Ксения Шишина
Folie a Deux

Пролог

– Я хочу тебя трахнуть.

Голос, раздающийся у меня за спиной, в моей голове фактически заглушает играющую фоном музыку. Бархатный, обольстительный и звучащий вызывающе. Благо, что завершающие глотки шампанского из опустевшего ныне фужера скользнули вниз по моему горлу несколькими секундами ранее. Потому что иначе я бы просто подавилась ими. Мне двадцать семь лет, но это впервые, когда я слышу столь чарующий тембр в сочетании со словами, прямолинейность которых просто поражает. Где-то глубоко внутри я завидую способности выражать мысли столь откровенно и с неким как будто презрением, говорящим, что все вокруг никогда не будут тебя достойны, но ты всё равно намерен поддерживать правила игры и позволять людям находиться подле себя. На поверхности же меня охватывает желание возмутиться, и так, смешиваясь воедино, к моему невероятному смятению противоположные эмоции вызывают нужду совершенно иного рода. Потребность узнать, соотносится ли внешность с характером прозвучавшей фразы, становится непреодолимой буквально в мгновение ока. Я неосознанно растягиваю момент и предвкушение, но как только поворачиваюсь, то клянусь, что дыхание застревает у меня в горле в тот же самый миг.

Это самый великолепный мужчина из всех, что мне доводилось когда-либо встречать. Он… красив. Бесподобен. Идеален. От кончиков пальцев на ногах, даже если из-за ботинок я изначально не могу о них судить, и до макушки головы с непокорными волосами. Бронза, медь, охра. Костюм, явно сшитый на заказ. Почти блестящая ткань, выгодно подчёркивающая и без того великолепное тело. Её глубокий синий цвет, удивительным образом подходящий к моему платью. Чёрная рубашка, вызывающая греховные мысли наравне с галстуком-бабочкой такого же оттенка. Но главным образом после оценки точёной линии челюсти и подбородка с незначительной щетиной на коже всё мое внимание перетягивают на себя глаза. Серо-зелёные, холодные, взирающие похотливо и надменно и тем не менее обжигающие страстью. Мысленно они наверняка уже поимели меня десятки раз. Но сначала, конечно, раздели. Вероятно, именно такими я и ожидала их увидеть. И теперь чувство, что на мне будто бы и нет дорогущего платья, совсем не кажется чем-то из ряда вон выходящим.

Я моргаю, чтобы справиться с нахлынувшим наваждением. Ему необязательно знать, сколько у него может быть власти над женщинами. Хотя он наверняка и так в курсе. По крайней мере, одна уж точно ему покорилась. Золотой ободок на тот самом пальце не оставляет в этом никаких сомнений. Наверняка миссис Андерсон также находится где-нибудь поблизости. Да, я знаю этого мужчину. Точнее, знаю, кто он такой. Нужно совсем не читать газет и держаться вдали от мировой паутины, называемой интернетом, чтобы не иметь ни малейшего представления об одном из самых богатых людей Америки, сколотившем себе состояние на стартапе по производству электрических грузовиков.

Двести сорок девятое место списка Форбс. Обладатель в общей сложности трёх с небольшим миллиардов долларов. Я видела несколько фотографий. Всё благодаря активно интересующейся чужими деньгами Ребекке. Я изобразила невозмутимость, не став разделять её восторгов относительно того, что может скрываться под одним из множества его костюмов, но это отнюдь не свидетельствует о моей слепоте. Лишь о нежелании признавать очевидное вслух даже в общении с подругой. Это сделало бы её ещё более одержимой тем, чтобы обсуждать его со мной. Но поверьте, когда я говорю вам, что иногда ничто не может сравниться со взглядом на оригинал, находящийся от тебя ничтожно близко. Ребе убьёт меня, если узнает. Я же вовсе не хочу умирать. В моих планах жить ещё очень и очень долго. Нужно найти Грейс и уйти отсюда. В конце концов, это из-за неё я здесь.

Она сказала про лишний пригласительный на крутой вечер, где можно будет бесплатно насладиться баснословно дорогими блюдами, но не упомянула его благотворительный характер и компанию миллиардера в качества организатора. Мы с ней познакомились на моей фотосъёмке для одного модного журнала около двух месяцев назад. Являясь подающим надежды дизайнером, она предоставила ему свои наряды и провела на площадке весь съёмочный день. Кажется, дружба между нами возникла прямо в том павильоне. Тем сильнее моё непонимание того, как Грейс могла исчезнуть в неизвестном направлении почти сразу после того, как мы пришли, и оставить меня тут одну. Ей придётся ответить на множество моих вопросов.

– Я здесь…

– С Грейс. Вряд ли она это упоминала, Моника, но она моя младшая сестра. Чертовка не хочет, чтобы своё мнение о ней люди выстраивали на основании нашего родства, – Райан Андерсон делает глоток шампанского с ухмылкой, изгибающей его прекрасные губы. Я пытаюсь не смотреть на шею и двигающийся кадык, но всё совершенно тщетно.

– Откуда вы знаете моё имя? – спрашиваю я почти пересохшим голосом, забывая о том, что это однозначно глупый вопрос. Всё же очевидно. Грейс… должно быть, она болтала обо мне. Но зачем? И как много он успел узнать? Хотя о чём это я? Об обычной фотомодели, пусть и не знающей финансовых проблем, можно поведать буквально в двух словах.

– Я знаю гораздо больше. Не всё, но почти. Ты не отыщешь Грейс. Она уединилась в одном из номеров этого отеля вместе со своим мужем.

– Но…

– Видишь ли, Моника, это здание принадлежит мне. Как и то шампанское, что ты пила, и еда, которую ела. Я знаю всё о своей собственности. И я думаю, что ты можешь сделать для меня то же, что Грейс, вероятно, прямо сейчас делает для Ричарда.

– Вы отвратительны. У вас есть жена.

– Которая в данный момент занимается тем, что ей удаётся лучше всего. Укладывает наших мальчиков спать. Она… скажем так, она доверяет мне. Знает, что я всегда невероятно осмотрителен и осторожен и не позволю ничему предосудительному стать достоянием общественности.

– Как это удобно, – произношу я, стараясь, правда, стараясь почувствовать хотя бы толику отвращения, о котором заявила, но ничего не получается. Просто уходи, Моника. А лучше убегай. Да, именно так. Всё это не доведёт тебя до добра. Но моё тело будто превращается в камень. Становится неподвижной скульптурой. Иначе почему я просто смотрю на то, как, подойдя совсем вплотную, Андерсон наклоняется ко мне и глубоко вдыхает воздух около моего уха?

– У меня сегодня День рождения, – хриплый шёпот овевает шею и ушную раковину тёплым, соблазнительным дыханием, – а ты выглядишь, как подарок, с которого так и хочется сорвать всю упаковку, чтобы как можно быстрее добраться до сути. Но ты не останешься внакладе. Я позволю тебе поцеловать меня в губы и кончить от моей руки. Ты ведь представляла себе это, не так ли? – я чувствую запах алкоголя, собственное возбуждение, концентрирующееся влагой между ног, и желание сорвать эту сексуальную бабочку ко всем чертям прямо здесь и сейчас, и даже мысль о неизвестной женщине, ждущей своего мужа, а тем временем целующей их общих детей перед сном, не останавливает меня от запретного вожделения. Его жена настолько абстрактна и к тому же спускающая ему всё с рук, пока это не наносит вреда репутации, что я просто… Просто не могу принудить себя испытывать мифическую солидарность. Одна ночь. Никто не узнает. В том числе и потому, что это его отель, в котором каждый сотрудник наверняка либо предан Райану Андерсону, либо попрощается с работой, не успев моргнуть и глазом. И я также не стану никому рассказывать.

– Ты мерзавец.

– Попробуй повторить это наверху, когда мой член будет внутри тебя.

Глава 1

Я смотрю на Райана Андерсона, подперев голову согнутой в локте левой рукой, и каждой клеточкой своего вымотанного тела чувствую… удивление. Нет, не от того, каким ненастным он был в постели или, скорее, у двери и на паркете, а потому, что миллиардеры не должны засыпать в кровати, когда под тем же самым одеялом находится женщина, которую они видят впервые в своей жизни. Даже если они наслышаны о ней, и если она знакома с их сестрой, то это всё равно… безрассудно. Глупо. Нелепо. Рискованно и опасно. Стоит ли сон того, когда ты можешь уже никогда не проснуться? Когда с тобой могут сотворить что угодно, в том числе и отнять твою жизнь? Мне хочется разбудить его и потребовать обещание, что он больше никогда не потеряет контроль над окружающей обстановкой подобным образом, но всё, что я делаю, это принимаюсь одеваться. Поправив корсет, который так и остался на мне, пока Райан Андерсон безжалостно мучил меня своими неожиданно медленными движениями, надеваю трусики, чулки и наконец платье. Платье, кажется, еле уцелевшее под натиском рук, в то время как до меня то и дело доносились проклятья в адрес длины до пола и слишком большого количества ткани.

Я чувствовала нетерпение. Первобытную потребность. Прикосновения, возможно, оставляющие синяки на бёдрах. Ненависть и презрение. Желание быть вдавленной в деревянную поверхность за спиной ещё жёстче и грубее. Видела испарину на лбу и не совсем понятную эмоцию в потемневших глазах. Слышала стоны вперемешку с учащённым дыханием, свои и Андерсона, и так и не смогла сказать, что он всё равно сволочь. Я могла бы обвинить в этом то, что его губы едва давали мне дышать, не то что говорить, или попытку стать менее влажной, когда, не дав и опомниться, его потрясающие пальцы внутри меня сменил длинный член, но это всё будет самой лживой неправдой на свете. Истина такова, что я слишком давно не чувствовала себя столь правильно и верно… настолько живой и избавленной от некоторой ненависти по отношению к собственному телу. Когда ты словно манекен и холст, и так год за годом, со временем это начинает убивать. Подавлять. Разрушать и подтачивать изнутри. Зачастую вне работы ты просто не желаешь смотреть на себя в зеркало и даже предпочитаешь оставаться непричёсанной и толком не умытой. Но я клянусь, что почти забыла об этом, пока Райан Андерсон сжимал мою кожу так крепко, как будто не желал никогда отпускать, погружаясь в меня с остервенелым, диким рвением.

Я покидаю пентхаус на самом верхнем этаже отеля с туфлями в руках. Не хочу, чтобы каблуки разбудили мужчину, и таким образом он обнаружил мой уход. И, возможно, даже попытался как-то остановить. Помни, Моника, одна ночь. Она уже прошла, даже если формально не закончилась. Ты пополнила список его побед, но на этом всё. Можно и нужно возвращаться к своей жизни. Словно прочитав мои мысли, меня заставляет вздрогнуть мелодия звонка, и, достав телефон из клатча, я вижу светящийся дисплей с именем Грейс на нём. Смешно, но мне будто бы становится страшно, что как только она услышит мой голос, то сразу же поймёт, где я была и что и с кем делала. Сколько вообще прошло времени с тех пор, как Андерсон опоил меня своими словами? Если бы я только знала… Но в тот момент это было совершенно мне безразлично.

– Алло, – всё-таки набравшись смелости, принимаю вызов я. Главное не думать о том, что произошло наверху. Иначе это закончится потерей концентрации, и у меня не получится пройти через этот разговор так, как должно.

– Моника, ты в порядке? Ты уже уехала, да?

– Да, я… я уже дома. А ты где? – что, если она где-то в фойе? Мне ведь нельзя попадаться ей на глаза. Чисто теоретически я ещё могу быть в отеле, но выходить из лифта… это будет ужасно подозрительно и странно.

– Вечер только что закончился. Я думала, что, может быть, ты ещё здесь, и спустилась проверить. Прости, просто мы с Ричардом…

– Уединились в номере отеля, принадлежащего твоему брату, – не успев прикусить себе язык, говорю я и тут же мысленно бью себя по губам. Как можно быть такой дурой? Андерсон же ясно сказал, что она ненавидит, когда её имя ассоциируют с ним. Хотя разве мне есть за что испытывать вину? Если кое-кто не хотел, чтобы я столкнулась даже с малейшей вероятностью узнать столь великий секрет, наверное, этому человеку вообще не стоило обманом завлекать меня с собой и вешать лапшу про несуществующее приглашение, которое некуда деть.

– Ты… видела его?

– Да, – во всех подробностях. В таких, в которые она вряд ли хочет быть посвящена. Знает ли Грейс, что её влиятельный и невероятно богатый брат любит трахать женщин, прежде отсылая жену заботиться о подрастающем поколении? Если нет, но однажды он с кем-нибудь проколется, и всё всплывёт, отдалит ли это её ещё больше? – Он тебя и сдал. И знаешь, я думаю, ты это заслужила. В следующий раз не будешь сильно общительной за моей спиной.

– Вот же дьявол, – ты себе и не представляешь, Грейс… Всё бы ничего, если бы не ощущение того, что я уже отдала ему не только тело, но и душу. – Прошу, скажи, что он был вежливым и нормальным. Иногда он может быть таким козлом, – он был им и сегодня, но в целом… вероятно, его манеры, характер и не самый добропорядочный образ в глазах множества временных пассий заглаживают именно специфические умения. Кому какое дело до всё принимающей жены и детей, которые в любом случае никогда не будут ни в чём нуждаться в материальном плане, когда единственное, о чём ты способна думать, это о том, как скоро можно будет всё повторить?

– Не переживай, Грейс. Я не знаю, каким он бывает в другие дни, но мне он показался неожиданно чувствительным. Ладно, я устала и хочу спать, – говорю я, меняя тему, как только замечаю по меняющимся цифрам на табло, что лифт вот-вот достигнет первого этажа. Нельзя, чтобы подруга услышала характерный звон, с которым откроются металлические двери.

– Спокойной ночи, Моника.

– И тебе, подруга. Я позвоню, когда вернусь из Лос-Анджелеса.

– Напомни, когда ты улетаешь.

– Во вторник. Надеюсь, что будет время сходить на пляж.

– Если получится, то пришли мне фотографии.

– Обязательно, Грейс.

Утром двадцать третьего числа я сижу прямо на полу своей прихожей рядом с раскрытым чемоданом и, сосредоточенная, тщательно сверяюсь со списком необходимых вещей для трёхдневной рабочей поездки. Мои глаза уже почти доходят до последнего пункта, когда всё тело вздрагивает из-за звука дверного звонка, и уже через мгновение я принимаюсь агрессивно проклинать того, кто находится по ту сторону двери. И Ребе, и Грейс отлично знают, что я уезжаю из города. Родители как родились, так и живут в Сиэтле. Больше же никто ко мне прийти не может. Значит, это однозначно ошибка. И человеку по сторону двери однозначно не поздоровится. Но едва я отпираю замки и толкаю её от себя, как он уже хватает меня за ягодицы, прижимая вплотную к себе так, что его возбуждение перестаёт быть тайной, и усаживает на комод. Моя голова сталкивается с зеркалом на стене, несильно, но ощутимо, но Андерсон вряд ли это замечает. Сминая мне губы, посасывая и оттягивая нижнюю из них, он терзает не поддающуюся ему молнию на моей кофте:

– Я хочу твою грудь. Я так её хочу. Эти два дня длились, кажется, словно вечность. Я чуть не упустил выгодную сделку, думая о том, что проснулся в одиночестве. За это ты тем более должна взять меня в рот. Ещё никто и никогда не уходил от меня, пока я не разрешу.

Оставив попытки справиться с заевшим от резкого обращения замком, правая рука устремляется вниз по моему телу и находит другой путь к желаемому. Пробирается под материал над джинсами, после чего невероятно скоро уже достигает кромки моего лифчика. Но я не могу. У меня нет на это времени. Нужно закончить сборы и заблаговременно прибыть в аэропорт, чтобы пройти регистрацию на рейс, и… Стон, который никак не может принадлежать мне, почему-то вырывается явно из моего рта, и я… Это просто невообразимо. Безумно. Какое-то сумасшествие. Искусные пальцы сжимают и тянут сосок. Разум оказывается словно в огне. Вероятно, я могу кончить лишь от одних этих прикосновений. И я хочу. Боже, как я хочу. Господь тому свидетель. Но… есть столько всего вокруг, люди, обстоятельства, чужие жизни… Этот человек контролирует всё, что его окружает. А потом наверняка выбрасывает за ненадобностью. Я не буду первой, с кем он проделает подобное. И последней тоже. Просто оттолкни его. Сделай хоть что-то. Хорошо, я… Ещё одна минута. Только одна.

Но шестьдесят секунд проходят со скоростью света. А я по-прежнему не готова лишиться прикосновений… разорвать связь… велеть ему оставить меня в покое. Застывая на грани между ужасом от осознания смысла произносимого и предвкушением будущего удовольствия, я не верю, что слышу свой собственный голос:

– Так бери. Бери всё, что хочешь, – это фактически мольба. Прошение. Мне всё равно, что придётся сделать потом. Просто плевать. Я просто снова хочу его внутри… И первой тянусь к очередным брюкам. Импульсивно и торопливо. Возможно, думая, что если чуть опоздать, то Райан Андерсон заставит меня опуститься на колени, лишь бы гарантированно получить причитающееся. Но нет, он стягивает мои джинсы с не меньшей отдачей, чем мои пальцы сражаются с ремнём и прочими деталями его одежды, и, надев презерватив, тут же оказывается во мне. Глубокие, необузданные движения окончательно впечатывают меня в прохладу зеркала, пытаясь за что-то уцепиться, я задеваю вазу с искусственными цветами, но грохот разлетающихся осколков… этот громкий и звенящий звук лишь вызывает большее желание. Потребность дотронуться. Вновь почувствовать то, как незначительная щетина царапает кожу. Райан Андерсон же будто читает мысли. Потому что сдавливает мои запястья поверх крышки комода, и из-за этого тот начинает ходить ходуном.

– Тебе не понравилось? – рычащий, грубый голос буквально выплёвывает вопрос мне в лицо. – У тебя бывало и получше? Отвечай.

Я хочу соврать. Выдать желаемое за действительное. Чтобы хотя бы немного спустить его с небес на землю. Но он такой злой… такой опасный, такой… устрашающий, что я не решаюсь лгать.

– Нет, – смотря в его глаза, неспособная отвести взгляд и даже просто моргнуть, я невольно перехожу на шёпот. Рукам становится больно, словно кожа покрывается царапинами из-за задевающих её мужских часов на правой руке. А мне нельзя быть некрасивой. Не перед съёмкой. Но настолько, насколько это должно меня заботить, в той же самой степени я не могу ничего изменить. Не думаю, что он станет слушать мои слова. Что ему есть хоть какое-то дело до них и того, что имеет значение лично для меня. Учитывая его способность заплатить мне просто за минутное нахождение рядом больше, чем я заработаю за всю свою жизнь… полагаю, дальше можно не продолжать.

– Это твоё наказание за то, что ушла. Никаких поцелуев и прикосновений, – подтверждая каждое слово толчком, он вдалбливается в меня совсем свирепо и ожесточённо. Несколько отдельных прядей волос спадают ему на лицо, и уже во второй раз на моей памяти Райан Андерсон выглядит… уязвимым. Но он ведь совсем не такой. Так почему… почему позволяет себе оказываться в подобных ситуациях? Пусть он изменщик и не чтит брачные клятвы, но делать это в чьей-то квартирке… Это из той же категории, что и засыпать в номере отеля подле партнёрши исключительно для секса. Неужели он… доверяет мне?

Ещё одно сильное движение бёдер назад и сразу же обратно вперёд закручивает меня в воронку из жара, ослепляющего удовольствия и волны обжигающего тепла, проходящей через всё тело. Прикрыв глаза, я жду, когда вихрь стихнет, и приятная дрожь прекратится, а открыв их, понимаю, что Райан Андерсон всё ещё внутри меня. В груди становится тесно. Так, как будто оттуда выкачали весь воздух, и стало нечем дышать. Влажный лоб зачем-то соприкасается с моими волосами около левого виска. Я ни черта не понимаю этой… нежности. Никакое другое слово, чтобы описать данное действие, просто не приходит мне на ум.

– Как ты узнал, где я живу?

Моё лицо буквально пронзает насмехающийся взгляд. Наполненный ко всему прочему ещё и издёвкой. Или тем, что напоминает её. Я знаю, что Андерсон не стал бы спрашивать об этом у Грейс, но всё равно хочу убедиться. Услышать всё вслух.

– Мои люди могут узнать всё, что необходимо лично мне. У меня есть целый отдел, отвечающий за подобные изыскания и безопасность.

– И как это работает? Ты приходишь и отдаёшь распоряжение по телефону, чтобы нужные сведения были у тебя на столе в кратчайшие сроки?

– Ты сообразительная женщина, Моника. Таких у меня ещё не было, – наверное, это должно было мне польстить. Всё-таки не каждый день явно не глупый мужчина-миллиардер говорит тебе, что ты вроде как умная, раз сама же нашла ответ на заданный ранее вопрос. Но дымка уже рассеялась, и на её место вернулась реальность.

– И не будет. Я хочу продолжать общаться и дружить с твоей сестрой, – я отстраняюсь от него и, отступив чуть в сторону, начинаю приводить себя в порядок. Поняв, что Андерсону это тоже нужно, указываю рукой в нужном направлении, но всё ещё не смотрю на него. – Ванная комната там.

На какое-то время я остаюсь одна. Пользуясь им, чтобы закрыть чемодан, я, тем не менее, безошибочно улавливаю момент возвращения и подхожу к двери, открывая её. Всё кончено. Точнее, должно закончиться. И я ведь совсем не хочу иного, верно? В любом случае я бы тоже рано или поздно наскучила.

– Ты куда-то уезжаешь?

– Попробуй спросить об этом у своих людей.

– Я спрашиваю у тебя. Когда вернёшься?

– Вам пора на работу, мистер Андерсон.

Будто в подтверждение моих слов снаружи дверного проёма внезапно появляется мужчина, выглядящий, как телохранитель. Может, он был здесь всё это время. Сопроводив Андерсона, ждал его в коридоре, как преданная собачонка. Райан преображается буквально на глазах. Становится холодной и обезличенной версией самого себя. Словно мне всё предвиделось. А именно то, что ему хочется увидеть меня как минимум ещё раз.

– Сэр, вы готовы ехать?

Он выходит за дверь, держа спину прямо и ровно. Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что хотя бы иногда при нём точно есть охрана.

Глава 2

Я тебе завидую. Закат у океана просто потрясающий. Спасибо за видео и фото. Завтра уже обратно? 

Да. Жаль, что время пролетело так быстро. Несмотря на работу, я почувствовала себя отдохнувшей. А как дела дома? 

Я клянусь, что не собиралась об этом спрашивать. Правда, не собиралась. Ведь это опасный вопрос при любом раскладе. И в том случае, если Грейс упомянет своего брата и даже если не сделает этого. Потому что, позволив пальцам набрать эту фразу и отправить её вместе с предшествующим текстом, я автоматически вспомнила о Андерсоне. Точнее, позволила себе признаться в том, что думаю про него. Что он не выходит из моей головы. Слова, звуки, движения и прикосновения кто-то словно поставил на повтор в мысленной, мышечной и телесной памяти. Они преследуют меня. Все вместе и разом. Друг за другом независимо от того, какой именно момент напоминает о себе в самую первую очередь.

Они ощущаются так, как будто он трахал меня только вчера. Но Райан Андерсон, вероятно, уже и думать забыл. Преуспел в том, что мне никак не даётся. Не знаю, почему я полагала, что он не отступит, и на протяжении этих трёх дней иногда вздрагивала от звука входящих сообщений. Ни одно из них не было от него. Какова вероятность того, что он просто не пошёл дальше стадии узнавания моего адреса? Правильно, крайне низкая и незначительная. Но так даже лучше. Ведь всё, что между нами происходило… каждая секунда, в течение которой Райан Андерсон находился рядом со мной и в моём теле… всё это однозначно не относилось к числу правильных вещей и поступков. Пусть я чувствовала себя желанной и наслаждалась этим, пусть это стоило того, но мы закончили. Больше ничего такого не повторится.

Всё нормально. На днях обедала со своим братом и всё ещё удивляюсь, что это на него вдруг нашло. Покинуть офис ради ланча с младшей сестрой это что-то новенькое. Так же, как и его мрачный вид. Он, конечно, не впервые предстал передо мной хмурым и не в настроении, но таким раздражённым я не видела его очень и очень давно. Я пыталась спросить, хотя с ним это всегда заранее обречено на провал. Он скрытный буквально до жути. Но если дело в Кэтрин, и если она снова выносит ему мозг, считая, что что-то от него недополучает, то хороший секс быстро заставит её забыть об этом. И воцарится временное затишье.

Я блокирую телефон, будучи не в силах ответить на это так, будто мне совершенно всё равно. Только что неизвестная женщина, по отношению к которой у меня как не было, так и не наблюдается никакого сочувствия, стала казаться чуть менее вымышленной и абстрактной. Она обрела полное имя… Кэтрин Андерсон. Наверняка интернет знает, какая она. Как выглядит, насколько высокая, цвет волос, стаж в браке, часто ли появляется с мужем на публике, и производят ли они при этом впечатление счастливой супружеской пары, и насколько красивые у них сыновья. Я едва не захожу в браузер, но останавливаю себя почти в самый последний миг. Мне это не нужно. Ревновать и ненавидеть ту, на чьём месте я никогда не буду. Выяснять, сколько лет его детям, чтобы высчитать, когда он стал отцом первого младенца. Это совершенно нерационально. Вредно. И почему-то больно.

Моника?

Если он ничего не сказал, откуда у тебя такие мысли?

Я всё-таки бываю у них дома и обожаю своих племянников, даже если не кричу на каждом углу, что мой брат владелец миллиардного состояния. По-моему, его брак уже давно изжил себя. Я не расстроюсь, если он однажды развалится. Мальчишки всё равно будут в порядке, и Кэтрин тоже не останется на улице. Четырнадцать лет. И двое детей. Многие в наше время не выдерживают и половину этого срока. Хотя, может быть, он и вовсе не женился бы на ней, если бы не залёт.

Ладно, я примерно поняла, но не думаю, что твой брат хотел бы, чтобы ты рассказывала мне подробности его жизни. Это его личное дело. В общем-то мне пора возвращаться в гостиницу. Я ещё не собрала вещи.

Увидимся как-нибудь на следующей неделе?

Может быть. Сейчас пока ничего не могу сказать. Всё будет зависеть от моей занятости.

Хотя бы напиши мне, как приземлишься.

Хорошо, Грейс.

На следующий день по возвращении домой я чувствую себя скверно. Ощущать себя так нет ни единой причины, но, тем менее, моё тело занимается тем, что лежит в кровати и обнимает подушку. Впрочем, это не длится сильно долго. В дверь кто-то стучит, и мне приходится выйти в прихожую.

– Мисс Гейнс?

– Да, это я.

– Это вам, – незнакомый мужчина протягивает мне небольшой пакет, напоминающий те, в которые укладывают покупки в модных бутиках, и разворачивается кругом, как только я обхватываю ручки пальцами. Я задумываюсь о том, что веду себя пренебрежительно по отношению к собственной жизни, принимая что-то от постороннего, только когда он уже почти скрывается из виду.

– Но от кого?

– Мне было велено просто отдать это и не отвечать ни на какие вопросы. Всего хорошего, мисс.

Я наблюдаю за его дальнейшим уходом в полном молчании. Мне больше не о чем его спрашивать. В моём окружении есть лишь один человек, отдающий приказы и ожидающий их беспрекословного выполнения. Райан чёртов Андерсон.

Садясь на тумбу в прихожей, я думаю над содержимым бархатной квадратной коробки в течение нескольких часов. Хотя, скорее всего, это вряд ли возможно, но по ощущениям всё именно так и есть. Но непреодолимый зуд в кончиках пальцев рано или поздно одерживает верх, и увиденное меня… ослепляет. Ожерелье из золота. Круглые бриллианты, количество которых однозначно перевалило за один десяток, с платиновой оправой непосредственно вокруг камней. И записка с адресом и временем. Встреться со мной, Моника. Встретиться с тем, кто явно считает возможным меня купить? Да без проблем. Только это вряд ли будет так, как он себе представляет.

Ровно через полтора часа я вхожу в здание ресторана, и меня вовсе не удивляет то, что внутри он совершенно пустой. Райан Андерсон может и не такое себе позволить. Он сидит за одним из столиков, накрытым белоснежной и отутюженной скатертью, и благодаря ковру, приглушающему шаги, обнаруживает моё появление далеко не сразу. Это даёт мне возможность рассмотреть облик мужчины в мельчайших деталях, чтобы запомнить, но я обрываю себя сразу же после взгляда на узкий чёрный галстук. Иначе будет сложнее претворить задуманное в жизнь. Может быть, даже невозможно. А я должна. Во что бы то ни стало.

– Моника, – он будто бы рад мне. Увидев меня, его прежде опущенные глаза словно вспыхивают огнём и оживают. Осматривают моё тело с ног до головы. Что ж, пусть будет так. Так или иначе я одевалась не только для себя. В большей степени это для него. Прозрачное платье, украшенное блёстками, с кожаным бюстгальтером и мини-юбкой под ним. Чёрные туфли на тонких каблуках. Распущенные волосы. Если уж помирать, то с шиком.

– Не надо. Я не картина, не лошадь и ничто другое из того, что вы, богачи, считаете нужным иметь в своих коллекциях предметов искусства или домах. Я не продаюсь. Ты меня не купишь.

– Сядь, – он даже не моргает, когда я опускаю перед ним коробку с колье. Просто указывает на стул напротив, и эмоции выдаёт лишь движение челюсти при глотании.

– Я приехала, просто чтобы отдать это. Подари его своей жене.

Прежде, чем я успеваю сдвинуться с места, Райан Андерсон захватывает в кулак ткань моего платья у меня на животе. Поднявшись, толкает на стол и без промедления наваливается сверху. Парфюм и естественный аромат этого мужчины заполняют лёгкие до отказа, и я… задыхаюсь, дышу через раз, пока влажные поцелуи терзают мне шею и подбородок.

– Я не сплю, Моника. Я просто не могу спать. Что ты сделала со мной? – правая рука задирает платье, обхватывает бедро, что окончательно прижимает нас друг к другу буквально вплотную. Все мысли и голоса, призывающие прекратить, напрочь вылетают из моей головы. Остаётся лишь ощущение Райана Андерсона. Чувство того, как руки избавляют его от пиджака и, вцепившись, уже не могут отпустить этот прекрасный галстук. Мнут и мнут ткань, в то время как моё нижнее бельё сползает вниз по ногам. А потом Андерсон… останавливается. Я чуть не всхлипываю, видя его отдаляющееся лицо. Нет, только не сейчас.

– Что…

– Скажи, что перестанешь убегать. Скажи, что мы будем встречаться. Сдайся мне, Моника, и получишь то, что хочешь, – не дав договорить, он отнимает мои руки от своей рубашки левой ладонью и сжимает их у меня над головой. Явно наслаждаясь властью и новоприобретённым контролем. Я пытаюсь высвободить запястья, чтобы прикоснуться вновь, но всё бесполезно. Райан Андерсон слишком силён. И он однозначно сведущ больше моего. В том, что касается заключения сделок. Это фактически его призвание. Боже, мне не вынести, если он просто оставит меня вот так и не закончит то, что начал.

– Господи. Да… да. Я обещаю. Только трахни.

Его взгляд становится победоносным в тот же самый миг, как Райан Андерсон утрачивает всякую сдержанность. Я чувствую исчезновение хватки, и когда его брюки перестают быть проблемой, весь окружающий мир словно перестаёт существовать. Он сужается до нас двоих, пока мои каблуки скользят по задней части мужских ног, вероятно, оставляя царапины, но я ничего не могу с этим поделать. Так же, как и с самой собой. Мои стоны поглощают поцелуи, заставляющие испытывать нехватку кислорода. Вся кожа там, где до меня дотрагивается Райан, будто вся горит. Ногти впиваются в его ягодицы, и я совсем перестаю понимать, где заканчивается он, и начинаюсь уже я. Его так много. Райан Андерсон буквально повсюду. Хаотичные движения, его хрипы, отдающиеся на моих губах, моя в значительной степени обездвиженность, то, что я наслаждаюсь ею… Это всё он. Его лицо просто сногсшибательно. С признаками подступающего экстаза оно доказывает, что этот мужчина далеко не всегда бывает холодным и отстранённым.

– Поклянись, что это повторится, – он проникает в меня ещё глубже, и я ощущаю идеальное скольжение. Пуговицы мужской рубашки из-за уже давно сбившейся к груди ткани платья вызывают во мне дрожь каждый раз, когда задевают кожу живота. Мой голос словно сорван и вообще кажется чьим-то чужим.

– Клянусь. Я клянусь, – послушно отвечаю я, как какая-то марионетка. Мне настолько хорошо, что всё равно на последствия. Остальное… неважно. Подождёт. Всё потом. Завтра. Или ещё позже. Совсем после.

Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг Андерсона. Он глушит свой стон, кусая материал одежды на моём левом плече. Одержимая потребность продлить момент единения заставляет меня сильнее стиснуть ладони поверх вспотевшей кожи. Ощущать вес на себе немного трудно, но я совру, если скажу, что неприятно. Всё совсем наоборот. Это желанная тяжесть. Умопомрачительная. Утратить её ощущается заранее болезненной вещью.

– Хочешь поужинать? Я позаботился о том, чтобы нам оставили еду. Обговорим правила, и потом я отвезу тебя домой. Ты… согласна?

В словах и вопросе чувствуется сплошь нервное напряжение. Наверное, это даже… трогательно. Учитывая, что всё только что произошедшее по идее должно расслаблять. Возвращаясь же к сказанному, всё, на что я способна, это лишь кивнуть. Несмотря на неуверенность в симпатии к предположительному регламенту, мне уже ни за что не вспомнить, почему ещё вчера я считала это пройденным этапом. Теперь я почти уверена, что мы только начали.

Глава 3

– О, мой Бог.

– Что-то я его не вижу, Ребе.

– Подожди. Дай мне минуту это переварить.

Я лишь пожимаю плечами и продолжаю смотреть на район Манхэттена, находящийся по другую сторону Ист-Ривер. Семь барж, с которых через пару часов будет запущен фейерверк по случаю Дня независимости, уже выстроились на воде, и количество людей в прилегающем парке возрастает буквально в геометрической прогрессии. Когда мы приехали сюда в половину пятого, чтобы занять места на берегу, послушать разных диджеев и просто поесть, здесь можно было не бояться потерять из виду своих родных или друзей, но сейчас… Теперь, спустя три часа, я бы сказала, что от них лучше далеко не отходить.

– Так в чём всё-таки дело? – спрашиваю я, порядков подустав от затянувшейся тишины. После того, как мои глаза на время отвлекаются от созерцания пейзажа, их взору предстают объятия Дэвида и Ребе, склонившихся над её телефоном. Какого чёрта они там увидели, что оба совершенно забыли о моём существовании? – Эй, вы.

– Прости, Моника. Просто они такая красивая пара. Мы, конечно, не хуже, но то, как она на него смотрит, и их мальчики… Ей повезло. На её месте я бы сделала с ним ещё несколько детей.

– Ребе. Вообще-то здесь твой муж.

– Это не значит, что я не могу обращать внимание на богатство и привлекательность другого мужчины. Я же не изменяю. Я просто любуюсь. В этом нет ничего запретного. Знаю, тебе неинтересно, но всё же взгляни. Фото выложено несколько минут назад. Это страничка его компании в социальной сети. Поздравление с Днём независимости от всей семьи, – Ребекка фактически бросает телефон мне на колени, и едва тот приземляется поверх моих синих шорт, как даже в солнечных очках я вижу тех людей, что вызвали её глубокое и неподдельное восхищение. Наверное, мне стоило догадаться. Быть готовой к этому моменту. К тому, что однажды я увижу семью Райана Андерсона во всём её блеске и великолепии.

Но я не думала, что соответствующий миг настанет без всякого моего на то желания посреди шумного и заполняющегося парка в солнечный и праздничный день. Впрочем, эти мысли удручают только больше. Ведь ничего не изменить. Я могу только созерцать. На автомате поднеся телефон ближе к лицу, поглощать детали. Смотреть на статную красивую блондинку в синем платье с глубоким декольте, не сводящую взгляда со своего мужа-миллиардера, пока они оба обнимают своих действительно симпатичных сыновей. Те уже тоже носят костюмы, не знаю, по собственному желанию или нет, но всё вместе это будто обложка модного журнала, настолько все четверо выглядят стильными и роскошными. Самую малость меня успокаивает лишь то, что взгляд Райана Андерсона направлен прямо в камеру. Но всё равно этого недостаточно. Потому что он… прикасается к жене. Фотографируется с ней. Находится подле неё. Производит впечатление счастливого и безмятежного человека, что бы там ни говорила Грейс. Расстояния между телами совершенно нет. На игру на публику это совсем не похоже. С мальчиками, стоящими по бокам от родителей, мистер и миссис Андерсон кажутся расслабленными в присутствии друг друга. Вероятно, он уже исправил проблему между ними, в чём бы она ни состояла. Дом – полная чаша.

– Судя по указанному местоположению, они недалеко отсюда. Да, точно. Это название открытого бара премиум-класса со шведским столом. Можно сидеть как в помещении, так и на свежем воздухе. Из окон от пола от потолка каждый год открывается роскошный вид на фейерверк по случаю Дня независимости, – Ребекка зачитывает информацию, почерпнутую уже из телефона Дэвида, пока я говорю себе заканчивать с глупым самоистязанием, вставая с газона. Это тут же привлекает внимание подруги. Она поднимает голову и прикрывает глаза рукой от светила на небе.

– Ты куда?

– Хочу пройтись. Заодно схожу за чем-нибудь прохладительным.

– О, ну ладно. Но ты только не теряйся и возвращайся скорее.

– Не переживай, Ребе. Со мной всё будет в порядке.

Свой поход за лимонадом я заканчиваю на пирсе. Думая о телефоне в кармане и про то, что мне всё равно нельзя выходить на связь первой. Райан Андерсон выразился предельно ясно. Ни звонить, ни писать. Он не стал ничего пояснять, но в этом и нет нужды. Я взрослая женщина, которая всё понимает. И я запомнила, что сейчас ему нужно сосредоточиться на компании. А выходные он однозначно провёл с семьёй. Это то, как всё обстоит, когда ты связываешься с женатым. Я не собираюсь требовать большего, ни сегодня, ни вообще, просто… Может быть, он поймёт между строк? Но что я хочу, чтобы он понял? Что я… скучаю? Хотя он скорее подумает про преследование, чем о чувстве странной пустоты в моей груди. А если телефон вообще не при нём, то можно только догадываться, что будет. Ты дура, Моника, дура. Что трудного в том, чтобы следовать правилам? Ведь в чём-то это как исполнение рабочих обязанностей. Но все эти мысли сами по себе словно душат. Нужно просто вернуться на берег. Погрузиться обратно в атмосферу радости и веселья. К тому же солнце вот-вот начнёт клониться к закату. Ты ведь любишь наблюдать за его отражением в воде и подсвеченным разными оттенками красного горизонтом.

– Я захватила вам смузи, – вернувшись к реке, я протягиваю Ребекке и Дэвиду по прозрачному стаканчику с трубочкой. В течение оставшегося времени до получасового пиротехнического шоу мы в основном рассматриваем окружающих людей, делаем различные фотографии, в том числе и совместные, и наслаждаемся тем, как спадает жара после захода солнца.

Фейерверк начинается ровно тогда, когда и было обещано организаторами. Разноцветные всполохи и залпы отражаются в воде, и прекрасные виды на ночной город в огнях салютов становятся ещё более эффектными и потрясающими. Мне даже не хочется обращать внимания на вибрацию телефона в кармане, но меня предаёт моя же правая рука.

Я хочу тебя увидеть. Завтра. Рано утром. И чтобы на тебе было одето то же самое, что и сейчас. Это касается и причёски.

Сердце ускоряет свой бег задолго до того, как я дочитываю текст до конца. Но даже по достижении заключительной точки общий смысл всё ещё продолжает от меня ускользать. Зачем Райану Андерсону нужно видеть меня именно такой, какой я выгляжу сегодня? Из-за непонимания я едва не спрашиваю, в порядке ли он.

Это… странно.

Просто сделай так, как я говорю. Я приеду в восемь.

После частично бессонной ночи я узнаю, что он пунктуален. Возможно, в том числе и благодаря этому его бизнес достиг невероятного уровня развития. Наверное, ни один человек не захочет профессионально взаимодействовать с другим, если тот отличается опозданиями и отсутствием внутренней дисциплины.

– Привет, – мне странно произносить это слово. Ни одна из наших нескольких встреч ещё не началась с него. Может, то, что для меня привычно, для Райана Андерсона сложно и затруднительно.

Пока я обдумываю это, он… тянется ко мне. Прислоняет меня к боковой панели шкафа и неожиданно обнимает. Молча и без каких бы то ни было слов. Его руки сжимаются вокруг моих рук вблизи плеч крепко и сильно. Сегодня на Райане Андерсоне почему-то нет пиджака, либо эта вещь осталась в машине, лишь голубая рубашка с брюками, и, медленно, будто со страхом, прикасаясь к его спине в ответ, я чувствую то, как приятно ощущаются ткань и тепло под моими ладонями. Он, наверное, никогда не скажет этого вслух. Не признает потребность в, возможно, утешении. Но если не она, то что ещё заставляет его просто стоять здесь вот так?

– Значит, косичка, да? – он проводит правой рукой по моим заплетённым волосам. Столь сложный вариант плетения – это полностью заслуга Ребекки, и я бы не смогла сотворить такое самостоятельно. Поэтому и провела ночь с датированной вчерашним днём причёской. Разум Райана Андерсона для меня чистейшая загадка. Наверное, мне можно было бы не подчиняться ему и открыть дверь хоть в халате, но я не ослушалась. И сейчас на моём теле та же одежда, что была вчера. Кофта с коротким рукавом и шорты из одной ткани. Единственное отличие в том, что я не стала краситься. Но он этого не узнает. Как и того, что мне теперь известно, как выглядит его жена. И его дети. Что эта картинка словно отпечаталась в моей голове.

– Да. Тебе… нравится?

– Да.

Он наконец целует меня. Властным прикосновением сжимая мне подбородок и прижимая вплотную к себе. Держа глаза открытыми, чтобы понять, как всё это ощущается Райаном Андерсоном, позволяет ли он себе чувствовать или контролирует каждую реакцию, я безошибочно обнаруживаю момент, когда его веки смыкаются, и в этот же момент поцелуй становится глубже. Пронзительнее. Сильнее.

– Я перенёс все встречи на послеобеденное время. Покажи мне свою спальню, – слова затруднены участившимся дыханием. В серо-зелёных глазах словно какая-то пелена. Я не уверена, чем вызвано выражение внутри них. То ли тем, что ему, возможно, со мной хорошо, то ли тем, что за пределами моей квартиры у него всё плохо. Но независимо от этого у меня нет желания ему отказывать.

Всё последующее нетерпение мне уже знакомо. И я знаю, что с ним делать. Резкие, суетливые движения словно воспламеняют меня. В комнате мужчина притягивает меня к себе на колени. Поглощённая тем, как ощущаются его руки и поцелуи, я далеко не сразу понимаю, что мы уже совершенно обнажены. Осознание этого приходит лишь тогда, когда он чуть отстраняет меня от себя. Спустя ещё несколько мгновений Райан Андерсон впервые видит мою грудь. Я хочу прикосновений вместо взора, потому что это вроде как не так интимно, как обычный взгляд, но… позволяю смотреть. Не пытаюсь прикрыться руками, хотя и не могу не думать, что ему, возможно, не нравится. На ощупь всё могло казаться другим. Лучше, чем является в реальности. Моя же грудь скорее маленькая, чем большая.

Но Райан Андерсон будто бы не думает ни о чём таком. Хотя, вероятно, и правда, не думает. Он проводит рукой по моей шее. Его глаза словно ввергают меня в гипноз. И когда я ощущаю последовательность из множества прикосновений, начинающихся, как изучение очертаний, формы и степени упругости, и постепенно приближающихся к соску, в голове слишком быстро становится пусто и легко. Испытываемое мною глубоко внутри смущение только усиливается. Но со стороны этого не понять. Я не из тех, кто краснеет и покрывается румянцем, оказываясь в несколько некомфортной ситуации, будучи с мужчиной наедине.

– Скажи что-нибудь, – это последнее, о чём он должен думать, двигаясь во мне так, будто в последний раз. Но обжигающий шёпот в шею невозможно игнорировать, даже несмотря на подавляющую затуманенность сознания. – Скажи, с кем была вчера.

– Что?

– Скажи, с кем была вчера, – жёстко повторяет Райан Андерсон. Он смотрит на меня немного снизу верх, находится подо мной, так или иначе в моей власти, без костюма он не так уж и похож на миллиардера, которому рискованно не подчиняться, но я чувствую, всё это напускное. Хватит одного мгновения, чтобы поменяться ролями, и тогда уже моё тело станет ведомым. Зависящим от того, захочет ли он хочет увидеть, как я кончаю. Будет ли столь добрым и щедрым или позаботится лишь о себе и собственном удовлетворении.

– С… с… друзьями… – не сразу выговариваю я, отвлечённая правой рукой, дёргающей за резинку на моих волосах. Внутри себя я, пожалуй, задавалась этим вопросом. Тем, насколько конкретно долго этот мужчина сможет действительно испытывать симпатию к моей косе. Возможно, в силу каких-то лишь ему известных причин он и вовсе солгал. Прежде я всегда представала перед ним с распущенными волосами. И периодически чувствовала его почти приносящие боль прикосновения к отдельным прядям. А может быть, это ощущение было лишь в моей голове.

– С… парнем? – я слышу паузу между предлогом и существительным. Весь этот разговор просто дикий. Дико странный. Если бы не всё происходящее, я бы, наверное, истерически рассмеялась. Но, будучи зажатой словно в тиски между мускулистой грудью, подтянутым животом и ладонью, всё ещё сражающейся с моей причёской, мне почти не хватает воздуха, даже чтобы просто дышать, не то что отвечать или смеяться.

Андерсон, видимо, понимает это. По крайней мере, временно оставляет намерения расспрашивать меня дальше. На его лбу проявляются характерные морщины, выдающие нежелание больше ждать и терпеть. Со стоном толкаясь языком глубже мне в рот, он сжимает мои волосы в кулаке, столько, сколько успел расплести, и вот теперь это реально вызывает болезненные ощущения. Но они сметаются напрочь осознанием совсем неистового проникновения, толкающего за грань и погружающего в приятную истому. Спустя пару толчков Райан Андерсон сжимает заднюю часть моей шеи, будто не хочет окончательно утрачивать связь с реальностью. Но, неосознанно прикасаясь к стене над кроватью и дрожа от переполняющих эмоций, я вижу по нему, что он уже где-то далеко. Всё это исключительно благодаря мне. И мне… нравится видеть, на что я способна. Хотя я и не должна позволять себе наслаждаться этим столь сильно. Всем, что мы переживаем вместе. Данный путь потенциально может меня сломать.

– Если там был парень, и он хочет тебя, или ты хочешь его, то ему или тебе придётся подождать, – говорит мерзавец спустя несколько минут, когда возвращается из ванной и присоединяется ко мне в кровати, даже не утруждая себя тем, чтобы прикрыться одеялом. Хотя мне всё равно, что он передвигается по моей квартире голым. Это занимает мои мысли даже близко не так, как тот факт, что в его голове, видимо, немало собственнических замашек.

– Я не твоя компания. И не твой отель. И не один из твоих сотрудников. Ты не имеешь права распоряжаться мною и указывать мне и не будешь. Если хочешь командовать, езжай на работу. Там тебя уже наверняка заждались.

– Вовсе нет, Моника. Не заждались, – отрицает Андерсон и, когда я прислоняю подушку к изголовью, занимая полусидячее положение, устраивается более удобно боком ко мне. – У нас ещё несколько часов. Про перенос встреч я говорил серьёзно. Ты слышала, даже если пытаешься делать вид, что нет. Так что там с парнем?

– Ничего. Он там был, но это всё. Мы просто друзья, – я не обязана отвечать, но проще ответить. – Он с моей подругой.

– Встречается с ней?

– Женат.

– И как у них дела?

– Не всё ли тебе равно? Ты их не знаешь, и это та часть моей жизни, которую я хотела бы оставить принадлежащей исключительно себе. Без твоих комментариев, – с явным гневом в голосе произношу я. Потому что Райан Андерсон изменяет направо и налево, и я примерно представляю, что он может сказать, если ему позволить. А я не хочу это слышать. – Должны быть определённые границы. Мои друзья или семья не имеют никакого отношения к тому, что происходит между нами.

– Ну ладно, – на удивление покорно соглашается он. Спокойно моргая, Райан придвигается ближе и отводит одеяло от моей груди, которое я подтянула ранее к себе. Андерсон обхватывает левое полушарие, что побуждает меня опустить взгляд вниз и просто смотреть на то, как пальцы поглаживают кожу и стремительно набухающий сосок. – У тебя сексуальная грудь. Такой я себе её и представлял. Небольшой, но прекрасной.

– Тебе нравится?

– Да, мне нравится, как остро ты реагируешь на меня, и как она трепещет в моей ладони, такая мягкая и соблазнительная. И как быстро набухли твои соски. Я хочу узнать, какая она на вкус.

– Так узнай.

Буквально в следующее мгновение рот Райана Андерсона оказывается на моей груди. Тёплый язык проходится по поверхности, заставляя меня желать большего, и Андерсон будто читает мои мысли. Потому что натиск усиливается, язык кружит вокруг соска, а мужские пальцы не перестают касаться. Уделив достаточно внимания первой груди, Райан прижимает меня ближе к себе и переключается на вторую грудь. И я словно погружаюсь в нирвану. Это почти как секс. И ощущается соответствующе. Но это лишь прелюдия, от которой мы невероятно естественно переходим к большему. Причём дважды. Во второй раз, устроившись сзади, Андерсон касается меня внизу, удивляя самим фактом того, что делает это, и двойная стимуляция подводит к краю ещё быстрее, а в миг, когда я достигаю пика, Райан входит совсем глубоко, приходя тем самым и к своему собственному освобождению. Я занималась сексом по утрам и со случайными мужчинами, которые были у меня прежде, но никогда больше одного раза. И в любом случае они не стремились доставлять мне удовольствие не только своим членом, но и пальцами или языком. С Андерсоном же мне кажется, что если он захочет, то удовлетворит меня всеми возможными способами по очереди.

Отдышавшись после третьего раунда, я встаю и, завязывая халат, перемещаюсь на пуфик перед туалетным столиком, чтобы разобраться с теперь уж точно спутанными волосами. Одному Богу известно, сколько времени на это потребуется. В том числе и потому, что, стараясь сосредоточиться на них, я всё равно чувствую мысленно раздевающий меня взгляд. И мурашки. И воздух, пропитанный запахом секса. И далеко не последнюю отвлекающую роль играет знание того факта, что из-за расположения кровати напротив шкафа с зеркальными дверцами Андерсон несомненно отражается в их поверхности. Если я не сдержусь и посмотрю на него, то наверняка захочу, чтобы он взял меня так, чтобы мы видели свои вторые копии и всё, что они делают друг с другом тогда же, когда и мы.

– О чём ты думаешь?

– Просто о твоём собственничестве, вероятно, – первым, что приходит на ум, отвечаю я, пытаясь изгнать внезапную фантазию прочь из головы. Между ног снова становится влажно, и это плохо… очень плохо. Он может догадаться, если я решу сидеть здесь до самого его отъезда.

Я ощущаю движение со стороны постели. Надежда, что Райан Андерсон на самом деле не собирается подходить ко мне в чём мать родила, умирает в зародыше задолго до того, как мужчина упирается руками в туалетный столик по обе стороны от меня, склоняя свою голову так, чтобы она была на одном уровне с отражением моего лица в зеркале. Мне стоит подумать над переоформлением комнаты. Или, по крайней мере, занавесить подобные поверхности.

– Позволь я проясню в последний раз, Моника. Пока ты спишь со мной, ты как раз-таки всё равно что моя собственность, и до тех пор, пока это длится, кроме меня, на тебя никто не посмеет посягнуть. Но не переживай. Как ты и сама наверняка понимаешь, я ещё никого не держал около себя до самой смерти. Рано или поздно наступит чувство насыщения. Просто подожди, когда я с тобой закончу.

– Ты… скажешь мне сразу же, как только устанешь от… этого? – это должно было прозвучать иначе. Ты скажешь мне сразу же, как только устанешь от меня? Да, именно так. Но язык словно не пожелал спросить обо всём прямо и без замены заключительного слова во фразе.

– Разумеется, – ответ, над которым Райан Андерсон даже не задумывается. Глаза в глаза. Через зеркало. – А теперь дай мне расчёску, Моника. Я… помогу тебе с волосами.

И он действительно помогает. Представляете, расчёсывает мои волосы, словно дочери, если бы таковая у него была. Хотя её нет, поэтому, может быть, его движения настолько умелые и аккуратные, потому что он не раз заботился аналогичным способом о волосах жены. Медленно перемещал расчёску по ним от корней до кончиков так же, как со мной сейчас, и это невольно заставляло миссис Андерсон влюбляться в мужа только больше. И, может быть, разделяя подобные личные моменты, они тоже смотрели в глаза друг другу.

– Твои волосы, Моника, словно шёлк, – шепчет Андерсон по окончании процесса за секунду до того, как моя расчёска опускается на поверхность столика передо мной с тихим стуком. – Знала бы ты, как мне хочется остаться, но теперь я действительно должен ехать.

Райан Андерсон одевается сбоку от меня. Каждая отдельная вещь всё больше прячет мужское тело от моего взора, и я уже будто чувствую тоску. Хотелось бы сказать, что лишь по тому, чем мы занимались, но дело не только в этом. Дело и в самом Райане Андерсоне. В том, что я жажду сказать ему многие вещи, сказать их вслух и даже прокричать, но совсем не тот статус отношений сдерживает меня и от этого, и от слов уже у двери, которые имеет все основания произносить его жена. Что-то вроде «увидимся вечером» или «до вечера». Говорит ли миссис Андерсон супругу то, что сказала бы я, если бы это было правдой?

Глава 4

– Ты не можешь быть настолько занята, как говоришь, Моника. Знаешь, даже у моего брата есть выходные. Или то время, на которое он позволяет себе задерживаться, если у него нет назначенных встреч.

Конечно, я знаю, Грейс. Как мне не знать о таком, если восемь дней и шесть часов тому назад он специально внёс коррективы в свой рабочий график, чтобы провести досуг, занимаясь сексом с любовницей в моём лице? Не то чтобы я считала, сколько времени прошло с того дня или с нашей последующей встречи в прошлый четверг, но…

– В любом случае сейчас у меня, и правда, съёмка.

– Которая уже должна была закончиться. Твой агент любезно поделилась со мной этой информацией. Да, честно говоря, я воспользовалась своей прежней фамилией, чтобы установить, кто представляет твои интересы, и узнать нужный номер. Более того, я уже подъезжаю к тому отелю, где проходила твоя фотосессия. Если ты всё ещё у бассейна, то приходи в ресторан. Что-нибудь поедим. Как раз подходящее время для ланча. Я обещаю, что не задержу тебя надолго.

Я провожу левой рукой по лбу, всё ещё сидя на шезлонге, на котором собирала свои вещи, и подавляю тяжёлый вздох. Это не иначе как ловушка. Всё это с Грейс. В течение двух недель я всеми правдами и неправдами избегала встречаться с ней лицом к лицу, и вот теперь она воспользовалась связями, чтобы меня подловить. Для того, кто как бы не гордится родством с братом, она похожа на него гораздо больше, чем думает.

Когда я прихожу в назначенное место, то сразу же замечаю Грейс за одним из столиков в углу помещения. Она говорит, что уже заказала себе салат, кофе и тирамису, так что подошедший через несколько мгновений официант держит ручку наготове лишь в ожидании моего выбора. Я останавливаюсь на вафлях со сливками и ягодами и апельсиновом соке и позволяю унести меню.

– Ты ведь не сильно злишься, что я так поступила?

– Думаю, это у вас семейное, – необдуманно произношу я в ответ, но быстро отыскиваю выход из потенциально проблематичного положения, – в смысле твой брат наверняка тоже использует разные обходные пути, чтобы узнать разную интересующую его информацию. Будь то про конкурентов или о ком-нибудь ещё. У него ведь есть отдел, отвечающий за безопасность? – я знаю, что есть, но Грейс и понятия не имеет, что я в курсе. Меня успокаивает то, что она не выглядит подозрительно настроенной, за последнюю минуту в выражении её лица ничего не изменилось, а значит, всё в порядке. Просто в дальнейшем прежде, чем что-то говорить, мне стоит взвесить это как минимум дважды.

– Скажи мне честно, Моника, ты что, больше не хочешь со мной общаться?

К моменту этого вопроса нам уже приносят столовые приборы и непосредственно еду с напитками, и я рада, что благодаря пище время, которое могло бы быть проведено за разговором, значительно уменьшится. Помимо всего прочего, это ещё и избавит меня от необходимости смотреть на Грейс уж слишком часто. При общении с человеком признаком вежливости является возникающий хотя бы иногда зрительный контакт, но если мы обе будем заняты каждая содержимым своей тарелки и обмениваться репликами исключительно по минимуму, то не сводить друг с друга взгляда для следования различным нормам станет не так уж и обязательно.

– Вовсе нет. Я хочу и дальше с тобой дружить, просто… – просто мне трудно находиться с тобой в одном пространстве, дышать одним воздухом, сидеть напротив тебя и поддерживать беседу или гулять вместе, и одновременно фактически лгать. Притворяться, что я не знаю твоего брата-миллиардера с той же стороны, что и его жена, не имею допуска к его телу, и что он как был, так и остаётся тем человеком, которого я видела лишь раз, да и то исключительно недолго.

Этот обман не прекращается ни на одну чёртову секунду. Но когда в него вовлечены только мы двое, только Андерсон и я, когда я не нахожусь в ситуации подобно нынешней, я совершенно не думаю о том, что совершаю нечто ужасное. Я просто живу и вдыхаю полной грудью. Во всю силу своих лёгких. Я понимаю, что однажды это закончится. Просто возьмёт и прекратится. Потому что являться чьей-то любовницей исключительно временная вещь. Для того, что всегда и навечно, у Райана Андерсона есть жена и дети. Семья, дело всей жизни и деньги, которых даже больше, чем нужно ему самому и будущим внукам вместе с правнуками. Меня не удивили те его слова. О том, что он порвёт со мной, как только насытится. Они были вполне ожидаемыми. И всё равно всколыхнули внутри меня что-то, что я даже не могу описать.

– Просто что?

– Просто слишком много дел в последнее время. После них хочется лишь лежать и ничего не делать. Извини, Грейс, но я не могу пообещать, что перестану пропадать, – особенно если продолжу трахаться с твоим братом. И как будто поняв, что я думаю о нём, он присылает мне сообщение. Дисплей телефона, лежащего около моей правой руки экраном вверх, реагирует включением подсветки, и я торопливо сжимаю устройство в своей ладони почти сразу после звукового оповещения.

Ты не дома.

Всё, что я успеваю, это разблокировать телефон и зайти в диалог, готовясь ответить, но ещё один сигнал опережает мои намерения.

Где бы ты ни была, я даю тебе полчаса на то, чтобы приехать.

Ты не предупреждал об этом заранее. Я сейчас занята. К слову сказать, моя жизнь не крутится вокруг тебя. Я не могу бросать какие-то вещи по твоему первому зову.

Но мерзавца это не удовлетворяет. Он… звонит мне. И я знаю, он, вероятно, будет делать это снова и снова, пока я не возьму трубку. И в итоге станет лишь злее. При любом раскладе. И если я отвечу, и в том случае, когда впоследствии просто увижусь с ним после игнорирования его внезапного желания встретиться.

– Прости, Грейс. Я отлучусь на пару минут. Это по работе.

– Конечно, без проблем.

Я встаю из-за стола и иду в сторону уборной, и только уже внутри, заперев основную дверь, принимаю вызов. Не первый. Второй. Первый сбросился автоматически, ещё когда я была на полпути сюда.

– Я в твоём подъезде, Моника, и никуда не уйду. Выезжай немедленно.

– Я с твоей сестрой. Она приехала в отель, где у меня была съёмка.

– Так избавься от этой занозы, – он буквально рычит. Я хочу сказать ему отвалить. Осудить то, что он говорит так о близком человеке. И дать понять, что мною не выйдет помыкать. Но вместо этого, прикоснувшись к мраморной столешнице, в которую встроены раковины, я оказываюсь в ситуации, когда не верю в свои же собственные слова:

– Что с тобой?

– Ничего. Просто хочу тебя увидеть, – он бросает трубку, едва договорив. Я возвращаюсь к Грейс в полном смятении и растерянности, только чтобы попрощаться.

– Мне, кстати, уже тоже пора. Но я могу тебя подвезти.

– Спасибо, но я вызвала такси.

Несмотря на мои возражения, она оплачивает счёт в полном объёме, а чуть позже, на улице, обнимает меня так крепко, что становится немного больно. И скверно внутри. Душу словно раздирает. В этот момент я думаю, что ненавижу себя. Или Андерсона с его манящей аурой, однажды прикоснувшись к которой, ты уже не можешь не хотеть ощутить этот огонь снова. Я бы хотела знать, как его предыдущим женщинам удавалось оторвать себя от него. Просто чтобы позаботиться о себе заранее. Не дожидаясь сгорания.

Когда спустя двадцать четыре минуты я отпираю дверь квартиры, Райан Андерсон захлопывает её за собой гораздо громче, чем было необходимо. Он… мрачнее тучи. Это выражается в том числе и том, что его пиджак, швыряемый на комод, уже совершенно измят. Наверняка это напрямую связано со слишком горячим воздухом в подъезде, заставившим Андерсона снять часть одежды и потом держать её в руках. Приблизившись к нему после выхода из лифта, я не могла не заметить, как ладони перемещаются по ткани, вероятно, уже не зная, как взять её, чтобы чувствовать меньше усталости. Если честно, видеть это доставило мне мстительное удовольствие. Хотя главным образом меня занимает тот факт, что он всё ещё здесь. Дождавшийся, когда я приеду. Сидя на заднем сидении такси, я предполагала совсем другое. Ведь это Райан Андерсон. У него дел побольше моего.

– Знаешь, нам надо поговорить о том, чтобы ты не приравнивал то, что я в Нью-Йорке, к моему постоянному нахождению дома. Некоторым из нас действительно нужно работать, чтобы прокормить себя. Не всем повезло являться начальниками самим себе.

Он ничего мне не отвечает. Лишь смотрит так, будто видит впервые в жизни. А потом задаёт совершенно бессмысленный вопрос, учитывая, что ответ и так находится прямо перед глазами. Им являются мои веки и губы. Моё лицо, над которым для создания нужного образа поработали визажисты.

– Ты накрасилась?

– Не сама. Это было нужно для фотосессии.

– Сотри всё. Прямо сейчас.

– Я не хочу. Я собираюсь выглядеть так до самого вечера. Мне нравится, – вообще-то я чувствую, что моя кожа не может дышать. Фактически задыхается под слоем из тональных средств, пудры и румян. А макияж глаз слишком яркий, когда мне ближе что-то едва заметное и нежное. Это ещё хорошо, что в этот раз обошлось без искусственных ресниц, хотя у меня бывало и такое. В процессе ты ими восхищаешься, но, когда приходит время возвращать лицу естественный вид, ты начинаешь проклинать эти дурацкие пучки, не желающие поддаваться прилагаемым усилиям.

Так что я не в восторге от того, как выгляжу в данный момент. Это словно не я. И мне доставит огромную радость стереть тени, тушь и всё остальное, что было использовано, но только не на условиях Райана Андерсона. И не тогда, когда его претензии лишены всякого смысла. Учитывая то семейное фото, на котором его жена точно не выглядела, как женщина, проявляющая экономию в вопросе использования косметики, всё это просто смешно. Смотреть на меня со словно ненавистью и при этом одобрять аналогичный внешний вид супруги, выходя с ней в свет… это не иначе, как двойные стандарты. Вот только я не могу сказать об этом. И, тем не менее, жду, когда он повторит приказ. Поскольку это то, что всегда происходит, когда в его голове поселяется навязчивая мысль. Неважно, понимаю я её или нет, это не входит в перечень забот мерзавца. Он просто стоит на своём, пока не получает желаемое. Но сейчас… сейчас к моему невероятному по силе удивлению он скрывается в моей спальне без продолжения своей риторики. И тем самым впервые изменяет самому себе. Неужели хочет трахаться больше, чем спорить?

Войдя в комнату вскоре после него, я обнаруживаю его сидящим в моём светло-зелёном кресле сбоку от шкафа. Чувствую некоторую враждебность и гнев и вижу их в том, как вытянутые руки сжимают подлокотники до побелевших костяшек пальцев. Мне страшно пытаться так или иначе достучаться до души, которой у Райана Андерсона, возможно, и нет, или спрашивать, что мне делать, и зачем он тут, если вопреки обыкновению не срывает с меня одежду, и я просто сажусь в изножье кровати. Тишина заставляет думать, что в ней и заключается ключ к пониманию всего происходящего. Что миллиардеры иногда, наверное, тоже хотят не слышать ничего, кроме неё. Давая ему это, моё дыхание становится совсем бесшумным, и, если бы не движение грудной клетки, я бы посчитала, что вообще перестала вдыхать и выдыхать.

– Я надеюсь, что больше никогда не увижу тебя такой. Ты поняла меня, Моника? – к тому моменту, когда холодный, ожесточённый голос называет моё имя, я, конечно, не забываю, что в одном пространстве со мной находится Райан Андерсон, но вроде как чувствую притупление вызываемых его близостью эмоций и ощущений. Но они мгновенно возвращаются обратно, и я храбро встречаю взгляд, который заставляет мои соски напрячься.

– Да, поняла.

– Но здесь и сейчас мне нравятся твои красные губы. Я хочу увидеть их на своём члене. Подойди сюда и опустись на колени.

Я делаю так, как он говорит. От него ко мне будто протянулась невидимая нить, за которую он дёргает, словно кукловод. В моих волосах моментально оказывается правая рука. Уже сжимающая так, что у меня не остаётся ни единого сомнения, что Райан Андерсон будет управлять, и это вряд ли окажется чем-то ласковым и нежным. Наверное, я должна испугаться, но страх так и не приходит.

– Расстегни мои брюки, – и снова я подчиняюсь. Ремень, пуговица, застёжка. Приспустить штаны и боксеры. Дыхание Андерсона учащается, и это заставляет меня чувствовать… ликование. Наверное, выражение мужского лица вполне может быть умоляющим. Но я не хочу знать об этом. Я хочу думать, что у меня нет выбора. Что я не буду наслаждаться ощущением того, что он, вероятно, полностью в моей власти. Что, когда он захочет порвать со мной, я не буду по нему скучать.

Я обхватываю его возбуждённый член обеими руками. Совершаю несколько движений по всей длине, поглаживая, лаская и почти сжимая. Но всё исключительно медленно, и потому меня не застаёт врасплох то, как Райан фактически принуждает мой рот раскрыться и позволить ему проскользнуть между моими губами.

– А теперь сделай мне хорошо, – требует Андерсон, и из-за последовавшего движения бёдер, кажущегося непроизвольным, член почти упирается в заднюю стенку моего горла. Внезапность этого заставляет меня ощутить подступающий кашель, но я проглатываю его и просто начинаю двигать головой. Вверх-вниз, в размеренном ритме, иногда обводя головку языком, пока не чувствую принуждение действовать более активно.

Но этому мужчине, кажется, всё мало. Потому что он опускает мне на затылок и левую руку. Именно она начинает нажимать на мою голову совсем грубо и жёстко и одновременно прижимать меня вниз, в то время как сам Андерсон беспорядочно толкает свой член вверх. Из-за сумасшедшего, безумного натиска, чуть ли не граничащего с насилием, мне становится трудно дышать. Несколько секунд я думаю о том, чтобы прикусить солёную кожу. Сменить язык зубами и надеяться на то, что Райан ослабит хватку, а не решит, что я хотела сделать ему больно. Но это рискованно. И я просто… позволяю всему этому происходить и дальше. С влажностью в глазах от неспособности делать глубокие вдохи и ощущения кислородного голодания. Почти слёзы значительно затуманивают мне зрение к тому моменту, когда Андерсон наконец кончает. Я даже не различаю его вкуса и того, приятный ли он или не совсем. Горло проглатывает всё прежде, чем рассудок успевает это понять.

Я осознаю, что представляла себе всё немного, но иначе. И теперь мысленно и морально сталкиваюсь с тем, как была глупа. У меня нет и не будет никакой власти. Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь с пола и поворачиваюсь к мерзавцу спиной. Но он притягивает меня к себе, усаживая на колени, в то время как мысль о нём и его удовлетворении, полученном за мой счёт, зарождает в глубине моей души лишь омерзение. Потому что он в некотором роде причинил мне боль. Заставил почувствовать себя использованной. Но какое Райану Андерсону до этого дело, если член в его штанах теперь вполне счастлив и расслаблен? Ублюдок. Ненавижу их обоих. И себя за то, что позволила так с собой поступить, тоже.

– Куда ты?

– Что с тобой? – наверное, я схожу с ума, раз спрашиваю об этом уже во второй раз за последний час. И дело не столько в том, что его действия уж точно должно были отбить у меня всякую охоту. Просто мне стоило расширить мысленный список правил ещё в дамской комнате при ресторане. Добавить в перечень негласный, но очевидный пункт. Никогда не спрашивать Райана Андерсона о жизни за пределами наших отношений и даже не думать о том, чтобы проявить заботу. Реально никогда.

– Да ничего. У меня всё лучше многих, – ну да, конечно. Он ведь миллиардер. Считается, что в соответствующей среде все проблемы решают деньги. Нужно лишь назвать верную сумму, чтобы добиться своих целей. Перебить предложение конкурента. Или просто оплатить сторонние услуги. – А с тобой-то что?

– То, что ты козёл. Вот что со мной.

– То есть тебе не понравилось чувствовать, что при определённом стечении обстоятельств в другой раз я вполне могу постараться держать свои руки при себе? Жаль, если так. Я вот насладился тем, как ты выглядела с моим членом во рту, – его сладострастный голос около правого уха настолько отвлекает меня от всего остального, что я не сразу понимаю, что происходит. А потом уже становится слишком поздно.

– Нет, – инстинктивно я всё равно дёргаюсь, пытаюсь высвободиться, но куда там. На это не стоило и рассчитывать.

– Да, – его ладонь проникает под юбку моего короткого платья из парчи с поясом вокруг талии и прикасается ко мне прямо поверх нижнего белья. – Ты лжёшь сама себе, Моника. Несмотря ни на что, ты тоже возбудилась, – я слышу и чувствую, как Андерсон прижимается лицом к моим волосам, вдыхая их запах, плотнее вжимая меня в себя, и думаю о том, чтобы наплевать на гордость и просто попросить об ответной услуге, но неожиданно всё прекращается. Ткань возвращается на место, пальцы, больше так и не сдвинувшиеся с места, просто исчезают, а моему телу придают вертикальное положение.

Я поворачиваюсь лицом к Райану Андерсону. Он выглядит искусителем даже больше, чем когда-либо прежде. И я более чем понимаю, из-за чего в моей голове сформировалось именно такое мнение.

– Ты серьёзно?

– Мне пора на работу, Моника. А тебе надо подумать над тем, что самообман это даже хуже, чем ложь другим людям. Они могут и не узнать, что ты им соврала, но ты всегда будешь знать, когда не являешься честной сама с собой. Я позвоню через пару дней.

Глава 5

Отклонить. Отклонить. Отклонить. Сколько ещё раз я должна коснуться сенсорной кнопки на экране, чтобы человек понял, что я не желаю с ним говорить, и не только потому, что в этот же самый момент уже нахожусь на связи с отчим домом? Хорошо, ладно, пусть будет снова. Всё равно рано или поздно ему надоест. Или понадобится идти на встречу. Или настанут выходные, и всё внимание придётся сосредоточить на семье. Вывести детей куда-то за город или просто заняться совместным досугом, не предусматривающим работу за компьютером или нахождение в телефоне. Хотя о чём это я? Сегодня и так суббота. Тогда почему Райан Андерсон всё продолжает и продолжает мне звонить? Он что, отправил свою королеву во временную ссылку, откуда она не может знать, что тем временем происходит дома? Впрочем, неважно. Отклонить. Отклонить. Отклонить.

– Моника, мы тут с твоим отцом подумали, что ты могла бы приехать в гости. Мы давно тебя не видели.

– Мама, я была у вас в начале мая. Прошло всего лишь два месяца.

– Тогда когда? Может быть, на твой День рождения? Что скажешь?

– Однозначно нет. Что я буду там делать? – да я просто стухну от тоски. В четырёх стенах наедине со своими родителями, когда они несколько дней будут являться моим единственным кругом общения. Не контактировать же мне с немногочисленными бывшими одноклассниками, которые пожелали остаться жить в Сиэтле. – Лучше приезжайте вы ко мне. Я сверюсь со своим графиком и скажу, когда буду наиболее свободна. До Дня рождения или после.

– Ох, Моника, Моника…

– Что?

– Да ничего, просто мне кажется, что ты могла бы бросить свою работу и найти что-то более приземлённое и стабильное. У тебя ведь есть диплом. Вот почему ты не стала преподавать?

– Просто не стала, и всё, – огрызаюсь я, потому что уже чувствую зарождение повторяющейся из раза в раз беседы. Обычно буфером между нами служит отец, но сегодня у него дежурство, и, наверное, именно поэтому мама и решила мне позвонить. Чтобы воспользоваться его отсутствием по долгу службы, направленной на обеспечение безопасности людей, и снова в течение неограниченного количества времени пытаться изменить уже давно взрослую и состоявшуюся личность. Конкретные фразы, конечно, отличаются от случая к случаю, но общий смысл всегда остаётся неизменным.

– Знаешь, Моника, ты моя единственная дочь, и я тебя очень люблю, но вот взять хотя бы твоего Джейка. Он уже женат, и у них вот-вот родится ребёнок. Извини, но ты…

– Боже, мама. Когда ты наконец прекратишь его вспоминать и по-прежнему считать его моим? Мы встречались всего несколько месяцев в последнем классе старшей школы, сходили вместе на выпускной, на котором я решила отдать ему свою девственность, и на этом фактически всё. Это было почти десять лет тому назад. И мы с ним изначально хотели от жизни разных вещей. Пусть у него будет хоть пятеро детей, это не означает, что я должна повторять за своим бывшим и рожать столько же раз, сколько и его жена.

– Конечно, не должна, но мы с твоим отцом не становимся моложе, и нам хотелось бы не быть дряхлыми стариками к тому моменту, когда наша дочь сама станет мамой. При необходимости мы хотим активно помогать, да и твои часики… они ведь не стоят на месте, Моника. Тебе никто этого не скажет, но я твоя мать, и кто, если не я?

– Ну вот ты и сказала. Что-нибудь ещё? Нет? Тогда мне пора.

– Моника, – но я не утруждаю себя тем, чтобы дослушать, и нажимаю кнопку отбоя. Мне срочно нужно выпить. И лучше начать с того, что ударит в голову без всякого промедления. Шампанское подходит идеально. Когда вам нужно забыть болезненную правду, вещи, услышав которые вслух, вы чуть ли не чувствуете слёзы в глазах, алкоголь – это лучшее лекарство. Не спорю, наутро или просто спустя несколько часов вы можете столкнуться с массой побочных эффектов, что зависит от целого ряда факторов, но в процессе помутнение рассудка будет ощущаться прекрасно.

Но в случае с сегодняшней мной эта система словно даёт сбой. Даже прилично выпив, я всё ещё думаю про то, что моя мать во многом права. Как и они с отцом, я тоже не становлюсь моложе. Мои биологические часы с каждым днём тикают всё быстрее, и, учитывая мою работу, связанную в том числе и с перелётами, такой её характер наверняка лишь усиливает износ женского организма. Даже по современным меркам не за горами тот миг, когда моя гипотетическая беременность при её чисто теоретическом наступлении может столкнуться с массой осложнений и проблем со здоровьем. А мне… мне в любом случае не от кого зачать, ведь единственный мужчина в моей жизни никогда не забудет про презерватив, и всё, на что я гожусь, это ходить у него в любовницах, пока не надоем. И даже спустя пять дней, четыре часа и три минуты после последней на данный момент встречи чувствовать неутолённое желание, используя которое, мерзавец решил меня проучить. Я не думала, что это станет проблемой. Предполагала прикоснуться к себе и разобраться с ней без него, но ничего не вышло. Максимум, чего я смогла добиться, это чтобы оно притупилось. Поздравляю, Андерсон, ты сделал меня словно фригидной. О, да это же целый тост. Надо выпить ещё.

Я лежу на полу и одновременно будто пребываю в невесомости. Звонок в дверь кажется доносящимся словно со дна глубокого колодца, но, тем не менее, знакомым. Установленным снаружи именно моей квартиры. Обозначающим то, что это мне нужно встать и отпереть замки. Тело подчиняется совершенно неохотно, и по ощущениям проходит минут десять прежде, чем оно всё-таки оказывается в прихожей. Но потом у меня открывается второе дыхание. Лёгкие расправляются, и в кровь явно начинает попадать гораздо больше кислорода, чем когда я могла лишь смотреть во вращающийся надо мной потолок. За секунду преодолевая два разделяющих нас шага, Райан Андерсон выглядит сердитым до умопомрачения. Его прикосновение к моему подбородку оказывается точно таким же. Внушающим безумие и желание ему поддаться.

– Ты в порядке, – это вопрос? Или утверждение? Похоже, мне не обойтись без подсказки. Потому что всё, на что у меня хватает мыслей, это рассматривать одежду и волосы, настолько растрёпанные, будто сегодня их даже не причёсывали.

– Привет, Райан Андерсон, – я вроде бы покачиваюсь, стоя на пороге, потому что цепляюсь правой рукой за дверную коробку, а левую ладонь сжимаю вокруг приятной холодно металлической ручки, – я и не знала, что миллиардеры носят низко сидящие джинсы, видавшие виды кроссовки и расстёгнутые рубашки с короткими рукавами поверх белых футболок. Я только что значительно расширила свои познания о том мире, к которому ты принадлежишь. Видимо, он не так уж и отличается от моей действительности.

– Ты… пьяна?

– Наверное. Может быть. Скорее всего, да. Но, Райан Андерсон, я всё осознаю. И я подумала над твоими словами. Ты ведь здесь, чтобы установить, к чему я пришла? Так вот, можешь делать со мной всё, что хочешь.

– Ты не в себе.

– И что, из-за этого тебе уже не надо?

– Ну всё, пойдём, я уложу тебя в кровать, – решивший играть со мной мужчина, справившись с как будто потрясением от моего состояния, притягивает меня к себе за талию, но я не хочу ни в постель, ни чтобы он дотрагивался до моего тела. Я пытаюсь отстраниться и не чувствовать мужского тепла, парфюма и других естественных запахов Андерсона, но всё это как-то вяло и едва ли охотно.

Он реально отводит меня в комнату. Сразу после того, как, переступив через порог, запирает за собой дверь. И, нависая надо мной, скрывает моё тело под одеялом до самой шеи.

– Так мне слишком быстро станет жарко. Я не накрываюсь до такой степени, когда лето.

– Тебе придётся потерпеть, Моника Гейнс. Учитывая тот комплект для сна, который ты, похоже, сегодня вообще не снимала, я не хочу видеть то, как выглядит в нём твоя грудь. Я просто лягу рядом. Не смей даже и думать о том, чтобы вытащить руки.

– Ты… остаёшься?

– У тебя есть возражения? – спрашивает он, опускаясь поверх одеяла слева от меня. Пожалуй, от ощущения близости без близости мне уже становится жарко больше, чем когда-либо станет от кокона, в который обернул моё тело Андерсон. Он… когда он именно спит со своей женой, ей тоже приходится испытывать на себе подобные запреты? Терпеть его нежелание прикосновений?

– Что ты ей сказал?

– Ничего. У меня аврал. Так всё и было. Просто я уже с ним разобрался, – я удивлена тому, что получаю ответ. – Ночи на работе для меня не редкость. Иногда они случаются и по выходным. Но я ещё никогда не делал того, что сейчас.

– Тогда почему делаешь?

– Почему ты напилась?

– Потому что устала от этой жизни. Потому что чем больше у меня работы, тем сильнее я ненавижу себя. Потому что мои часики тикают, – это всё алкоголь, всё ещё циркулирующий по моим венам. Без него я бы не сказала ничего подобного. Только не Андерсону. Но в то же время он забудет обо всём уже через минуту. Или даже раньше. У него есть и более важные вещи, о которых надо действительно помнить. Так что неважно.

– Часики?

– Мне двадцать семь, и я хочу семью. И ребёнка. Вот какие часики у меня тикают, – я говорю всё это так, будто речь идёт вообще не обо мне. Отвлечённо и без ощущения желания дать жизнь. Стать матерью. Удовлетворить материнский инстинкт. Наверное, шампанское всё же подействовало, как надо. Пусть и позже, чем я рассчитывала. Однако это однозначно к лучшему. Выветрись эта анестезия чуть раньше, я бы не была столь пассивна. И вряд ли лежала бы здесь без единого движения. Скорее мы бы уже трахались.

– Это всё просто то, что сейчас глубокий вечер. При приближении ночи люди становятся откровеннее, чем днём. Утром ты и не вспомнишь ничего из того, о чём говорила. Просто засыпай.

Видимо, в какой-то момент я всё же отключаюсь, потому что еле разлепляю глаза, когда движение под одеялом и непонятная прохлада проходятся мурашками по моим обнажённым, не считая низа от пижамы, ногам. На мне явно сказываются признаки похмелья в виде некоторой вялости и тумана в голове. Но, даже несколько дезориентированной в пространстве своей же собственной кровати, так и оставшейся в положении на спине из-за неспособности перевернуться на тот или иной бок, мне всё равно удаётся опознать левую руку Андерсона на своём животе. Точнее, почти у груди. По крайней мере, я чувствую, что подушечка большего пальца находится невероятно близко от неё.

– Что ты делаешь? И который час?

– Я немного замёрз. Примерно 4:03.

– Замёрз?

– Да. А ты такая тёплая, – он сопровождает свои слова тем, что утыкается носом мне куда-то около шеи, и при этом его губы оказываются целующими моё левое плечо. Они ощущаются… нежно. Волшебно. Так, что я едва сдерживаю стон и чувствую ещё больше мурашек, расползающихся по телу от места соприкосновения. – Ты так восхитительно реагируешь на меня. Я люблю это, Моника. Кроме того, я думаю, что должен тебе, а я привык сдерживать свои обещания. Сейчас твоя очередь делать всё, что хочешь. Я постараюсь не трогать тебя так уж сильно.

Мои руки толкают его на спину намного раньше, чем разум только начинает раскладывать сказанное по полочкам в голове. Я тяну за ткань почти агрессивно, чтобы стащить всю одежду с Андерсона как можно скорее, и он, неожиданно верный своему слову, фактически остаётся в стороне. Разве что помогает мне справиться со своими джинсами. Но в значительной степени его прикосновения едва задевают меня, и я даже не могу их так назвать. Это всё словно цепочка случайностей, а я… я хочу, чтобы он стиснул мою кожу. Сильно. Крепко. Впился в неё своими пальцами.

Я разрываю поцелуй, учащённо дыша. Мне нужно вздохнуть. Сказать ему прекратить сдерживаться. Но я не могу выговорить ни слова, настолько быстро бьётся сердце. Лишь чувствую, как губы Райана находят чувствительную точку у меня за ухом и мягко посасывают кожу прежде, чем сильные руки стягивают тонкие бретельки с моих плеч, обнажая грудь мужскому взгляду.

– Хочешь, чтобы я дотронулся до неё?

– Боже, да. Конечно, да. И до меня тоже. К чёрту твои слова, – снова прижимаясь к Андерсону, я ощущаю его возбуждение около своего живота. И это… это делает меня совсем влажной. Почти отчаянной от потребности соприкоснуться кожа к коже и заявить свои права.

Мои волосы скользят по мужской груди, когда я склоняюсь к Райану одновременно с тем, как, позаботившись о защите, он врывается в меня одним глубоким толчком. Сплетаясь во рту, наши языки имитируют то, что делают тела, пока не становится нечем дышать. И только тогда Андерсон переключается на мою грудь. Вбирает сосок во влагу рта тянущими движениями, иногда задевая кожу зубами и при этом продолжая идеально ощущаться внутри меня. Я почти теряю всякую концентрацию на плавном, неспешном ритме, но чувствую, как нежным скольжением рук вдоль моего позвоночника Райан восстанавливает его за меня. Будто хочет не просто трахаться, а думает о большем. Желает большего со мной… Но его кольцо… Этот чёртовый символ принадлежности другой… он всегда при нём. Ещё несколько дней назад было так легко не обращать внимания на ободок, игнорировать его при контакте с кожей, но теперь, после всего, что я сказала, что услышала от матери… Ничего ведь не изменится. Это не тот мужчина, что способен дать мне детей. У него уже есть свои. От законной супруги. Он скорее укажет мне на моё место и посмеётся над моими невежественными фантазиями, чем займётся со мной незащищённым сексом. Миллиардеры не делают малышей любовницам, которые к тому же ещё и ниже них по социальному статусу. Это всё… пустая трата времени. Я и он. Мы с ним. Может быть, даже ошибка. Которая однажды в любом случае придёт к своему логическому завершению. Но точно помешательство. Так почему бы не покончить с ним сейчас, если такой конец всё равно неизбежен?

Я отстраняюсь от Андерсона, когда он смахивает со лба вспотевшие волосы, проводя по нему правой рукой. И говорю быстро, лишь бы не дать себе ни шанса передумать. Потому что в этом мужчине прекрасны даже, казалось бы, неприятные и противные вещи. Но я больше не вижу его. Не позволяю себе. Сижу, отвернувшись, на краю кровати.

– Я думаю, что мы должны прекратить. Закончить эти… отношения. Вернуться к своим жизням. Ведь ты сам говорил, что… Поэтому я не вижу разницы.

– Хочешь оставить всё позади? – спрашивает он из-за спины. Голос звучит тускло и словно безрадостно. Обычно он всегда был одинаков. Что бы ни происходило, и о чём бы нам иногда не случалось говорить. Но сейчас он странный. Хотя это наверняка пройдёт к утру. Как и мои самые сокровенные желания. При свете дня у нас обоих всё образуется. При свете дня на первый план вновь выйдут дела и заботы, на что и намекал Андерсон ещё до того, как я заснула, и думать обо всём прочем просто не останется времени.

– Да.

– Ты права. Нет никакой разницы в том, когда это случится. Я, правда, ещё не насытился, но я просто найду кого-то, кто похож на тебя. Я всё равно не собирался умирать с тобой в один день. Это даже не относится к моей жене.

Он покидает мою квартиру в 4:47. Я говорю себе, что поступила единственно верно. И что не буду заново переживать все те редкие минуты, проведённые вместе.

Глава 6

– Ну, что скажешь?

– Это потрясающие фотографии, Тим. Давно не видела ничего такого стильного.

– Напоминает старый Голливуд, верно?

– Точно.

Я стою у монитора, просматривая снимки с только что завершившейся фотосессии. Мои волосы всё ещё сохраняют укладку мягкими волнами, несмотря на их частичный контакт с водой, и мне кажется, что сегодня я уж точно не буду спешить избавляться от собственного образа. Играть роковую соблазнительницу оказалось увлекательно и интересно. Намного больше, чем я себе предполагала, когда мне только рисовали стрелки, наносили вишнёвую помаду и выдавали элегантное красное платье.

– Знаю, твой ответ, наверное, останется неизменным, как и в прошлый раз, когда я тебя спрашивал, но, может быть, сходим выпить кофе?

Я кутаюсь в полотенце, выданное мне, чтобы гарантированно не замёрзнуть из-за влажных волос, и перевожу взгляд на фотографа, которого встречаю уже далеко не впервые. Он снимает меня достаточно часто, и каждое наше новое пересечение по работе обычно заканчивается одинаково. Тим приглашает меня на как бы свидание, я, извиняясь, отказываюсь, а потом спустя время эта история вновь повторяется. Хотя он милый и внимательный, и не пытается требовать чего-то несуразного в процессе съёмки, но я ещё ни разу не соглашалась пойти с ним куда-либо после неё. Ни разу до сегодняшнего дня.

– Я согласна.

– Правда? – он явно удивлён, но это и понятно. Не представляю, сколько конкретно раз ему приходилось сталкиваться с моими отказами, возможно, заставлявшими его думать обо мне, как о привереде. Я никогда не вела им счёт. И меня даже не заботили те мысли, которые я, быть может, вызываю в свой адрес. Но сейчас я чувствую, что совершаю хороший поступок. Глаза Тима словно светятся, и это немного, но изгоняет тьму из меня.

– Да, конечно.

– Тогда встретимся у моей машины через полчаса?

– Отлично. Я тоже как раз соберусь и подойду.

Мы направляемся в ближайшую от места проведения съёмки кофейню. Она уютная, чистая и красивая. Я заказываю горячий шоколад, в то время как Тим выбирает латте, и вскоре после этого мне, увы, становится откровенно скучно. Рассказывать о книгах, что я читаю, или о фильмах, которые смотрю, когда позволяет свободное время. Узнавать аналогичные вещи о своём собеседнике и обсуждать ещё и музыку. Всё это ощущается… давно устаревшим. Бесполезным и неискренним. Так, будто мы оба прилагаем старания, когда в реально претендующих на долговечность отношениях всё должно быть легко даже на стадии знакомства. По крайней мере, это то, во что я верю и знаю. На основании того, как у меня всё было с… с… Андерсоном. Хотя мы вполне обходились без всей этой мишуры и попыток следовать неписаным общественным нормам. Не думаю же ли я всерьёз, что вдруг переключусь на того, кто никогда меня не интересовал, и благодаря этому спустя целый месяц наконец вытравлю из головы мужчину, по определению относящегося к числу незабываемых?

После таких всегда требуется немало времени на то, чтобы собрать себя по частям и залатать полученные раны. И, наверное, я знала, что всё будет именно так. Но всё равно повела себя, словно мотылёк, летящий на свет. Тот свет, который в итоге ослепляет или, по крайней мере, заставляет терять ориентацию в пространстве. И ты понимаешь это, но по-прежнему хочешь сгореть. Потому что с другими просто нет и не может быть той же самой искры. Познав столь глубокие и сильные эмоции… после них всё хотя бы немного отличающееся начинает казаться заранее обречённым на провал. Не тем, что нужно. Пустым и не стоящим совершенно никакого внимания. Разве может что-то обычное сравниться с той самой пресловутой химией, о которой так много говорят? Между мной и Райаном Андерсоном была именно она. С самой первой ночи и до последней. Настоящая химическая реакция, соединившая в себе самые несовместимые элементы и породившая взрыв. Настолько сильный и всеобъемлющий, что, даже став инициатором расставания в попытке защитить своё глупое сердце и сохранить рассудок, я всё равно чувствую себя сломанной куклой, выброшенной на свалку. Самовнушение позволяет просыпаться по утрам, чистить зубы, пить кофе, выполнять рабочие обязанности и существовать дальше, но саму себя не обмануть. В течение дня я ещё как-то преуспеваю, но потом наступает ночь, и у меня совсем не остаётся сил сражаться. Это то самое время, когда ко мне приходит Райан Андерсон. Не реальный человек, но образ, проникающий в мысли, а оттуда и во сны. Кажется, являясь мне в бессознательном состоянии, он всякий раз пытается что-то у меня спросить, но наутро я никогда не помню, было ли это в действительности, или же я просто всё не так поняла.

Моя мама любит повторять, что если ты всем сердцем стремишься к чему-то, то весь мир помогает тебе идти к цели. Но в моём случае Вселенная не торопится прислушиваться к моим мольбам. Несмотря на то, что я всей душой стараюсь забыть Райана Андерсона, она словно оглохла и закрыла на всё свои глаза. А тем временем, услышав однажды от Грейс, что её брат в последнее время словно слетел с катушек и стал превосходить в раздражительности даже самого себя, я мстительно захотела, чтобы это во мне заключалась причина его смятения и дурного настроения. Но не прошло и минуты, как я почувствовала себя жалкой и отвратительной. Ведь обычно я не желаю людям зла. Но Райан Андерсон… это из-за него в моей голове обосновалось слишком много тёмных мыслей, а в сердце поселилась непроходящая тоска. Мне так хочется вернуться обратно к внутренней свободе и чистоте, что это желание едва не превалирует над потребностью ощутить то, как в моём животе пинается малыш.

– Наверняка мы ещё как-нибудь увидимся на одной из твоих будущих съёмок, – говорит Тим спустя час или около того, вероятно, и сам поняв, что всё идёт не так, как он себе представлял. Я естественно рада. Если мы, и правда, ещё когда-то окажемся связаны совместной работой, он уже не станет отвлекаться и думать о посторонних вещах, никак с нею не связанных. – Мне нужно за город снимать на закате, но я подвезу тебя, куда скажешь.

Называя адрес, я прошу высадить меня у магазина в паре кварталов от своего дома. Уже внутри здания я извлекаю телефон из сумки, чтобы включить звук, и замечаю два пропущенных вызова от Грейс. Будто почувствовав то, что мой взгляд направлен на её имя, именно в этот момент она набирает меня в третий раз.

– Ну, как прошла твоя фотосессия в образе женщины-вамп?

– Это было увлекательно.

– Так, что ты не слышала свой телефон даже после её окончания?

– Я забыла включить звук, а потом Тим, фотограф, позвал меня на кофе. Мы распрощались только несколько минут назад. Сейчас я в магазине, решила пополнить холодильник прежде, чем идти домой.

– Моника Гейнс, у тебя было свидание? Я хочу услышать подробности, только дай мне одну секунду, – её голос отдаляется от динамика, но до меня всё равно доносятся следующие резкие слова, от которых застывшая поначалу кровь начинает перекачиваться сердцем вдвое быстрее, чем минуту назад, – прекрати таскать мои кексы, Райан Андерсон. Я пекла их не только для тебя, чёртов эгоист. Ты здесь не один. Всё, хватит. Это я оставляю Ричарду. И вообще вали с кухни. Дай мне спокойно поговорить с Моникой, – я понимаю, что он рядом с ней. Настолько близко, что достаточно просто протянуть руку и коснуться. Но сегодня выходной. Очередная суббота. Что он делает у сестры, и почему всё ощущается так, будто она от него уже смертельно устала и потому злится? Хотя ведь это совсем не моё дело. Да, Моника, не твоё, соглашается разум, и я киваю ему. Тем временем Грейс возвращается обратно. – Если ты что-то слышала, то прости. Но Райан действительно невыносим. Он живёт с нами уже почти неделю, начиная с этого понедельника. У меня уже едет крыша. И попробуй пойми, что у него происходит. То ли в Кэтрин вселился бес, и она выгнала моего брата, несмотря на всю свою любовь, то ли это с ним самим творится непонятная чертовщина. Но лучше закроем эту тему. Мне не терпится послушать про твоего возможного парня.

– Чёрт побери, Грейс, ты не могла бы говорить тише? Я совершенно не слышу собственных мыслей, – звук удара руки, возможно, по столу проходится по моим натянутым, словно струна, нервам, и я перестаю осознавать, что именно складываю в корзину, двигаясь между рядами и полками, – я вызываю мерс и охрану. Поеду прокатиться.

– Я только рада. Скатертью дорожка.

Слышать его голос впервые за всё это время, пусть и искажённый расстоянием и сотовой связью, понимать, что этот мужчина действительно живёт и существует, и догадываться, что он говорит, как несчастный человек… всё это заставляет меня испытывать вину за то, что я сделала с ним. Даже если дело совсем не во мне, и это не я или расставание со мной подтолкнули его искать убежище в доме сестры. Я знаю, что должна закончить с покупками как можно скорее и закрыться в своей квартире на тот случай, если права в мыслях о том, куда он собирается поехать, но я… я не тороплюсь. Чёрный мерседес-бенц представительского класса, уже стоящий на обочине дороги напротив входа в жилой дом, попадает в поле моего зрения, когда до машины ещё идти и идти. Однако, несмотря на знание того, что может произойти дальше, в тот самый момент я вся вздрагиваю от звука открывающейся задней двери с правой стороны. Белая рубашка. Золотые часы. Чёрные брюки и блестящие лакированные ботинки. Именно в таком порядке мой взор считывает облик и внешний вид. Глаза сознательно обходят стороной лицо, ведь оно может меня погубить. Пять недель, двенадцать часов и пять минут. Вот сколько времени прошло с нашей последней ночи. Я не считала, но моё сердце справилось с этим и без меня.

– Сядь в машину, Моника.

Райан Андерсон едва договаривает это, как я тут же поднимаю свой взгляд и обнаруживаю им человека, который нисколько не изменился. Приказной тон, выражение собственничества в глазах, ожидание немедленного подчинения. Всё это мне хорошо знакомо, и в глубине души я почти смеюсь над собой. Над своими мыслями, что, может быть, он плохо спит, страдает от бессонницы и тоже видит меня во снах, когда всё-таки засыпает. Я опасалась увидеть тёмные круги или даже мешки, но ничто в нём не выдаёт того, что ему, возможно, меня не хватало. Он здесь исключительно из-за разговора, свидетелем которого стал, в ходе чего тот оказался наилучшим напоминанием об уязвлённом эго. Помимо этого, у Райана Андерсона больше нет ни единой причины поджидать меня на улице. Его просто никогда не бросали первым.

– Зачем мне это делать?

– Я хочу поговорить.

– Ты не скажешь мне ничего нового.

– Чёрт побери, Моника, просто сядь в эту грёбаную машину, – а потом Райан Андерсон вдруг… преображается. Так, будто и не использовал не совсем цензурные выражения всего несколько секунд тому назад. Совершенно тихие и мягко произносимые слова абсолютно застают меня врасплох. Я и не думала, что он вообще их знает. – Пожалуйста. Я очень тебя прошу.

Я оставляю сумку с продуктами на лестничных ступеньках. Медленно иду к машине, но всё-таки оказываюсь внутри после того, как Андерсон сдвигается на сидении, освобождая мне место. Охранник закрывает за мной дверь, и мы остаёмся один на один. Водитель тоже находится снаружи автомобиля. Только с левой его стороны. Кожаное покрытие приятно холодит мне хожу. Я думаю обо всех этих вещах, лишь бы отвлечь себя от того факта, как легко и относительно быстро я снова сделала то, что мне было сказано. Вероятно, единственный способ хоть как-то сохранить контроль над ситуацией – это перестать наконец молчать. Дать понять, что я не собираюсь сидеть тут в полной тишине неизвестно какое количество времени. Если человеку есть что сказать, и при этом он, я уверена, мастерски владеет словом после сотен деловых переговоров, то зачем оттягивать? А если нет, это и тем более бессмысленно. Просто смотреть на меня так, словно я ничего не чувствую и не ощущаю соответствующий взгляд на своих обнажённых коленках. От него буквально перехватывает дыхание, и я не знаю, куда деть собственные руки.

– Чего ты хочешь, Райан? – спрашиваю я, водя пальцами по сумке. Мне хочется исчезнуть… Остаться. Услышать что-то светлое. Или же не знать вообще ничего.

– Ты думала о том, как он тебя трахает?

– Нет, – я не тружусь уточнять, о чём идёт речь. Просто отвечаю на вопрос. Сухо и односложно. – Не у всех на уме лишь секс. Но у тебя да. Если это всё, ради чего ты это затеял, то я ухожу, – но только я дотрагиваюсь до ручки двери, как слышу характерный щелчок, означающий, что она заблокирована. Когда мой взгляд обращается к Андерсону, вид ключей от автомобиля, исчезающих в кармане брюк, совершенно не трогает меня в эмоциональном плане. Я не собираюсь пытаться их отнять и начинать взывать к холодной и чёрствой душе. Время уже шестой час вечера. Мерзавец может просто взять и отпустить своих людей, с этим я не спорю, но вот захочется ли ему ночевать в машине?

– Называй сам процесс как тебе угодно, но ни ты, ни я не появились бы на этот свет, если бы наши родители не занялись сексом. Поэтому так или иначе, но люди постоянно думают о нём. Это единственный способ естественного продолжения рода. И, как я понимаю, ты тоже собираешься прибегнуть к тому же самому, чтобы зачать ребёнка.

– Какого чёрта тебя это волнует? – просто взрываюсь я, поворачиваясь к нему лицом. – Ты согласился со всем, что я тогда сказала, без всяких возражений, ты ушёл, просто выйдя за дверь, а значит, не имеешь права появляться в моей жизни каждый раз после того, как услышишь о том, что я пытаюсь двигаться дальше. Я знаю, ты такой, какой есть, но ты… Ты женат и не можешь ничего мне предложить, а то, что у нас было, больше не является тем, чего я хочу.

– А что, по-твоему, должно было произойти? Ты хотела свиданий? Проводить время вместе? Предполагала, что я уйду от жены? Что однажды я отвезу тебя куда пожелаешь на частном самолёте? – он всё ещё само спокойствие и сдержанность, и его слова… из-за них мне делается почти больно. Они режут без ножа. И я… ненавижу это. Но он подонок. И так им и умрёт.

– Нет, я не собираюсь уводить тебя из семьи так же, как и становиться новой миссис Андерсон. И я знаю, что ты не чувствуешь ничего по отношению к таким, как я, но ты мог бы…

– Я по тебе скучал, – не дав договорить, он неожиданно придвигается ко мне, и его правое колено, соприкасаясь с моей ногой, будто умоляет меня прижаться в ответ. Не довольствоваться лишь трепетным ощущением пальцев поверх шеи, а разрешить гораздо большее. Но это, возможно, ловушка. Уловка, чтобы поиметь ещё хотя бы раз, когда вы способны и намерены сказать что угодно, если это принесёт свои плоды.

– И как часто ты говорил подобное другим?

– Считаешь, что я лгу?

Я смотрю в его глаза и, не сдержавшись, касаюсь его левой руки, сжатой в кулак поверх брюк. Хочу, чтобы он разжался, но не пытаюсь перейти невидимую черту.

– Вообще-то да, считаю.

– В таком случае думай, что хочешь, Моника. Но иногда по вторникам мой автомобиль стоял на другой стороне улицы чуть в стороне от твоего дома, обычно уже при наступлении сумерек, и я всё ждал, что именно в этот момент ты будешь откуда-то возвращаться, но мне случилось увидеть тебя лишь раз. Это произошло утром, не вечером. Ты выглядела самой собой, когда садилась в такси. Без следа грусти или печали на лице. Я помню, как подумал, что, может быть, ты и рада, что избавилась от меня. Но даже если тебе приходилось чувствовать себя плохо из-за меня, мне с тобой было хорошо. Даже просто лежать посреди ночи в одной кровати.

Глава 7

– Я хочу домой. И есть. Разблокируй дверь.

– Это всё, что ты можешь мне сказать?

Райан Андерсон не выглядит ни расстроенным, ни задетым. Лишь самую малость… сконфуженным. Не верящим, что я вообще смогла такое произнести, когда он, возможно, сделал что-то, чего никогда не совершал. Или же, по крайней мере, не прибегал к этому очень и очень давно. Не пускал к себе в душу. А теперь… приоткрыл её. Ради… меня. Но как бы я не желала, чтобы лишь одно его откровение всё внезапно изменило, оно не в силах этого сделать. Меня словно и не существовало до нынешнего мгновения. И он остался на расстоянии сидеть в своей шикарной и дорогостоящей машине, даже когда я оказалась в зоне видимости, просто рассудив, что со мной во всех отношениях всё в полном порядке. Но это совсем не те слова, которые описывают мои внутренние ощущения и глубинное состояние. Ни в тот момент, ни в эту самую секунду. Если только вероятность того, что я, возможно, ускользаю, заставила его пойти со мной на контакт, то как скоро ему потребуется вновь, чтобы меня вроде как не было рядом?

– Если ты голодный, я могу и тебя накормить. Сделать салат и пожарить стейк. Но это просто ужин. Без продолжения.

– Возможно, мы можем обсудить варианты? – совершенно серьёзный, Райан склоняется ко мне, но останавливается недалеко от моих губ, – я бы хотел остаться на ночь. И даже не на одну.

– Грейс будет тебя искать.

– Не будет. Ты ведь слышала её. Она была счастлива избавиться от моего присутствия. Наверняка она по умолчанию решит, что я уехал в отель.

– Люди много чего говорят сгоряча. Но я не шучу. Я голодна.

– Тогда пошли.

Райан Андерсон за моим столом из прозрачного стекла и хрома выглядит… по-домашнему, даже несмотря на свой довольно официальный вид. Он ест из моих тарелок так, будто делал это всегда. Держась расслабленно и вполне уверенно. И не переставая смотреть словно со знанием того, что я же сама и не устою перед незримым искушением.

– Пожалуйста, прекрати.

– Что я должен прекратить, Моника? Я не виноват, что ты настолько наслаждаешься своим салатом и каждые несколько секунд проводишь языком по своим губам. Это делает меня твёрдым, – я осознаю, что в этот самый момент мой язык снова показывается из-за зубов, и поспешно скрываю его обратно во рту. Нужно лучше контролировать себя. Иначе я… иначе в сознании Райана Андерсона никогда не утвердится мысль о том, что я, и правда, больше не могу заниматься ничего не значащим сексом.

– Если однажды… в скором времени я попрошу тебя о ребёнке, ты мне… откажешь?

Я жду, что он отложит вилку и потеряет всякий аппетит. Выйдет из себя, сказав всё то, о чём я уже и так думала, что он миллиардер и не может так рисковать разрушением своей жизни. А потом даст железно отрицательный ответ прежде, чем исчезнет с моей планеты. Но из всего этого происходит лишь то, что Райан Андерсон прекращает есть и откидывается на спинку стула со сосредотачиваемым на мне пронзающим насквозь взором.

– Ты действительно этого хочешь?

– Да.

– И каким ты представляешь будущее?

– Если ты о деньгах, то мне не нужны ни они, ни твоё участие. Чей это ребёнок, никто и никогда не узнаёт. Даже он сам. Мы не будем проблемой. Я просто… хочу остановиться. Знаю, звучит глупо, ведь дети… дети всегда задают темп, и о спокойствии можно будет забыть, но я нуждаюсь в этом. Во мне слишком много нерастраченной любви, и кому, как не детям, её дарить. Не так важно, кто у меня появится… Мне всё равно. Я просто хочу стать мамой. Это моё самое заветное желание, Райан, – импульсивно я чуть не тянусь к его левой руке, оставшейся лежать на столе, но вовремя одёргиваю себя. Вряд ли Райан Андерсон сможет стерпеть прикосновение без спроса. Особенно такое обычное. Когда тебя, возможно, просто желают коснуться. Он не кажется тем, кто хотя бы раз в своей жизни держал женщину за руку, чтобы банально чувствовать, что она рядом. Я, конечно, имею в виду его жену. Не могу представить такую ситуацию.

– Ты не хочешь, чтобы я был в вашей жизни?

– Это только всё усложнит. Имею в виду, для тебя. Зачем тебе это нужно? Мы ведь не пара, – проглатывая свои истинные мысли, говорю я. Чего бы хотелось лично мне, всё равно никогда не сбудется. Это не роман со сказочным финалом, свадебным маршем и семейной идиллией. Я уже должна буду быть благодарна за одно лишь согласие. И за те в лучшем случае несколько месяцев, которые смогу получить.

– Я подумаю над этим, Моника. Над всем, что ты тут сказала и о чём просишь. Я выйду на балкон, подышу воздухом.

Его нет настолько долго, что я успеваю убрать со стола, помыть посуду и забраться в кровать с книгой в руках. Предложения и строчки, как и всегда, стоит дать истории шанс, погружают меня в себя невероятно быстро, но сегодня это впервые происходит тогда, когда в моей квартире кто-то есть. Двигаясь от фразы к фразе, я не вижу ничего вокруг себя и вздрагиваю всем телом, как только чувствую движение матраца под собой и соблазнительное дыхание за спиной:

– Лёжа тут вот так, ты выглядишь сексуальнее, чем когда-либо на моей памяти. Я мог бы войти в тебя прямо так, – обвив рукой мою талию, Райан вжимает меня в себя и почти толкается вперёд через одежду. Я напрягаюсь и в хорошем смысле, и в плохом. И уже больше не различаю ни единой буквы. От волны жара текст будто расплывается перед глазами.

– Я…

– Расслабься, Моника. Я не собираюсь склонять тебя к тому, чего ты не хочешь здесь и сейчас. Лучше скажи мне, где у тебя полотенца. Я хочу принять душ.

– У меня ванна, – тупо говорю я, всё ещё пытаясь осознать исчезновение мужского тела. Это отзывается… странным разочарованием. Будто слова о просто ужине принадлежали и вовсе не мне.

– Тогда ванну.

– Возьми в шкафу, правая дверка.

Он скрывается в смежном помещении, оставляя свои вещи на кресле, а телефон на тумбочке рядом со мной. Я возвращаюсь к прерванному чтению, зная, что не должна поступать так, как не хочу, чтобы чисто теоретически поступали со мной. Это… неправильно. Если вдруг там нет пароля, после я просто не смогу смотреть в глаза этому мужчине. В той или иной степени между нами существует некоторая близость. Не только физическая. Мне тяжело от мысли, что всё может измениться.

Спустя некоторое время в очередной раз, когда я перелистываю страницу, устройство оповещает о входящем звонке. А потом ещё об одном, после окончания которого короткий сигнал знаменует собой, вероятно, новое сообщение. В ванной комнате всё ещё шумит вода, но встаю с кровати я всё равно почему-то очень тихо и осторожно.

Можешь продолжать то, что ты делаешь, можешь довести всё это до конца, я ничего не могу сделать с тем, какой ты есть, но не жди, что всё, что ты так оттягиваешь с Лиамом и Лукасом, я выполню за нас двоих. Они и твои сыновья тоже.

Экран гаснет, едва я дочитываю до точки, но тут же освещается заново после второго за последнюю минуту быстро стихнувшего звука. Теперь это Грейс.

Ты, вероятно, в отеле, так как тебя нет ни у нас, ни у родителей, ни с семьёй, либо ещё где-то, о чём я не хочу знать, но знаешь, я думала и хотела, чтобы ты вернулся к ужину. Иногда мы с тобой стоим друг друга больше, чем я признаю. В общем, главным образом я пишу тебе потому, что тебя искала жена. Я не помню, чтобы раньше она даже не здоровалась.

Лиам и Лукас. Лиам Андерсон. Лукас Андерсон. Лиам и Лукас Андерсоны. Дети, которые могут стать братьями моему возможному ребёнку, даже если всё случится за спиной их матери. Матери и жены, ищущей своего мужа, в то время как он находится в моей ванной. Собирается спать со мной в одной кровати. Просто спать. Вероятно. Хотя смогу ли я теперь уснуть? Или так и буду думать о том, о чём конкретно шла речь в том сообщении?

– Что случилось, Моника? Скучная книга?

Не поднимая головы, устроенной на бортике ванны, Райан Андерсон следит за мной лениво перемещающимися глазами. Полностью мокрый, что сделало его волосы чёрными, он кажется контролирующим свою жизнь, даже будучи совершенно обнажённым и вроде бы позволив себе расслабиться. Но я впервые задумываюсь о том, что это может быть просто красивым фасадом. Идеальной картинкой, призванной скрыть реальность от посторонних глаз. Маской и ложью. Порой обманы изобличаются, маски срываются, а прочие выглядящие незыблемыми вещи начинают выходить из строя.

В полном молчании я сажусь на бортик в передней части ванны. Не зная, что говорить, и надо ли это делать, или просто желая быть в тишине. Дышать одним воздухом с Райаном Андерсоном, вдыхать влажность из-за горячей воды, чувствовать её тепло, согревающее ноги, иметь возможность смотреть на него без всякого стыда и необходимости словно красть этот момент, но всё равно не опускать взгляд ниже лица.

– Нет, не скучная. Я люблю читать.

– Тогда что? – с всплеском воды Райан всё-таки садится прямо, и от движения некоторые её капли начинают стекать вниз по его груди. Я хочу прикоснуться к ним языком. Почувствовать их вкус. Хотя они наверняка ощущаются просто, как Райан. Но он, вероятно, отстранит меня ещё до того, как я достаточно приближусь. Впрочем, это может произойти и в ответ на вопрос, который всё равно не остаётся под моей кожей.

– Что ты делаешь, когда не работаешь?

– Я всегда работаю, Моника.

– По мнению Грейс даже у тебя есть выходные.

– Моя голова так не считает. Я с этим смирился.

– Она и сейчас заполнена мыслями?

Сильные руки на бортиках ванны напрягаются, двигаясь по ним с влажным звуком, а потом перемещаются мне на лодыжки в обхватывающем движении. Я смотрю на Райана сверху вниз, но его, ставшего значительно ближе, это, кажется, нисколько не смущает.

– В значительной степени да. Но знаешь, они другие. Не такие, как обычно. Например, сейчас я думаю о том, что люблю твои ноги, – он прислоняется лбом к моей юбке, волосы и лицо мочат ткань в том числе и рубашки, но мне… нравится. Действия, физический контакт, влага, распространяющаяся по одежде, приглушённый голос. Прозвучавшее откровение отзывается внутри меня сладкой мукой.

Утратив всякий контроль над тем, что можно, а что нельзя, я погружаю пальцы в мокрые волосы. Они прохладные и спутанные. От их ощущения мне становится немного холодно. Я дрожу, покрываясь мурашками, но, может быть, остывающий воздух тут совсем ни при чём. Может быть, всё так, потому что Райан Андерсон… нежен и конкретно здесь и сейчас не похож сам на себя. Я не думала, как он отреагирует на моё появление, я просто взяла и вошла в ванную, но меня не удивило бы, если бы мне в лицо швырнули какую-нибудь колкость. Издёвку, что я, видимо, тоже скучаю, раз не могу провести в одиночестве и десяти минут. В любом случае даже в отсутствие конкретных ожиданий среди них точно не было мысли, согласно которой этот сложный, не умеющий отдыхать и отключаться мужчина в некотором смысле обеспокоится тем, не расстроена ли я из-за книги. Из-за того, что он вряд ли брал в руки с тех пор, как закончил университет или школу. Я понимаю, надо остановиться и прекратить спрашивать, чтобы не узнать больше и не начать привязываться, но внутри меня слишком много всего, и всё это хочет наружу, и…

– Ты ведь когда-то был, как я? Я имею в виду, читал что-то, кроме учебников и специальной литературы?

Андерсон поднимает голову, из-за чего моя рука невольно оставляет его волосы в покое, вновь возвращаясь на бортик, и новый всплеск воды заканчивается тем, что мокрая ладонь расстёгивает третью сверху пуговицу рубашки и явно не собирается на этом останавливается.

– Когда-то наверняка был. Но люди меняются и с течением времени имеют обыкновение отказываться от того, что вроде бы искренне любили. Зачастую это относится и к тем, кто находится с ними рядом и так или иначе помог им стать теми, кем они теперь являются, – полы одежды расходятся в стороны, и, пробираясь под неё, Райан впивается пальцами мне в спину до причинения ими точечной боли, – однажды ты влюбишься, Моника, и, если повезёт, никогда не столкнёшься с осознанием того факта, что больше не знаешь, почему тот, кого ты сама же и выбрала, всё ещё с тобой, даже если вы оба уже давно не те, кем были в самом начале пути, – левой рукой он проводит между моих грудей, вслед за чем поочередно стягивает бретельки лифчика, но не расстёгивает его, а прикасается к кончикам моих волос. И смотрит так… так, что моё сердце изнывает. – Иди сюда, Моника.

– Тебе пришло два сообщения. Я… прочла их. Извини.

– Прочла и прочла, – взгляд совершенно не меняется. Хотя, может быть, я этого хотела. Не спокойного равнодушия, а гнева. Ярости. Чего-то, что напомнит мне о том, какой Райан Андерсон настоящий, ведь я, вероятно, начинаю забывать. Терять из виду мерзавца, представшего передо мной в нашу первую встречу. И не знаю, как остановить этот процесс.

– Ты не… злишься? Не хочешь узнать, что в них было, и заставить меня пожалеть об этом?

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что ты влезаешь мне под кожу, и всё, чего мне эгоистично хочется, это сделать то же самое в ответ. Как насчёт того, чтобы сбежать?

– Сбежать? В каком смысле? – видимо, устав ждать, он нажимает на моё тело, заставляя опуститься в его объятия, и при погружении вода почти достигает моего лифчика. Потревоженная, беспокойная, она колеблется между нами, в то время как Андерсон правой рукой сжимает ягодицу под юбкой, а левой стаскивает одну из чашечек бюстгальтера вниз, тут же жёстко обхватывая грудь. Но взгляд ни на секунду не покидает моего лица.

– Куда-нибудь уехать, Моника. Я расслаблюсь и отключу телефон, не буду видеть никакие сообщения, электронные письма и звонки, и на несколько дней стану полностью твоим. Может быть, я даже сделаю тебе ребёнка. Кто знает, – по какой-то причине мне становится затруднительно дышать. Из-за намёка на то, что всё может решиться в мою пользу? Или по причине лёгкости в его голосе, с которой он об этом сказал? Хотя почему должно быть по-другому? Не будет никаких отличий от обычного секса. В случае чего он опять-таки просто и банально меня трахнет. Так же, как и во все предшествующие разы. Разве что без презерватива. Вот и вся разница.

– Я не могу, – но что именно я не могу? Я ведь не подумываю передумать? – В четверг я улетаю в Бразилию. У меня съёмка.

– В Рио?

– Да.

– Идеально. То, что нужно. Я присоединюсь к тебе в пятницу днём, – явно считая разговор завершённым, он прижимает меня к себе ещё теснее, способный опять соблазнить, раздеть и получить всё, чего ему, вероятно, хочется, но вот парадокс, вместо всего этого я чувствую, как Райан Андерсон поправляет мой лифчик.

– Ты… прилетишь?

– А ты не хочешь?

– Нет, хочу, – я не могу придумать ни одной причины, по которой не должна этого желать. Всё безрезультатно. Хотя в голове совсем не пусто. Там есть мысли, но все они лишь о том, что, может быть, этот мужчина сможет отвлечься со мной. Что я, вероятно, надеюсь стать той, кто изгонит работу из его головы, пусть и на очень короткое время. По крайней мере, попытаться. Мне хочется взять от него всё, что только возможно.

– Велю секретарше забронировать номер с видом на океан.

– Тебе обязательно нужно, чтобы всё было по высшему разряду?

– Ты ещё оценишь пляж в двух шагах от отеля и прочие услуги вроде бассейна, спа и сауны с массажем.

– Ненавижу пар и влажность в таких количествах.

– Тогда не пойдёшь, если не хочешь.

Изловчившись, он накрывает моё тело своим и сжимает мне заднюю часть шеи сдавливающим в том числе и волосы движением прежде, чем целует почти с насилием. Я прикрываю глаза, совершая зеркальные действия совершенно вслепую. Обнажённость поверх моей одежды ощущается, как нечто необыкновенное. Поглощающее. Способное остаться в воспоминаниях навсегда. Вода уже значительно остывшая, но её температуру компенсирует то, что в моей крови будто бы начинает бурлить кровь. Чувство этого опять-таки угрожает подтолкнуть меня к тому, чтобы отказаться от собственных же слов. Пожалуй, я уже даже представляю, как мы заходим дальше, и испытываю эмоциональный диссонанс между голосом рассудка и желаниями сердца, когда внутреннее давление вдруг стремительно падает, губы перестают терзать мне рот, а руки нащупывают лишь пустоту и невесомость. Мои глаза открываются спустя короткий миг, и, ошеломлённая, пребывающая в смятении, я резко сажусь, ощущая ещё большую дрожь.

– Ты куда?

– Просто вылез из ванны.

– Но почему?

– Потому что, видимо, даже я не настолько мерзавец, чтобы взять и трахнуть тебя прямо в ней. Вылезай, Моника, и переодевайся.

Глава 8

Мой самолёт приземлится завтра около трёх часов дня. Я остановлюсь в Гранд Хаятте. Выселяйся из своего отеля и приезжай.

Моника?

Мне кажется, что тебе нужно всё отменить. Я забронировала себе билет на утренний рейс. Раньше вылечу, раньше буду дома.

Как только я отправляю это сообщение, входящий звонок не заставляет себя долго ждать. Голос Андерсона в трубке звучит… непонимающим. Просто не знающим, что я такое только что написала и что хочу этим сказать или уже говорю. Это ещё не злость, но раздражение уж точно.

– И что тебя так срочно вдруг тянет обратно в Нью-Йорк, позволь поинтересоваться?

– Я решила, что ты передумал, – отвечаю я, смотря в темноту за окном через раздвижные двери балкона. Снаружи шумит океан, но его уже не видно. А когда было ещё достаточно светло, я так и не пошла на побережье. В Лос-Анджелесе пару месяцев тому назад ноги сами привели меня туда, где волны бьются о сушу, но здесь и сейчас мне нет никакого дела до знаменитых пляжей. Может, всё дело в том, что я совершенно не хочу быть там одна, когда в моей жизни есть человек, который мог бы пойти со мной. Но это не значит, что он действительно пойдёт.

– С чего ты так решила?

– Ты не трахнул меня, когда мог, а начиная со следующего дня, стоило тебе уехать на работу, я и вовсе тебя не видела.

Я помню, как наутро после воссоединения проснулась от звуков передвижения по комнате и, приподнявшись под одеялом, увидела Райана Андерсона почти одетым. Он застегнул рубашку и только после понял, что я уже не сплю. На самом деле для меня было слишком рано, всего лишь начало восьмого, но это не остановило мои мысли от предвкушения того, как мы позавтракаем вместе. Вот только тогда я не успела и заикнуться об этом. Лишь прошептала что-то о добром утре прежде, чем последовал незамедлительный ответ.

– Доброе. Но ты не вставай. Я уже ухожу.

– Так скоро?

– Мне ещё нужно в отель, чтобы переодеться. Я не могу выглядеть так перед подчинёнными.

– Разве ты не голоден?

– Я не ем по утрам, Моника, и, наверное, если я буду ночевать в отеле, так будет проще для всех. Тебе не придётся просыпаться из-за меня. К тому же от него до офиса рукой подать, – услышала я. Под тяжестью отрицания в совокупности со смыслом остальных фраз что-то внутри меня оборвалось в тот же самый миг, и я словно онемела. Потеряла знание, что на всё это можно ответить, и глубоко задумалась над тем, нужно ли вообще предпринимать шаги навстречу. Андерсон вышел за мою дверь пару минут спустя, больше не удостоив и словом, не говоря уже о прикосновении. Вот что привело к тому, что теперь я готова отказаться от нескольких дней с ним вдали от всего и всех.

– Я же сказал, что мой отель находится ближе к компании, чем твоя квартира. В чём, чёрт возьми, проблема? Могла бы позвонить или написать сама, если хотела.

– Я не могла. Ты запретил. Ты с этого начал. С правила, что я никогда и ни при каких обстоятельствах не должна связываться с тобой сама.

– Хочешь новые правила? – звуки движения и выдоха заканчиваются отчётливо-требовательным вопросом. На него у меня уже давным-давно есть ответ. Я, и правда, хочу иного. Хочу, чтобы требований вообще не осталось. Чтобы мне было позволено обнимать Райана Андерсона, когда хочется, и не сдерживать себя из-за мысли, что он воспротивится, утратит внутреннее равновесие и не позволит.

– Да. Хочу.

– Можем… можем попробовать вообще без них, – вдруг говорит он и тут же продолжает, будто хочет побыстрее забыть о сказанном, лишь бы не начать это анализировать, – только останься там. Не уезжай.

– Никаких… правил? – почему-то я боюсь даже думать об этом. Если мне так нестерпимо необходимо просто касаться, но все остальные желания я глушу в себе из-за невозможности осуществить хотя бы первое, то что случится при наступлении вседозволенности?

– Никаких. Я увижу тебя завтра, Моника. Выспись сегодня хорошенько.

На следующий день по правилам отеля я выселяюсь из номера около полудня. Таким образом впереди как минимум три часа, чтобы делать, что хочется, но снаружи царит невообразимое пекло, и в ходе короткой поездки на такси я перемещаюсь в Гранд Хаятт. Сажусь в прохладном холле так, чтобы видеть входные двери и всех, кто приезжает, и просто жду. Читаю книгу, но регулярно смотрю в сторону улицы, и даже в положении сидя спустя некоторое время у меня начинают подрагивать коленки. Чем ближе становится тот момент, когда Райан Андерсон окажется в фойе, тем это ощущение всё только нарастает. Чувство, с которым я никак не могу совладать. Всё совершенно бесполезно. Сколько бы раз я не проводила руками по ногам, они по-прежнему неистово дрожат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.