–10:52

В 8:31–10:52 продолжительное наставление об ученичестве связано с тремя предсказаниями Иисуса о Его страданиях, смерти и воскресении. Этот материал составляет большую часть центрального раздела Евангелия от Марка (8:22–10:52), который начинается с исцеления слепого (8:22–26), заканчивается исцелением слепого Вартимея (10:46–52) и включает вопрос Иисус к ученикам («А вы за кого почитаете Меня?»), исповедь Петра и призыв Иисуса к сохранению мессианской тайны (8:27–30).

После первого предсказания страстей (8:31–33) Иисус объявляет толпе и своим ученикам, что «[каждый,] кто» станет Его последователем, должен быть готов к полной самоотдаче – самоотдаче, которая включает даже смерть, причем по образцу предстоящего распятия Иисуса (8:34–37). Открытое предупреждение в стихе 38 расширяет круг тех, к кому обращается евангелист, включая туда читателей, и таким образом делает Иисуса объектом преданности и эсхатологическим свидетелем, который будет говорить против «всякого, кто постыдится Меня и Моих слов». После второго предсказания страстей (9:30–32), наставление Иисуса двенадцати о служении другим снова сформулировано в терминах, которые открывают двери для читателей («[каждый,] кто хочет быть первым», ст. 35; «[каждый,] кто», ст. 37).

За третьим предсказанием страстей (10:32–34) – самым длинным и подробным, что позволяет предположить его кульминационное место среди трех предсказаний в Евангелии от Марка – также сразу же следует сцена, в которой Иисус дает наставления в вопросах ученичества (10:35–45). В ней вновь поднимаются прежние темы, связанные с ученичеством. Иаков и Иоанн должны принять чашу Иисуса и крещение Иисуса (вероятно, страдания Иисуса) как показатель их посвященности. Ссылки на чашу Иисуса и крещение Иисуса, встречающиеся только у Марка, вероятно, указывая на два широко распространенных обряда ранних христиан – вечерю Господню и крещение (см. Hurtado, Mark 177). Если это так, то намерение Марка, вероятно, состояло в том, чтобы научить читателей ассоциировать эти обряды со страданиями Иисуса и, следовательно, чтобы участие в этих обрядах служило подтверждением обязательств христианского ученичества. Однако «[каждый] кто» в стихах 43–44, похоже, опять же предназначено для того, чтобы расширить круг адресатов и включить в него читателей, а наставление Иисуса служит для того, чтобы отвести внимание от распространенных моделей, предложенных учениками, к самоотверженному служению, примером которого является Сын Человеческий (ср. стих 45). Более того, явное соответствие между ученичеством и судьбой Иисуса, о котором говорится в 8:34, после первого предсказания страстей, вновь выходит на первый план в 10:43–45 после последнего предсказания страстей.

Помимо связи наставления об ученичестве с тремя предсказаниями страстей, в 8:31–10:52 можно найти еще одну особенность. После каждого предсказания страстей и непосредственно перед каждым разделом учения об ученичестве изображается какое-то ошибочное и корыстное поведение учеников, которое служит контрастным фоном для судьбы самого Иисуса и для Его наставления. Одной из общепризнанных особенностей Евангелия от Марка, конечно же, является то, что в нем Двенадцать апостолов изображены в более негативном свете, чем в других Евангелиях. Позже мы спросим, почему Марк изобразил апостолов именно такими. Здесь же достаточно выделить этот мотив в данном разделе и указать на его значение: как он помогает читателям понять ученичество.

В 8:32–33 Петр отшатывается от предсказания Иисуса о Его приближающейся насильственной смерти, и Иисус упрекает Петра за его чисто человеческую реакцию. Но неприятие Петра смерти Иисуса подготавливает требование Иисуса о том, что каждый, кто хочет следовать за Ним, должен взять на себя обязательство перед Ним, которое включает в себя именно такую смерть. В 9:33–34 соперничество между Двенадцатью вводит учение Иисуса о взаимном служении среди Его последователей, и одновременно контрастирует с ним. Причем это учение выражается как словесно, так и в действии – в притче о «малом ребенке» в 9:35–37 (и еще более усиливается в 9:38–49). А в 10:35–37 просьба Иакова и Иоанна занять влиятельные должности, в сочетании с завистью остальных в 10:41, образует резкий фон для представления учения Иисуса о правильной общинной жизни учеников в 10:42–45. Короче говоря, каждая из этих трех ситуаций состоит из трех компонентов: (а) предсказание страстей, (б) рассказ об ошибочном поведении одного или нескольких из Двенадцати апостолов и (в) корректирующее учение Иисуса об истинной природе ученичества, которое в каждом случае связывает ученичество с собственным служением и посвящением Иисуса.

Эти три набора материалов – каждый из которых объединяет предсказание страстей, рассказ об ошибочном поведении и корректирующее учение Иисуса – составляют ключевые части центрального раздела Евангелия от Марка. Однако весь материал центрального раздела так или иначе связан с темой ученичества. История слепого в 8:22–26 и рассказ об исцелении слепого Вартимея в 10:46–52, вероятно, служат рамкой для этого раздела, отражая древний литературный прием, называемый учеными inclusio, в котором начало и конец материала должны каким-то образом соответствовать друг другу. В данном случае два исцеления слепых, вероятно, сигнализируют о том, что материал, обрамленный этими рассказами, посвящен пониманию миссии Иисуса и того, что значит следовать за Иисусом. Более того, первая история о слепом человеке включает в себя двухэтапное исцеление и, возможно, предназначена для создания прообраза поведения Двенадцати, которые свидетельствуют о достаточном понимании Иисуса и Своего призвания, чтобы вести их вперед, но не настолько, чтобы удержать их от определенных ошибочных заявлений или поведения. Вероятно, в заключительном слове истории о Вартимее «пошел за Иисусом по дороге» (ст. 52) мы видим подтверждение того, что весь центральный раздел Евангелия от Марка, в его учении об ученичестве, был предназначен для читателей евангелиста, которые сами были «на пути» в своей жизни ученичества.

Более того, в 9:2–8, после преображения Иисуса в славном облике, божественный голос с небес провозглашает статус Иисуса как «Возлюбленного Сына Божьего» и повелевает Петру, Иакову и Иоанну «слушать Его» (akouete autou) – выражение, вероятно, должно было придать силу читателям. После обсуждения Илии в 9:9–13, которое показывает близорукий взгляд учеников на предсказания Иисуса о Его миссии, следует более обширный отрывок об исцелении бесноватого мальчика в 9:14–29. Последнее повествование сочетает в себе демонстрацию силы Иисуса, ссылки на недостатки учеников Иисуса и увещевания о важности веры и молитвы, обращенные к ним – и, вероятно, также к читателям (особенно ст. 18b-29, 23, 28–29; ср. 11:20–26, где Иисус снова призывает к вере и дает наставление о важности прощения других как условия, лежащего в основе эффективной молитвы).

В современном контексте, как отмечалось ранее, 9:38–50, похоже, предназначено для усиления и иллюстрации данного в 9:33–37 наставления о межличностных отношениях, которые должны культивироваться среди учеников Иисуса. Ссылка на безымянного экзорциста в 9:38 приводит к довольно широкому заявлению Иисуса о тех, кто должен быть признан Его последователями и собратьями (или, по крайней мере, потенциальными учениками): «Кто не против нас, тот за нас!» (пер. Кассиана) – что, безусловно, оставляет дверь открытой для любого, кто не выступает против Иисуса и Его дела (ср. Лк. 9:50: «против вас»). А упоминания об исцелении и гостеприимстве во имя Иисуса (ст. 39, 41) служат иллюстрацией того, как люди могут проявлять свой интерес к Иисусу, не будучи формально причисленными к Его ученикам (ср. Мф. 12:30/Лк. 11:23, где приводится обратная версия этой максимы в контекстах, связанных с конфликтами и оппозицией Иисусу). Урок, вероятно, предназначенный для читателей Марка, заключается в том, что они не должны слишком плотно замыкать круг общения, но должны быть открыты для различных способов, с помощью которых люди могут начать заявлять о своей преданности Иисусу. В Евангелии от Марка, как здесь, так и в других местах, положительное отношение к Иисусу является решающим признаком и общим фактором, определяющим тех, кого следует считать учениками.

Поразительно, что в 10:1–31 человеческие отношения – брак (ст. 1–12), взрослые и дети (ст. 13–16) – прочно закрепляются и связываются с волей Божьей, в то время как здесь же звучат строгие предостережения против опасностей богатства для учеников (ст. 17–27). Ученики Иисуса не могут пользоваться свободой и расторгать брак по своему желанию, как утверждали некоторые. Они также не могут пренебрегать детьми, но должны воспринимать их как образ смиренного положения, которое ученики должны занимать перед лицом грядущего Божьего Царства. Напротив, эпизод с богатым человеком и резкие слова Иисуса о богатстве служат предупреждением читателям о том, что любовь к имуществу является реальным препятствием для входа в Божье Царство.

Доказательством тому, что эти отрывки следует воспринимать как обращенные ко всем последователям Иисуса – как к его непосредственным ученикам, так и к тем, кто придет позже – служат следующие за рассуждениями о богатстве в 10:28–31 слова заверения для тех, кто должен пожертвовать имуществом или потерять семейные отношения ради Иисуса и его Евангелия. Иисус обещает, что в общении с Его учениками они обретут средства к существованию и новые семейные отношения, которые компенсируют, но не избавят их от гонений и тягот ученичества, пока они ожидают эсхатологического дара вечной жизни. Обещание Иисуса о заместительных семейных отношениях в 10:29–30 следует читать в свете 3:31–35, где Иисус требует поддержания подобных заместительных семейных отношений в кругу Своих учеников – в 3:20–35 Его естественная семья изображена негативно, в частности, напряжение между ними и Иисусом отражено в 3:31–35 (ср. Hurtado, Mark 66–67).

В целом, весь отрывок 8:22–10:52 посвящен ученичеству. Через сочетание дидактических повествовательных эпизодов и изречений Иисуса этот центральный раздел Евангелия от Марка подчеркивает (1) что правила ученичества формируются Самим Иисусом, Его смерть является критерием приверженности ученика, Его самоотверженное служение – образцом, а верность Его имени – признаком братства среди Его учеников; (2) что круг учеников должен быть открытым и всеохватным, движимый интересом о взаимной заботе, а не о ранге и конкуренции; и (3) что, хотя брак и рождение детей одобряется, любовь к имуществу – нет, и ученики должны быть готовы пожертвовать всем ради Иисуса и найти в братстве учеников Иисуса такие заботливые отношения, которые компенсируют любые потери.

Речь на Елеонской горе 13:5–37

В 13:5–37 мы находим один из двух блоков изречений Марка, посвященных провозглашению Евангелия перед лицом испытаний, второй находится в собрании притч в 4:1–34. Все четыре притчи в четвертой главе посвящены последствиям провозглашения Божьего Царства (тем, на которой, как сказано в 1:14–15, была в общем сосредоточена проповедь Иисуса). Хотя в явной форме речь идет только о Двенадцати апостолах и толпе, вполне вероятно, что читатели Марка также должны были ассоциировать себя с провозглашением Божьего Царства и, следовательно, черпать из этих притч назидание и ободрение. В предупреждениях о непродуктивных семенах (4:14–19) и сокрытии своего светильника (4:21–22) есть неявные увещевания. Но более значимыми являются ноты ободрения относительно чудесного урожая доброго семени (4:20) и образы сияющего светильника (4:21), урожая (4:26–29) и большого горчичного куста (4:30–32; ср. Hurtado, Mark 71–85, об этих нотах ободрения).

Однако здесь мы сосредоточимся на 13:5–37, потому что «речь на Елеонской горе» довольно очевидно обращена к постоянным заботам учеников, выходящим за рамки непосредственного контекста Иисуса и Двенадцати. Рассуждение Иисуса начинается в ответ на вопрос некоторых апостолов (ст. 4), и поэтому обращено ко всем Двенадцати. Но вполне вероятно, что читатели также должны были почерпнуть из того, о чем здесь говорится, руководство для своей жизни, жизни учеников Иисуса. Во-первых, это рассуждение является предсказательным пророчеством, формой речи, которая приглашает последующих читателей искать применение сказанного к их собственным ситуациям. К читателям, по сути, прямо обращено примечание в стихе 14 о «мерзости запустения»: «читающий да разумеет». А в стихе 37 речь завершается обобщением: «А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте».

Более того, содержание речи говорит о том, что она была предназначена для постоянного применения в жизни читателей Марка, которые должны были включить себя во множественное число «вы» тех, к кому она обращена. Основной акцент в рассуждении сделан на том, чтобы перенаправить ошибочное эсхатологическое возбуждение, которое подвержено обману и ведет к быстрому разочарованию, если все идет не так, как ожидалось (13:5–8, 13, 21–23, 32–37). Беды, которые можно было бы считать признаками приближающегося конца, лишены этого значения (ст. 7–8). Напротив, они низводятся до уровня неизбежных бед и лишь ранних симптомов («Это начало мук рождения», пер. Кассиана) грядущего божественного избавления мира. Даже сама «мерзость запустения» (язык Дан. 12:11, которым обозначалось разрушение Иерусалимского храма) и сопутствующие ей трудности, хотя и ужасные по своим масштабам (ст. 14–20), не являются сигналом к наступлению эсхатологического момента, и ученики предупреждаются об обманчивых заявлениях об обратном (ст. 21–23). Все это было бы особенно значимо для христиан первого века, которые читали эти слова через много лет после воскресения Иисуса, задавались вопросом о явной задержке конца, и вполне могли быть подвержены обману или унынию.

Вместо того, чтобы предлагать эсхатологическое расписание или умозрительные расчеты на основе контрольного списка эсхатологических бед, Марк 13 фокусируется на ответственности за провозглашение Евангелия и на противодействии, которое это провозглашение получает (ст. 9–13). Всемирное распространение евангельской вести является ключевой эсхатологической необходимостью. Это условие, которое «должно» быть выполнено «прежде», чем наступит эсхатон (ст. 10). Ученики Иисуса, которые упорствуют перед лицом оппозиции, направленной против их верности и свидетельства об Иисусе, получат спасение в эсхатологическом «конце» (ст. 13). Когда ученики подвергаются суду за свою проповедь, они не должны сосредотачиваться на защите, но должны использовать возможность свидетельствовать словами, данными Святым Духом (ст. 11).

Что касается времени эсхатологической развязки, то 13:24–37, похоже, помещает окончательный итог или кульминацию Божьего искупительного труда в какое-то общее время «после скорби той» (ст. 24, возможно, ссылаясь на ст. 19) – с акцентом на невозможность какого-либо конкретного расчета, даже самим Иисусом (ст. 32–37; ср. Hurtado, Mark 222–23, где «всё это» в ст. 30 рассматривается как относящееся к событиям ст. 5–23, а не к самому концу)! В стихах 33–37 используются три глагола: «берегитесь» (blepete), «будьте бдительны» (agrypneite) и «бодрствуйте» (grēgoreite), которые требуют бдительности и приверженности своему долгу, не поощряя попыток определить время конца. Марк 13, более того, запрещает такие попытки. Напротив, речь предостерегает от обманщиков, которые могут использовать эсхатологическое возбуждение в своих интересах, подчеркивает, что главное значение имеет верное свидетельство и стойкость перед лицом оппозиции, и призывает «всех» учеников к бодрствованию (ст. 37).

2. Изображение Двенадцати

Второй тип свидетельств, на которые обычно указывают как на важные для понимания взглядов Марка на ученичество, – это его отношение к ученикам Иисуса, особенно к Двенадцати апостолам. Группа учеников Иисуса, конечно же, не ограничивается Двенадцатью. Но Двенадцать, хотя и наделены особым статусом, в Евангелии от Марка, похоже, представляют и более широкий круг учеников. И их неудачи также отражают неудачи этого более широкого круга. Таким образом, в Евангелии от Марка нет необходимости проводить различие между Двенадцатью и более широким кругом учеников в плане упречности их поведения, и нет необходимости пытаться противопоставить Двенадцать другой группе учеников, которая могла бы представлять альтернативные фракции ранних христиан. К женщинам-ученицам отношение более позитивное (см. обсуждение 16:8 далее в этой главе), но они, похоже, не представляют какую-либо конкретную фракцию раннего христианства.

Почти каждый научный анализ признает негативное отношение к Двенадцати в Евангелии от Марка. Но есть два резко отличающихся друг от друга мнения о том, что следует делать с этим отношением. Несколько ученых настаивают на том, что Евангелие от Марка было написано с ярко выраженной полемической целью, которая заключалась в дискредитации Двенадцати как представителей того типа христианства и/или христологии, которые автор Евангелия от Марка считал еретическими. С этой точки зрения, Марк выступает против христологии «божественного человека», в которой Иисус был в основном чудотворцем, а крест был малопонятен. Более того, утверждается, что раннехристианская группа или группы, придерживавшиеся этой христологии «божественного человека», почитали Двенадцать и указывали на них как на основополагающие фигуры. Следовательно, Марк якобы проводит «вендетту» против Двенадцати в качестве основной стратегии опровержения этой еретической христологии (ср., в частности, T. J. Weeden, Mark-Traditions in Conflict [Philadelphia: Fortress, 1971]).

Самой последней защитой этой общей позиции является работа Вернера Кельбера (Werner Kelber “Apostolic Tradition,” 1985). Кельбер неявно признает, что некогда провозглашенная категория «божественного человека» была показана как современная образная конструкция, и поэтому он переопределяет ересь, которая была предполагаемым объектом полемики Марка, как христологию, которая подчеркивала воскресение Иисуса! Но ни утверждения Кельбера относительно природы полемики Марка, ни его экзегеза более широкого литературного паттерна Евангелия от Марка не были признаны убедительными (критику подхода к Марку как к полемисту и более убедительное рассмотрение взглядов Марка на Иисуса см. в Kingsbury, Christology of Mark’s Gospel 25–45).

Другие ученые, составляющие явное большинство, считают, что цель Марка скорее дидактическая, чем полемическая, и поэтому рассматривают изображение Двенадцати как средство, помогающее дать читателям уроки ученичества. По мнению этих ученых, неудачи Двенадцати, подчеркиваемые в Евангелии от Марка, не предназначены для того, чтобы лишить их силы как учеников, с которыми читатели должны себя ассоциировать, но функционируют как предупреждающие примеры для читателей. В течение последних нескольких десятилетий в рамках исследований Евангелия от Марка велись широкие дебаты, и в настоящей статье невозможно адекватно взаимодействовать с научной литературой по этому вопросу. Достаточно сказать, что мы согласны с этим последним подходом большинства. И вместо того, чтобы пытаться обсуждать эти вопросы, мы сосредоточимся на отрывках из Марка, которые имеют отношение к теме ученичества, отражая при этом работу таких ученых, как Эрнеста Беста, Клифтона Блэка, Филипа Дэвиса, Дэвида Хокина, Джека Кингсбери, Элизабет Малбон и Роберта Таннехилла (см. «Избранная библиография»).

Выдающаяся и положительная роль Двенадцати

Первое, что следует сказать о роли Двенадцати в Евангелии от Марка, – это то, что она является заметной. После вступительного слова о галилейском служении Иисуса в 1:14–15, следующим событием, о котором рассказывает Марк, является призвание первых четырех апостолов (1:16–20). После этого Марк изображает Иисуса характерным образом действующим вместе со Своими учениками. Этот акцент в Евангелии от Марка проявляется даже филологически. Ведь одной из отличительных языковых особенностей Евангелия от Марка является частое использование глаголов множественного числа, которые объединяют Иисуса и его учеников в рассказах об их передвижениях и деятельности (напр., 1:21; 5:1–2, 38; ср. C. H. Turner, “Marcan Usage: Notes, Critical and Exegetical, on the Second Gospel», Journal of Theological Studies 26 [1925] 225–31).

Возможно, здесь стоит привести еще несколько примеров того, что ученики занимают видное место в Евангелии от Марка. Три из пяти историй споров в 2:1–3:6, как отмечалось ранее, касаются учеников Иисуса (2:13–17, 18–22, 23–28). Рассказ об избрании Иисусом Двенадцати в 3:13–19 содержит тройное определение их обязанностей, более полное, чем в синоптических параллелях (Мф. 10:1; Лк. 6:13): (1) быть особо связанными с Иисусом (met’ autou), (2) быть Его посланниками (apostellein), чтобы провозглашать Его проповедь, и (3) обладать Его властью (exousia) в изгнании бесов (ст. 14–15). В 3:20–35 книжники и семья Иисуса неявно уподобляются друг другу в своей неспособности понять истинность служения Иисуса, а затем Иисус указывает на Своих учеников как на тех, кто исполняет волю Божью, следуя за Ним (ст. 35). В 6:7–13 Иисус посылает Двенадцать, наделенных сверхъестественной властью над бесами, и эти ученики распространяют служение Иисуса словом и делом. А 6:14 даже предполагает, что именно миссия Двенадцати от имени их Учителя помогла привлечь внимание Ирода к Иисусу. Все это, конечно, придает Двенадцати очень высокую и в целом положительную роль в Евангелии от Марка, и евангелист, вероятно, ожидал, что христианские читатели будут идентифицировать себя с этими учениками.

Негативная критика Двенадцати

Однако даже когда он связывает назначение Двенадцати с обязанностями и положением в служении Иисуса в 3:13–19, Марк также тонко вводит сложность или двойственность в отношение читателей к Двенадцати, когда в ст. 19 упоминает о том, что Иуда предал Иисуса. Эта ссылка на Иуду «подготавливает нас к истории, включающей не только разделение между критиками и сторонниками Иисуса, но и испытание и кризис тех, кто стал Его последователем» (Hurtado, Mark 60). И эта двойственность в отношении характера Двенадцати продолжается в 4:10–13, 33–34. С одной стороны, ученики – это те, кому дана «тайна Царства Божьего», в отличие от «внешних» (ст. 11); более того, ученикам Иисус «изъяснял все», в то время как толпа слышала только притчи (ст. 33–34). С другой стороны, высказывание Иисуса в стихе 13 намекает на то, что ученики не проявили того уровня понимания, которого Иисус желал от них.

Первая история о чуде на море в 4:35–41 содержит первое из ряда явно негативных упоминаний о Двенадцати. Здесь апостолы паникуют (ст. 38), и Иисус критически отзывается об их страхе и недостатке веры (ст. 40). И хотя они стали свидетелями чуда теофанического значения, они не могут подняться выше благоговения и недоумения, характерных для реакции толпы (ст. 41).

Вторая история о чуде на море, когда Иисус приходит к ученикам, идя по воде (6:45–52), подчеркивает критическое отношение к Двенадцати. Ведь в своем ужасе они принимают Его за злого духа (ст. 49–50). Параллельный рассказ Матфея заканчивается тем, что Двенадцать поклоняются Иисусу как Сыну Божьему (ср. Мф. 14:22–33). В Евангелии от Марка, однако, реакцией учеников является лишь удивление, которое евангелист объясняет непониманием чуда «над хлебами» (в непосредственно предшествующем рассказе о кормлении пяти тысяч) потому что «огрубело их сердце» (ст. 51–52, пер. Кассиана). Выражение «огрубевшее сердце» является особенно негативным, подразумевая духовную неспособность воспринять Божье откровение. Подобная критическая картина Двенадцати появляется в 8:14–21, где непонимание учениками предупреждения Иисуса о «закваске фарисейской и закваске Иродовой» вводит суровые заявления об их «огрубевших сердцах» и общей неспособности понять значение того, чему они были свидетелями.

В нашем предыдущем исследовании предсказаний страстей в главах 8–10 мы отметили, что за каждым предсказанием сразу же следует какой-то глупый поступок одного или нескольких из Двенадцати апостолов, который Иисус затем должен исправить в Своем наставлении об ученичестве. Упрек Иисуса в адрес Петра в 8:33, после первого предсказания страстей, особенно негативен, он называет сатанинским ответ Петра на предстоящие страдания Иисуса. Также уместно еще раз упомянуть сцену преображения в 9:2–8, где ученики изображены ошеломленными и испуганными. В негативном изображении Марком Двенадцати также важны их недоумение и вопросы в 9:9–13, которые отражают их недомыслие, и их неспособность изгнать беса из мальчика в 9:14–29 (см. особенно ст. 18–19, 28).

Но, безусловно, самое негативное отношение к Двенадцати в Евангелии от Марка мы встречаем в повествовании о страстях в главах 14–15. Один из Двенадцати, Иуда, предает Иисуса (14:10–11, 43), а остальные, проявив трусость, оставляют Иисуса (14:50). Их поражение тем более очевидно в свете их бравады после предсказания Иисуса об их отступничестве в 14:26–31. Глубина их поражения раскрывается в подробном рассказе Марка о троекратном отречении Петра в 14:66–72. Ибо, как часто предполагалось, проклятие, произнесенное Петром в 14:71 (anathematizein), вероятно, должно восприниматься как направленное против самого Иисуса, а «анафема» Петра есть апогей этого позорного эпизода (см. G. W. H. Lampe, “Church Discipline and the Interpretation of the Epistles to the Corinthians,” in Christian History and Interpretation: Studies Presented to John Knox, ed. W. R. Farmer, C. F. D. Moule, and R. R. Niebuhr [Cambridge: Cambridge University Press, 1967] 358; K. E. Dewey, “Peter's Curse and Cursed Peter [Mark 14:53–54, 66–72],” in The Passion in Mark, ed. W. H. Kelber [Philadelphia: Fortress, 1976] 96–114).

Хотя все четыре канонических Евангелия имеют негативные черты в своем отношении к Двенадцати, изображение Марка, несомненно, более суровое, чем у других. Но если воспринимать это как простую «вендетту» против Двенадцати и понимать намерение Марка как дискредитацию какой-то другой фракции в раннем христианстве, то это означает, что мы слишком избирательно читаем эти данные. На самом деле, это свидетельствует о притуплении восприятия, как и у самих Двенадцати в нескольких случаях повествования! Ведь в Евангелии от Марка нет и намека на фракции среди учеников Иисуса. Несколько персонажей в отдельных эпизодах повествования Марка получают похвалу и положительную оценку за веру – например, друзья расслабленного (2:1–5), гадаринский бесноватый (5:19–20), женщина, страдавшая кровотечением (5: 24–34), сирофиникиянка (7:24–30), Вартимей (10:52), книжник (12:34), женщина с сосудом мира (14:3–9), женщины-ученицы при распятии (15:40–41), Иосиф Аримафейский (15:43). Но нет никаких указаний на то, что эти персонажи должны восприниматься как представители альтернативной группы христиан, к которым Марк благоволил и хотел продвинуть их в какой-то церковной борьбе, будь то в связи с христологией или лидерскими полномочиями.

Две роли двенадцати

Если мы справедливо отнесемся ко всем свидетельствам относительно Двенадцати в Евангелии от Марка, мы должны заключить (1) что Марк изображает их в двух ролях, как положительных, так и отрицательных, и (2) что именно в этой двойственности заключается цель евангелиста (см. Hawkin, “Incomprehension of the Disciples”; Tannehill, “Disciples in Mark»). Нельзя игнорировать доминирующее положительное отношение к ученикам 1:1–6:44. Этот материал имеет наибольший смысл, если рассматривать его как проводника изначально положительного отношения к Двенадцати. То есть, читатели Марка, скорее всего, ожидали увидеть в Двенадцати людей, которые последовали христианского призыву последовать за Иисусом и принять участие в евангельской миссии. Таким образом, эта начальная информация должна была расположить читателей к отождествлению себя с учениками Иисуса и Двенадцатью.

Но что читатели должны были сделать с критическим отношением к недомыслию и неудачам Двенадцати? В свете общей сюжетной линии, сформированной и переданной в Евангелии от Марка, можно сделать вывод, что неудачи Двенадцати были показаны по дидактическим соображениям, а не в полемических целях. Недомыслие или непонятливость ученика или учащегося была частой чертой древних дидактических повествований и должна была служить фоном, чтобы позволить учителю сделать более выразительными и ясными тезисы, которые он или рассказчик стремились донести.

Более конкретно, неудачи Двенадцати подчеркивают те самые опасности, о которых Марк хотел предупредить своих читателей. Показ таких неудач был гораздо более драматически эффективным, чем простое перечисление рецептов против них. Действительно, предупредить читателей об ужасной возможности неудачи в ученичестве, показав неудачи тех самых учеников, с которыми они должны были отождествлять себя и которых они знали как своих «предшественников» в вере, и таким образом породить решимость избежать таких неудач, было смелым и драматически эффективным решением со стороны евангелиста.

Такой взгляд на роль Двенадцати подтверждается тем, что они продолжают оставаться соратниками и последователями Иисуса вплоть до конца повествования и после него. В 13 главе Евангелия от Марка, уже после того, как были представлены их недомыслие и другие недостатки, Двенадцать, от имени последующих христианских учеников, получают указания о будущей миссии, которую должны выполнить последователи Иисуса, неся Евангелие всем народам. Предупреждения о лжеучителях и учениях в 13:5, 21–22 вряд ли можно воспринимать (в отличие от Кельбера) как направленные против Двенадцати. Скорее, Двенадцать, а также все последующие читатели предупреждаются о подобных опасностях со стороны других людей, при этом неразрывная связь в 13:37 между Двенадцатью («вам») и всеми последующими читателями («всем») повышает вероятность того, что Марк преследовал дидактическую/типическую, а не полемическую цель в своем обращении с Двенадцатью.

Также очень важно отметить, что оставление Иисуса Двенадцатью в 14:26–28, хотя это и не умоляет отвратительность этого поступка, четко обрамлено с обеих сторон и вписано в божественную цель, которая выше, чем неудача Двенадцати как учеников. Ибо их оставление Иисуса, как заявляет Марк, было предвидено Богом в Писании (цитируя Зах. 13:7) и будет преодолено в восстановлении Двенадцати воскресшим Иисусом, несмотря на их трусость и Его собственную ужасную смерть. По любой литературной логике, которая включает в себя значение «надежного голоса» в истории, торжественное обещание Иисуса о Его воскресении и их восстановлении в 14:28 должно восприниматься как авторитетное. Обещание Иисуса также имеет эффект проецирования сюжетной линии за пределы конца письменного повествования Марка и в послепасхальную жизнь церкви. То есть, события в Евангелии от Марка, включая неудачи Двенадцати, должны интерпретироваться в контексте большей истории, которая (1) предшествует повествованию Марка в божественном предвидении и пророчестве (напр., 1:2–3), и (2) выходит за рамки повествования Марка, включая восстановление Двенадцати и ученичество христианских читателей. Предсказание Иисуса, данное Иакову и Иоанну в 10:39, о том, что их постигнет участь, подобная Его судьбе, функционирует аналогичным образом, поскольку оно предвосхищает их будущую верность, перекрывающей их нынешнюю трусость, о которой повествуется в главах 14–15.

Свидетельство женщин в 16:7–8

Указание женщинам в 16:7 явно напоминает заверение Иисуса о восстановлении Двенадцати в 14:28. Однако было бы серьезной ошибкой воспринимать 16:8 как указание на то, что испуг женщин свел на нет божественный замысел. Если бы Марк хотел изобразить женщин как не подчинившихся указанию, данному в 16:7, уместно было бы использовать связку, выражающую контраст («но», греч. alla или de). Вместо этого мы имеем простой соединительный союз (kai, переведенный по-разному, например, «и» [Синодальный перевод] или «так» [NRSV]), который вряд ли адекватен для выражения полного контраста, который многие толкователи предполагают между тем, что было велено сделать женщинам, и тем, что они сделали. Более того, поскольку ранняя христианская традиция (напр., 1 Кор. 15:5) рассматривает Двенадцать как влиятельных свидетелей воскресения Иисуса и руководителей ранней церкви, трудно представить, как Марк мог ожидать, что читатели первого века воспримут 16:8 как указание на то, что Двенадцати никогда не сообщали о воскресении Иисуса. (Это равносильно изменению моего собственного понимания 16:8 по сравнению с тем, которое отражено в моем комментарии [стр. 283], где я воспринимал этот стих как указание на то, что женщины временно не послушались приказа «юноши»).

Идея Кельбера о том, что 16:8 представляет собой способ Марка объяснить, почему Двенадцать так и не были восстановлены в общении с воскресшим Иисусом, требует странного вывода, что на самом деле не неудача Двенадцати помешала их восстановлению, а непослушание небольшой группы испуганных женщин. Но это вряд ли можно считать осуждением Двенадцати. Более того, это противоречит неизменно положительному изображению женщин-последовательниц Иисуса в Евангелии от Марка, которое всегда представляет их как образец веры (напр., 5:34), проницательности (7:29), прозорливой преданности (14:3–9) и верности (15:40–41). В действительности, толкователи, которые читают 16:8 как повествующий о неудаче женщин, возможно, больше говорят о своих собственных культурных стереотипах «слабых женщин», чем о тексте этого стиха.

Гораздо более разумным является прочтение 16:8 как указания на то, что женщины ничего не сказали никому, кроме тех, к кому они были посланы, тем самым объясняя, почему весть о воскресении Иисуса не стала достоянием общественности, пока не была провозглашена через свидетельство Двенадцати и других людей, избранных воскресшим Иисусом для этой задачи. Элизабет Малбон отстаивает несколько похожую точку зрения на то, как следует читать 16:8 (Elizabeth Malbon, “Fallible Followers» 45), хотя и не дает такого же объяснения функции стиха. Она указывает на сходство между «никому ничего не сказали» (oudeni ouden eipan) в 16:8 и «никому ничего не говори» (mēdeni mēden eipēs) в 1:44, где «никому», очевидно, относится ко всем, кроме священника, к которому был послан очищенный прокаженный. Поэтому в 16:8, утверждает она, эта фраза должна означать, что женщины не сказала о том, что видели «никому», кроме тех, к кому они были посланы.

Марк 16:8, похоже, объясняет читателям, почему женщины, которые первыми узнали о воскресении Иисуса, не стали теми, кто публично свидетельствовал об этом событии. Оно говорит читателям Марка, что именно из-за (вполне понятного) волнения женщин они не стали «выступать публично», оставив эту роль Двенадцати и другим «официальным» свидетелям, о которых читатели Марка должны были знать из ранней традиции.

Выводы

В целом, Евангелие от Марка выводит читателей за пределы письменного повествования и за пределы неудач Двенадцати, к их восстановлению и последующей миссии церкви и провозглашению Евангелия. Роль Двенадцати заключается в том, чтобы представить читателям ответственность, к которой призваны ученики, но также изобразить опасности, которых они должны избегать. Однако еще более смелое обещание Иисуса восстановить Двенадцать – даже после их бегства и отречения – это послание, которое Марк дает читателям, которые, подобно Петру, могли потерпеть неудачу под угрозами, но все еще могут получить прощение и восстановление. В условиях первого века, когда противодействие со стороны родственников и соседей или запугивание со стороны иудейских и римских властей могло заставить некоторых христиан скомпрометировать свое свидетельство, такая надежда была бы очень значимой.

3. Иисус как образец ученичества

Как сказал Джон Донахью, «история Иисуса также должна быть историей его последователей» (John Donahue, “Jesus as the Parable of God» 377–78). В рассказе Марка Иисус является основой и образцом ученичества. Его смерть является спасительным выкупом (10:45), жертвой заключения завета (14:24), показателем посвященности учеников (напр., 8:34) и образцом служения, которому они должны следовать (10:43–45). Фактически, Марк делает Иисуса единственной адекватной моделью ученичества.

То, что Марк представляет Иисуса как положительную модель ученичества, позволяет ему свободно изображать Двенадцать таким критическим образом. Эрнест Бест объясняет более критическое отношение к Двенадцати у Марка по сравнению с Матфеем и Лукой на основании того, что он называет более «эпифанической» христологией Марка (Ernest Best, Disciples and Discipleship 116). Однако, на наш взгляд, христологический акцент Марка больше падает на крест как раскрытие смысла Иисуса, поэтому точное понимание миссии Иисуса скрыто от всех человеческих персонажей в Евангелии Марка до распятия. Этот акцент на кресте в представлении Марка о миссии Иисуса согласуется с его акцентом на распятии Иисуса как парадигме верного ученичества. Недостатки Двенадцати и положительный пример Иисуса вместе составляют основные компоненты литературного и дидактического плана Евангелия от Марка: Двенадцать действуют как предупреждающие примеры опасностей, которых читатели должны избегать, а пример Иисуса показывает, как выглядит верное ученичество. Ученичество, подчеркивает Марк, означает следование за Иисусом, а история Иисуса служит парадигмой.

Представление Иисуса как модели ученичества также согласуется с христологией Марка, которая указывает на Иисуса как на главного и единственного божественного посредника, чье распятие является существенным раскрытием Его значимости и цели. Ученичество, подчеркивает Марк, означает следование за Иисусом, без соперников, без отвлекающих факторов и без конкуренции за преданность учеников. Хотя Двенадцать призваны участвовать вместе с Иисусом в изгнании бесов (3:14–15; 6:7–13), рассказ об их неудаче и успехе Иисуса в 9:14–29 подчеркивает пример и авторитет Иисуса. Иакова и Иоанна предупреждают, что они буквально примут страдания за Иисуса и будут связаны с Его судьбой (10:39; 14:36). Но то, что Марк изображает Иисуса все более изолированным, а затем полностью оставленным Двенадцатью, подчеркивает, что Иисус ни на кого не опирался, и поэтому был уникальным проводником, за которым должны были следовать Его ученики.

Марк объединил рассказ о допросе Иисуса и допросе Петра (14:53–72), представив Иисуса как единственный пример для подражания христианским ученикам, которые могут быть допрошены перед судами, синагогами, правителями и царями (13:9). В отличие от отрицательного примера Петра и в соответствии с образцом, заповеданным в 13:9–11, Иисус, находясь перед иудейским судом, не выступает в Свою защиту. Напротив, Он произносит только пророческое слово (14:62) и переносит страдания как верный свидетель. А на допросе перед Пилатом поведение Иисуса свидетельствует о мужественной сдержанности, к которой Он призывал своих учеников в 13:9–11.

Как предположил Филип Дэвис (Philip Davis, “Christology, Discipleship, and Self-Understanding»), роль Иисуса в Марке как парадигмы ученичества, вероятно, лучше всего объясняет общую форму повествования Марка, которая, по сравнению с формой повествования Матфея и Луки, похоже имеет «опущения». В Евангелии от Марка нет повествования о рождении и детстве Иисуса. Вместо этого Иисус впервые появляется во время Своего крещения. И если 16:8 представляет собой первоначальное окончание Евангелия от Марка (как мы считаем), то в нем нет появления воскресшего Иисуса. Вместо этого Марк излагает несколько авторских предсказаний о воскресении Иисуса (8:31; 9:9, 31; 10:34; 14:28), а затем говорит, что оно свершилось (16:6–7). Итак, мы имеем историю Иисуса, которая «может быть прочитана как план христианской жизни: она начинается с крещения, продолжается энергичным служением перед лицом искушений и оппозиции, а кульминацией являются страдания и смерть, направленные на еще незримое восстановление» (Davis 109).

Заключать, что отсутствие повествования о рождении является результатом того, что Марку нечего сообщить, было бы слишком упрощенным аргументом, основанным на молчании. Марк начинает с крещения Иисуса, потому что именно с крещения начинается жизнь ученичества. Затем повествование Марка об Иисусе концентрируется на Его миссии (при этом учению Иисуса уделяется меньше места, чем в других Евангелиях), потому что ученик призван следовать примеру Иисуса.

Отсутствие явления воскресения также, вероятно, является прямым отражением стремления Марка сосредоточиться на Иисусе как единственном образце для ученичества. Из других новозаветных повествований мы видим, что сообщения о явлениях воскресения служили для подтверждения авторитета свидетелей (ср., например, 1 Кор. 9:1; 15:3–11; Мф. 28:16–20; Лк. 24:48–49; Ин. 20:21–23). В Евангелии от Марка, однако, уникальное значение Иисуса сохраняется до самого конца повествования. Воскресение Иисуса несомненно. Но Марк делает все возможное, чтобы не переводить внимание читателя от Иисуса на какую-либо христианскую авторитетную фигуру, рассказывающую о явлении воскресшего Христа. Последнее слово в Евангелии от Марка, обращенное к читателям, – это слово, обращенное к Двенадцати: продолжать следовать за Иисусом за пределами страниц повествования (16:7). Там они увидят Иисуса – то есть, в ответ на Его призыв присоединиться к Нему в Его миссии (то есть, «в Галилее»).

Если мы признаем, что Марк хотел представить Иисуса как истинную модель христианского ученичества и что повествование Марка было сформировано таким образом, чтобы история Иисуса стала образцом для жизни и служения всех его учеников, то мы, вероятно, только сейчас поняли то, что все это время лежало на поверхности в надписании к Евангелию в 1:1. «Начало (archē) Евангелия Иисуса Христа», вероятно, следует воспринимать как ссылку на весь рассказ Марка об Иисусе. То есть, служение Иисуса является «началом» вести и миссии, к которой призваны все будущие ученики – источником, основанием, первопричиной или фундаментом, из которого исходит миссия и проповедь христианской церкви и которым должна измеряться вся ее деятельность. (Недавнее обсуждение 1:1 см. в M. E. Boring, “Mark 1:1–15 and the Beginning of the Gospel,” Semeia

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.