Лито Эвиван
Там, где живут боги

Все персонажи вымышлены, и только Боги реальны.

Глава 1.

Собрание божественного совета

Афродита поднималась к верхушке Олимпа, словно лёгкое облако, почти не касаясь земли, и лишь кончики пальцев её босых ног задевали редкие сухие травинки. В месте каждого прикосновения мгновенно распускался цветок или появлялся новый бутон. Она ненавидела вмешиваться в законы природы, ведь на Земле ещё властвовал февраль, и эти цветы всё равно очень быстро погибнут. Влажная почва, укутанная утренним туманом, благоухала. Лунный свет отражался в ночной росе, повисшей в листве горных оливковых деревьев, и казалось, что лес радуется присутствию юной Богини. Она очень торопилась. Ей нужно было первой прибыть на ежегодное собрание Богов, чтобы успеть расположить к себе Зевса и Геру. Молодая Богиня Любви слишком близко подошла к запретной границе, установленной когда-то Верховным Владыкой, и была больше не в силах скрывать от него свою вовлечённость в жизнь смертных.

Зимнее небо было серым и жёстким, как сталь, сквозь которую невозможно было разглядеть приближение остальных Богов к Олимпийскому Пантеону. Афродита оттолкнулась от холма и стала подниматься над макушками деревьев. Спиной она слегка почувствовала прохладу морской волны. «Посейдон только выходит из моря, это хорошо, значит, есть ещё время, но надо торопиться!» – подумала она и полетела всё выше и выше, сбрасывая по пути остатки человеческого облика…

На вершине Олимпа уже более двух тысячелетий царили тишина и покой. Там никогда не дул ветер, не было ни дождя, ни снега. Всё было озарено ослепительным светом. Вход в царство Громовержца Зевса и его супруги Верховной Царицы Геры пролегал через облачные ворота, зорко охраняемые орлами. Три тысячи метров высоты Олимпа – это предел, установленный Владыкой Неба и Земли для удовлетворения человеческого любопытства. Но длинная винтовая лестница, ведущая в небесное царство, находилась гораздо выше. Жилище Богов было навеки скрыто от людских глаз в плотной гуще облаков. Зевс возлежал на своём гигантском троне, лениво постукивая массивными пальцами по каменному подлокотнику. По обе стороны подножия были высечены могучие львы. Когда-то они при приближении незнакомца вставали и рычали, но теперь лишь недовольно причмокивали языками, время от времени меняя позы. Вокруг стояли тысячелетние золотые деревья, на ветвях которых сидели гигантские орлы. Они сонно клевали носами, попадая в такт ритму, который отбивал пальцами их небесный хозяин.

Прошло уже более двух тысяч лет, как греки отреклись от своих Богов. Новая эра христианского монобожия, которую пророчил Оракул, вселенским потопом снесла фундаментальное мироздание и эстетические устои древних цивилизаций, разрушительной эпидемией унеся последние остатки язычества. Тогда Олимпийские Боги отвернулись от людей, решив не принимать больше никакого участия в их судьбах. Они обречённо ожидали неминуемого прихода Хаоса.

В огромном амфитеатре под небесным сводом, где ежегодно проходило собрание Олимпийских Богов, царило ожидание. Справа от каменного трона Зевса стоял золотой престол Геры. Самая могущественная и почитаемая Богиня Олимпа во времена властвования была покровительницей семей и матерей, зачатия и родов, нравственности и верности семейных пар. Сейчас она безмолвно сидела, укутавшись в своё покрывало целомудрия, которое уже несколько столетий служило своей хозяйке лишь атрибутом узнаваемости и благородства. Расшитая золотыми нитями ткань была перекинута через высокую корону, прикрывая её яркий блеск, и ниспадала на ступени, на которых примостился нахохлившийся от холода любимый павлин царицы. Гера медленно поглаживала птицу от хохолка до кончика тысячеглазого хвоста, безразлично наблюдая за жизнью на земле. Её взгляд не выражал ничего, кроме усталости и полного отчуждения от происходящего под её ногами. Единственной мыслью, вязкой мастикой, тянувшейся в божественной голове, было, чтобы поскорее закончилось ещё не успевшее начаться заседание совета Богов. Бессмысленное, никому не нужное, ничего не меняющее ежегодное собрание, на необходимости которого упрямо настаивал её супруг.

Вдруг нежный, едва уловимый медово-цветочный запах колыхнул широкие ноздри Зевса и тонкой струйкой стал растекаться по его гигантскому телу. Волна сладострастия накрыла огромный божественный организм и вмиг заполнила всю его сущность. Он прекрасно знал, откуда лился этот волшебный запах. Приближение Богини Любви Громовержец ощущал задолго до её появления неукротимым болезненным желанием. Он весь напрягся, как натянутая струна, готовясь разорвать тишину Олимпа стоном наслаждения… Но недолго длилось это упоение воображаемой страстью. Внезапно правый висок Зевса пронзила раскалённая молния. Потом ещё одна. И ещё. Не трудно было догадаться, кем была послана ревнивая стрела, теперь нервно дрожавшая в его распалённом мозгу. Тёплые реки блаженства, струящиеся по жилам, застыли, превратившись в лёд, и быстро охладили возбуждённого Зевса. Цветочный эндорфин в ноздрях превратился в колючую пыль. Гера скалилась и мысленно сдавливала шею мужа. Постепенно она ослабила мёртвую хватку и принялась озираться по сторонам, пытаясь понять, с какой стороны вот-вот появится ненавистный ей силуэт.

– Всем доброе утро! – звонким колокольчиками раскатился по золотому лесу голос Афродиты.

Она возникла из облачного тумана, стройная, прекрасная, совершенная. Чистые, прозрачные линии её тела сияли как грани драгоценного камня, в которых переливалось весеннее солнце.

– Добро пожаловать, дочь моя, – едва вернувшимся грудным голосом ответил Зевс.

– Ты рано, Афродита, – вместо приветствия прошипела Гера, всё ещё мысленно крепко сжимая шею мужа.

Скипетр, находящийся в другой руке царицы, слегка накренился в сторону юной Богини, а с наконечника на неё грозно уставилась сидящая на нём кукушка.

В центре Пантеона возникла фигура Гестии, Богини уюта и домашнего очага.

– Ну, где твоё гостеприимство, сестра? Разве так мы встречаем первую прибывшую Богиню? К сожалению, пунктуальность не является отличительной чертой Олимпийских Богов. – Она не любила, когда в небесах раскалялся воздух, поэтому поспешила вмешаться: – Доброе утро, милая, мы рады тебя видеть в любое время.

Гестия приблизилась к юной Богине и заключила хрупкое тело в свои огромные объятия.

Гере показалось, что на несколько мгновений мелкий раздражитель исчез в складках мантии могучей фигуры её сестры. Этих мгновений хватило, чтобы успокоиться, вернуть себе невозмутимость и уверенность в своей непревзойдённости.

Божественно прекрасная, невыносимо притягательная, Афродита почти на всех действовала одинаково. Не важно, перед кем она представала: перед божеством или человеком, перед животным или чудищем морским, в небесах ли, на земле или в Царстве Мёртвых. Флюиды любовного вожделения распространялись мгновенно и пленяли практически всё живое. Богам было тяжелее всех выносить присутствие Богини Любви. Чувства, присущие смертным, ощущались ими в тысячу раз сильнее, поэтому почти вся мужская половина, находясь рядом с Афродитой, была обречена на сладострастные страдания. Неутолимое желание и безысходная слабость перед робкой, но очень сильной Богиней тотчас же овладевали Аресом, Гермесом, Аполлоном, Гефестом, Посейдоном, Дионисом и другими божествами. Даже её приёмный отец Зевс не был исключением. На женскую половину Афродита не всегда могла оказывать подобное действие. Целомудренные Афина и Артемида испытывали к своей названой сестре только родственные чувства, вместе с тем признавая и уважая её первородную силу. Тётушки – Гестия и Деметра – изливали на юную Богиню бесконечную нерастраченную материнскую нежность, хотя и не всегда разделяли её взгляды. Верховная царица Гера ненавидела Афродиту всеми фибрами своей царской души, безумно ревновала и считала её своей вечной соперницей. У них изначально были разные предназначения, в чём-то даже полностью противоположные.

– Я была на земле, – сообщила Афродита.

– Экая новость! – тут же перебила её Гера. – Ты не собираешься их бросать, не так ли? Где твоя гордость? Люди нас предали, грядёт время расплаты!

– У любви нет гордости, – спокойно ответила Афродита, – всем это известно. И потом, я – одна из немногих, кто у них остался. Мне они больше не могут сопротивляться. Но… моих усилий уже недостаточно! – Она подняла молящий взгляд на Зевса. – Люди сами не понимают, что уничтожают друг друга и самих себя. Пора вмешаться!

– Вздор! Пусть им помогает тот Бог, которому они поклоняются! – воскликнула царица.

– Боги не меняют своего решения, дочка, – не терпящим возражения голосом заявил Зевс.

– Но прошло уже две тысячи лет, отец! Так дальше продолжаться не может, ты должен вернуть миру гармонию. Ты – самый справедливый и великодушный Бог Олимпа, Неба и Земли, и я заклинаю тебя! Люди не ведают, что творят! – Изумрудные глаза Афродиты устремились к Великой Богине. – Гера, вспомни, в чем твоё предназначение! Женщины всё чаще бесплодны, они измучили свои тела искусственным оплодотворениям, забыли о древних истинах, потеряли связь со своим чревом и контроль над зачатием!

Афродита остановилась лишь на пару мгновений, чтобы перевести дух.

– Гестия, милая! – Теперь она устремила взор в сторону, где разжигала огонь в мраморной ладье Богиня Домашнего Очага. – Люди одержимы материально, неустойчивы психологически и абсолютно несчастны. Они перестали верить в крепость семейных уз. Даже находясь вместе, они бесконечно одиноки!

Зевс не дал Гестии ответить:

– Достаточно, Афродита! Мы не прощаем предателей. Они сами выбрали себе путь. Ещё немного, всего пара столетий, и человечество само себя уничтожит. Хаос уже просыпается, я чувствую его дыхание. И когда не останется ни одного неверного, мы создадим новый мир. Другое человечество, которое будет чтить своих создателей, доверять и поклоняться им!

Щеки Афродиты пылали от отчаяния, в воздухе задребезжали робкие нотки ароматов безнадёжной любви. С ней трудно было спорить, никто не мог долго сопротивляться её мольбам. Зевс напряг слух в ожидании остальных членов совета, которые вот-вот должны появиться. Ему нужна была поддержка.

– Что за запах посреди зимы? Какое благоухание! Афродита, где ты черпаешь силы?

На мрамор в длинном драпированном хитоне, словно гигантская птица, мягко приземлилась Богиня Плодородия.

– Деметра! Как я по тебе скучала! – воскликнула Афродита.

Хранительница Земли испытывала к юной Богине Любви самые нежные материнские чувства, на какие не способна ни одна мать на земле.

– Я тоже, девочка моя! О Небо! Да ты всё цветёшь и благоухаешь, и всё больше напоминаешь мне мою дочь!

– Как ты, сестра? – К ней подошла Гестия.

– Известно как. – Деметра опустила глаза, и на гранит упала крупная слеза, которая тут же обратилась в льдинку. – Пока моя Персефона с… под землёй…

Никто не произносил вслух имя Бога Царства Мёртвых. И хотя Персефона была счастлива в жутком подземном мире со своим супругом Аидом, Деметра так и не смогла смириться с долгим отсутствием дочери. Февраль был самым тяжёлым временем ожидания и тянулся для матери вечность.

– Добро пожаловать, сестра.

Гера и Гестия раскрыли навстречу Деметре свои объятия. Три женщины, три Богини, три сестры: покровительница семей, защитница домашнего очага и мать плодородия, как одна, сплелись в огромную витую колонну, примкнув друг к другу широкими грудями. Каждая думала о своём, вместе с тем сопереживая одна другой. Даже Богам ничто человеческое не чуждо. Те, кто когда-то в равной степени справедливо властвовали и жестоко карали, не были лишены земной сентиментальности. Родственные связи оставались крепче канатов, а тем более сейчас, когда их объединял один общий враг.

Идиллию прервал громкий неритмичный шум шагов хромого Гефеста. Женщины расступились, чтобы Гера смогла поприветствовать своего уродливого сына. Он поклоном выразил своё почтение Зевсу и подошёл к матери. Пройдя мимо Афродиты, Бог Огня полоснул свою бывшую жену сердитым взглядом, о чём тут же пожалел. Волна нежности накрыла горбатое тело и мучительно заплескалась в мощных голубых венах. На висках набухли и запульсировали толстые жилы. Ласковые прикосновения некогда возлюбленной взорвали память, причинив сильную боль. Всё его нутро каждой клеткой отзывалось на её присутствие. Гефест был настолько же некрасив, насколько Афродита была прекрасна. Он больше всех реагировал на Богиню Любви, не имея ни возможности, ни сил сопротивляться её чарам. Многотысячелетняя обида за измену, ненависть и страстная любовь душили мускулистую, изрезанную морщинами шею, сдавливая железным кольцом его гигантское сердце. Словно зверь с поджатым хвостом, Гефест проковылял к подножию трона царицы и устало упал на ступени, чуть не придавив павлина, который в панике отпрянул от гиганта.

Близнецы Аполлон и Артемида прибыли вместе. Две идентичности внешне и полные противоположности внутренне, они проживали своё существование по-разному. От Аполлона, Бога Света, исходили лучи. Самый красивый Бог Олимпа, он энергией и могуществом мог равняться с самим Зевсом. Он весь светился и был силён как никогда. Ни для кого не было секретом, откуда Аполлон берёт силы. Он никогда не покидал Землю, продолжая сосуществовать с людьми в эфемерной гармонии. Тонкий и чувственный Бог Солнца не был честолюбивым, как его отец, и не отвернулся от людей, когда те стали отрицать его существование. Он не мог позволить новым постулатам уничтожить искусство, поэзию, музыку и философию. Не дал эстетическому вкусу эллина принять убеждения в том, что театр способствует развращению и грехопадению. Более тысячи лет Аполлон посылал своих муз вдохновлять поэтов и музыкантов на создание бессмертной лирики даже в самом зарождении христианской эпохи. Не вмешиваясь в церковные литургии и монотонные псалмы, Аполлон не переставал подпитывать сердца людей пристрастием к сатире, комедиям и трагедиям, разыгрываемым на театральных подмостках. Когда священные Олимпийские соревнования были запрещены, как языческие обряды, лишь благодаря Богу Аполлону греки помнили древнейший постулат о том, что «в здоровом теле здоровый дух». Соревновательная натура греков и страсть к «скульптурному» телосложению древнего эллина не угасали с веками, а, наоборот, крепли и ждали возрождения. Клятва Гиппократа, произносимая выпускниками медицинских школ, неизменно начиналась словами: «Клянусь Аполлоном-врачом, Асклепием, Гигией и Панакеей и всеми Богами и Богинями…» Таким образом, Аполлон не утратил своего предназначения. И вот уже спустя более полторы тысячи лет скульптуры солнечного Бога с лирой в руке и лавровым венком на крупных золотых кудрях стали неизменным атрибутом театров, филармоний и Домов моды. А славу и высокие достижения люди снова стали приписывать не чему иному, но Божьему дару. Это ли не поклонение? Зевс знал об этом и не препятствовал, пока явления Аполлона людям было косвенным и ненавязчивым, без необходимости являться им самому. Его сын был мудр и искусен во всём.

Аполлон нередко пересекался на земле с Афродитой, и они прекрасно дополняли друг друга. Нити, связывающие между собой Любовь и Искусство, были крепки и неразрывны.

Артемида, сестра-близнец Аполлона, была покровительницей лесов и дикой природы, защитницей зверей и птиц. Она больше всех страдала от людского пренебрежения. Муки, на которые были обречены животные за последние столетия, она ощущала всем своим божественным нутром. Раньше природный баланс поддерживался охотой, которая обрывала существование зверя или птицы быстро и почти безболезненно. Теперь же леса́ больше не служат естественной средой обитания большинству представителей фауны, огромное количество видов вымерло. А те, что оставались, влачили своё существование на фермах в грязи и собственном навозе. Алчное стремление людей к перенасыщению своего тела мясом, молоком, мехом и кожей загнало испуганные стада в тесные стойла, навсегда вселив в их глаза страх и ужас с тянувшейся непрекращающейся болью. Древнейший храм Богине Артемиде на святой горе Афон уничтожили и возвели на его месте православные монастыри. Защитница лесов, зверей и птиц больше не диктовала законы. Она, как и другие Боги, решила покинуть Землю и с грустью ожидала рокового появления Хаоса. Подобно натянутой тетиве собственного лука за спиной, Артемида была готова превратиться в ядовитую стрелу, чтобы одним выстрелом покарать жестоких и неблагодарных людей.

Несмотря на различие взглядов, близнецы Аполлон и Артемида были неразлучны и всегда служили друг другу защитой и поддержкой.

Сразу по прибытии Аполлон почувствовал некое волнение, витавшее внутри Олимпийского Пантеона. Ему не составило труда понять, откуда оно исходит и в чьих руках сегодня находилось яблоко раздора. Он бросил мимолётный взгляд на Афродиту, у которой в бирюзово-янтарных глазах, обычно излучавших нежность и страсть, сейчас стояла мучительная борьба. Аполлон обладал даром предвидения, но иногда он предпочитал неизвестность знанию, поскольку его взгляд сразу выдавал своего хозяина прямиком Зевсу. Но всё же видения резко ворвались в божественное сознание, глаза тут же застыли и сосредоточились на будущем. Возможное развитие событий заставило сморщиться идеальный лоб, сковав каждую мышцу. Всё это заняло не более пары мгновений, которые, однако, не ускользнули от Громовержца. Артемида, как сестра-близнец, отражающая все чувства брата, но не имеющая возможности объяснить его волнение, поспешила взять Аполлона за руку, крепко сжав его пальцы. Аполлон тут же пришёл в себя и, почтенным поклоном поприветствовав присутствующих, прошёл на своё место по левую руку от Верховного Бога, не переставая с интересом вглядываться в пылающее лицо Афродиты.

Афина прилетела, ослепив арену сверкающими доспехами, и сразу бросилась в объятия отца. Богиня Мудрости и Справедливой Войны была любимой дочерью Зевса, его слабостью и спасением в порывах своего же необузданного гнева. Гере Афина приходилась падчерицей от предыдущего брака мужа. Несмотря на это, у них сложились весьма доверительные отношения. Воинственная Богиня обладала даром усмирять гнев царицы, часто направленный на всех внебрачных отпрысков её любвеобильного мужа. Ненависть к Аполлону, Артемиде и Гермесу в присутствии Афины сменялась на милость и благосклонность. Особенность характера Афины заключалась в том, что она никогда не принимала ничью сторону и не давала разразиться войне. Её талант вести переговоры, уравновешивая крутой нрав Богов и Богинь, был непревзойдённым и абсолютно необходимым качеством как в нередких семейных распрях, так и роковых мировых спорах. Только на Земле в её покровительстве больше не нуждались. И это сильно беспокоило Афину. Тем более сейчас, когда над греками снова нависла угроза со стороны их средиземноморских соседей. О, если бы только жители Афин преклонили колени перед полуразрушенным Парфеноном, где каждый камень бережно хранит воспоминания о бесконечном доверии их предков к своей Богине! Если бы обратили свои ладони к небу с призывом о помощи! И тогда, может быть, Зевс услышал бы их голоса и позволил своей дочери ниспослать озарение на головы греков. Пробудив божественный ген мудрости, Эллада породила бы новых героев, которые укрепили и расширили бы государственные границы, вернув себе отнятые земли. Но Афина знала, что этого не произойдёт. Пока вера людей ограничена христианским Богом и заточена в стенах церквей и монастырей, ей остаётся лишь наблюдать за покорившимся чужой религии любимым народом. Некогда великая цивилизация, созданная и облюбованная Богами Олимпа, превратилась в жалкий клочок земли с уязвимыми и духовно нищими жителями. Богиня Афина была забыта на Земле и крепко связана законом Зевса на Небе. Её существование стало ненужным и бессмысленным. Она с грустью думала о возвращении Хаоса как о новой точке отсчёта.

Почтительно кивнув в сторону Верховной Царицы и нежно прикоснувшись рукой к своим тётушкам Деметре и Гестии, Афина окинула совиным взглядом весь Олимпийский Пантеон. В глазах Богини Любви она прочитала мольбу о помощи. Потом вопросительно взглянула на Аполлона, пытаясь разгадать его видения. Продолжая мысленно распутывать клубок домыслов и гипотез, Афина двинулась к своему месту за троном Зевса. На её плечо приземлилась огромная белая сова, которая томно посмотрела на кукушку, сидевшую на скипетре Геры, всё ещё не сводившую грозного взгляда с Афродиты.

В воздухе показались и закружились огромные капли. Запах рыбы и моря окутал Олимпийский Амфитеатр, разрушив гармонию Божественных ароматов. Птицы, которых окатило внезапными брызгами, подлетели ввысь, покинув на несколько мгновений своих хозяев. С высокой колонны, тянувшейся почти в бесконечность, раздался мальчишеский смех:

– Вот это я понимаю – феерическое появление! Даже орлы Зевса вздрогнули! А я уж было подумал, что Олимп превращается в сонное царство. Браво, Посейдон!

– Гермес! Ты давно здесь? – удивлённо спросила Афродита.

– Не настолько, насколько хотелось бы, сестрёнка. Но ты не бойся, пока ты не наберёшься смелости заговорить, я буду нем как рыбы Посейдона. – С этими словами Гермес налетел на Афродиту и поцеловал её в алую щеку.

– Хватит паясничать, мальчишка, и немедленно прими подобающий вид! – вскрикнула Гера, которая не выносила человеческого облика на Олимпе.

Гермес взметнулся стрелой в бесконечную синеву и стал спускаться, выделывая в воздухе жеманные пируэты. Затем он предстал прямо перед носом царицы, низко поклонившись в реверансе. Гера закатила глаза и прикрыла лоб тыльной стороной ладони.

Все остальные были очень рады видеть самого юного Бога Гермеса, посланника и вестника Богов, который всегда мог разрядить напряжение своим шутливым настроением, фривольным характером и нескончаемым чувством юмора.

– Итак, закрыть всем носы, раскрыть зонтики! Посейдон прибыл! – продолжил свой театр красноречивый глашатай.

Булькая и шлёпая мокрой мантией, тянув за собой ворох водорослей и морских раковин, наконец, появился уставший и злой Посейдон. Его ежегодное присутствие, как и любого другого Божества, на Олимпе было обязательным, но с каждым разом путь в небесную обитель становился всё обременительней. Бог морей и океанов невыносимо страдал из-за истощённых подводных ресурсов и загрязнённых водоёмов, где влачил своё мутное существование. Он давно мечтал снести всё всемирным потопом, как уже не раз делал это вместе со своим братом Зевсом, в наказание за человеческое неуважение к морской природе и водным стихиям. Однажды ему пришлось покарать даже потомков своих собственных сыновей – Атлантов. Когда жители Атлантиды погрязли в роскоши, алчности и гордыне, многократно растворяясь в смертной примеси с людьми, когда стали не в состоянии выносить своё богатство, утратив всякую благопристойность, в них возобладал человеческий нрав над божественным, и они вознеслись над своими создателями, возомнив себя Богами. За подобную дерзость Зевс разбудил Вулкан, который, разразившись, достиг огромной высоты, пробив атмосферу. А Посейдон поднял из глубин мощнейшую волну и накрыл ею остров. Так исчезла с лица земли Атлантида – прекрасная, совершенная цивилизация с божественным началом. Потом Боги создали новый мир. Мир, в котором они больше не сыпали людям блага из Рога Изобилия, как это делали прежде, а выдавали мерами, расчётливо и внимательно, принимая благодарные молитвы за каждый посланный ими дар. Этот мир стал лучше прежнего. Более тысячи лет Боги и люди жили в согласии, любви и гармонии. Смертные с бессмертными, мир земной, мир морской и мир небесный. От связей Богов с людьми рождались полубоги – герои, храбро защищавшие священные земли и свой народ. Водоёмы сверкали кристально чистой водой, реки и озёра исцеляли от недугов, моря и океаны были щедры своими дарами. Посейдон гордился своим Подводным Царством, где устанавливал законы и строго следил за их исполнением. Он был справедливым Владыкой, и люди поклонялись ему. Земля покоилась в объятиях морей, омываясь прозрачными водами. И не было между стихиями разделений, они словно проникали друг в друга, создавая неразрывное единство. Это был самый счастливый и стабильный период для всего живого, названный впоследствии «Золотым Веком». Посейдон слишком расслабился, наслаждаясь в своих глубинах покоем, и не заметил, как отношение людей к его обители стало меняться, а всемогущая водная стихия вдруг превратилась из «мокрой» субстанции в «твёрдую» поверхность, по которой, по новому преданию, «прошёл пророк»… Владыка не сразу понял, в какой момент люди отвернулись от него и когда точно пренебрежение человечества к морской природе стало необратимым. Кому поверили они? За кем пошли? Кто этот неизвестный пророк и по какому праву его Бог меняет первозданные законы? Посейдон долго не верил в серьёзность происходящего и не хотел признавать своего поражения. Обращаться к Зевсу за помощью было не в его характере, он был слишком горд. А люди – слишком упрямы. Они больше не поклонялись ему, а море стало для них не более, чем яма для сбрасывания нечистот. Когда над головой Посейдона нависла черная масляная туча, а черепахи, киты и дельфины проплыли мимо него кверху брюхом, он с ужасом понял, что уже поздно. Теперь, если моря и реки снова выйдут из своих берегов, планета превратится в огромную кучу ядовитого мусора, и ему придётся вернуться на Олимп, где он будет под всевидящим оком Зевса. А это было выше его сил. Лучше уж слиться с дном океана и залечь там навеки! Предложение брата Громовержца бездействовать, пока люди сами не перетравят друг друга и не уничтожат своими руками Землю, означало пробудить из бездны Хаос и вернуть мироздание в начало. Это его вполне устраивало. А пока он, как и остальные Боги, будет терпеливо ждать в своём мутном Морском Царстве.

– Добро пожаловать, брат. Как ты себя чувствуешь? – Зевс всегда был любезен с Посейдоном, хотя ему и не нравилась уязвимость брата, как и его вечное, ни к чему не приводящее соперничество.

– Давай начинать, Зевс, я не собираюсь долго прозябать на Олимпе.

– Нет! – громко сказала Гера. – Ещё не все собрались.

Олимпийцы повернулись и удивлённо посмотрели на царицу, а потом стали оглядываться, силясь понять, кто отсутствует.

– Если твой сын только посмеет снова не явиться…

Зевс ударил своей эгидой о мрамор, который тут же дал трещину, а с Олимпа скатился огромная глыба.

– Он и твой сын тоже! – огрызнулась Гера, метнув в мужа молниеносный взгляд.

Она поднялась с трона и начала всматриваться вдаль. Ареса, Бога Войны, нигде не было видно.

– Опять развлекается на митингах! Где там у нас сегодня протестующие? В кого на этот раз он бросает камни и зажигательные смеси? – подлил масло в огонь Гермес. – Оставьте его за этим серьёзным занятием, я обещаю передать брату всё, что мы в тысячный раз будем тут обсуждать. Дословно!

– Молчи, несчастный! – грозно сказала Гера.

– Никто не смеет перечить законам! – ещё громче сказал Зевс. – Если я не властен на земле, это не значит, что больше не могу низвергнуть его за непослушание в Тартар!

– Ты не посмеешь!

Гера злобно смотрела на мужа. Она знала, что больше всего на свете их сын Арес ненавидел подчиняться. А ещё он, как и мать, терпеть не мог эти ежегодные собрания на Олимпе. Не имея возможности повоевать в мирное время, он примкнул к анархистским движениям, забавляясь тем, что появлялся и растворялся в слезоточивом дыму. Арес всегда любил войну ради войны, и ему всё равно было, на чьей стороне воевать. Он давно понял, что люди, ради которых он когда-то сражался, ничуть не лучше тех, против которых он сражался. Так и сейчас: агрономы, врачи, учителя, правительство, полицейские, нищие, случайные прохожие, для него их жизнь не представляла ни малейшей ценности.

– Ещё как посмею! Хотя… – Зевс вдруг замолчал и задумался. – Возможно, этот подонок даже ускорит процесс уничтожения человечества… В следующий раз я хочу, чтобы присоединился к членам совета Дионис.

– Вот, это уже по-нашему! По-божески, так сказать! Передать ему, чтобы захватил с собой нектар амброзии и весёлых сатиров, отец? Будем пьянствовать, шуметь и заниматься всяческими непристойностями, наблюдая за тем, как разрушается мир под нашими ногами! А что? Боги – тоже люди!

Гермес разошёлся не на шутку. Только от него Зевс и мог стерпеть подобное поведение. Кроме того, что он был самым младшим и любимым сыном Небесного Владыки, он ещё был его тайной связью с мирской жизнью. Вестник и посланник, знающий всё на свете: от великих открытий и теорий заговора до последней сплетни как Богов, так и людей, вхожий во все царства, вплоть до подземного, Гермес не брезговал служить на посылках даже смертным. Информационное поле всемирной сети, поглотившее весь мир, – его рук дело, как лепта, внесённая в разрушение умственного развития человечества. Вместе с тем он покровительствовал послам и путникам, иными словами – туризму. Поэтому часто желание уничтожить этот мир сменялось одержимостью этот мир спасти. Более непостоянного Бога, чем Гермес, трудно было себе представить.

– Итак, начнём! – объявил Зевс. – Мы собрались здесь для того, чтобы поддержать наши божественные узы, укрепить силы нектаром и амброзией, а после дать возможность высказаться тем, кто ещё посещает землю и следит за жизнью смертных…

Глава 2.

Никос

Греция, Салоники, февраль, 2015 г.

В университете наступил обычный четверг. Никос Венетис приехал раньше всех и вошёл в здание теологического факультета. Мраморное сооружение, хранившее в себе священные учения, ещё не проснулось от холодного февральского сна. Винтовая лестница и коридоры были окутаны утренним морозом, на стенах ещё были видны капли влаги. Никаких признаков тепла и человеческого присутствия. Коридоры пусты, аудитории закрыты, день только начинался. Никос остановился перед настенной иконой Богородицы, висевшей рядом с аудиторией, где проходила Божественная литургия. Глядя в пол, он трижды перекрестился и прильнул губами к начищенному до блеска стеклу. Потом зажёг свечу и вставил её в огромный подсвечник с песком, располагавшийся справа от образа. Дверь в аудиторию была приоткрыта, и студент вошёл внутрь. Всё здесь напоминало интерьер церкви, с образами святых, подсвечниками, трибунами и огромным крестом на стене с распятым Спасителем. Лишь большие окна с видом на город и белые стены указывали на то, что это университетский класс. Никос сел на пустую скамью в самом дальнем и неосвещённом углу, закрыл глаза и начал молиться. Постепенно аудитория стала наполняться студентами. Большинство из них казались старше своего студенческого возраста, из-за сильно отросшей щетины, превращающейся в густую бороду. Никто не разговаривал, все приветствовали друг друга лишь лёгким кивком. Несколько человек, одетых в длинные черные рясы, прошли в самую глубь помещения, плотно сгруппировались и раскрыли перед собой псалмы. Роль певчих обычно исполняли аспиранты теологического факультета. Среди них был старший брат Никоса, Ставрос Венетис. Ему было двадцать шесть лет, он был выше ростом и более статный, чем Никос, который сутулился и всегда смотрел вниз. Младший брат восхищался старшим, его глубоким баритоном, выделявшимся среди других голосов, манерой носить рясу из марокканской ткани с бордовым воротничком и силой его веры.

Студенты неподвижно смотрели на иконы, настраиваясь внимать голосу пастыря, появившегося в уже набитой аудитории последним и немедленно приступившего к литургии. Для всех этот момент был священен, он настраивал на добродетель и смирение, наполнял души умиротворением.

Когда служба подошла к концу, самые стойкие стали выстраиваться в очередь ко Святому Причастию. Остальные вышли из аудитории. Некоторые студенты приходили в институт позже, к десяти, посещая службы лишь по большим праздникам – на Пасху и Рождество.

Никос Венетис не пропускал ни одной литургии. Он вставал в очередь и с замиранием сердца ждал, когда его волос коснётся священная мантия.

После причастия все разбрелись по коридорам, и здание вновь стало походить на учебное заведение с обычными студентами. Ребята шутили, смеялись и толкались, где-то в сторонке стояли пары, держась за руки.

– Нико! – окликнул знакомый голос. – Привет, дружище!

Лукас Рэнгас был лучшим другом Никоса и сыном близких друзей его родителей. С детства он был очень крепким и упитанным мальчиком, весёлым и любознательным. Он выбрал факультет теологии из-за невысоких проходных баллов и за компанию с другом, но никак не из-за религиозных убеждений. К православию Лукас относился точно так же, как к любой другой теоретической науке. Он никогда не появлялся на утренних службах, предпочитая подольше поспать.

– Как дела, Лука? – обрадовался другу Никос. – Что нового? У тебя глаза, как будто бы ты опять всю ночь играл в компьютерные игры.

– А как, по-твоему, ещё мне отвлечься от мыслей о Кейси? Тебе-то хорошо, ты помолился – и спать. А я как только подумаю о твоей сестре, так аж зубы сводит от непристойного желания!

Если бы он знал, насколько Никос понимал чувства друга! Гормоны бились в его молодом теле, как необузданные жеребцы, и укрощать их становилось с каждым днём всё труднее. Но Никос готовил себя к принятию священного сана, и говорить на эту тему, даже с лучшим другом, ему было ужасно неловко.

– Почему бы тебе просто не пригласить Кейси в кафе? – ушёл от ответа Никос.

Кейси была его сестрой-близнецом и давним предметом обожания Луки.

– Ты с ума сошёл? Посмотри на неё и посмотри на меня! А теперь представь нас вместе. Представил? Здесь можно посмеяться. Не-е-ет, я сначала должен похудеть и подкачаться. За жиром моей чертовской привлекательности совсем не видно.

– Главное – не внешность, а душа, которая у тебя очень даже привлекательная, – поспешил успокоить Никос друга. – Уверен, что Кейси ты тоже давно нравишься.

– Конечно же нравлюсь, ещё бы, но только как брат. Особенно когда ей нужно поплакать в моё мягкое плечо при расставании с очередным нарциссом. Не подруге своей, той рыженькой, жалуется, а мне, понимаешь? Поди разбери этих девчонок, что им на самом деле от нас нужно!

При упоминании о новой подруге Кейси, весёлой зеленоглазой блондинке с факультета философии, резкая волна подкатила к солнечному сплетению Никоса, потом спустилась и приятно заплескалась в самом низу живота. Терпеть это было невыносимо. Парень вжался в стену и сцепил зубы. Потом сделал два глубоких вдоха-выдоха и, запинаясь, сказал:

– Слушай… Я к отцу Серафиму собирался… Давай после занятий увидимся?

Краснея и почти не дыша, Никос поспешил в другое крыло здания.

– Ага, давай! Увидимся! – услышал он за спиной слова Луки.

Духовный отец Серафим был прикреплён к Университету имени Аристотеля в качестве наставника студентам. Кому-то он был психологом, кому-то заменял старшего товарища, а кому-то даже отца. Старец с длинной седой бородой уже много лет работал со студентами, которые его очень любили и без конца забегали за советом или просто поболтать. Никос мог доверить старику практически все свои смятения и тревоги. Но об одной проблеме, сжигающей его девственную плоть, ему было очень тяжело говорить. Стыд, смятение и страх признаться в своём малодушии были сильнее его. От этого их разговор часто приобретал очень размытые очертания, лишённые всякого смысла.

Никос был самым младшим из четверых детей в семье Венетисов, даже по отношению к своей сестре-близнецу Касьяни, которая родилась тремя минутами раньше его. Дети росли в православной семье глубоко верующих и бесконечно любящих родителей. Старшая сестра Мария опережала Никоса в возрасте на пятнадцать лет и часто заменяла ему мать, когда та уезжала в другой город с очередной благотворительной миссией или просто путешествовала по святым местам. Ежегодное посещение бесчисленного количества монастырей и храмов Греции было для их семьи неотъемлемой частью жизни.

Вторым по возрасту шёл Ставрос, который был старше близнецов на шесть лет. Он любил командовать, спорить и всех поучать, как правильно следует себя вести, чтобы быть достойным христианином и всегда удостаиваться Божьей милости. Он был твёрдо уверен в том, что в воспитании можно и нужно иногда применять силу, и с удовольствием практиковался в этом на своём младшем брате Никосе. Отец, Михáлис, и мать, Де́спина, никогда не поднимали руку на своих детей, не повышали голоса и терпеливо пытались усмирить крутой нрав старшего сына.

– Любовь порождает любовь, а насилие может породить лишь новое насилие, запомните это, дети, – объясняла мать в детстве простые истины сыновьям и дочкам, поглаживая десятилетнего Ставроса по непослушным каштановым кудрям, когда тот слишком увлекался «воспитанием» маленького Никоса.

Его жестокость всегда шла параллельно с благочестием, что часто тревожило родителей.

Михалис Венетис, успешный и знаменитый архитектор в Салониках, и Деспина, получившая хорошее наследство от родителей – выдающихся профессоров, всю жизнь жертвовали крупные суммы на строительство храмов и поддержку монастырей. Их знали и уважали священнослужители, за них молились все, от дьяка до архиепископа страны.

Внешне Никос был очень похож на мать. Черные как угольки глаза с длинными густыми ресницами, бросавшими на лицо голубоватую тень, греческий нос с горбинкой и опущенные уголки пухлых губ. Его лицо таило некое очарование, тщательно скрываемое за внешней неряшливостью – растрёпанными волосами, спадающими на самые брови, и курчавой щетиной, тщательно маскирующей бархатную кожу на высоких острых скулах. Очки в широкой оправе прятали блеск в глазах. Парень избегал всяческих общений с противоположным полом, а девушки и вовсе не замечали его тихо передвигающуюся по университетским коридорам ссутулившуюся фигуру. Никос уже давно решил посвятить свою жизнь Богу и навсегда отречься от мирских благ. Ничего не давало ему большего счастья и умиротворения, чем непрестанные многочасовые молитвы. Они будто переносили его душу в другое измерение, оставляя на земле непокорное тело с неугомонными гормонами. Место, куда «путешествовала» в эти часы душа, по мнению Никоса, и было Раем. Словно Господь ждал его, время от времени дразня в подсознании картинками из Царства Небесного. Самой заветной мечтой первокурсника богословского факультета было когда-нибудь уединиться на святой горе Афон¹ и стать монахом-отшельником, живущим в одиночной келье. Там ему удастся достичь наивысшей точки смирения и полного отрешения от мирских забот, оградить свою плоть от греха и людских соблазнов. А пока Никос боролся с настойчивой природой, и борьба эта была неравной. Подвергая себя лишениям, он верил, что совершает духовный подвиг, и чем мучительнее были его желания, тем сильнее было это ощущение. Самым страстным и самым страшным раздражителем была студентка с факультета философии и с недавних пор подруга его сестры по имени Афродита. Áфро², как называла её Кейси, была настоящей златовласой бестией, с самыми пушистыми на земле ресницами и очень редкой для тех краёв белой кожей. Её соблазнительные формы, отличающиеся от современных худышек, притягивали взоры всех, от студентов до профессоров, вне зависимости от пола. Никос не мог не думать о ней. Афродита врывалась в его мозг внезапно – порывистым ветром, стихийным ураганом, кипящей волной – в самые неподходящие моменты дня. Даже находясь дома, во время вечерней молитвы или перед семейной трапезой, когда все члены семьи сливались в едином порыве, благодаря Отца и Сына и Святого Духа, мысли о ней пронизывали тело ненавистным сладострастием…

Последний удар под дых Никос получил от своей сестры.

– Завтра после института к нам в гости придёт моя подруга Афродита, чтобы мы вместе смогли подготовиться к совместной презентации, – сообщила Кейси, доедая десерт – греческий йогурт с мёдом и миндалём. – Мам, помнишь, я тебе про неё рассказывала? Та девушка, которая приехала с Кипра.

Никос почувствовал резкий прилив крови к голове. В висках запульсировало, смуглые щёки покрылись багровым румянцем. Хорошо, что многодневная щетина скрывала добрую половину его лица. Скрывала ото всех, но только не от Кейси! Их мистическая связь, присущая близнецам, не давала никакой возможности утаить друг от друга даже лёгкое волнение, не говоря о паническом ужасе, который Никос переживал, едва услышав это проклятое и самое прекрасное на земле имя. Имя обычное, повсеместное и часто встречающееся среди девушек в Греции. Имя древнее, не христианское, но гордо носящееся его обладательницами этого невыносимо прекрасного пола. Никос крепко сжал под столом ноги вместе, густые брови напряженно свелись на переносице. Краем глаза он заметил, что сестра за ним пристально наблюдает, и изо всех сил, приложив нечеловеческие усилия, попытался взять себя в руки.

Вечером Кейси тихонько постучала в дверь спальни брата.

– Нико, ты спишь? Открой, это я! – тихо позвала она в замочную скважину.

Это уточнение было лишним – Никос уже давно почувствовал беззвучные шаги сестры по мягкому ковру.

– Заходи, только тихо! Ставрос, наверно, ещё не спит.

– Что с тобой происходит в последнее время? – серьёзно спросила Кейси, внимательно рассматривая любимого брата. – И что у тебя с губами? Ты их как будто жевал.

Губы Никоса и впрямь были все искусаны в кровь.

Девушка взяла его за руки и посмотрела на костяшки пальцев:

– Я так и знала!.. Братишка, ну зачем ты себя изводишь?

Никос молчал, как будто набрав в рот воды. Кейси знала о привычке брата делать себе больно, когда и так больно, чтобы физическая боль перекрывала душевную. Таким образом, до крови искусывая себе кулаки и губы, он наказывал себя за слабость или малодушие.

– Ты же знаешь, я тоже страдаю! Давай покончим с этим, умоляю, расскажи, что с тобой.

– Касьяни, – Никос смотрел в пол, – сделай, пожалуйста, кое-что для меня.

Когда он называл сестру полным именем, это всегда означало, что парень как никогда серьёзен.

– Всё что угодно!

– Не зови к нам в дом… эту… свою подругу. Никогда, прошу!

– Афродиту? Но почему?

Ну вот, опять эта ударная волна, охватившая всё тело! Никос обхватил голову руками. Он не верил в привороты или какого-либо рода магию, но этого состояния он себе объяснить никак не мог.

– Не знаю… Она… мне не нравится. Не думаю, что эта девушка – подходящая для тебя компания.

– Не нравится?! – Кейси не верила своим ушам. – Но её весь институт просто обожает! Что там институт, кажется, в городе не найдётся ни одного человека, который бы как минимум не симпатизировал бы Афро! Погоди… Погоди, погоди… Нико, я поняла!

– Молчи!

– Но это же прекрасно! До сих пор ни одна девушка тебя не интересовала!

– А кто тебе сказал, что она меня интересует?

Никос впервые в жизни повысил на сестру голос и посмотрел так, что той стало не по себе. Обычно его глаза излучали святую доброту и невинность, но сейчас Кейси яростно сверлили два огненных агата.

– Я не хочу, чтобы она когда-нибудь переступила порог нашего дома! – Никос, никогда прежде не повышавший голоса, сорвался на крик. – С ней что-то не так, я это чувствую!

– По-моему, единственное, что с ней не так, братишка, так это то, что она тебя привлекает, а другие нет! – сказала Кейси и слегка улыбнулась, всё ещё ощущая напряжение брата.

– Ты же прекрасно знаешь, что меня девушки не могут привлекать! Я призван служить Господу, и как только окончу институт, сразу же подам заявку на Афон! А через несколько лет и вовсе стану монахом-отшельником!

Кейси не нравился выбор брата, она его слишком любила, чтобы делить даже с самим Господом Богом, но споры на эту тему давно уже потеряли всякий смысл. В тот вечер где-то в глубине души у неё зародилась надежда. Она всё сделает для того, чтобы Афродита смогла завоевать не только сердце Никоса, но и его душу.

На следующий день после занятий Никос вновь поспешил в кабинет к духовному отцу Серафиму. Он трижды постучал и толкнул массивную дверь:

– Здравствуй, отец Серафим, можно войти?

– О-о-о! Нико, входи, мальчик мой, входи, очень рад тебя видеть! – Старик всегда делал вид, как будто был особенно рад встрече с этим студентом. – Проходи, присаживайся. Хочешь лимонаду? Сам приготовил, освежает и бодрит не хуже вашего кофе, с которым вы носитесь весь день. Да и полезней будет.

Никос не очень любил приторный кисло-сладкий напиток, но огорчать старика не хотелось.

– С удовольствием.

Серафим разлил лимонад по стаканам, поставил их на картонные подставки на журнальном столике и расположился в кресле напротив парня.

– Твоё здоровье! – сказал он и приподнял свой стакан.

Никос сделал пару глотков мутноватой жидкости и опустил стакан на колени, продолжая крепко сжимать его в ладонях. Старец крякнул от удовольствия, вытер рукавом черной рясы капельки на усах и приготовился слушать.

– Отец…

Никос запнулся, он внезапно передумал говорить об истинной причине своего визита и решил начать издалека:

– Мне кажется, что моя вера недостаточно крепка… – Парень ещё немного поколебался, а потом робко продолжил: – Я не могу справиться с одним искушением… Оно преследует меня повсюду, молитвы не помогают, это словно наваждение!

Парень снова затих, опустив нос в стакан, который нервно крутил на коленях.

– Так-так-так… – Старец погладил свою седую бороду. – А ты ждёшь от молитвы чуда, правильно?

Никос молчал, не смея поднять глаз на своего наставника.

Отец Серафим не стал дожидаться ответа и продолжил:

– Господь даёт нам столько испытаний, сколько мы можем вынести, не больше и не меньше, сынок. Через испытания мы становимся мудрее, смышлёнее. Помни, только в битве можно получить опыт войны и познать тайны Божественной справедливости. Всё в жизни имеет смысл и цель. Ничего нам не даётся случайно.

– Понимаю, отец… Только я не знаю, откуда взять силы, чтобы бороться… Мне кажется, что всем видно, насколько я ничтожен. Может, я одержим дьяволом?

– Не говори ерунды! – Серафим махнул рукой, а потом поднял вверх свой кривой палец. – Только Создатель – и никто иной! – управляет Своим творением. Видишь ли, сынок, форм искушения много, и в каком бы образе они не явились к тебе, цель у них всегда одна: показать, насколько ты трус, а твоя вера слаба. Однако не каждый соблазн является продуктом злого умысла. И если я ещё хоть что-то понимаю в этой жизни, речь идёт о девушке.

Никосу показалось, что старик слегка улыбнулся в пушистые усы.

– Но… как ты догадался?

– Те, кто взывает к искушению, обычно известны и не слишком разнообразны. Только твоя уязвимость – это не результат их собственной силы, а уступка Бога. Ведь только Он всем правит и всех направляет. Всё зависит от милости Божией, а не от помыслов искусителя.

– Но что мне делать?! – воскликнул Никос. – Она подруга моей сестры и сегодня придёт к нам на обед, я не выдержу и минуты с ней за одним столом!

Отец Серафим немного задумался, а потом сказал:

– А ты попробуй смело взглянуть своей искусительнице в лицо. Кто знает, может, когда-нибудь ты спасёшь и её душу? Избегая женщин, ты как бы подсознательно возносишься над ними. А ведь ты сам рождён от женщины, как и Христос.

– Что ты, патер! Я ни в коей мере не возвышаю себя над женщиной! Просто… понимаешь… Я не смогу… Я решил сохранить целомудрие… Ведь моя цель – это Афон, отшельничество в Агион Оросе³, я мечтаю посвятить свою жизнь молитвам о спасении человеческих душ!

– У тебя очень благие намерения, Нико, и Господь тебе в помощь. И, конечно, я не вправе препятствовать. Только пойми: не в том смысл отрешения, чтобы убежать от греха. Ты должен перебороть его сначала здесь, в мирской жизни. Иногда стоит поддаться искушению, чтобы познать его и подняться на следующую ступень.

Никос задумался. Потом встал и поцеловал старческую худощавую руку:

– Спасибо за советы, патер. Мне пора идти…

Слова духовного отца впервые не особо успокоили парня, хотя придали немного сил. «Посмотреть искусительнице в лицо. Спасти её душу, – выделил парень главное из разговора, – прямо как Христос спас Марию Магдалену…»

В коридоре Никос снова встретил Лукаса, и ему тут же пришла спасительная идея – пригласить друга в гости. Его болтливость и непосредственность могли избавить Никоса от необходимости самому общаться с гостьей, чего требовал семейный этикет.

– Лука, приходи к нам сегодня на обед. У нас мусака⁴!

Он знал, чем заманить друга. Еда для него была чем-то вроде личной религии.

– Мм… Хорошо, только мать предупрежу, а то она там наверняка как минимум на греческую армию наготавливает. С ней похудеешь тут! Это она виновата, что я девушкам не нравлюсь!

Родители Луки были не в меру упитанными снаружи, но очень добрыми и щедрыми внутри. Его мать, кири́я⁵ Вáсо, была домохозяйкой и готовила такое количество еды, что по окончании каждого дня оставалось ещё на неделю. А на следующий день она снова крутилась на кухне, создавая всё новые кулинарные шедевры. Её муж, Яннис, и дети, Лукас и Стелла, никогда не жаловались на отсутствие аппетита. Им с детства было привито трепетное отношение к традиционным греческим блюдам, как к их приготовлению, так и к потреблению. Стелла училась на повара и параллельно принимала участие в телевизионной игре «Мастер шеф», где она уже вышла на финальный уровень.

Лука достал телефон и набрал домашний номер. После длинной тирады матери в ответ на то, что сына не будет к обеду, она велела передать семье Венетисов привет и отключилась. Друзья пошли к выходу. На парковке их уже ждал старший брат Никоса, Ставрос, нетерпеливо поглядывая на часы и периодически сигналя.

– Что так долго, балбесы? У меня уже живот к спине прилип от голода! Сейчас в обеденную пробку из-за вас попадём!

Никос пулей влетел на заднее сиденье, за ним, кряхтя и пыхтя, с огромным рюкзаком влез Лукас.

– Привет, Ставро, а я сегодня буду с вами обедать, меня Никос пригласил на мусаку, – не обращая внимания на ворчание Ставроса, доложил Лукас.

Тот покосился на брата через зеркало заднего вида:

– Значит, у нас уже будет два гостя, не так ли?

– А кто ещё? – спросил Лукас.

– Кейси позвала подругу, – ответил Ставрос, не сводя глаз с зеркала, в котором ничего, кроме опущенной на очки чёлки, не видел.

Никос упрямо не поднимал головы. Он прекрасно знал, что, если старший брат что-либо заподозрит, он ни за что не упустит возможности поиздеваться над ним.

*******************

– Ты играешь с огнём и молниями, сестра. Думаешь, Зевс не узнает? Гермес повсюду, он непременно доложит отцу! Неужели тебе обязательно идти в самое христианское логово?

– Эта семья особенная, мой милый Арес. Одна из немногих, верующих в православие так самозабвенно и непоколебимо. Но и в ней я создам бреши. Я раскрою глаза этим людям и заставлю уважать законы природы. Наши законы!

Две фигуры на небе: одна – похожая на пену из облаков, окрашенная всеми оттенками синего и белого, а другая – вылитая из олова, раскалённого докрасна, тяжёлой тучей нависшая над землёй, – трепетно обменивались тайной информацией, недоступной слуху Вселенной.

– Будь осторожна, умоляю тебя! Громовержец не потерпит непослушания и не пощадит, даже тебя!

– Верь мне, только верь и увидишь, я верну Богам людскую любовь и поклонение!

– Я верю тебе.

Поднялся ветер. Над городом закружилась пыль. Воздух потемнел, мутное кольцо опоясало зимнее солнце. Облака растворились и исчезли, как будто их и не бывало.

Глава 3.

Дети цветов

Афины, 1973 г.

К Богу Деспина пришла через тернии, моральное падение и чудесное возрождение. После смерти отца её мать повредилась рассудком и попала в клинику для душевнобольных, где и закончила свои дни. Непосильную ношу воспитания внучки подростка взвалила на себя бабушка, Дафна, которая изливала на девочку чрезмерные потоки горячей любви и нежности, что считалось неизменным долгом всех греческих бабушек.

Деспина была поздним и очень желанным ребёнком в профессорской семье врачей-нейрохирургов. Она жила и воспитывалась в огромном доме, где царили порядок, гармония и достаток. Мать, Элени Христиду, и отец, Алексис Папаниколау, в равной степени занимались практической медициной и наукой. В Афинах они имели собственную клинику, где постоянно внедрялись инновационные технологии и применялись новейшие способы лечения безнадёжных больных, часто ещё на стадии разработок. В семидесятых годах их имена были известны не только в Греции, но и за рубежом. Деспина родилась, когда матери было далеко за сорок, а отцу – за пятьдесят. Несмотря на нежную любовь к дочери, они не могли оставлять клинику надолго и поэтому пригласили в дом бабушку в помощь воспитания внучки и ведения хозяйства. Девочка ни в чём не нуждалась, росла счастливым и беспечным ребёнком до тех пор, пока в их дом не пришла беда и не перевернула весь её мир.

Отца пытались лечить от онкологии в лучших клиниках Греции и других стран Европы, но безуспешно. Алексис таял на глазах. Элени возила мужа на химио- и радиотерапию, доставала новейшие препараты, включая те, что ещё находились на стадии испытаний. Она не спала ночами, общаясь с коллегами из Соединённых Штатов, и свято верила во всесильную медицину.

Профессор умер в своей кровати, абсолютно обессиленный и исхудавший так, что под простынями, казалось, никого не было. В то утро его жена спала на огромном кресле с медицинской книгой на коленях и в очках, сползших на кончик носа. Её разбудил солнечный свет, резко ворвавшийся в незакрытые с вечера ставни. Она встала и по привычке набрала в шприц морфин. Её движения были отработаны до автоматизма, и поэтому Элени не заметила неестественно холодную кожу мужа, когда протирала ваткой поверхность предплечья для укола. Вынув из неподвижного тела иглу, она бесшумно вышла из спальни и прошла на кухню варить кофе.

Первой о смерти Алексиса узнала его тёща, мать Элени и бабушка Деспины, кирия Дафна. Обычно по утрам, едва услышав лёгкое шарканье тапок дочери, исчезающих за дверью кухни, она заходила в комнату больного, чтобы проветрить помещение. В иное время суток никто, кроме Элени и врачей, не был вхож в спальню Алексиса. Восьмидесятилетняя женщина подошла к окну и, схватившись за ледяную ручку окна, внезапно замерла. Несмотря на августовскую жару, в спальне стоял жуткий холод. Она медленно повернулась к постели зятя, на которой единственным рельефом выделялось бледно-серое лицо с приоткрытым ртом и впалыми, гладко выбритыми щеками. Медленным, но уверенным шагом Дафна подошла к кровати, над которой почувствовала колебания ледяного дыхания Харона. Старая женщина опустила руку в карман в складках длинной юбки и вынула оттуда монету десять драхм⁶. Оглядевшись по сторонам, словно собиралась совершить преступление, она вложила её в приоткрытые губы покойника. Потом почти беззвучно произнесла:

– О обитатель подземного дома, Тартара и мрачных лугов, лишённых сияния света! Прими в свою почву и в недра бессмертных с охотою жертву! И будь благосклонен, о, Ты, наш единый Судья всех деяний и таинств!

Дафна не решилась произнести вслух имя Бога, которому молилась, но она точно знала о том, что Он её слышит.

Никто в её семье не чтил древних традиций, как, впрочем, и во всей стране. Её младшая сестра, Фемида, была верной христианскому православию и поклонялась святым иконам. Муж был приверженцем коммунизма, за что его ещё в сорок седьмом расстреляли прямо на площади Афин. Единственная дочь была предана науке и уверена в том, что рождение и смерть не что иное, как естественное начало и конец любого живого организма. Души нет, как нет ни подземного, ни небесного царств. И только Дафна искренне верила и не сомневалась в том, куда отправится дальше тело её любимого зятя, профессора Алексиса Папаниколау. Подкупив алчного Харона, проводника душ и слугу Бога Аида, ходовой монетой, она накрыла бледное лицо простынёй. Седые пряди слегка колыхнулись на сквозняке, по спине побежала холодная струйка пота.

– Кало́ такси́ди!⁷ – тихо сказала Дафна и вышла из спальни.

На кухне стояла её дочь и делала чайной ложкой круговые движения в турке, которую заправила двойной дозой кофе.

– Мне очень жаль, милая… – сказала Дафна и обняла Элени за плечи.

Через минуту турка начала изрыгать коричневую жидкость, быстро заливая плиту и пол. Элени не пошевелилась, продолжая вращать ложкой.

Дафна слегка оторопела, но виду не подала и, накрыв своей морщинистой ладонью руку дочери, остановила бессмысленные круговые движения. Затем посадила Элени на стул и сказала:

– Óла кала́, кори́ци му⁸, я позаботилась о нём, теперь позабочусь о тебе и нашей Деспине.

Дочь смотрела невидящим взглядом в никуда, её глаза выражали полное отсутствие и безразличие.

– Как бы я хотела оказаться сейчас там, где ты!.. – вздохнула Дафна.

Она не знала, какое именно Божество забрало в этот момент измученное сознание её дочери. Асклепий, давший ей при рождении талант врачевания, а теперь решивший послать внезапное слабоумие как защиту? Или великодушный Гипнос наконец завладел уставшим мозгом? Или же Гера, покровительница матерей, сжалилась над болью старой Дафны, у которой сердце сжималось, когда она наблюдала за тем, как билась в бесполезных попытках победить болезнь мужа её дочь? В одном старая женщина была уверена: где бы ни находилась сейчас её Элени, она была под надёжной, непробиваемой защитой одного из Богов великого Олимпа.

На похороны пришло огромное количество людей разных возрастов и разного социального положения: профессора, врачи, спасённые Алексисом пациенты, студенты, приятели. Дафна и Деспина не знали и половины из них. Бабушка с семнадцатилетней внучкой поддерживали с обеих сторон Элени, которая стояла ровно, как колонна Эрехтейона⁹.

Священник провёл Трисвятую службу и кинул на крышку гроба горсть земли крестом. После чего присутствующие по очереди стали бросать цветы и постепенно расходиться.

На следующий день после похорон Элени встала с постели, подошла к тумбочке у кровати мужа и наполнила шприц морфином. Поменяв иглу на новую, плотно закрытую колпачком, она положила его на стерильную салфетку, а сама пошла варить кофе. Этот ритуал она проделывала каждое утро в течение месяца после смерти Алексиса… Ни голос матери, ни крики дочери не могли пробить стену между реальным миром и тем, куда её сознание погрузилось в день трагедии. Старая Дафна, хотя и понимала, что таков был вердикт свыше ради спокойствия её Элени, сильно скучала по дочери.

Мир семнадцатилетней Деспины окончательно рухнул, когда в один день пара крепких медработников взяли мать под руки и увезли в психиатрическую клинику. Они остались с бабушкой вдвоём в огромном особняке, пропахшем лекарствами, пустотой и горем. Сначала Деспина ездила в больницу еженедельно, потом ежемесячно, но вскоре потеряла всякую надежду и отказалась когда-либо ещё появляться, как она выражалась, «в доме лжецов». Состояние Элени в клинике не менялось ни на йоту, она никого не узнавала и продолжала поиски лекарств для своего мужа.

В конце года, когда пришло время сдавать вступительные экзамены, Деспина наотрез отказалась поступать на медицинский факультет, к которому её родители готовили почти всю сознательную жизнь.

– В чем смысл, ба? Если мы ничтожны и смертны, если современная наука бессильна даже перед слабоумием, что уже говорить о серьёзных болезнях! Врачи – самая бестолковая и лживая профессия! Зачем давать людям надежду, если всё, что рождается, рано или поздно обязательно умирает?

Её бездонные чёрные глаза почернели ещё больше от злости и отчаяния, а смуглая кожа полыхала багровым румянцем.

– Не говори так, милая, твои родители спасли огромное количество жизней! Поверь, раньше медицинские знания давались немногим, лишь избранным, и люди уходили в мир иной в юном и даже в младенческом возрасте намного чаще, чем сейчас!

Но внучка ничего не хотела слушать. Девочка была одержима чувством обиды и несправедливости. Её взгляд отчаянно метался из стороны в сторону в поисках ответов.

– Всё это временная, мнимая помощь! Лишние надежды, затянувшиеся страдания – вот что предлагает медицина! Лишь бы подольше билось сердце, ещё немного потолкало кровь в омертвевшие, изъеденные раком клетки! И всё ради чего? Чтобы врач мог похвалиться перед коллегами, что его безнадёжный пациент протянул год? Ненавижу медицину! Всё это не более чем амбиции и тщеславие профессоров!

Девушка выскочила из дому, хлопнув дверью, и исчезла. На три года.

Деспина смотрела в окно поезда, уносящего её из Афин в северную столицу Греции, Салоники. Она ещё точно не знала, что будет делать в незнакомом ей городе, но ощущение побега давало ей чувство свободы. Ей хотелось вдохнуть полной грудью и резко выдохнуть все токсичные мысли, избавиться от горечи потери и несправедливости, сбросить камень, давящий на грудь тяжёлым весом прошлого. Она собиралась временно пожить у сестры бабушки, Фемиды, которая с удовольствием пообещала приютить у себя беглянку. Железные рельсы проводили жирную черту, разделяя жизнь на «до» и «после».

На площади Наварину в центре Салоников кипела жизнь. Не та, что представляет себе турист, с громкой музыкой, шумными тавернами и зазывающими прохожих торговцами сувениров. Нет, это личный мирок греков – медленный, томный, глубоко философский. По-своему, только им понятный. На парапетах над руинами древней Агоры сидели в позе лотоса или лежали на своих лоскутных торбах хиппи с длинными волосами, в свободных одеждах землистого цвета и с тоненькими самокрутками, выпускающими в небо кисловатый дым. Молодые парни и девушки тихо напевали под гитару. Деспина присела на прохладный камень в ста метрах от них. Её взгляд отрешённо скользил по беспорядочно разбросанным тысячелетним булыжникам в трёх метрах под землёй. Она сразу привлекла внимание хиппи своим необычным внешним видом: не по возрасту классическим стилем одежды, идеально уложенными гладкими волосами и здоровой бархатистой кожей. Парень с гитарой не сводил с девушки взгляда, перебирая вот уже несколько минут один и тот же аккорд. Струны зажала женская рука, принадлежащая блондинке с миртовым цветком в спутавшихся волосах. Он перестал играть и обратился к незнакомке:

– Хочешь? – И он неожиданно протянул обтрёпанную кожаную табакерку со свисавшими засаленными завязками.

– Хочу, – автоматически ответила Деспина, прекрасно зная, что кроме табака в мешочке находилась марихуана.

С этого момента у Деспины началась новая жизнь.

«Дети цветов»¹⁰, как их называли, вели кочевой, праздный образ жизни. Они болтались по свету без работы, без обязанностей и без определённых целей, курили марихуану и питались дарами природы. Цвета кожи, волос и одежды сливались с природными красками, а на груди, запястьях и в волосах висели амулеты в виде веточек и бубенчиков. От постоянного употребления дурмана они пребывали в вечном облаке иллюзий и были абсолютно счастливы. Недуги, если они и случались в дороге, воспринимались как самая естественная реакция организма, а лечились травами и терпением. Путешествовала «золотая молодёжь» автостопом, с минимальным набором самых необходимых вещей в рюкзаках. Мáнос – не расставался со своей гитарой и кожаной табакеркой и любил целовать землю перед сном. Он, как и остальные, питался чем придётся и когда придётся. Деспина не просто пошла за ним, она влилась в его жизнь, как жидкость – в сосуд, принимая ту же форму, температуру и цвет, постепенно пропитываясь его запахом и восприятием жизни. Она стала ещё одним дитём природы. Из изнеженного тепличного побега девушка превратилась в дикий цветок. В её сердце ворвалась безумная любовь, которая растеклась по всему телу, заполнив собой каждую клеточку и перевернув её сознание. Новый мир в туманной эйфории фиолетовых облаков полностью поглотил Деспину и вытеснил собой совсем недавно съедавшие её заживо боль и отчаяние от несправедливого устройства мира…

В тот же вечер они сели на корабль и отправились на остров Самофракия, где должен был проходить фестиваль рок-музыки. Друзья Мано заменили Деспине семью, а звёздное небо и кровля деревьев – крышу над головой. Часто в дороге к ним присоединялись другие ребята и девушки, так же бессмысленно болтавшиеся по стране. Марии, Катерины, Яннисы и Йоргосы, они приходили и уходили, появлялись из ниоткуда и растворялись в кумарном дыму, не оставляя после себя и следа воспоминаний. Худенькая блондинка с рыжеватым отливом в золотых кудрях и ресницах, по имени Афродита, и высокий черноволосый парень, Адонис, были парой с Кипра и путешествовали по всей Греции, также поддавшись модному движению того времени. В Салоники они приехали к своим друзьям, среди которых были Мано и его компания. Адонис не расставался со своей губной гармошкой, которая издавала из сомкнутых губ волшебные, совершенно неземные звуки. Гитара Мано подхватывала и слегка приземляла тянущиеся карамельным мёдом мелодии, создавая для восприятия слуха необходимый баланс. Деспина не сводила влюблённых глаз с загорелых рук своего гитариста, Афродита млела под губную гармонь Адониса. В эти моменты мир расцветал, придавая ощущение абсолютного счастья. Через месяц ребята вновь сели на корабль и отправились на остров Лимнос. Лёжа на палубе, Деспина смотрела на самую яркую розоватую звезду, которая несколько часов подряд, не отставая, плыла по ночному небу. Известное любому греку небесное тело Афродита, или, как его ещё называли римляне, Венера, зажигалось на небе первым и гасло последним. «Как же хорошо! – подумала Деспина, обращаясь к звезде. – Пусть так будет всегда!»

– Афро! Ты спишь?

Деспина слегка дотронулась до белого плеча подруги, которая дремала на широкой груди Адониса. Отсутствие меланина делало её прозрачную кожу почти младенческой, особенно когда мышцы лица были расслабленны в блаженной дрёме. По сравнению с ней Деспина выглядела так, как будто только что вышла из горевшего дома.

Ресницы Афродиты дёрнулись, и подруга издала сладкое мычание.

– Смотри, твоя звезда! – сказала ей Деспина.

– Мм… – Девушка лениво разлепила глаза и посмотрела на небо. – А разве когда-то её там не было?

– Не знаю. Но сегодня она ярче, чем обычно, и уже несколько часов не исчезает.

– Куда же она исчезнет? Она там живёт… – протянула тёзка звезды и сладко зевнула. – Если бы не она, ты бы не встретила своего Мано. Это светило посылает любовь.

– Не говори глупостей, – усмехнулась Деспина. Потом, немного подумав, добавила: – Хотя так даже интересней. Слушай, а ты тоже всегда будешь со мной, как эта звезда?

– Пока я тебе буду нужна, – пообещала Афродита, многозначительно глядя в черные как ночь глаза подруги.

В их компании было восемь человек; парни и девушки составляли пары и, не особо стесняясь, легко следовали зову природы, беспорядочно спариваясь. Лозунг всех хиппи того времени «Занимайтесь сексом, а не войной!» был здесь воспринят буквально. От этих отношений нередко рождались дети. Из разговоров Деспина поняла, что не одна она поменяла комфортную жизнь на бессмысленное бродяжничество. Почти все происходили из обеспеченных семей и прожигали родительское состояние, опустошая банковские счета. Дома их терпеливо ждали любящие родные, исправно пополняя депозиты, пока непутёвые дети не наиграются и не вернутся наконец в свои гнёзда. Из разных уголков страны летели открытки с видами на море, острова, леса, с засушенными цветами в конвертах и обещаниями о скорой встрече. Деспина не забывала регулярно посылать бабушке короткие письма, а иногда ненадолго звонила.

Как-то раз компания набрела на небольшую церковь на острове Эвия. Дверь, над которой выгоревшей краской было написано «Храм Святого Николаоса», была открыта, внутри стоял полумрак с каким-то желтоватым свечением. Ребята вошли внутрь, чтобы поставить свечки и прикоснуться губами к святым образам. Афродита отстала, сказав, что вскоре догонит, поскольку обнаружила в лесу какие-то редкие целительные травы. Мано с Адонисом остались за дверью и закурили. В стенах церкви вдыхая терпкий запах ладана, Деспина пыталась вспомнить хотя бы одну молитву. Разглядывая облупившиеся росписи на стенах, она краем глаза заметила лёгкое движение в приоткрытой шторке за алтарём, откуда едва слышно доносился мужской голос. Тихонько двигаясь по боковой стенке, девушка приблизилась к занавеси и одним глазом заглянула в щёлку. В комнате на деревянных скамьях сидели дети и внимательно слушали священника, который тихо им вещал. Деспина приблизилась настолько, чтобы можно было разобрать слова.

– Смирение, дети, можно получить только путём абсолютной веры. Истинно верующий человек всегда скромен. Он просит о здоровье для себя и других с уважением и любовью к Богу. Но он знает, когда нужно отступить. И тогда Бог поможет ему двигаться дальше по жизни.

За спиной Деспина почувствовала чьё-то дыхание. Она обернулась и увидела Михалиса, парня из их компании. Он тоже прислушивался к словам священника и вытягивал шею, пытаясь заглянуть через плечо девушки в щель между шторками. Деспина прижала палец к губам в знак молчания.

Тем временем голос продолжал:

– Мы все должны понимать, что в нашей жизни стоит просить Господа нашего не с требованием, не с гневом и не с гордостью, но со смирением и любовью. Сказать, что мы верим в излечение, но оставить решение за Богом, чтобы осознать ценность Его желания. И совсем не важно, согласны вы с Его волей или нет, нужно продолжать верить в любовь Всевышнюю. Святой преподобный Макарий-египтянин произнёс такую молитву: «Господи, как Ты знаешь, так и поступай…»

Друзья молча переглянулись. Каждый в тот момент подумал о своём. Вспомнили о проблемах, от которых когда-то убежали, бросив своих близких, в сердцах коря во всем Божию несправедливость. По щеке Деспины впервые за несколько месяцев покатились слёзы…

Разбив лагерь неподалёку, они с Михалисом часто стали посещать эту церковь и слушать голос за шторкой. Никто больше не проявлял интереса к маленькой церквушке и её пастырю.

– Афро, а ты веришь в Бога? – спросила как-то Деспина подругу.

– Я верю… в Создателя, – уклончиво ответила Афродита.

– А как ты думаешь, этот Создатель посылает нам болезни?

– Возможно… Но только от самого человека зависит, выстоит он или погибнет. Гиппократ, сын Асклепия и потомок Аполлона, не раз доказывал людям это.

– А врачи не могут повлиять на выздоровление? – спросила Деспина, проигнорировав странную деталь о мифических героях.

– Я бы сказала, что современная медицина не совсем на правильном пути. Отравленный организм невозможно вылечить новоизобретённым ядом. В Древнем мире люди были намного здоровее и морально, и физически, поэтому они жили дольше. Их гены были сильнее. Точнее, один. В науке он называется «Эпсилон». Правда, найти его и раскодировать практически невозможно.

Деспина задумалась. Она никогда не слышала о подобном гене от своих родителей-профессоров. Правда, её бабушка, рассказывая ей в детстве сказки на ночь, что-то говорила о Божественной наследственности греков, что делало их почти непобедимыми, а некоторых и вовсе бессмертными. Слушая мифы о богах и полубогах Древней Греции, девочка сладко засыпала и спала спокойно всю ночь безо всяких сновидений. Жаль, что это были только мифы.

– Афро, а ты теряла когда-нибудь близкого человека?

Афродита прикрыла глаза, на переносице образовалась глубокая морщинка, уголки губ опустились.

– Когда-то я потеряла любимого. Но не от болезни. Его разорвал дикий зверь в лесу.

– Какой ужас!

– Да, это было тяжело. – Несколько мгновений подруга выглядела абсолютно несчастной. – Но меня излечила новая любовь.

– Разве любовь может излечить от такого?

– Любовь излечит любые раны. И ещё время. Хронос. Он неумолим для смертных.

Задурманенное марихуаной сознание Деспины стало улетать далеко-далеко в прошлое, в тёплую детскую кровать, под пушистое, как облако, одеяло с запахом лаванды. В ушах зазвучал голос бабушки Дафны, который шептал ей сказки из Древней Греции.

– А как научиться раскодировать этот ген? – засыпая, задала она последний вопрос.

– А вам не надо ничему учиться, – тихо ответила Афродита, – вам нужно только вспомнить…

Но Деспина уже крепко спала и не слышала последних слов подруги.

Через два года они с Мано стали часто ссориться, он всё время ходил угрюмым и нервным. Очень скоро Деспина поняла, что он ей изменяет, а ещё через несколько месяцев узнала, что беременна.

Первой известием о своём положении она поделилась с Афродитой.

– Тебе нужно вернуться домой. – Подруга отреагировала неожиданно. – Здесь нельзя больше находиться.

– Зачем? Разве животные не рожают сами? Бабушка отправит меня в клинику, а врачи непременно убьют моего ребёнка!

На следующий день Афродита повторила:

– Тебе нужно уходить, не раздумывая, здесь становится опасно. Лучше исчезни внезапно. – Слова произносились всё настойчивее и требовательнее, тоном, не терпящим возражений.

– Почему? О чём ты говоришь? Я не хочу никуда уходить. Мано одумается и вернётся, вот увидишь.

Подруги шептались, лёжа в соседних гамаках, в то время как остальные парни и девушки крепко спали – кто в палатке, кто в спальном мешке на траве.

Деспина удивлённо и разочарованно посмотрела на подругу, которая не отрывала глаз от усыпанного звёздами неба, словно считывая оттуда некую, только её одной доступную информацию.

– Его уже не спасти… Послушай меня, уезжай. Больше так, как было, никогда уже не будет. Любовь превратилась в яд…

– От чего не спасти?

Голос Афродиты внезапно затих, её взгляд застыл, тело напряглось, она будто превратилась в мраморную статую. Время остановилось, мысли Деспины замерли. Или уснули? Их словно затягивало в небесную Вселенную, которая продолжала убеждать в истинности слов Афро. Нет, Деспина не спала, её глаза отчётливо видели, как блекли звёзды и вставало солнце. Растворившееся в небесных светилах сознание стало возвращаться, но уже в новой форме – уверенной, сильной, готовой к созданию новой жизни, которая трепетно билась в её чреве.

– Хорошо… – хотела было согласиться Деспина, но соседний гамак был пуст. На его месте лежало несколько миртовых цветков, выпавших из волос подруги.

Больше Афродиту и Адониса никто не видел.

Бабушка встретила свою внучку, прикрывавшую небольшой, но уже заметный живот, и не могла остановить поток счастливых слёз:

– Ага́пи му! О́ла кала́? (Любимая моя! Всё хорошо?)

– Ах, бабушка, как же я соскучилась! – Внучка упала в объятия Дафны, которая под родной и долгожданной тяжестью облегчённо вздыхала.

По телевизору ежедневно вещали о ВИЧ-инфекции, которая распространялась с бешеной скоростью по Европе и Америке. Очаги размножались с пугающей скоростью, особенно среди любвеобильных хиппи, которые, продолжая верить в полную свободу, становились жертвами смертельного вируса. Про Мано и остальных ребят Деспина долго ничего не слышала. Чувствуя себя предательницей, она сильно страдала от угрызений совести.

Через месяц старая Дафна сидела перед листочком с отрицательными результатами анализов внучки и благодарила Богов Зевса, Аполлона и Асклепия за чудо.

Через год после рождения маленькой Марии Деспина решила возобновить поиски Мано. Она хотела показать ему дочку и дать возможность, если пожелает, видеться с ней. У ребёнка непременно должны быть отец и родственники с обеих сторон. Тем более что Деспина, придерживаясь традиций, дала дочке имя матери Мано. В Греции это вселяло надежду на то, что её с дочкой примут в семью. Невзирая на мольбы бабушки, Деспина взяла билет на самолёт и отправилась в Салоники с полугодовалым ребёнком на руках. Сестра Дафны, Фемида, в очередной раз с радостью приютила внучатую племянницу с малышкой.

По месту жительства Мано не оказалось. Его мать только пожимала плечами, а отец и вовсе захлопнул перед носом дверь, даже не взглянув на коляску со спящей внучкой.

– Мано нашего ищешь, дочка? – послышался голос соседки, высунувшей любопытный нос из-за соседней двери. – Ну-ка пройди ко мне, только быстро!

Деспина толкнула вперёд коляску и исчезла в соседской квартире.

– СПИД у него, в больнице имени Гиппократа лежит. Я там санитаркой работаю. Если хочешь, проведу. Родители его скрывают, так что ты тоже не болтай, жалко их. Ты сама проверься и малышку свою проверь, говорят, эта зараза только через полгода после попадания в кровь диагностируется.

– Спасибо, кирия, обязательно проверимся! – пообещала Деспина, пятясь к выходу.

Присев на скамейку в тени на площади Аристотеля, она тихонько заплакала. Мария сладко спала, гоняя во сне туда-сюда соску. Рядом стояли столики, где мужчины играли в нарды. Тавли, как их называли греки, была самой распространённой игрой всех времён и возрастов. Стук падавших на доску костей и передвигавшихся шашек был характерным звуком в каждом дворе. Сквозь слёзную пелену Деспина смотрела на взлёты и падения пластиковых кубиков и думала о том, насколько это напоминает течение жизни: как упадут кости – дело случая, но вот куда двинется фишка, зависит от игрока…

Вдруг за плечом она почувствовала чьё-то тёплое дыхание. Обернувшись, Деспина увидела Михалиса:

– Ты?!

Она вскочила со скамьи и повисла у парня на шее. Потом вдруг осеклась, почувствовав неловкость.

– Деспина! Как ты? Я так рад тебя видеть! Ты… с коляской? Это твой? Быстро же ты! Извини… Я не то хотел сказать…

– Господи, Михалис! Как же ты изменился, подстригся, похорошел! Как у тебя дела? Здоровье? – Последнее слово просто вырвалось из уст.

– По сравнению с другими… лучше быть не может… Знаешь про остальных?

– Как? Ещё кто-то?

– Почти все… – тихо сказал Михалис, а потом добавил: – Знаешь, иногда мне кажется, точнее, я почти уверен, это Бог нас с тобой тогда отвёл. Помнишь старую церковь Святого Николаоса на Эвии?

– Я тоже об этом думала… Хотя уверена, что и Афродита что-то подозревала. Она слишком сильно настаивала на том, чтобы я покинула лагерь. Кстати, ты о ней что-нибудь слышал?

– Ничего. Она исчезла, не оставив ни адреса, ни телефона, как и Адонис. Надеюсь, у них всё хорошо.

Друзья проговорили около часа. Время как будто бы остановилось, и, если бы не малышка, которая после пробуждения сразу потребовала еды громким криком, неизвестно, сколько бы они так просидели.

Оказалось, что Михалис, вернувшись домой, решил поступить на архитектурный факультет и продолжить дело отца, который на тот момент уже отстроил половину города Салоники. Деспина узнала и о том, что причиной его ухода из дому тогда были развод родителей и обида на отца. За то время, пока парень скитался и прожигал родительское состояние, мать с отцом помирились. Не сошлись, нет, но, наладив каждый свою жизнь, стали вполне по-дружески общаться. Такой расклад более или менее устраивал Михалиса, и он решил вернуться домой.

– Знаешь, а я часто посещаю церковь. Общаюсь с духовными наставниками.

– Да? И как, помогает?

– Очень! Мои родители слишком заняты бизнесом и собой, но я их больше не осуждаю.

– Михалис, а ты не мог бы и меня познакомить с духовным наставником? Я, знаешь ли, с детства не была приучена посещать церковь. Моя тётка Фемида, у которой я остановилась, ходит в храм только по праздникам, предпочитая молиться перед святыми образами у себя дома. Ладанка у её икон никогда не гаснет.

– Конечно! – Глаза парня загорелись. – Когда тебе удобно?

– Только давай сначала навестим Мано в больнице? И остальных ребят тоже, вдруг они в чём-то нуждаются?

Старые друзья обменялись телефонными номерами и стали встречаться каждый день. Увидеть Мано им не удалось: его кровать опустела днём раньше их посещения больницы. Остальные ребята были на последнем издыхании.

Патер Серафим, духовный отец, быстро помог затянуться душевным ранам. Деспина и Михалис больше никогда не расставались.

Через пять лет у них родился сын, которого назвали Ставрос, как и отца Михалиса, а ещё через шесть – близнецы Николаос и Кассиани.

Глава 4.

Обед

Деспина принялась за приготовление традиционной мусаки сразу после утренней чашки кофе. Нарезая дольками баклажан, она размышляла над тем, как его будет лучше приготовить: обжарить на сковороде в кипящем масле, как это делала её бабушка Дафна, да и, наверно, все бабушки того времени, или же испечь в духовке, как пропагандируют приверженцы здорового питания. Если поджарить, будет вкусней, чем если испечь, но во втором случае больше шансов угодить новой гостье: молодёжь сегодня намного больше заботится о фигуре, чем в её годы. Тем более что Касьяни не раз восхищалась внешностью своей подруги, значит, она не исключение. После таких мыслей баклажаны тут же отправились в духовку. Теперь нужно заняться фаршем. Хоть бы девочка не оказалась вегетарианкой!

Касьяни с детства любила приглашать домой подруг, которые с удовольствием оставались на обед, нередко и с ночёвкой. После окончания школы одноклассницы разъехались, поступив в вузы по разным городам Греции, кто-то и вовсе за границу. Кейси прошла в Университет имени Аристотеля в её родном городе Салоники. С девушкой по имени Афродита она познакомилась уже в первую неделю учёбы на факультете философии и психологии и сразу же прониклась к ней симпатией.

Никос не спешил заводить новых знакомств и не желал вливаться в компанию сестры, быстро обрастающую разноколоритными студентами. Он довольствовался компанией Лукаса, который мог заменить собой целую армию. В свободное время Никос любил посещать духовного отца Серафима, по совместительству являющегося как личным психологом многих студентов, так и идеальной компанией для их досуга.

Как быстро летит время! А ведь совсем недавно старший сын Деспины, Ставрос, поступив на первый курс того же теологического факультета, с восхищением цитировал слова мудрого старца, не раз называя его святым, а теперь он уже обучается в аспирантуре! Вообще-то, Деспина была спокойна за своих детей, если бы не одна незначительная деталь, от которой нет-нет да и встрепенётся материнское сердце. Никосу шёл уже двадцатый год, а у него ещё ни разу не было девушки. Она знала о его намерениях посвятить свою жизнь служению Богу и церкви, однако в глубине души женщина надеялась, что когда-нибудь природа возьмёт своё и парень влюбится. Жаль, что Мария, её старшая дочь, в этом году переехала на Крит. С ней Деспина могла обсуждать абсолютно всё, от проблем с младшими детьми до приготовления мусаки. Мария работала в школе для детей, отстающих в развитии, и посвящала этому всё своё время, разрабатывая новые методики обучения и способы их применения на практике. Желание помогать нуждающимся и увлечённость научными исследованиями она генетически унаследовала от бабушки и дедушки, родителей Деспины, которые были известными во всей Греции и за её пределами профессорами нейрохирургии и невропатологии. Только вот на тридцать пятом году жизни Мария Венетис всё ещё не была замужем, аргументируя это тем, что у неё катастрофически не хватает времени. Ведь столько детей нуждаются в её помощи и любви! Она просто не имеет морального права разочаровывать их и заставлять делить с кем-то ещё.

Глядя, как меняет цвет под деревянной лопаточкой фарш, который Деспина тщательно перемешивала со свежими помидорами, оливковым маслом, чесноком и базиликом, она снова вспомнила слова покойной бабушки Дафны, которая учила внучку: «Каждый ингредиент должен добавляться осознанно, с добрыми мыслями о тех, кого ты собираешься накормить. Что бы ты ни готовила – обычный обед или праздничный ужин, на одну персону или на пятьдесят, – твои блюда всегда должны выглядеть изысканно, пахнуть божественно и оставлять приятное послевкусие».

Беспорядочные мысли Деспины прервал звук поворачиваемого в двери ключа, и все образы, рождающиеся в её голове, разлетелись в разные стороны мозговой вселенной.

– Это мы! – раздался звонкий голос Кейси, которая, не снимая куртки, влетела в кухню, набросилась на мать, чуть не сбив её с ног, и расцеловала в обе щеки. – Мм… Какой запах! Áфро, иди сюда, я тебя с мамой познакомлю!

В следующую секунду в кухню зашла молодая девушка в тонком джемпере и летящей юбке в мелкий цветочек, едва прикрывающей изящные щиколотки, которые идеально облегали кремовые полусапожки. Вьющиеся волосы цвета червонного золота были закручены на затылке в небрежный пучок, из которого выбивалось несколько витиеватых прядок. Деспина на секунду замерла – что-то очень знакомое промелькнуло в воспоминаниях, но что? Она автоматически вытерла руки о бумажную салфетку и протянула одну для рукопожатия:

– Здравствуй, Афродита, очень рада с тобой познакомиться. Я – Деспина.

– Здравствуйте, кирия Деспина, я тоже очень рада с вами познакомиться. У вас тут божественный аромат!

– Спасибо, милая, скоро буду накрывать на стол, – улыбнулась женщина, не сводя с гостьи глаз в тщетной попытке понять, кого же она ей всё-таки напоминает.

Афродита, не моргая, смотрела на Деспину, как будто старалась направить её мысли в нужное русло. Взгляд девушки очаровывал. Он был наивным и мудрым, юным и зрелым одновременно. Где же, где Деспина могла видеть его раньше?

– Может, кофе? Или сок? – предложила она.

– Стакан воды, если можно, благодарю, – ответила Афродита, пока Касьяни убирала на вешалку куртки.

И этот голос… Деспина снова начала куда-то проваливаться. Руки автоматически взяли из шкафа стакан и заполнили его прохладной водой из запотевшего графина. Какой у этой девушки знакомый голос! Навязчивая мысль металась по лабиринтам памяти Деспины, словно бабочка, случайно залетевшая в больничные коридоры и пытающаяся найти спасительный просвет. Несколько раз ударившись о стекло, бабочка вылетела в распахнутую форточку и исчезла.

– Афро, пойдём в мою комнату, пока остальные не подойдут!

Голос Кейси пробил брешь в глухом лабиринте подсознания и выпустил на волю трепещущегося мотылька. Деспина с грустью посмотрела на девочек, удаляющихся вслед за её потерянной мыслью, и вернулась к приготовлению мусаки. Ей хватило одного взгляда на лежащие на столе ингредиенты, чтобы сосредоточиться на том, чтобы объединить их в нежный слоёный пирог: баклажаны, фарш, лук, картофель, соус бешамель. Последний штрих – тёртый сыр четырёх видов, и кулинарный шедевр отправился допекаться в духовку.

Через час огромный стеклянный противень с деликатесом, покрытым светло-бежевым соусом и коричневатой сырной корочкой, дымился в центре стола гостиной. По периметру, строго друг напротив друга, были расставлены белоснежные тарелки со столовыми приборами и клетчатыми салфетками под ними. Снова послышался звук открывающейся двери. Из холла раздались мужские голоса. Деспина тут же узнала непрекращающийся поток слов Луки, среди которых изредка пробивался голос её младшего сына Никоса. Она не сильно удивилась: Лука был почти членом их семьи и в особом приглашении обычно не нуждался. Деспина тут же потянулась ещё за одной тарелкой. Потом услышала глубокий бас Ставроса:

– Что вы там возитесь? Дайте пройти!

Он первым зашёл на кухню и поцеловал мать.

– Я голодный как волк! Еле дождался этого балбеса, пока он наговорится с отцом Серафимом. Не понимаю, зачем отвлекать старого человека по всяким пустякам! Ну скажи, какие могут быть у твоего сына проблемы?

– Здравствуйте, кирия Деспина, – улыбнулся Лукас, выглядывая из-за широкой спины Ставроса. – Мы опоздали всего на пятнадцать минут, но Ставрос сигналил так, что заглушал гудки таксистов!

Никос зашёл на кухню последним. Деспина привыкла к вечному недовольству старшего сына младшим и уже не обращала на это внимания.

– Здравствуй, Лука, присоединишься к обеду? – спросила она, ласково глядя на Никоса, который сделал шаг навстречу матери, чтобы поцеловать её.

Казалось, что сын был чем-то озабочен.

– Мм… я подумаю… – косясь на ароматный деликатес на столе, театрально протянул Лука. – Ну ла-а-адно, вы и мёртвого уговорите! Правда, Нико? – Он подмигнул другу и пнул его локтём, довольный своей удачной шуткой.

– Зовите девочек. Надеюсь, вы не забыли, что у нас сегодня гостья?

Не успела Деспина закончить фразу, как в проёме гостиной появились Кейси и Афродита.

– Привет, Лука. А ты откуда здесь? – удивилась Кейси. – Кстати, ты знаком с Афродитой? Афро, это Лука, друг семьи, самый преданный ценитель маминой кухни. А это мои братья, Ставрос и Никос.

Ставрос не моргая смотрел на девушку. У него как-то странно задрожала борода. Создавалось впечатление, что он её совсем не может контролировать.

Кейси закатила глаза. Она уже привыкла к подобной реакции людей на подругу, которая, где бы ни появлялась, имела эффект оружия массового поражения.

– Нико, ты помнишь Афродиту?

– К… конечно, – сказал Никос, стараясь перебороть дрожь во всем теле. – Добро п… пожаловать к нам в дом.

Деспина сделала вид, что не заметила изменений в поведении сыновей, и прошла мимо них с корзинкой хлеба в руках. Она вспомнила себя, когда впервые познакомилась с Мано…

Вдруг её осенило. Афродита! Господи, какая схожесть! Это же, без сомнения, её дочь! Хотя в Греции не было принято давать детям имена родителей, предпочитая удостаивать такой чести более старшее поколение, но внешнее сходство гостьи с её давней подругой с таким же именем было бесспорным! Деспина очень обрадовалась своей догадке. Ей не терпелось поскорей расспросить девушку о её семье. Как жаль, что муж вернётся только к ужину!

Все сели за стол. Ставрос первый сложил в замок пальцы и закрыл глаза в предобеденной молитве. За ним последовали Никос, Кейси и мать. Афродита опустила взгляд в пустую тарелку, держа руки под столом. Лука беспрестанно косился на Кейси. После слова «Аминь» члены семьи перекрестились, и Деспина принялась раскладывать по тарелкам щедрые порции мусаки.

– Афродита, – осторожно начала разговор Деспина, – Кейси мне рассказывала, что ты родом с Кипра.

– Верно, я там родилась, – ответила девушка.

– А как зовут твою маму? Видишь ли, милая, ты очень напоминаешь мне одну мою старую знакомую, также родом с Кипра.

– Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я была ещё ребёнком. Меня воспитывала бабушка. Мою мать звали Афродитой, как и меня.

Деспина замерла на несколько секунд, а потом, глубоко вздохнув, сказала:

– Ты не представляешь, как горько мне это слышать!

Потом она не удержалась и задала ещё один, как ей казалось, не совсем корректный вопрос. Но женщине важно было подтвердить свои догадки.

– А как звали твоего отца?

– Адонис, кирия, – развеяла девушка последние сомнения Деспии.

– Бедная девочка, – тихо сказала она и решила больше не возвращаться к этому разговору.

Сомнений больше не было. Это была дочь её подруги юности, которая совершенно внезапно исчезла из жизни Деспины вместе со своим молодым человеком по имени Адонис. Воспоминания стремительно понеслись, обгоняя друг друга.

Лука прилип своим плечом к плечу Касьяни, наслаждаясь одновременно любимым блюдом и любимой девушкой. Ставрос постоянно косился на Афродиту, пару раз даже не попал вилкой в тарелку, воткнув её в скатерть. Никос еле-еле ковырял в тарелке, не смея поднять глаз, на протяжении всего обеда. Его щёки то бледнели, то горели багровым огнём. Хорошо, что у него была длинная щетина, скрывавшая добрую половину его пылающего лица! Необычное поведение старшего сына и странный, почти болезненный вид младшего завладели вниманием матери, и она украдкой наблюдала за каждым их движением. «Кажется, эта девушка заинтересовала обоих моих мальчиков», – подумала она и тихонько вздохнула, ностальгируя по ушедшей молодости.

– Ну, не буду вам мешать, – сказала Деспина и удалилась из гостиной. В следующий момент она схватила телефон и набрала номер мужа. – Михалис, дорогой, тебе удобно говорить?

– Да, любовь моя, что случилось?

– Ты не поверишь! Подруга Касьяни оказалась дочерью Афродиты и Адониса! Ты помнишь их?

– Конечно помню! Сколько лет прошло! Как они?

– К сожалению, милый… – Деспина запнулась.

– Что, тоже?

– Девочка говорит, что оба погибли в автокатастрофе, когда она была маленькой, но не исключено, что и они заразились…

– Упокой Господь их души!

– Как же мне жаль! Ведь когда-то Афродита спасла мне жизнь!

– Это Бог тебя спас, Деспина, не забывай об этом! Господь Бог отвёл от нас беду! Ну всё, ко мне пришли люди. Я вернусь, и мы с тобой всё обсудим. Целую.

– Конечно, дорогой.

Как только мать удалилась, за столом начались разговоры. Были слышны голоса Касьяни и Луки, Афродиты и Ставроса. Никос молчал.

– Как тебе Салоники? Ты уже посетила Митрополит? А церковь Святой Софии с христианскими катакомбами, погребёнными под храмом? – Голос Ставроса всегда звучал громче остальных – парень был уверен в каждом сказанном слове.

– Нет. Я не хожу в церковь.

– Ты не веришь в Бога?

– Ну… скажем так, моя вера несколько отличается от вашей.

– Вера – она одна, пути к ней разные, – поучительно произнес Ставрос.

– Возможно… – неоднозначно ответила Афродита.

Ставрос на минуту затих. Такие внезапные паузы, следовавшие сразу после чьих-то слов, были несвойственны начитанному и хорошо подкованному в области религии старшему сыну Деспины. Она решила, что сын мог быть поражён нестандартным мышлением нового в их доме человека. Дети Деспины были хорошо воспитаны, всегда вежливы и тактичны.

Ставрос заговорил снова.

– И какую веру ты исповедуешь, если не секрет? – поинтересовался он.

– Не важно, какую религию выбирает человек, природа – она одна, и вы… то есть мы всегда будем следовать её законам, – спокойно ответила Афродита.

Опять повисла пауза.

– Буддистка! – высказал свою догадку Лукас.

– Отстаньте от девушки, – сердито сказала Кейси. – Ну какая вам разница, кто во что верит?

– Полагаю, ты разуверилась в законах Божьих после аварии, приключившейся с твоими родителями, – не унимался Ставрос. – Всё равно рано или поздно все мы придём к Богу. И тогда на все твои вопросы найдутся ответы. А когда твоя вера окрепнет и выйдет за пределы бессмысленной логики, ты почувствуешь огромное облегчение. Поверь мне, уж я-то знаю! Лишь смирившись и поняв, что на всё Его воля, ты обретёшь покой и избавишься от тяжёлого бремени.

– Бессмысленная логика? Интересное изречение… – задумчиво проговорила Афродита. – Стремление обособиться от реальности – очень удобное восприятие вещей. Я подумаю над этим.

Было видно, что девушка не собиралась накалять обстановку, её голос звучал мягко, с едва уловимыми нотками вежливой снисходительности.

В разговор снова вступил Лукас. Направление отделения социального богословия, где он учился, имело несколько иной подход к религии, чем на факультете православного богословия, который закончил Ставрос и на котором учился Никос. Первокурснику не терпелось блеснуть недавно приобретёнными знаниями перед Кейси.

– Друзья, я считаю, что нет смысла спорить о том, что до сих пор не имеет прямых подтверждений. Уже несколько десятилетий богословские науки изучаются наравне с историей, археологией и даже психологией. Также ни для кого уже не является секретом, для чего они развиваются: для блага и укрепления православной церкви и для поддержания власти священнослужителей.

– Ставрос говорит о вере, Лука. Не о теории и не о доказательствах, а о настоящей вере, вопреки человеческой выгоде, а не ради неё, – робко сказал Никос, вставая на защиту брата. Или Бога? – Как можно не восхищаться Божьим творением и ежедневно не благодарить Его за создание всего живого?

– А входит ли в творения Бога любовь? – неожиданно спросила Афродита.

Последнее слово нежным эхом прокатилось по всему дому. Оно стаккато отскочило от хрусталиков люстры и долго дребезжало в воздухе. Сердце Деспины взволнованно застучало, пробуждая в памяти забытые чувства. Она испуганно прислушалась к себе, в то же время, не отвлекаясь от разговора.

– Смотря, о какой любви идёт речь… – сказал Ставрос внезапно охрипшим голосом. Потом он слегка кашлянул, чтобы прочистить горло, и продолжил, призывая на помощь слова из Библии: – Есть любовь к ближнему своему, есть истинная любовь к Богу Отцу нашему и Сыну Его Иисусу Христу, спасшему человечество: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя»¹¹.

– Христос спас человечество? А от чего? – спросила Афродита.

– От первозданного греха, – уверенно ответил Ставрос.

– Первозданный грех – это любовь женщины к мужчине?

– Правильней будет сказать – ослушание Его слóва. Но если грешники вовремя покаются и полюбят Бога всем сердцем своим, то после смерти попадут в Царствие Небесное.

– Выходит, что жертва Христа была ради посмертного наследия? Значит, при жизни грешить можно? Главное – успеть покаяться. Как это мило!

Теперь слова Афродиты звучали издевательски, даже богохульски, что было неприемлемо в этом доме.

– Да… Здесь, на земле, во греховной плоти, мы ничтожны… – Голос Ставроса, казалось, терял уверенность. – Все наши молитвы и покаяния нужны ради вечной жизни, «дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную»¹² (Ин. 3:16).

– Есть любовь, далёкая от христианских учений. Не к Богу она, потому что влюблённый человек уже божествен, а к тому, без которого невозможно дышать. Любовь, что даёт жизнь. Она начало всех начал, стоящее у истоков Вселенной. Сила притяжения двух первых сущностей. Промежуток между двумя влюблёнными, внутренняя связь, Эрос, который навечно остаётся посредине. Ради обладания такой любовью вы сделаете всё на свете, превратитесь в кого угодно, станете защитником и убийцей, сделаетесь нежнее пуха и сильнее скатывающейся глыбы… – Голос Афродиты лился тёплой струйкой, казался журчанием горного ручья. Он завораживал, уносил куда-то далеко от дома и земной реальности. – Не соприкасаясь, тоже можно постичь любовь, но лишь наполовину. Неискушённые любовью – полулюди. – И девушка замолчала.

Деспина, сидя на кухне, вслушивалась в каждое слово. Нечто невидимое, но сильно ощутимое стало пробуждаться где-то в глубине её души. Появилось чувство чего-то нового или давно забытого старого, чего-то очень родного и глубоко личного. Она была уверена в том, что и остальные чувствовали то же самое.

Совершенно неожиданно, словно из другого измерения, послышался робкий голос Никоса:

– Ты говоришь… о плотской любви… О грехе, от которого нужно избавляться… Об искушении, исходящем от лукавого…

– То, что вы считаете лукавым и другой нечистью, на самом деле ваши желания. Инстинкты ради сохранения рода. Не избавляться от них надо, а властвовать над ними, не прятаться в стенах церквей и монашеских кельях, а познавать свои страсти и управлять ими. Пока ты жив, тебе никогда не убежать от того, что сидит внутри тебя.

Это было больно. Откуда Афродита знала о намерениях Никоса отправиться в монастырь? Зачем теребит чувствительную струну? Деспине вдруг стало жаль сына. А может, оно и к лучшему? Вдруг эта девушка спасёт её мальчика от намерения уйти из мирской жизни? Хоть бы так оно и было!

В гостиной стояла тишина. Никто больше не возражал Афродите. Все словно попали под действие её магии.

С этого дня мир Венетисов покачнулся. Многолетнее безоговорочное смирение перед Богом, православием и церковью начало давать трещину.

Глава 5.

Продолжение совета

Гермес сидел на дереве и невыносимо скучал. А чтобы не подать виду, насколько надоели ему эти вынужденные симпозиумы у Зевса, молодой Бог разглядывал своих собратьев. На очаровательную Афродиту он смотрел, как и все остальные, похотливо. Сегодня её щёки пылали алым пламенем, это означало, что в золотой божественной крови игриво и интригующе плескались человеческие эритроциты. Даже её волосы приобрели сегодня красноватый оттенок. Гермес очень надеялся, что огоньки в глазах Богини Любви наконец полыхнут пожаром и разрушат закаменелые устои Зевса. О, как Гермес хотел перемен! Насладившись божественной красотой сестры и оставив теплиться в укромном месте своего сознания искорку надежды, он переключился на блестящий шлем Афины, который выглядел так, словно Гефест только что его отлил. Это могло говорить лишь об одном: он давно уже не служил истинной цели своей хозяйки, а скорее играл роль убранства и атрибута украшения. Зависть кольнула сердце глашатая. Его-то котелок видал и лучшие времена! За вековой пылью о благородности металла можно было только догадываться, а от маленьких крылышек, некогда служивших отличительным предметом узнаваемости, осталась лишь пара куцых перьев. Гермес глубоко вздохнул и многозначительно посмотрел на орла, сидящего на соседней ветке. Тот, учуяв неладное, стал медленно пятиться в сторону, дабы убраться подальше от страха за своё богатое оперение. Усмехнувшись, посланник Богов переключил своё внимание на Посейдона, распластавшегося мокрой кучей водорослей на граните за массивной мраморной колонной. Он с наслаждением жевал усы, сладко и громко похрапывая. Вот уж кому плевать было на то, что скажет или не скажет сегодня Зевс!

Все нетерпеливо ожидали услышать от Громовержца тему сегодняшнего собрания. В божественных душах сегодня затаилась волнующая смута, кому-то она вселяла робкую надежду, кому-то – нагнетающую тревогу. Как всё изменилось за двадцать столетий в отношениях между Небом и Землёй! А ведь в первые триста лет после вторжения христианства в греческий мир всё было иначе. Олимпийские Боги сплотились в борьбе за свои права перед невидимым врагом – чужеродным, незваным Богом. Избранные Зевсом герои подпитывались энергией божественного гена Ихора, обладателем которого были только те доблестные эллины и эллинки, которые почитали своих истинных Творцов. Императоры обладали мудростью Афины, философы – красноречием Гермеса, воины – отчаянностью Ареса и меткостью Артемиды, супруги – верностью Геры и защитой Гестии, а лекари – провидением Аполлона. Однако обещание христианам некоего «Рая» после смерти затуманили головы грекам и римлянам. Надежда на вечную жизнь в «Царстве Небесном» нового Бога оказалась сильнее страха перед Зевсом-Громовержцем и карающими законами Матери-Природы. Последние, самые стойкие и упрямые эллинисты были сожжены на кострах, обвинённые в язычестве. Так греков накрыла и поглотила волна христианства. Бытие «Теогония» заменилось «Словом Божием», учения великих философов – откровениями великомучеников. Тогда, изумлённые, поражённые и разочарованные непростительной слабостью своих созданий, Олимпийские Боги отвернулись от человечества. Разгневанный Зевс усыпил в смертных божественный Ихор, а с ним знания о тайнах бытия, одарённости и таланты. Осев на высоком Олимпе, небожители затаились, лишь изредка наблюдая за жизнью на Земле. О возвращении к людям не могло быть и речи.

В небе показалось приближающееся по хаотичной траектории яркое пятно. «Слава Хаосу! – подумал Гермес. – Наконец-то придёт конец этой смертной тоске!» Прямо под ноги Богам кубарем вкатился Арес. Все рассмеялись, даже Посейдон проснулся, пытаясь разглядеть в груде мышц и доспехов наспех принимающего свой облик Бога Войны.

– Мальчик мой! – воскликнула Гера и раскрыла сыну свои объятия. – Ну наконец-то! А мы вот и не начинаем тут без тебя…

Арес простёр свои сильные руки и, как ребёнок, со счастливой улыбкой на перепачканном гарью лице двинулся навстречу матери. Он еле держался на ногах, по всему Олимпу разлетелся запах вина.

– Всем привет! – воскликнул он, хаотично размахивая руками.

– Какое глупое расточительство сил! Ты выглядишь отвратительно, Арес, к тому же сильно пьян, – сказала Афина, скривившись.

– Зато ты как начищенный сапог! А ну-ка, дай я в тебя посмотрюсь!

Арес, шатаясь, стал надвигаться на Афину. Не дойдя двух шагов, он споткнулся о вытянутое копьё и растянулся прямо у ног Афродиты, которая тут же бросилась поднимать бывшего возлюбленного.

– Какая прелесть! – воскликнул Гермес, заламывая от умиления руки. – Какое чудесное воссоединение! Гефест, ты видишь?

Бывший муж и бывший любовник Афродиты терпеть не могли друг друга, несмотря на то что уже давно были вполне счастливы со своими вторыми половинками.

– Помоги мне, – тихо шепнула она в ухо Аресу, пока все смеялись над шуткой Гермеса.

Он сжал её тёплую руку и слегка кивнул в знак согласия. Потом сделал вид, что не может подняться на ноги, и, продолжая шататься, незаметно приблизился к щеке Афродиты.

– Что… Сегодня? – почти не шевеля, губами спросил он.

Богиня Любви утвердительно опустила ресницы.

Гефест не сводил глаз с борющейся парочки, готовый сорваться с места и накинуться на бывшего соперника. Если бы не тяжёлая рука Геры, которая прижала его к месту.

– Не стоит, сын, они вот-вот успокоятся.

– Ты просто не представляешь, Арес, как мы тебе рады, – продолжал кривляться Гермес, – только в следующий раз не опустошай один Дионисовы бочки, принеси и нам немного вина. А ещё лучше приходи с ним самим. Ты не представляешь, какая тут скукотища!

Зевс терпеливо ждал, пока закончится этот божий балаган. Наконец он встал со своего трона и стукнул эгидой о гранит. Львы на подножках с перепугу зарычали так, что с Олимпа посыпались камни, создавая страшный грохот.

– Мы будем сидеть тут вечность, если понадобится! И никто не сдвинется с места, пока не выскажутся все до единого!

– Где твоё чувство юмора, отец? – слегка робея, сказал Гермес, прячась за ветки.

– А я никуда не тороплюсь, – проговорила Артемида, присаживаясь на полукруглые ступени, – всё равно на Земле про меня все забыли. Скорей бы уж эти люди перетравили друг друга и оставили в покое бедных животных и птиц!

– Ты права, девочка, – подхватила Деметра, Богиня Плодородия. – Сколько можно выливать яд на то, что их кормит? Почва уже не выдерживает такого количества отравы, которой орошаются поля, она изнемогает. Недра Земли истощились, её реки осушены… Бедная наша бабка Гея! Она задыхается, тщетно хватая ничтожные капли чистого воздуха. Я чувствую, как её лёгкие сгорают, как она захлёбывается слезами!

– Но Хаос и её уничтожит! – вскрикнула Афродита, воздев руки к небу. – Как вы не понимаете? Вы надеетесь укрыться во чреве Геи и думаете, что спасётесь?! Но как можно спрятаться от конца света? Только в смертных наше спасение! Мы с ними – одно целое, и как они погибают без нас, так и мы погибнем без них! Только в воссоединении сила!

Её голос звучал всё громче, всё увереннее. Когда она замолчала, чтобы перевести дух, на Олимпе стояла полная тишина.

– Браво! – захлопал в ладоши Гермес и, спрыгнув с дерева, встал рядом с пылающей от возбуждения Афродитой. – Ого! Да ты вся горишь! Неужели наша распрекраснейшая Богиня влюблена в смертного? И ты даже готова перечить за него Зевсу?

Громовержец весь напрягся. Идея Гермеса имела под собой основания. Будучи сильнейшим ясновидящим, он тут же впился своим горящим взглядом в глаза Афродиты и принялся молниеносно считывать всё то, что произошло за последний год. Все замерли в ожидании. Аполлон, будучи прорицателем и воспользовавшись случаем, тоже нахмурил лоб. Если от Зевса невозможно было скрыть прошлое, то Аполлон мог видеть и будущее. Необычное поведение Афродиты сильно возбудило двух самых сильных пророков. Богиня Любви стояла в самом центре огромного амфитеатра и ждала решения с дрожью в коленях.

Внезапно Зевс выпрямился во весь рост, набрав в гигантские лёгкие такое количество воздуха, что казалось, мог втянуть в себя скалы вокруг. Увеличиваясь в размерах, он прогремел, членораздельно произнося каждое слово:

– Как ты посмела?! Ты-ы-ы… с ума-а-а… сошла… несчастная??? Христиани-и-ин?!

Рядом с Афродитой упала яркая молния и расколола гранит в сантиметре от её ступней. Она не шевельнулась, хотя сердце в страхе дрогнуло, оборвалось и, казалось, упало в расщелину. Следующая молния метнулась прямиком в Богиню, но Арес подлетел и, подставив свой щит, попытался отразить удар. Тяжёлый металл рассыпался в пыль, а Бог Войны откидной волной был выброшен за пределы Олимпа.

– Остановись, отец! – закричал что есть мочи Аполлон. – Я тоже видел! Я видел! Ей был послан знак! У неё может получиться!

Афина кинулась на помощь и сосредоточилась на мыслях Зевса, пытаясь увести их в другое, более безопасное русло. Она не понимала, зачем нужно было защищать Афродиту, но интуиция ей подсказывала, что война на Олимпе намного опаснее, чем любое дело, которое ни задумала бы Богиня Любви.

– Дай ей объясниться, отец! Мы должны сначала узнать, что у неё на уме, и дать возможность высказаться каждому из нас. Разве не для этого ты создавал Совет Богов?

Зевс навис над Олимпом грозовой тучей и замер, не желая возвращаться на место. Давно Боги не видели его таким разъярённым и уже не думали, что это возможно. В последний раз Зевс гневался так неистово полторы тысячи лет назад, глядя на то, как рушились тридцатиметровые статуи, возведённые в его честь, раздавливая мраморными осколками божественные сердца. Тогда Громовержец взметнулся ввысь и затмил собой солнечный свет. Содрогнулась Вселенная, с побагровевшего неба посыпались звёзды. Проснулись вулканы и подняли гигантские волны, затопив огромное количество суши. Молнии летели со всех сторон – казалось, он пытался уничтожить всё, что было создано первородными стихиями: Геей и Ураном. Зевс излил свою ярость до последней капли, а когда успокоился, опустошённый и обессиленный, то с силой рухнул на Олимп, создав вокруг себя глубокий кратер. Гера кинулась к мужу и накрыла его своим телом. Она утешала его, ласкала, убаюкивала, как ребёнка, не выпуская из своих объятий целый век. А потом Гефест соорудил вокруг образовавшейся ямы огромный амфитеатр с мощными башнями и мраморными колоннами вокруг него. Он оплёл всё сооружение золотой сетью, такой тонкой, почти невидимой, похожей на перья облаков, которая навеки скрыла божественную обитель от людских глаз. Человечество и Боги навсегда утратили свою целостность. Зевс запретил всем божествам вмешиваться в жизнь людей, что бы ни случилось.

Что надумала Афродита, свет очей его, нежный бальзам на старые раны? Как посмела усомниться в правильности его решения? Зачем будоражит прошлое, когда будущее уже давно предначертано?

Богиня Любви встала на колени и в мольбе протянула к Верховному Богу белые, с золотыми прожилками руки:

– Прошу тебя, заклинаю Гелиосом и Ураном, выслушай меня!

Две слезы повисли на её длинных ресницах, а потом упали на мрамор и превратились в белые лилии. Душистый запах разлетелся по воздуху и взбудоражил каждую божественную клетку. В страдании Афродита была ещё прекраснее и желаннее. Дыхание Зевса стало понемногу выравниваться, взгляд совсем немного, но смягчился.

– Говори! – прогремел он.

– Я думаю… я почти уверена в том, что, если врага сделать своим соратником, его намного легче будет победить…

– Кого ты собралась делать соратником?! Врага не существует! Есть предательство, бессмысленная измена, неблагодарность и подлость! Их Бог придуман, его нет, а значит, и веры нет! Отвергшие природу внутри пусты, и нам не о чем с ними говорить!

– Ты не знаешь, насколько уязвимы сегодня христиане! Ничто человеческое им, как и прежде, не чуждо. Это всё тот же народ, который ты создал, но без нашего гена, морально обнищавший!

Она осеклась. Пришло время собрать все свои силы и решиться… Афродита поднялась с коленей и бросила короткий взгляд сначала на Ареса, потом на Аполлона. Два сильнейших Бога тут же оказались по обе стороны хрупкой Богини. Артемида напряглась, выпрямившись во весь рост, готовая в любой момент ринуться на защиту брата от отцовского гнева. Афина не переставала посылать в сторону Зевса потоки спокойствия, направляя его мысли в устье мирных переговоров.

– Продолжай!

– Ихор проснулся… Нам надо явиться людям, но не в божественном, а в человеческом облике, чтобы не напугать, а расположить их к себе, не подчинить, а примириться с ними и… воссоединиться! Они готовы как никогда.

Зевс замер на мгновение, а потом закричал с новой силой:

– У них есть свой Бог!

– Только времена сильно изменились! – в разговор вступил Арес. – От первых христиан и их последователей ничего уже не осталось. Никто не убивает за веру и уж тем более не готов за неё умереть. Они нравственно всеядны, а их система хаотична. Внутренне люди безбожно слабы и тщеславны, хотя и хотят казаться друг другу благородными и доблестными. Они слабы как никогда и ведо́мы. Достаточно лишь слегка встряхнуть их жалкий мирок, показать, кто на Небе и на Земле хозяин. Уран с Плутоном уже посодействовали созданию ядерного оружия. Оно попало глупым людям, словно граната – в руки обезьянам. Человечество на грани войны всех против всех, и я с удовольствием поплясал бы на окровавленных телах погибших, уж поверьте. Но этот танец оказался бы последним.

Афродита с благодарностью посмотрела на Ареса. Его слова придали ей сил, и она вновь заговорила:

– Есть надежда вернуть прежний мир. Ихор просыпается и пускай ещё очень слабо, но всё же бьётся в жилах людей! Некоторые из эллинов пытаются связаться с нами. Я покажу вам новых язычников. Они провозглашают себя этническими верующими и распространяются повсюду. Намного быстрее, чем в своё время христиане. Им не нужны доказательства, они верят, потому что помнят!

Гера властным жестом подняла ладонь, чтобы прекратить речь Афродиты:

– Ты напрасно тратишь время. Ты сильна, но недостаточно умна и прозорлива. Любовь затмевает твой разум.

– А я предлагаю голосование! – Гермес спрыгнул с дерева, где всё это время с восторгом и ликованием наблюдал за разворачивающимися событиями. – Кто за то, чтобы поддержать прелестную Афродиту и спасти смертных? Кто согласен явиться к ним в людском обличье? Прошу поднять руки!

Глава 6.

Видения

Никос молился искренне и неистово до тех пор, пока не исчезли последние воспоминания о прошедшем обеде, пока не очистилась его душа от сладострастных греховных мыслей. Стоя посреди своей комнаты на коленях и с закрытыми глазами, не шевелясь и почти не дыша, он шевелил губами в беззвучных молитвах. Он был готов простоять так всю ночь, лишь бы перестал звучать в его голове нежный и дразнящий голос Афродиты, лишь бы отпустила его эта тошнотворно сладкая волна ненавистного ему удовольствия. Когда все уже молитвы были прочитаны по нескольку раз, а губы начали неметь, Никос перекрестился и, наконец, поднялся с пола. Приблизившись к святому образу Богородицы, он зажёг свежую ладанку, прикоснулся губами к иконе и только потом лёг в постель. Мозг без молитв казался незащищённым. Никос закрыл глаза и попытался уснуть.

Прохладный ветерок, словно вор, сквозь приоткрытое окно проник в комнату и накрыл тело Никоса. Тонкая струйка сквозняка лёгким пёрышком щекотнула щёку, скользнула по шее, коснулась неприкрытого одеялом плеча. Волоски на груди приподнялись, по всей коже пробежали мурашки, внизу живота возникла сладострастная дрожь. Никос инстинктивно сжал бедра, потом повернулся на бок и подтянул к груди колени. Лицо исказилось в томительной гримасе. Он застонал и сунул в рот кулак, вонзив в костяшки пальцев острые, как лезвия, зубы. Сладость вожделения тут же сменил медный привкус крови. Нарочно причинённая боль сделала своё дело: спазм стал проходить, мышцы постепенно расслабились. Никос перевернулся на спину, глубоко и облегчённо вздохнул, наполняя лёгкие животворящим кислородом. «Слава Господу!» – мелькнуло в засыпающем сознании.

Где-то за мочкой уха на вспотевшей шее парень вдруг почувствовал горячее дыхание. Никос медленно повернул голову в сторону, откуда лилось тепло. Прямо на него смотрели изумрудные глаза, отражающие мягкий лунный свет. Афродита лежала рядом с ним в его постели и улыбалась. Никос хотел вскочить и броситься вон, но тело словно взбунтовалось и не послушалось приказа мозга, казалось, ему было очень хорошо под тёплым женским взглядом. «Не бойся, – услышал Никос тихий голос, скорей сознанием, чем ушами, потому что пухлые губы Афродиты не шевельнулись. – Я не причиню тебе боли. Я не сделаю ничего против твоего желания…» – «Но как ты здесь оказалась?» – его голос тоже прозвучал лишь в голове. Никос не был уверен в том, что девушка его слышит. «Ты сам меня позвал», – ответила она. Парень отчаянно боролся с прилипшим к нёбу языком, пытаясь возразить: «Неправда!.. Я отгонял тебя!» Кажется, он даже на неё прикрикнул. Ему стало стыдно. Афродита продолжала улыбаться, давая понять, что не обиделась. Она лежала на самом краешке кровати, почти не касаясь простыни, словно на воздухе, излучая тепло, доброту и невинность. Никос чувствовал к ней сильнейшее, неземное притяжение… «Извини, я просто не понимаю… Зачем?..» – «Зачем Бог создал желание, а потом велел его в себе подавлять? – поймала его мысль Афродита. – Не знаю…» – «Желание наслаждения не от Бога, а от Дьявола!» – отчаянно спорило с видением сознание. «Стало быть, я от Дьявола?» – сделала вывод девушка. Никос осёкся. Нет, не может быть! Она была похожа скорее на ангела, чем на исчадие ада. Ему снова стало стыдно, глаза по привычке опустились вниз. Боже, зачем только он это сделал?! Только теперь он понял, что в нескольких миллиметрах от него лежало абсолютно нагое женское тело, едва прикрытое покровом длинных золотых волос. Никос в панике попытался вернуть взгляд на лицо девушки, но тщетно. Кожа полыхнула жарким пламенем, по виску скатилась капелька пота. Афродита не шевелилась. Она словно получала наслаждение под мужским возбуждённым взглядом, давая ему возможность сполна упиться своей божественной красотой – идеальными линиями и плавными изгибами совершенного тела. Словно вылитая из белого мрамора с золотыми прожилками, Афродита лежала, не дыша, остановив время… Наконец она медленно и протяжно стала выдыхать тёплый ароматный воздух, осушая выступившую влагу на багровой от стыда коже. Ресницы Никоса дрогнули и оторвались от мучительного зрелища. Как ни в чем не бывало девушка продолжила: «Ты мечтаешь о спасении своей души, но совсем не думаешь о теле. А ведь они едины и неразрывны. Тело без души мертво, как и душа без тела. Поодиночке они никчёмны и бессмысленны». – «Тело смертно… – трясясь, словно сердце напуганного зайца, вступил в бой Никос,

осознавая неравенство их сил, – Господь создал плоть из глины, значит, тело – грязь… А душа изначально была чиста, оттого и бессмертна…» – «Неужели? Почему тогда тело должно спасти душу, а не наоборот? В чем смысл того, что душа была помещена в тело? В этот прекрасный, идеально слаженный организм, способный тонко чувствовать, любить и наслаждаться?» Никос задумался, а голос Афродиты нежно, почти по-матерински продолжал внушать: «Насколько ты любишь свою душу и не желаешь её падения, настолько полюби и своё тело. Создай между ними гармонию, прими и воссоедини их. Ведь они не враги, а соратники. Дай духу и плоти испытать любовь…» В её зрачках играли жёлтые искорки огня. Никос лишь на секунду оторвал от девушки взгляд, а когда снова взглянул, Афродиты уже не было. Он вскочил с кровати, на ощупь нашёл на тумбочке очки и стал всматриваться во мрак. Что-то его смущало в этой непривычно кромешной темноте. Постепенно стали пробиваться очертания предметов: вот стул, письменный стол, торшер, книжный шкаф, на одной из полок стояли иконы, перед ними ладанка… Ладанка! Она не горит! Не может быть, она никогда не гаснет! Никос точно помнил, что после молитвы обновил фитилёк в ладаннике и зажёг его. Нежный поплавок из высушенного цветка фуфулии мог тлеть всю ночь, создавая особый стойкий аромат. Сейчас его комната пахла душистым мёдом. «Это сон, – подумал Никос, – да, сон, вот сейчас я проснусь и буду в безопасности!» Он помахал перед собой рукой, силясь прогнать сновидение. Потом ущипнул себя за ногу, на костяшках кулака защипали кровоточащие ранки… Никос подпрыгнул от внезапно зазвонившего будильника и нажал на кнопку отбоя. На тумбочке золотым слитком уже лежал солнечный свет, а напротив, в ладаннике дотлевал тусклый огонёк. «Всё сон. Слава Господу!» – подумал Никос. Он не спеша надел очки и поплёлся в душ.

В университете день прошёл без изменений. На уроках Никос внимал преподавателям, не отвлекаясь ни на одну постороннюю мысль. Он максимально пытался сосредоточиться на предмете богословия, который всегда полностью овладевал его вниманием.

На перемене на него налетел Лукас:

– Нико, друг! Я решился, ты не поверишь! Угадай что? – Он, вероятно, бежал из соседнего здания и сильно запыхался. – Я пригласил Кейси в кафе, и она согласилась! Наконец-то мы будем вдвоём! Я буду шутить с ней, а потом заплачу за обоих и провожу её до дома.

– Здорово! Прекрасная возможность показать, какой ты интересный собеседник!

Никос был искренне рад за друга.

– Как ты думаешь, поцеловать её на прощание или лучше в следующий раз? А вдруг следующего раза не будет? Поцелую! А вдруг оттолкнёт? Что же мне делать? А? Как ты думаешь?

– Ну… – Никосу очень хотелось помочь другу советом. – Может, сначала попробовать в щёку?

В кармане у Лукаса звякнул телефон, пришло сообщение. Он глянул на экран:

– Не-е-ет! Ну почему?

Никос заглянул в телефон друга, где было сообщение от Кейси: «Ты не против, если я приду с Афродитой? Можешь позвать тогда и моего брата».

– Ну почему девчонки вечно таскают за собой своих подруг? Даже на первое свидание! А может, она не поняла, что я её на свидание пригласил? Ну-ка, глянь нашу переписку!

Никос уже ничего не слышал, он словно окаменел. Нет, нет и ещё раз нет! Он просто больше не выдержит присутствия этой девушки!

– Эй, ты меня слышишь? – Лукас слегка потряс друга за плечо. – Ну, глянь же!

Никос снова посмотрел на экран телефона. Переписка Лукаса и Кейси больше походила на дружескую, но он промолчал.

– Ну что?

– Что?

– Пойдёшь?

– Куда?

– Как – куда? В кафе! Я не собираюсь один с двумя девчонками сидеть! О чём мне с ними говорить?

Отличительной чертой характера Никоса была безотказность. Никому, никогда и ни при каких обстоятельствах он не мог, просто не умел отказать. Даже во вред себе, даже сейчас, когда он пребывал на грани пропасти и так отчаянно желал в неё упасть!.. Никос продолжал стоять как истукан и молчал.

– В общем, друг, встречаемся у выхода в три, – сказал Лукас. – Всё, я побежал.

Две лекции прошли как в густом тумане. Слова профессора долетали до ушей Никоса, не проникая в сознание, картины мелькали перед глазами в хаотичном порядке. Он чувствовал себя слабым, безропотным, недостойным. Ему вдруг подумалось о том, как Христос преодолевал подобное влечение. Был ли он влюблён в Марию Магдалину или Господь отвёл его Своей отцовской рукой от плотских страданий? Отвёл от этих, потому что готовил другие. О, лучше бы Никос был распят, чем ещё раз встретился с этой девушкой глаза в глаза! О, эти дьявольски божественные глаза!

После занятий друзья стояли у входа в университетский комплекс и всматривались в толпу студентов, пытаясь разглядеть среди них Кейси с Афродитой. Лёгкий ветерок пролетел мимо носа Никоса, оставив за собой цветочный шлейф, а вслед за ним показалась самая прекрасная девушка во Вселенной. В распахнутом плаще и с развевающимися волосами, она не шла, а плыла на него, словно корабль, распустивший паруса под попутным ветром. Кончики тонкого бирюзового шарфика взлетали к небу, пропуская сквозь себя солнечные лучи, которые проливали золотой свет на её белую кожу. Никоса вдруг одолела гордость за то, что конец пути Афродиты будет рядом с ним. Весь мир поблёк, и ничего больше не существовало вокруг, кроме неё одной. Вдруг что-то произошло, и она резко остановилась. Потом повернулась к Кейси, что-то ей сказала и свернула на аллею между зданиями. Никос старался проследить взглядом за внезапно изменившейся траекторией девушки, но она быстро исчезла из виду. Может, кто-то её окликнул? Но кто? Сердце кольнула иголка ревности. Он почувствовал себя очень несчастным, хотя должен был испытать облегчение.

– Привет, ребята!

Кейси обняла брата и поцеловала его в обе щеки. Потом автоматически чмокнула Лукаса в пробивающийся рыжеватый пушок, отчего уши парня окрасились в свекольный цвет.

– Пойдём в кафе «Океанио»! Афро нас догонит. Нико, ты с нами?

– Э-э… нет, я, пожалуй, домой…

Лукас пихнул друга локтем в бок.

– Хотя… Если только совсем ненадолго… Я к отцу Серафиму обещал зайти…

– Успеешь ты к своему Серафиму!

Кейси схватила обоих ребят под руки, и они двинулись к набережной, где в ряд стояли многочисленные кафе. Никос украдкой озирался по сторонам и тянул носом воздух, опасаясь и одновременно желая уловить благоухающий запах. Его сестра и друг весело и непринуждённо о чем-то болтали. Вернее, в основном говорил Лукас, а Касьяни только смеялась. Никос всегда был ужасно застенчив и не мог общаться с девочками даже на уровне дружбы. Это ему помогало всегда держать с противоположным полом дистанцию, что, как ему казалось, ещё вернее приближало его к Богу. Проходя мимо знаменитого памятника Александру Македонскому, сидящему на вздыбленном коне Буцефале, Никос вдруг заметил на фоне синего моря трепещущий на ветру бирюзовый шарфик. Зимнее солнце слепило глаза, словно нарочно скрывая под своими бликами две фигуры: одну женскую, изящную, без сомнений принадлежащую Афродите, и вторую, высокую, прекрасно сложенную, мужскую. Потом к ним присоединился ещё один человек в странной кепке, похожей на котелок. Никос, щурясь, остановился и приложил ладонь козырьком к лицу, чтобы получше разглядеть компанию. Парень в кепке переминался с ноги на ногу и быстро жестикулировал, словно пытался что-то доказать. Высокий мужчина обнял Афродиту за плечи, и они направились в противоположную от Никоса сторону…

В кафе было людно и шумно. Лукас подбежал к единственному свободному столику и бросил на стул свой рюкзак. Кейси оглядывалась по сторонам и не спешила садиться.

– Она не придёт, – тихо сказал Никос, будто себе, а не сестре.

– Придёт, братишка, придёт, – уверила его Кейси, вытягивая шею в сторону дороги. – Не расстраивайся.

Никос бросил на неё сердитый взгляд:

– Кто тебе сказал, что я расстраиваюсь?

– А кто тебе сказал, что сестре-близнецу нужно что-то говорить? По мне, так у тебя на лбу всё написано.

– О друг, я тебе не завидую, если ты запал на такую… – Лукас осёкся и быстро бросил взгляд на Кейси. – На которую пол университета пялится, – тут же нашёлся он. – Хорошо, что я отношусь к другой половине!

Подошёл официант, и ребята сделали заказ: Кейси и Лукас попросили кофе, а Никос – чай с ромашкой.

– И что только парни находят в этих рыжих? – продолжил свою мысль Лукас. – Я, например, за классическую греческую красоту, прекрасных жгучих брюнеток. Не спорю, Афродита очень даже привлекательна, но обладать такой опасно.

– Почему же? – поинтересовалась Кейси.

– Да потому, что делить её придётся с другими и всю жизнь умирать от ревности. Думаете, она изменять не будет? У неё вон даже имя говорящее. А кто не помнит из мифологии, как Богиня Любви Афродита наставила рога своему мужу Гефесту?

– Ну при чём здесь Афро? По-твоему, все девушки с таким именем изменяют? Я думаю, что всё зависит от мужчины.

– А мы тут при чём?

– А при том, что мужчине, способному по-настоящему полюбить женщину, не упрекать и не ревновать её по поводу и без повода, не изменяют.

– Как можно не ревновать свою девушку, если её пожирают глазами все, мимо кого она проходит? Я не имею в виду себя, – не забыл уточнить Лукас.

– А я думала, это меня пожирают глазами, – притворно обиделась Кейси.

– Ну да… – испугался Лукас. – Конечно, тебя!..

– Все, кроме тебя? – продолжала она издеваться.

– Да нет же, я совсем не то хотел сказать! – Лукас совсем запутался.

Никос слушал их болтовню вполуха. Ему эта тема была настолько неинтересна, насколько им – православие. На самом деле, надо признаться, в последнее время тема Бога вообще никому не была интересна, кроме, пожалуй, родителей, его духовного отца Серафима и ещё совсем малого количества людей, ничтожно, пугающе малого. Он вдруг подумал, что не так уж и неправы те, кто не могут устоять перед соблазнами, искушающими мужчину на каждом шагу. Но он, Никос Венетис, устоит, чего бы ему это ни стоило. Не успел он додумать последнюю мысль, как в отражении витрины кафе показалось сияющее в лучах солнца лицо Афродиты. В начищенном до блеска стекле она переливалась золотым светом и была похожа на святую. Только в миллион раз прекраснее. Никос не мог оторвать от неё взгляд. В груди предательски затрепетала и забилась огромными крыльями птица, которая радостно курлыкала и щекотала живот.

– Извините за опоздание, семейные обстоятельства, – прозвенел её голос весёлым колокольчиком.

– У тебя здесь есть родственники? – удивилась Кейси.

– Братья приехали.

Афродита села на стул рядом с Никосом и слегка коснулась его локтем. Словно от ожога, он резко вскочил со стула, схватил куртку и покинул кафе.

Глава 7.

Колесо времени

Деспина поймала себя на том, что уже несколько минут сидела на кровати и всем телом раскачивалась вперёд и назад. Её как будто выбило из привычной колеи сильным пинком, и она несётся сейчас в открытую бездну. Мимо пролетают кадры из прошлого: вот она маленькая на коленях у отца радуется огромной кукле в красивом платье, вот бабушка уговаривает её съесть шпинат с рисом, а она упрямо требует гамбургер с кока-колой, а вот снова отец… Теперь он уже лежит под белой простынёй, а шестнадцатилетняя Деспина смотрит в узкий проём двери, как мать устанавливает на штатив капельницу с длинной, прозрачной трубкой, заканчивающейся в изгибе локтя больного. Где-то вдалеке послышался щелчок двери. «Кто-то из детей вернулся», – немедленно промелькнула мысль, не затронув инстинктов. Это шаги Никоса, отчего-то сегодня слишком громкие и неритмичные. Сын прошёл сначала на кухню, потом в зал, а сейчас направляется в родительскую спальню.

– Мам?

«Мам?» – прозвучал в голове голос девочки-подростка. Деспина увидела свою мать, сидящую в кресле рядом с пустой кроватью и с медицинской энциклопедией на коленях. На тумбочке – наполненный морфином шприц.

– Мам, ты в порядке? Мам, ты меня слышишь?

Девочка подошла к матери и обняла её за шею. Та не шевельнулась, продолжая сидеть с ровной спиной, бледная, как статуя. Девочка забралась к ней на колени, как в детстве, только теперь её длинные ноги касались пола. Черноволосая головка прислонилась к материнскому острому плечу, и Деспина тихо заплакала, поглаживая мать по голове.

– Ты меня слышишь? – Никос повысил голос и слегка встряхнул мать за плечи. – Что это у тебя?

Он попытался выдернуть из сомкнутых пальцев листок бумаги с ярким логотипом известной клиники, но тот не поддавался. Деспина всё слышала и понимала, но отчего-то никак не могла среагировать на внешние раздражители. Она словно постоянно попадала в другую реальность, оказываясь в доме своего детства. Её тело как будто ей не принадлежало, а мозг метался во времени и пространстве. Никос выдернул-таки злополучный листок, оставив между большим и указательным пальцами матери рваный уголок с красным логотипом в виде креста на фоне сердца.

Он стал жадно читать длинный текст с непонятными медицинскими терминами:

«Пациент: Михалис Венетис, 1959 г. р.

…гепатоцитозный образец биопсии на предмет карциномы… гистологическое исследование… способом трепанбиопсии… диспластических изменений…

Заключение: гепатоцеллюлярная карцинома. Стадия II: T2N0M0…

Дата: 30.08.2015 г.».

Никос посмотрел на мать, которая продолжала раскачиваться, сжимая в побелевших пальцах уголок треклятого листка бумаги.

– Бог не оставит его, вот увидишь! Я вымолю у Него прощение, и благодать снизойдёт на отца, вот увидишь. Мамочка, ты слышишь меня? Чудо свершится, главное – верить!

Не глядя на сына, но обращаясь к нему, Деспина медленно произнесла:

– Мы должны просить Господа нашего не с требованием, но со смирением… Сказать, что мы верим в излечение, но оставить решение за Богом, чтобы осознать ценность Его желания… Не важно, согласны мы с Его волей или нет, нужно продолжать верить в любовь Всевышнего… Нужно молиться, как молился святой Макарий: «Господи, как ты знаешь, так и поступай!»

Никос слушал мать, и слёзы одна за другой катились по его щекам. Ресницы слиплись так, что он ничего не видел. Небрежно потерев глаза тыльной стороной ладони, парень сказал:

– Я принесу тебе воды, – и вышел из спальни.

А Деспина тихо продолжила:

– Господи, как Ты знаешь, так и поступай… И кто только придумал эти глупости? – И расхохоталась.

Она смеялась так долго и отчаянно, всхлипывая и заходясь икотой, то останавливаясь на пару секунд, то разражаясь хохотом с новой силой. Ей казалось, что она крутится в колесе десятилетий, пытаясь сосчитать круги. У Бога Своя мера, и ею Он отмеряет наше время. У Него Своё мнение на её счёт! Что ещё Ему надо? Она посвятила православию сорок лет жизни и научила верить и молиться своих детей. Она сама пришла к Господу, поверила в Него, вверила Ему своё будущее. Делала пожертвования, исправно и совершенно искренне молилась по нескольку раз в день. Её мать Елени верила в науку и никогда не посещала церковь. Разве Деспине не должна была быть уготовлена другая участь? Почему она оказалась на месте матери, словно вернувшись в исходную точку? Что она делала не так? Рождённая атеисткой, воспитанная бабушкой-язычницей, прошедшая через школу дикой природы, она пришла к Богу, который вернул всё на круги своя…

Деспину одолел сон. Это длилось всего какое-то мгновение, но она успела увидеть сновидение, дивное своей необычностью. Она плывёт по бескрайнему небу между миллиардами звёзд. Они повсюду, они вокруг её тела, они почти касаются кончиков её пальцев. Впереди самая яркая – Афродита, Венера. Её свет не слепит, он нежен и приятен. На него можно смотреть, не моргая, не раздражая рецепторов роговицы. Слёзы готовы скатиться, но не от света, а от счастья. «Ты вернулась! Вернулась! Как же я рада тебя видеть!» – «Ну конечно! А куда я денусь? Я здесь живу». – «Тогда хорошо, что я тебя нашла. Ты теперь всегда будешь со мной?» – «Пока я буду тебе нужна», – пообещала звезда. Они ещё о чем-то поговорили, после чего Деспине стало легко и спокойно. Как будто бы она вновь родилась, и нет больше тяжести проблем, грудами камней, прижимавших её к земле. Она была легка, свободна и сильна как никогда. Ей открылась тайна, и теперь она знала, что надо делать. Сколько времени прошло? Час? Два? Вечность? У Вселенной своя мера времени…

За кухонным столом сидели Никос, Касьяни и Ставрос. Перед каждым стояла чашечка с выпитым кофе. В сушилке для посуды около раковины сверкали чистотой три вымытые тарелки. «Уже поели», – подумала Деспина и села на свободный стул. На неё смотрели три пары бездонных, самых красивых и любимых глаз, в которых застыл один на всех вопрос. В центре стола лежал смятый листок бумаги с рваным уголком.

Деспина решила начать с конца:

– Я нашла его сегодня утром в папиной тумбочке у кровати, в обложке Нового Завета. Есть и более ранние анализы, годом раньше, ещё на первой стадии.

– Но я не понимаю… Почему папа молчал? Почему не лечился? Или лечился? Мам, объясни! – Голос Ставроса дрожал, а в глазах блестели слёзы, которые он изо всех сил старался сдержать.

– Не знаю. Мне кажется, что он не хотел нас беспокоить, поэтому скрывал. Скорее всего, никаких курсов терапии он не проходил, надеясь на Божье милосердие. Дети, я хочу вас кое о чём попросить. Позвольте сначала мне с ним поговорить. Уверена, папе сейчас намного трудней, чем нам.

– Только, по всей видимости, Господь его не услышал! – вскрикнула Кейси с заложенным от слёз носом и стукнула кулаком по столу.

– Кейси, не говори так! – Никос сидел с поджатыми коленями, обхватив их руками. В эту позу он садился с детства, словно прячась в невидимый панцирь. – Господь знает лучше нас…

– Господь безжалостен! Но… почему к отцу? Почему? Разве он не исполнял Его волю? Разве мы недостаточно верим и молимся? Ему всегда мало!

– Прекрати, Касьяни! – Ставрос заорал на сестру. – Не гневи Бога, будет хуже!

– Куда уже хуже! Отец умирает! Хуже только Ад!

– Дети, дети! Остановитесь! Ну о чём мы сейчас говорим? Как в Средневековье, правда! Давайте не будем ссориться, а подождём отца. Умоляю, ступайте к себе и займитесь делами. Или молитесь…

Кейси вскочила со стула и убежала в свою комнату, громко стуча пятками по паркету. Ставрос встал, поцеловал мать и со словами «Если тебе понадобится помощь, только позови» удалился. Никос смотрел на Деспину блестящими, безутешными глазами и молчал.

– Иди сынок, иди, со мной будет всё в порядке. Обещаю.

Он встал и поплёлся по коридору, низко опустив взлохмаченную голову на грудь.

«А ты останься, Афро, только не уходи, я без тебя не справлюсь…» – Деспина смотрела напротив себя и улыбалась краешком губ.

Михалис пришёл поздно. Он снял пальто и ботинки в прихожей и отправился прямиком в ванную. Пару минут он мыл руки и, казалось, даже умыл лицо. Он появился в дверном проёме кухни, высокий седовласый мужчина в синих джинсах и тёмно-вишнёвом пуловере, из-под которого выглядывал воротничок голубой рубашки. На спокойном уставшем лице застыла удивлённая улыбка. Стол был накрыт праздничной скатертью, фаршированные перцы и томаты, обсыпанные кедровыми орехами и изюмом, дымились, издавая приятный запах, белоснежный сыр фета, черные оливки, корзинка с ломтиками хлеба разных сортов – с кунжутом и семечками подсолнечника. Две тарелки с приборами и винные бокалы. В центре стола – бутылка красного вина.

– Дорогая?

– Милый!

– По какому случаю?

– А нам нужен случай?

– Нет, конечно, нет. Ты просто клад, я так устал!

Он наклонился и поцеловал жену. Потом сел за стол и сложил руки в короткой молитве. Потом перекрестился и стал очень быстро есть. Деспина смотрела на него с материнской нежностью.

Каким он был, когда она впервые его встретила, и какой он стал теперь! Она давно его так не разглядывала, иначе заметила бы, какими большими вдруг стали его глаза из-за впадин на висках. Она бы заметила выражение горечи вокруг губ.

Деспина разлила вино по бокалам. Михалис отложил вилку и сказал тост:

– За здоровье, слава Господу!

– За здоровье!

Когда на тарелках ничего не осталось, Деспина выставила десерт.

– Как продвигается строение метро?

– На станции «Венизелос» снова наткнулись на древние находки. Теперь нужно решить, каким самым экономичным и безопасным способом их сохранить. Одни предлагают сделать то же, что и на станции «Агии Софии»: оставить в том месте, где они были построены две с половиной тысячи лет назад. Археологи же настаивают на вывозе и дальнейшем размещении в музее.

Деспина знала, что работа над строительством метрополитена в Салониках была смыслом жизни Михалиса. Чтобы принять участие в планировании в рядах самых знаменитых архитекторов страны и Европы, он прошёл серьёзный отбор и преодолел сумасшедшую конкуренцию. Не обошлось и без старых связей отца и даже содействия знакомого архиепископа. Но строительство шло невыносимо медленно из-за скудного спонсирования и разногласий по вопросам археологических ценностей, найденных в процессе создания туннеля.

– Неужели снова отодвинут сроки?

– Город не вынесет новых отсрочек. У него нет больше времени для экспериментов, которые ведутся за счёт граждан. Пусть уже решают что-нибудь, строительство метро должно немедленно продолжиться. Центр Салоников выглядит убогим и заброшенным из-за бесконечных ограждений. Не таким этот город строил его отец!

– Да уж… – протянула Деспина, накалывая на вилку карамельную айву. – Доживём ли мы до того дня, когда сядем наконец в подземный поезд?

По лицу Михалиса пронеслась черная тень. Он опустил глаза, потом взял сразу два огромных куска айвы и запихнул их в рот.

Деспина продолжала:

– Но мы же не ради этого живём, ведь так, дорогой? Что такое метро по сравнению с Царствием Божьим? Разве не туда мы стремимся, избавив душу от грешного тела? Зачем нам вся эта мирская суета, если кто-то из нас совсем скоро увидит благодатный свет?

Михалис чуть не подавился десертом и залпом осушил остаток вина в бокале, упрямо не поднимая глаз на жену:

– Ладно, я понял. Ты нашла результаты анализов. И ты сердишься.

– Сержусь ли я? Может быть. Только не на решение, которое ты принял, а на то, что скрыл это от нас.

– Вы бы настояли на химиотерапии. Знаешь, во что бы я превратился, если бы начал лечение? В лысого, немощного старика с невыносимыми болями!

– Поверь, дорогой, я знаю.

– Извини, я не хотел тебе напоминать о твоём отце.

– Кто у тебя лечащий врач?

– Деспина, я тебя прошу!

– Я не буду ни на чем настаивать, Михалис. Просто скажи, кто делал биопсию? У меня остались кое-какие связи.

– Я не записал его имени. Меня это не интересует. Всё в руках Господа.

– Ты не логичен в своих действиях.

– Я не хочу следить за строением метро по Интернету и телевидению. А также я не позволю вам страдать, глядя на то, как я корчусь в бесконечных муках!

– Ты не понимаешь, о чем говоришь!

Деспине вдруг показалось, что это не она с Михалисом, это её родители, Элени и Алексис Папаниколау, спорят о методах лечения. Только сейчас отец говорит совершенно нелогичные вещи.

– Знаешь, медицина существует отдельно от религии, она возникла задолго до рождения Христа. Человек рождается, болеет и умирает – это закон природы. А Бог как не посылает болезни, так и не излечивает их. Тебе дано тело свыше, так не навреди ему.

Михалис смотрел на жену и лишь непонимающе моргал. Потом он сказал:

– Да, Деспина, конечно. Я буду лечиться.

– Поклянись Гиппократом.

– Кем?

– Поклянись!

– Клянусь Гиппократом, – неуверенно пообещал Михалис.

Деспина наклонилась и нежно поцеловала мужа. Потом встала, собрала со стола бокалы и тарелки, закрыла недопитую бутылку. Они встали и, взявшись за руки, отправились в спальню…

Глубокая тишина завладела домом. Тишина, сотворённая вечными, ещё более тихими, чем само молчание, голосами ночи. Тяжёлый день завершил свой этап, а новый, пугающий своей неизвестностью, ещё и не думал начинаться, когда лёгкий свежий ветерок колыхнул одеяло над Деспиной. Её веки дрогнули. Медленно ноги потянулись к краю кровати, высвобождаясь из тёплого одеяла. Стараясь не спугнуть сон мужа, она встала и босиком вышла из спальни. Несколько шагов по коридору, и Деспина уже стояла у двери, поворачивая ключ в замке. Небо было покрыто россыпью звёзд, небывалой для большого города. Круглая луна осветила прямую дорожку к морю. Женщина уверенно направилась к набережной. Солёные капли щекотали ноздри, она вдохнула полной грудью морской воздух и почувствовала вместо запаха моря аромат цветочного поля. «Я знала, что ты здесь. Но почему я тебя не вижу?» – «Видимое совсем не обязательно более реально, чем невидимое», – послышался совсем рядом тонкий голосок. Деспина присела на каменные ступеньки, ведущие к самой кромке Эгейского моря. Из плиточных щелей, расколотых волнами, торчали рыбацкие удочки. Рядом с ней, словно воздушное облако, приземлилась Богиня Любви. Некогда жгучая брюнетка, теперь покрытая снежным серебром, и блондинка с волосами цвета зимней луны слились в крепких объятиях. Афродита сняла с себя мягкую шаль и накинула на плечи подруге. «Я скучала по тебе», – сказала Деспина. «Знаю. И мне было нелегко пробиться сквозь потоки твоих христианских молитв». – «Я всегда знала, что это ты нас тогда спасла, но Михалис уверен… – Она умоляюще посмотрела в изумрудные глаза подруги. – Ты ведь спасёшь его и сейчас?» – «Мы бессмертны, но не всемогущи. Я дам ему силы продержаться ещё год, но ничто уже не остановит процесс уничтожения клеток». Они замолчали. Вдруг Деспина спохватилась: «А как Адонис?» – «Погиб. Большего я тебе сказать пока не могу». – «Соболезную». – «Спасибо». Они просидели так всю ночь, пока вдали за заливом Термаикос не стали проступать очертания Олимпа. Безмятежная синева моря и расцветающее яркими красками небо сбрасывали с себя черное покрывало ночи…

– Деспина! Деспина, вставай! Девять часов, слышишь?

Михалис легко тряс жену за плечо. Деспина открыла глаза. Муж стоял полностью одетый, готовый ехать на работу.

– Доброе утро, милый. Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо. Дети были какими-то странными перед уходом в университет.

– Не волнуйся, они уже не маленькие.

Она сладко потянулась. Никогда за всё время их брака Деспина не лежала в кровати до этого времени. Напротив, она просыпалась первой ни свет ни заря, готовила на всех завтрак, варила кофе, делала заготовки на обед. Потом провожала всю семью и до вечера крутилась как белка в колесе. Сегодня её как будто подменили. Это была другая Деспина.

Михалис поцеловал жену и вышел из дому. Она ещё немного решила понежиться в постели. Мать четверых детей, она не позволяла себе подобной роскоши уже много лет. В памяти стал смутно пробиваться сон. Или явь? Это было как будто и тем и другим. Произошло какое-то чудо, но где и как оно произошло? Деспина решила об этом не думать, ей и так было хорошо. Женщина прошла на кухню и засыпала в турку крепкий кофе. Рядом с плитой на мраморной столешнице стоял небольшой пузырёк с зеленоватым маслом.

«Что это?» – послышался в голове вопрос. «Миртовое масло», – тут же родился ответ. «Спасибо, Афро». – «Не благодари. Природа не знает сентиментальности. Это очень сильное противоядие. Только не переусердствуй: мирт может как исцелить, так и убить».– «Зачем ты это делаешь?» – «Люди не должны задавать вопросы Богам, они должны благодарно принимать их помощь». – «Ты Богиня?» – «Я – Любовь».

Деспина блаженно улыбалась, не прекращая помешивать ложечкой в кофейной турке…

*******************

– Ты снова рискуешь, любовь моя.

– На этот раз я доведу дело до конца, чего бы мне это ни стоило.

– Отец узнает, и пострадают не только эти смертные. Ты же знаешь, он не умеет рассчитывать свою силу.

– Эта семья спасёт нас, Грецию и, возможно, всё человечество. Разве риск не оправдан? Пифия видела рождение Никоса ещё сто лет назад. Это самый преданный православный христианин со времён апостола Павла. Он так же девствен и свято предан своей религии. И, как и его предшественник Саул апостол, очень скоро изменит ей, едва дойдя до пика в своей вере. А потом за ним пойдут толпы, которые восстановят наши храмы и обратятся к Зевсу. И он услышит их и простит.

– Ты пытаешься повернуть колесо истории вспять, дорогая Афродита, но возможно ли это?

– Всё повторится, мой милый Арес, всё вернётся, вот увидишь!

Глава 8.

Голосование

– Итак, кто за то, чтобы пожалеть людей и в который раз попытаться наладить бессмертную связь со смертной? – громко спросил Верховный Бог. – У кого осталась хотя бы капля надежды на то, что этот мир имеет шанс на спасение? Кто считает, что смертные достойны того, чтобы мы вмешались и пробудили божественный ген, который вернёт им разум и мудрость, здоровье и детородность, знания и связь с природой? У кого хватит терпения являться на Землю в человеческом облике, не рискуя сжечь всех ненароком или затопить в порыве гнева? Кто не боится Эрота и не вступит с людьми в любовную связь до того, как они отрекутся и забудут об инородной религии? Ибо нет сильнее позора, чем нежиться Олимпийскому Богу или Богине с христианином или христианкой и дарить им полубогов!

Все молчали. Громовержец на некоторое время перестал сотрясать воздух и прислушался к мыслям присутствующих. На Олимпе стояла гробовая тишина, как перед набухающим извержением вулкана. Неожиданно в Небесном Царстве повеяло могильным холодом. Тучи разорвало, и через рваную дыру влетел в Олимпийский Пантеон огненный сгусток. Очень быстро субстанция разделилась на четыре части, приняв форму горящих коней в упряжке. Боги расступились, и в центре зала возник Аид, Бог Царства Мёртвых.

Зевс встал с трона и, протянув правую ладонь навстречу незваному гостю, произнёс:

– Приветствую тебя, брат!

Аид молча спустился с горящей колесницы, кони мгновенно растворились в воздухе.

Мрачный и смердящий, обычно он выходил из своей преисподней крайне редко, а на Олимп и вовсе почти никогда не поднимался. Подземные недра, с высушенной природой и рекой Стикс, кровеносной жилой, протекавшей вдоль Адиса, были единственной вселенной сумрачного Бога.

– Если я не нахожусь на Олимпе, это не значит, что я ему не принадлежу! – Его голос звучал гулко, низко и жутко. – Я – сын Кроноса и Реи, вынужденный вечно жить в смраде с покойниками, единственный, кто участвует в ничтожных людских судьбах, пусть и посмертных. Не имею ли я право голоса? Не моё ли царство заполнится телами и душами в случае вашего позорного провала?

– Позволь мне, дорогой Аид, объяснить, в чём тут, собственно, дело. – Зевс старался быть как можно добродушнее, он даже слегка улыбнулся. – Не специально ты не был предупреждён. Никто из нас не знал о голосовании. И может так случиться, что зря тебя потревожил твой осведомитель, кем бы он ни был, и, возможно, никакие перемены на Земле не грядут. По крайней мере, на ближайшее тысячелетие. Но раз уж ты порадовал нас своим присутствием, прошу, устраивайся, и я поведаю тебе о предмете нашего спора. Хотя нет, пускай говорит зачинщица спора. Афродита, дорогая, выйди вперёд и расскажи Аиду о своих идеях насчёт будущего смертных. Пусть Аид сначала выслушает тебя, а потом выскажет своё мнение.

Блестящие зелёные глаза, полные света, тьмы, ужаса и нежности, робко взглянули из-под загнутых ресниц в огненные очи Бога Аида. Тот начал испытывать лёгкое головокружение. В озарявшем всё вокруг сиянии на него смотрело полное решимости, прекрасное и гордое лицо.

– Здравствуй, Аид, – сказала Афродита, изо всех сил стараясь не дрожать. – Надеюсь, ты и твоя обожаемая Персефона пребываете в хорошем расположении духа. В любом случае я искренне вам этого желаю. Счастливей пары не сыскать среди всех Богов во все века. И даже разлука Деметры с дочерью не омрачает сей факт, все сходятся в одном мнении: нет изъянов в вашем браке!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Святая гора в Греции, являющаяся автономным монашеским государством.

Вернуться

2

 Уменьшительное от имени Афродита.

Вернуться

3

 Агион Орос – Святая гора (пер. с греч.), официальное название монашеского государства.

Вернуться

4

 Традиционное греческое блюдо.

Вернуться

5

 Госпожа (греч.).

Вернуться

6

 Драхма – денежная единица, ходившая как в Древней Греции, так и в современной, вплоть до 2002 года.

Вернуться

7

 Счастливого пути! (пер. с греч.)

Вернуться

8

 Всё хорошо, девочка моя (пер. с греч.).

Вернуться

9

 Один из главных храмов Акрополя.

Вернуться

10

 Знаменитое движение хиппи в 1960–1970 годы в Греции и Европе, пропагандирующее полную свободу и раскованную любовь.

Вернуться

11

 Евангелие от Луки (10:27).

Вернуться

12

 Евангелие от Иоанна (3:16).

Вернуться