Виктор Комов & рептилоиды
Евгений Пышкин

© Евгений Пышкин, 2024

ISBN 978-5-0062-3169-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Праздник мертвеца

Давно задумывалось человечество о свободе, равенстве и братстве. Оно говорило об этом вслух, написало об этом много книг, поэтому помнило о свободе, равенстве и братстве, а пора бы и забыть.

У дрейков – представителей разумной рептилоидной расы – подобных проблем не наблюдалось. Им не то чтобы думать некогда, они размышляли, конечно, на высокие материи, но с какой стати им сдались избитые лозунги?!

Дрейки занимались делом: их патрульный космический корабль летал вокруг планеты Земля и проводил исследования. Земляне не были невнимательны, просто патруль рептилоидов бороздил безвоздушное пространство в stealth-режиме. Технология невидимости у них иная, чем у людей.

Патруль состоял из трех дрейков. Назовем их по первым буквам латинского алфавита: «A», «B», и «C». В рубке дежурили посменно. В тот злополучный день, а, может быть, и ночь, ибо в космосе всегда темно, была очередь «A». Он сидел перед панелью управления, смотрел на стену, представляющую собой полиэкран, и аппетитно хрустел сушеными тараканами. Тараканы были земного происхождения.

Иногда рептилоиды позволяли себе дерзость и нелегально охотились на наших представителей мира насекомых в stealth-режиме.

Если говорить об отношении дрейков к Земле, то они видели ее интересным полигоном для изучения, местом охоты на насекомых, а также зоной экспериментов со временем, но основная задача разумных ящеров – это селекция человеческого интеллекта.

На полиэкране для непосвященного творилась вакханалия. Бегали символы, напоминающие обгрызенные китайские иероглифы, мигали рамки треугольников, квадратов, кругов и прочих двумерных фигур. На одном из экранов был изображен черный космос с немигающими звездами и Земля – это передавалась картинка в реальном времени. Другие экраны заполнены трансляциями с различных медиа. По сути, это видеосигналы земных каналов. То, что смотрело человечество по телевизору и в сети, то и видел «A».

Он обратил внимание на одно изображение. На экране появилось лицо земной женщины. «Это какой-то клип?», – спросил сам себя «A». Кожа земной женщины была лимонного цвета, веки подведены ярко-фиолетовыми тенями. Женщина совершила странное движение рукой перед лицом, словно смахнула невидимую вуаль. Мелькнула желтая кожа пальцев и ногти, покрытые голубым лаком. Земная самка улыбнулась карминовым ртом. «A» поперхнулся, потому что сопоставил в уме желтую кожу женщины и собственное брюхо, а оно у разумных ящеров было желтого оттенка. Проглоченный таракан вылетел из гортани, ударился в полиэкран и, отскочив, провалился в щель в полу. Пол состоял из металлических решетчатых плит. Под ними находились коммуникации с инженерными ходами и система вентиляции.

Таракан упал вниз. Он был мертв. Его тельце ударилось об оголенную часть провода усатой головой, а низ брюшка задел другую токоведущую часть. Замыкание длилось мгновение, но его оказалось вполне достаточно, чтобы воскресить таракана. Падая во тьму инженерного хода, таракан вспомнил, что его зовут Жу.

…

Жу существовал мирно на Земле и ничем не отличался от своих соплеменников. Род его насчитывал миллионы лет, о которых он и остальные тараканы не помнили. Таракан был маленьким существом, и память его была короткой. Все шло своим чередом, пока не появились рептилоиды и не изловили Жу. Они брызнули в него чем-то сладким. «Карамель», – решил таракан и провалился в глубокий сон. Во сне звуки были размытыми, природу их он не смог определить. Затем Жу увидел нечто странное, похожее на тараканий рай или на идеальный мир, в котором хотелось бы жить. Жу увидел утопию. Он был наблюдателем этой утопии.

Тараканий рай

Ослепительно-белая кухня. Появился человек. Правильнее сказать, мещанин-обыватель с головы до ног, с лысиной, пухлым лицом и пивным животом. Одет мещанин в помятую футболку и жеваные спортивные штаны. На босых ногах тапки. Человек остановился перед входом в кухню. Его взгляд опустился вниз и злобно проследил за тараканом, перебежавшим дорогу. Таракан на запредельной скорости шмыгнул под белоснежный холодильник. Ясно одно: если дорогу пересекло насекомое, это плохая примета – вызывай дезинсектора. Из данного события можно извлечь лишь один приятный вывод: у вас отличное зрение.

Жу понял, что этот таракан – он.

Обыватель ушел и вскоре вернулся с баллончиком дихлофоса. Жу читать на человеческом языке не умел, но догадался: ничего хорошего в следующее мгновение не произойдет. Человек наклонился и глянул в щель между холодильником и полом. Точка обзора сменилась. Жу увидел экран, разделенный вдоль горизонтальной стороны на три равные полосы. Верхняя и нижняя полосы оказались черного цвета. Средняя – ярко-белая. На ней – огромный человеческий глаз, пристально смотрящий во тьму. Вынырнула из нижней полосы черная тараканья голова. Человеческий глаз моргнул. Голова насекомого исчезла. Жу вновь увидел кухню и согнувшегося мещанина. Он прыснул ядом под холодильник. Казалось, жизни конец, но не тут-то было. Точка обзора вновь сменилась. Теперь Жу видел холодильник сверху и обывателя, который продолжал, нагнувшись, смотреть в щель.

Жу немного испугался, когда снизу экрана вынырнула огромная тараканья голова. Он видел ее с затылка. На затылке болтались странные ремешки. Таракан повернул голову к экрану. Теперь Жу понял, откуда ремешки: таракан оказался в противогазе. Насекомое лихо стянуло противогаз с головы и бросило взгляд вниз – та же согбенная фигурка мещанина. Таракан воинственно прыгнул на человека. Экран погас. На черном фоне появилась красная надпись: «Wested».

Затем надпись растворилась. Стояла непроглядная тьма и, секунду спустя, сердце Жу радостно взыграло. Прозвучали первые звуки симфонической поэмы Рихарда Штрауса «Так говорил Заратустра». Тьма сгинула. Жу увидел электрические провода. Обзор полностью загородило коричнево-рыжее тело таракана. Лапки его прижаты к брюху. Усы чуть оттопыривались. Это был Жу. Он, медленно вращаясь, удалялся под звуки музыки, но каким-то невероятным образом всегда оставался в фокусе. Жу плыл в пространстве и, когда симфония взыграла торжественным и победоносным аккордом, голова его коснулась оголенного провода. Яркая вспышка. Симфония оборвалась. Тьма вернулась. Жу стремительно рухнул вниз. Он падал и падал. Он успел окончательно проснуться, растопырить лапки и успешно зацепиться за что-то мягкое и шершавое.

…

– Ай-ё! – вскрикнул «В» и, смахнув таракана с плеча, спросил по интеркому: – Какого варана у вас там происходит?! Почему свет мигнул?!

Жу уполз в темноту.

«A» ничего не ответил, потому что не разобрал слов, да и отвлекаться от экранов не стоило, ибо на одном из них появилась пугающая надпись из обгрызенных китайских иероглифов: перебои в работе stealth-режима. «А» сразу связался с «В».

– Прием. Как слышно?

– Слышу отлично! Я второй раз уже спрашиваю. Ты оглох?! Что у вас происходит? Почему мигнул свет?

– У нас проблемы со stealth-режимом.

– Тараканов объелся? Нас засекут на Земле.

А на планете происходило нечто странное. На всех радарах, которые сканировали околоземное пространство, то появлялся, то исчезал непонятный объект. Он явно не был спутником, но и вражеской ракетой тоже, потому как не двигался. Однако никто еще не отдал приказа военно-космическим силам о повышенной боеготовности, ибо грешили на оборудование или на атмосферные явления.

Дрейки приняли решение задействовать резервы, отвечающие за невидимость, и приземлиться. Тогда на небольшой высоте средства пеленгации землян не засекут.

Рептилоиды высадились в безлюдной тайге. «А» оставался на вахте. «В» устранял неполадки, а «С» контролировал внешний периметр на случай появления непредвиденных ситуаций, хотя по расчетам здесь не должно быть разумных представителей планеты. Разве только животные.

И местность действительно показалась глухой. Это была лесная поляна, окруженная со всех сторон густым лесом.

Ни один радар землян НЛО не засек, а вот пьяные глаза лесника Антонова Сергея Александровича заметили патрульный космический корабль рептилоидов, но поскольку лесник был, мягко говоря, окосевшим, принял корабль за вертолет.

Здесь мы должны сделать небольшое пояснение.

Дело в том, что у Антонова имелся брат-близнец по имени Андрей. Андрей Антонов – «новый русский» и потенциальный олигарх. Он прилетал на вертолете к брату-леснику поохотиться. В этой местности охота запрещена, но Сергей по-родственному закрывал глаза, да и деньги, алкоголь и ниакок были весомыми аргументами.

Итак, Антонов пьяный и под марафетом вышел к пришельцам с незаряженным ружьем. (Патроны лесник пропил неделю назад). Рептилоид заметил приближающееся двуногое существо со странным взглядом. Из-за плеча Антонова выглядывало дуло двустволки.

«С» занервничал и стал бледно-зеленым. Антонов, заметив зеленого двуного, вначале принял «С» за человека в полном камуфляже, но, наконец-то приблизившись и рассмотрев незнакомца, хладнокровно решил: «Если это глюк, то пофиг. С глюками тоже надо бороться». Он вскинул ружье и направил дуло на рептилоида.

Дальнейшее произошло в течение одной секунды. «С» бросился к леснику, выбил из рук двустволку, чуть приоткрыл пасть и высунул скользкий раздвоенный язык. Язык проник в ноздри и достал до мозга Антонова. Слюна дрейка содержала нервнопаралитическое вещество. Оно, смешавшись с алкоголем и наркотиком, возымело на лесника тяжелое последствие: лесник, потеряв сознание, упал в траву. В свою очередь «С» случайно слизнул с носоглотки остатки ниакока. Ниакок быстро проник в кровь рептилоида. Рептилоида замутило, и он также свалился в траву, потеряв сознание.

«С» и Антонов очнулись меньше чем через минуту и побежали в разные стороны. Антонов – в лес, дрейк – к кораблю, но пришелец отчего-то промазал мимо корабля и, пробежав несколько шагов, опустился на колени. «С», как сумасшедший, что-то забубнил невнятное, рвал с земли дикий лук и щавель и судорожно запихивал себе в рот. На самом деле ему мерещились тараканы. Много тараканов. Он ловил их и ел.

Антонов, забыв о ружье, нёсся сломя голову по лесу. Он, объятый страхом, ничего не соображая, походил на лося в брачный период. Ему было на всё и вся пофиг. Он очутился на гари и замер в трансцендентном ужасе. Посреди гари находился обугленный пень старого дерева, над которым зависла матрешка в человеческий рост.

– Склонись перед истинным богом, – громогласно произнесла матрешка.

Антонов опустился на колени и бухнулся лбом о грязную землю.

– Антонов, – обратился бог к леснику.

– Я перед тобой, – проскулил Сергей, не отрывая лба от земли. – Я всё сделаю, как ты велишь. Я брошу пить, курить и ниакок.

Лесник благоговейно поднял взгляд на гигантскую матрешку. Матрешка ухмыльнулась. Это выглядело сюрреалистично: нарисованный рот искривился в дикой нечеловеческой гримасе.

– Слушай меня, Антонов, – сказал бог. – Теперь ты избранный. Ты будешь основателем новой религии. Назовем ее… – Матрешка наморщила лоб. – Назовем ее матрёшкианство. Это религия мертвецов и обратной рекурсии. А теперь слушай подробные инструкции…

…

Всемогущая длань божья смахнула Жу с только что насиженного места. Он полетел по параболе во тьму, зацепился за провода и повис на них. Его ловкости позавидовал бы опытный акробат, а тот кульбит, который он исполнил следом, зависнув в воздухе, не пришел бы в голову голливудскому постановщику трюков. Жу, завершив кульбит, спокойно спустился вниз. Внизу также было темно, и только зеленые, красные, оранжевые огоньки приветливо мигали ему вслед. Жу верил, что тараканий бог не оставит его и выведет заблудшую душу к свету истинному.

Жу увидел свет, он побежал на манящее белое пятно и выбрался наружу.

– Земля! – радостно воскликнул Жу и, весело перебирая лапками, устремился по качающимся травинкам.

Он заметил странное существо или сущность в траве. «Это бог», – решил Жу. Он не стал докучать богу. Бог был занят делом. Он на коленях ел дикий лук и щавель, произнося магические заклинания.

Таракан, упоенный свободой, бежал вприпрыжку. Веселая песенка играла в его голове. Слов ее он не знал или не помнил. Жу добежал до дерева и буквально взлетел по стволу, остановился и осмотрелся. С высоты мир оказался иным: волшебным и захватывающим.

– Я на вершине мира! – заорал, впадая в экстаз, таракан.

Но экстаз был круто обломан появившимся хохлатым дятлом. Он склевала насекомое. Мир навсегда потерял Жу.

Вот так и в жизни человеческой: всякие дятлы мешают нам жить.

…

«C» сидел на пороге открытой двери патрульного корабля. Он курил. На коленях лежало незаряженное ружье лесника. Шок прошел: тараканы не мерещились, и сознание было девственно чистым как неисписанный лист бумаги. Ощущение такое словно всё очищающий ветер ворвался в мозг и взвихрил мусор, увлекая его за собой, прочь из головы.

В дверном проеме появился «В».

– Как «А»? – спросил «С».

– На вахте. Режим невидимости восстановлен. Теперь работает без сбоев. Это таракан. Когда «А» поперхнулся насекомым, оно провалилось под пол. Там что-то замкнуло. Скачок напряжения вызвал сбой настроек программы, отвечающей за stealth-режим. Кстати, бросай курить.

«С» загасил сигарету о металлический рифленый порог и выбросил бычок щелчком в траву.

– А ружье тебе зачем?

– Нашел.

– Выбрось этот примитив. И курево.

«С» взял за ствол ружье и отправил следом за сигаретой.

Сигареты у «С» хранились в спальной комнате, но он решил их не выбрасывать.

По поводу вреда курения «С» вспомнил социальный ролик землян.

Минутка социальной рекламы

На экране мы видим журнальный столик, претендующий на роскошь. Его столешница выполнена из толстого закаленного стекла. Справа располагается хрустальная пепельница, сверкающая гранями. В ней лежат окурки и одна недокуренная сигарета. Сизый дымок тонкой змейкой поднимается вверх. Слева появляется хомяк, он ползет по столику к пепельнице. Животное встает на две лапы, достает недокуренную сигарету своей маленькой лапкой и затягивается. Из ушей хомяка валит дым. Животное выпускает изо рта колечко. Хомяк начинает судорожно короткими и быстрыми затяжками курить, но по истечении пары секунд заходится кашлем, почти задыхается. Кашель похож на сухой и противный кашель заядлого курильщика. Хомяк не может остановиться. Он кашляет и задыхается. Он пытается насильно остановить кашель: бросает сигарету и лапками зажимает рот. Щеки животного раздуваются. Хомяка разрывает на куски. Мы видим его окровавленные останки, что заляпали стеклянную столешницу. На весь экран появляется надпись: «Курение убивает. Smoking kills».

…

«С» устало встал и зашел внутрь. Он запел песенку: «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши софты».

Дверь тихо закрылась, и патрульный корабль рептилоидов улетел.

Через несколько минут на лесную поляну вернулся Антонов. Антонова тоже отпустило. Волосы его были всклочены, лоб испачкан сажей. Лесник искал ружье. Он нашел его и осмотрел поляну, пройдя по ней дважды вдоль и поперек. Никаких следов, кроме примятой травы, инопланетный корабль не оставил. «Значит, Рен-ТВ не врало насчет рептилоидов?», – вяло подумал Антонов, но тут же отбросил эту мысль, ибо она не имела смысла. Ведь всё равно они улетели.

Матрёшкианство. Основная концепция

Обратная рекурсия субъективного взгляда на объектовый мир раскрывает для нас суть мироздания, которая заключается в том, что оно есть иллюзия, но в нем гнездится примат истинного света. Он есть метареальность.

Метареальность порождает новое время. Оно рождает и новый взгляд. Метареалистичность дарит нам правильный ход мыслей и верный путь преображения мира – от живого к мертвому.

Малое скрывает большое, в большом никогда нельзя скрыть малого. Живой человек лишь инкубатор для истинного плода метареальности. Истинный плод – мертвец. Человек вынашивает в себе мертвеца – такова цель жизни.

Обратно рекурсивная матрешка выражает собой суть мироздания. Большую матрешку прячут в маленькой, а не наоборот.

Истинный бог – матрешка. Он велик в своей малости, и мал в своем величии.

Существует матрешка апокалипсиса. Только человеку под силу в правильном порядке собрать ее. (Смотри через абзац выше). Как только матрешка будет собрана, бог откроет каждому свою суть и все живые скользнут на вершину эволюции – станут мертвыми. Тогда метареальность сожжет иллюзию.

Если кто-то посчитает это абсурдом, то я отвечу: «Неисповедимы пути абсурда, ибо только через него открывается истинная природа мироздания, которая называется метареальностью».

Да прибудет с тобой сюрреализм во веки вечные, да разверзнутся врата его, да придет к тебе ОРМ (Обратно Рекурсивная Матрешка), да запустит она колесо апокалипсиса.

С. А. Антонов «Обратно рекурсивная матрешка».

…

– Ты точно уверен, что оно?

– Да.

– Это какая-то ерунда.

– Действительно, безвкусица.

– Да какая безвкусица! Мерзость!

– Точно. Словно брюхо на лицо натянули.

– А почему ногти крашеные?

– Мода такая. Наверно.

– А почему глаза подведены фиолетовым?

– Мода такая.

– Странно.

– И губы.

– Да, будто кровью испачканы.

– Нормальные губы должны быть тонкими и бледно-зелеными.

– Погодите, а, собственно, это что?

– Как говорят на их планете: черт его знает? Возможно, вирусное видео.

Дрейки всмотрелись в ту часть полиэкрана, где была изображена странная земная женщина с желто-лимонной кожей. Видеоролик стоял на паузе. Рептилоиды уже три раза просмотрели клип, но так и не поняли его смысла. Имелось два вывода. Первый вывод: смысла не было. Второй вывод: смысл был, но так глубоко запрятан под культурными пластами и смешан с поп-арт фетишом и символикой, что за всю жизнь не разберешься.

Клип начинался с появления из темноты подиума-сцены, освещенной разноцветными огнями. На сцену поднималась желтая девушка в прозрачной голубой тунике в блестках. Она в полной тишине выходила на авансцену и замирала в позе солдата, стоящего в карауле. Крупный план: лицо женщины. Она проводила рукой перед лицом, только после этого в клипе появлялся звук. Играл барабан. Он тягостно и ритмично ухал: бум… бум… бум… и т. д.

Вновь зритель видел полностью сцену. Девушка начинала двигаться. Она пыталась изобразить какой-то танец, напоминающий конвульсии. То ли художественно переосмысленная пляска святого Вита, то ли ритуальный пляс забытого африканского племени. При этом или барабан, или девушка фальшивили: они не попадали в ритм друг друга. Затемнение кадра. Бой музыкального инструмента стихал полностью. Конец клипа.

– Ладно, «С», забей. Мы отдыхать. Как закончишь смену, разбудишь. Кстати, как режим невидимости?

– Норм, – ответил дрейк, бросив взгляд на светящиеся символы.

Stealth-режим невозможно было обойти землянам, ибо он имел двойственную природу. Дело в том, что на конце раздвоенного языка пришельца имелись выходы тонких канальцев, по которым подавалось нервнопаралитическое вещество (шиш – так его называли дрейки). Это оно, смешавшись с алкоголем и ниакоком в мозгу Антонова, дало сногсшибательный эффект. Но много лет назад рептилоидам удалось молекулярную структуру парализующего вещества конвертировать в волновую природу, что позволило применять шиш в области неживой природы. То есть, нервнопаралитическое вещество дурманило средства пеленгации других инопланетных цивилизаций.

…

Антонов вернулся в домик и проспал три часа. Проснувшись, сел на кровати.

Лесник плавал в прострации, вспоминая лик истинного бога. Как дико всё это не звучало, решил про себя Сергей, но матрешка сказала правильные слова. Особенно насчет мертвецов. Ведь, если рассудить здраво, то итог любой человеческой жизни – смерть. Конечно, следует отбросить бредовые идеи трансгуманизма, который боролся, по сути, за бессмертие человеческого тела, в крайнем случае, за долголетие.

Антонов громко произнес:

– Да. Бессмертие или долголетие – это противоестественно. Пора с этим кончать. Кардинально кончать.

Слова прозвучали так четко и уверенно в тишине комнаты, что лесник испугался собственного голоса, но в следующее мгновение поджилки сладостно затряслись. Это было новое открытие. Самое величайшее открытие в истории Земли! Вначале Антонов решил совершить самоубийство, но затем внутренне приказал себе остановиться: «Если я уйду из жизни, то кто расскажет о мертвецах, как о цели человеческой жизни? Никто. Поэтому я должен остаться в живых и нести в мир новое знание. Кто-то должен держать дверь открытой и пропускать в нее адептов нового учения? Да. И этот человек – я».

Так Сергей утвердился в вере своей, зашел на кухню, достал из холодильника бутылку водки, налил полный стакан и выпил залпом. Выдохнул. Закусил маринованным мясом.

Вечером ему позвонил брат и сообщил, что утром «нагрянет с братками поохотиться». «Понял», – ответил Сергей. Александр стал объяснять причину приезда: удачно заключенная сделка с Гламуровым. Но Сергей прослушал новость краем уха. Его это особо не интересовало. Конечно, он знал о Гламурове из телика.

Гламуров – известный олигарх, поднявший свои капиталы в 90-е и просочившийся в большую политику, что закономерно, ведь кто имеет власть, хочет еще власти, иначе власть будет иметь тебя. Но у олигарха не задалось с новым правительством, и он свинтил за границу. Часть капитала осталась в России, поэтому он по-тихому начал распродавать некоторые куски пирога. Вот один из таких кусочков и приобрел брат Антонова.

– Ты меня слушаешь? – спросил Андрей.

– Да. Я тут подумал, а не уйти ли мне из лесников?

– Дельная мысль. Все жалуются на твой аморальный облик. Только они знают, чей ты брат, поэтому помалкивают.

– Вот я и подумал, зачем накалять ситуацию? Только сейчас посетила эта простая мысль, и я сказал сам себе: ну, ты видишь ситуация накаляется, ну, переведи стрелку! Но, что будет с охотой?

– Думаешь я не найду где и как отдохнуть? Кстати, а с чего ты вдруг вздумал смазывать лыжи?

– Будешь смеяться, но я решил основать новую религию.

– У-у, да у тебя там белочка. Не лесная, а другая. Я бы даже сказал, целый выводок белок.

– Не совсем белочка… – Сергей замялся. – Слушай, приезжай и переговорим. С глазу на глаз.

Однако брат, приехавший с компанией, отказался обсуждать этот бред на лоне природы. На самом деле Андрей начал беспокоиться о душевном здоровье Сергея. С другой стороны, если Антонов-лесник перестанет быть лесником и поумерит свои аппетиты в алкоголе и наркотиках, то, может статься, человек будет спасен. Поэтому Андрей предложил не обсуждать матрёшкианство:

– Давай, забудем об этом до того момента, пока ты не уйдешь с этой работы. А то… Ну, сам понимаешь, и так у нас в стране полный «п», а тут еще ты.

– А что случилось? – спросил Антонов. – Полный «п»? Что ты имеешь в виду?

– Я не в конкретном смысле. Ничего еще не случилось. Я в общем.

– А-а, – протянул, немного разочаровавшись, Сергей. – Но с тобой согласен. Вести аморальный образ жизни не к лицу.

– То-то же. А теперь охота. И просьба: в связи с моей удачной сделкой не обсуждать пока твоих заморочек, чтобы не портить настроения.

На лоне природы Сергей, помня о просьбе брата, спросил:

– А о чем же тогда говорить?

– О высоком.

Это прозвучало двусмысленно. Они находились на вышке и ждали, когда братки пригонят зверя. Домик располагался на краю поляны. В середине поляны была разложена приманка.

– О высоком? – уточнил лесник и, зарядив винтовку, передал брату.

– Да. О литературе, например.

– Но я ничего не читаю.

– Плохо, Сережа, плохо, что не читаешь. Вот недавно вышла оккультно-мистическая повесть Виктора Комова «Эффект Шредингера».

– Это о физиках?

– Прикалываешься? Как может повесть о физиках быть оккультно-мистической? Хотя в современных русских реалиях и при наличии «п» всё возможно.

Сергею показалось, что брат произнес не оккультно-мистическая повесть, а огульно-мистическая. Он ухмыльнулся, но решил запомнить: «Неплохо. Это надо где-то использовать. Огульно-мистическое учение».

– О чем повесть?

Андрей оторвался от рассматривания поляны в оптический прицел и проговорил с сомнением:

– Трудно сказать. Какой-то угарный угар. Но в целом о борьбе бобра с козлом. Добра со злом. Света с тьмой. Вечная тема.

…

Кабан, по размерам и повадкам явно хряк, появился на краю поляны и целенаправленно потрусил к кормушке. Андрей посмотрел в окуляр оптического прицела винтовки, вжал в плечо приклад и задержал дыхание. Сергей сделал тоже самое, взяв приставленную у смотрового окошка такую же винтовку. Теперь он хорошо разглядел дикое животное. Лесника немного удивила целеустремленность кабана. Нет, понятно, что запах свежего корма привлек внимание, но, кажется, зверя кто-то гнал, и это были не братки.

Сергей перевел прицел на край поляны и всё понял. Из леса выплыла матрешка в человеческий рост, и лесник вспомнил фразу: «Встретишь архата – убей архата, встретишь Будду – убей его». Прозвучал выстрел – Андрей попал в кабана. Сразу же нажал на спусковой крючок и Сергей.

– Ну, ты мудак! Промазал! – рассмеялся брат.

– Отчего же попал, кажись. – Лесник увидел, что гигантская матрешка исчезла.

– Как же ты попал, если верняк промазал. – Сергей посмотрел на брата. – Мазила. Я тебя в охрану не возьму. Так что занимайся своей религией.

– Так ты не против?

– Знаешь, что тебе скажу. – Андрей поставил винтовку в угол. – Пошли, спустимся. – Он достал из-за пояса пистолет. – Magnum. Пятисотка. Подарок, – похвастался брат.

Они спустились к убитому кабану. Андрей пару секунд в молчании рассматривал тушу, затем подошел к ней и выстрелил животному в глаз.

– Ты че? – удивился Сергей. – Он же мертвый.

– А контрольный? – Брат спрятал за пояс револьвер. – Вот так и в жизни. Расставишь кормушки, и какие-нибудь лошки потянутся обязательно.

Из леса вышли братки, вооруженные двуствольными обрезами.

– Так как насчет религии?

– Во-первых, уволься. Во-вторых, я в бога не верю, но спонсировать твой бред буду. Немного. А че? Прикольно. Для меня это ролевая игра. Да, собственно, любая религия в мире – есть игра на бабки. Тот же филиал для лохов, только в другом антураже и под другой вывеской.

Братки принесли столы и стулья, топоры, секачи, ножи и начали разделывать тушу.

– Вот что, Серег, пойдем побазарим насчет твоей секты.

Они вновь поднялись в домик, якобы забрать винтовки, но задержались надолго.

…

Октябрьский день застыл в сумрачной неопределенности – ни свет, ни тьма. Хмарь навеяла апатию. Серый студень из туч размазался по небосводу. Мокро и холодно. Неприятная взвесь, вместо дождя, витала хаотично в воздухе. Глеб поежился и поднял воротник. Он посмотрел на водную гладь бассейна, усыпанную желтой листвой. Хозяин даже не позаботился укрыть водоем, а про то чтобы уж слить воду и вычистить, говорить не приходилось. Труп девушки вытащили из этого бассейна.

Глеб прокрутил в голове недавнюю картину. Он вспомнил тонкую шею, бледное худое лицо. Оно когда-то было красивым, теперь же смерть завладела им. Девушке лет двадцать, не больше. Каштановые волосы волнисты, в прядях запутались осенние листья. Почти наяда, только мертвая. Да, еще одна деталь: припухшая левая щека. И всё это уже когда-то случалось. Он знал точно, поэтому не мерзкая погода была виновата в ознобе, а ощущение предопределенности.

Глебу снился один и тот же сон. Он стоит на сером лимбе, который медленно вращается вокруг собственной оси. Затем он идет к краю, делает шаг в пустоту и сон обрывается. Сейчас ему показалось, что он вновь шагнул в небытие.

Он отогнал навязчивое воспоминание, заметив появившегося Кирилла.

– Что скажешь? – спросил Глеб.

Тот, уже осмотрев бассейн и двухэтажный каменный дом, ответил:

– Нехилый домик. Что сказать? Вчера днем около полудня соседи видели ее. Она вошла через главный вход. – Кирилл указал на железные ворота, выкрашенные в терракотовый цвет. – Сейчас они закрыты. Девушка была не одна. С ней было пять человек. Тоже подростки. Парни. Девушки.

– Соседи узнали их?

– Нет. И ее тоже они выдели впервые. Скорее всего, как только было совершено преступление, компашка сбежала через задний вход. Думаю, обычные нарики устроили притон, да и найденная дурь говорит об этом. Видишь, окна открыты. – Кирилл опять указал рукой. – Ночью из них доносилась громкая музыка, свет мигал. Это и привлекло внимание жителей поселка. Сторож вошел сюда, но, к сожалению, поздно обнаружил тело. Не сразу его заметил. Ночью было.

– Интересно, как подростков пропустили на территорию поселка?

– Правильнее спросить не «как?», а «кто?».

– Кому дом принадлежит? Выяснил?

– Антонов Андрей Александрович. Местный воротила. И не принадлежит. Принадлежал. Дом сдается в аренду через третьих лиц. Если говорить коротко. Он сдал его своему брату.

– То есть реальный хозяин типа не в курсе, что у него тут происходит.

– Точно.

– О секте мертвецов слышал?

– Да, – неуверенно ответил Кирилл. – Кажется, да, припоминаю.

– Ладно, по пути расскажу. Кстати, у убитой девушки припухшая щека.

– Важная деталь?

– Возможно.

Заморосил дождь. Холодный и навязчивый, он старался проникнуть в каждую клеточку, заполнить собой любую пустоту. И если не промокнешь и не простудишься, то всё равно ничего приятного не вынесешь из серого дня.

…

– Я второй раз повторять не собирался, но видимо придется. Никаких сильных наркотиков! Ясно? – Подростки молча кивнули. – Ладно, допустим, что два года назад по неосмотрительности. Но что в этот раз пошло не так? А?! Короче, выясняйте, кто припер эту дурь и откуда. Мне не нужно тут блеять, что какой-то отморозок с улицы пришел типа так на матрешку апокалипсиса поглазеть, а заодно че-та в пакете притаранил, а вы прощелкали. Прощелкали, значит, прощелкали. Найти его и закопать. Ясно? – Подростки кивнули. – Найти, я сказал. Свободны!

Подростки ушли.

Антонов, тяжело выдохнув, пробормотал непечатное слово и закрыл глаза. Пророкам, оказывается, действительно приходилось в древние времена несладко. Один раз не досмотрел за паствой – и всё по швам разошлось.

Когда подростки, Сыч и Батон, оказались на улице запиликал мобильный телефон.

– Да, – с раздражением произнес Сыч. – Да. Понял. Там же? Пока.

– Кто?

– Этот кекс позвонил, который травку толкнул.

– Закладка там же? В кафе?

Сыч кивнул и задумался.

Он был подростком, выглядевшим старше своих лет, невысокого роста, широкий в плечах, всегда со сосредоточено-угрюмым выражением лица. У Батона наоборот, если так можно сказать, был отсутствующий вид. Не ясно, о чем он думает в данный момент и думает ли вообще. Он, высокий и худой подросток, сошел бы за геймера, программиста, то есть за работника IT сферы. Сыч и Батон составляли необычную пару, как Тарапунька и Штепсель, только прошедшие через рестайлинг.

– Думаю, после кафе заглянуть к этому кексу, – заговорил Сыч.

– Ну, да. Или в кафе его вызовем и порешим.

– Ты долбанулся? Голливудских боевиков насмотрелся?

– Не, ну а чо? – Батон шмыгнул носом. – Вот лично ты, что предлагаешь?

– Не переходи на личности.

– Ты же сам только что собирался к этому кексу. Так ведь?

– Адресок есть. – Сыч оживился: – А у тебя есть план?

– Да, и я его курю.

– А по чесноку?

– Товар мы найдем там, где обычно. Позвоним, что товар некачественный или чего-нибудь напиздим, неважно. И к нему на хату завалимся, там и…

– А если он не один будет?

– Нужно, чтобы один.

– Хм, – выдохнул Сыч. – Короче, дернули.

Они отправились в кафе за товаром. Он уже лежал в укромном месте в туалете. Никто туда – за сливной бачок – не заглядывал. Ни уборщица, ни посетители, а хозяин кафе прекрасно знал о бизнесе и пас то место, чтобы все проходило гладко, ведь с оборота ему отстегивали ежемесячно.

Сыч и Батон зашли в кафе, кивнули официантам. Сыч двигался целенаправленно в туалет, Батон оглядывался по сторонам. Ему были интересны посетители.

– Ты ж прикинь, Виктор Комов, – сказал Батон.

– И че? – не оборачиваясь, спросил Сыч.

– В уши долбишься? Виктор Комов – известный писатель. Интересно, что он здесь делает?

– Мы за товаром пришли.

Оказавшись в туалете, парочка осмотрелась. Батон нырнул в кабинку и через пару секунд воскликнул:

– Охуеть!

– Ты с дуба рухнул? Орать на весь сортир!

Батон что-то буркнул и, буквально выбежав из кабинки, прошептал Сычу:

– Ты прикинь, че я надыбал.

Товар оказался на месте. Пакетик с дрянью лежал в левой руке Батона, а правая рука сжимала пистолет с глушителем, аккуратно упакованный в целлофан. Глушитель был откручен. Сыч ловким движением выхватил оружие и, спрятав его во внутреннем кармане куртки, выпалил:

– Валим отсюда.

Проходя мимо столиков, Батон задержался. Он обратился к Виктору Комову:

– А вы автограф не дадите? Только у меня ручки нет и негде писать.

Комов поднял взгляд на подростка и, улыбнувшись, произнес:

– Не проблема. Сейчас у бармена спросим. – Виктор подошел к стойке что-то сказал бармену, тот дал визитку заведения и ручку. Виктор черкнул на обратной стороне визитки и вернулся с ней к подросткам. – Держи.

– Спасибо большое, – обрадовался Батон.

Когда парочка вышла из кафе, Сыч злобно шепнул:

– Ты точно того!

– Не, ну, а…

– Не нукай. Не запряг.

– А че, если отличный писатель…

– Я не о том. Палиться не надо.

– Да где мы палимся?! – Теперь возмутился Батон. – Где?

– Ладно, двигаем. Как говориться, Батон, шевели батонами.

– Тупая шутка.

Сыч ничего не ответил.

…

– Так что мертвецы? – спросил Кирилл, разглядывая грязные разводы на боковом стекле.

– Два года назад случилось такое же убийство. Мы вышли на Антонова. На руках оказались только косвенные улики его причастности к убийству. Вывернулся он. И вот опять.

– Погоди. – Кирилл сосредоточено посмотрел на Глеба. – Там тоже был утопленник?

– Нет, но левая щека у той девушки, её звали Юлия Скрынникова, оказалась припухшей.

– И что?

– Давай, не будем забегать вперед.

– Не понимаю, – растягивая слова, сказал Кирилл.

Глеб быстрым движением глянул на левое запястье и произнес, улыбнувшись:

– Потерпи. Скоро мы всё узнаем, и ты поймешь.

– Узнаем, конечно, я ничего не говорю. Погоди, что-то припоминаю о мертвецах. Так в чем их философия? По-моему, ответ лежит на поверхности – они простые наркоманы, только повернутые на эзотерике. Так?

– Не совсем, тут целая ширма из красивых фраз. – Глеб замолк, всматриваясь в непогоду. – Тебе действительно хочется слушать эту муть?

– Пока не приехали, валяй, грузи.

– Антонов, как ты уже понял, лидер секты. Центральной идеей этих сатанистов, больше не знаю, как еще их обозвать, является поклонение богу смерти. Обряд у них даже такой есть. Праздник мертвеца. И есть у них одно определение – внутренний мертвец, который возникает одновременно с рождением человека и развивается внутри тела. Короче, вся эта эзотерическая хрень вертится вокруг слов, что человек живет ради того, чтобы умереть, а умирает ради того, чтобы дать жизнь внутреннему мертвецу. Всё стремится к смерти.

– Так убийства, значит, по их части. Философия обязывает.

– Антонов утверждал, что как раз нет. Убийство или самоубийство – неестественный порядок вещей. Это выкидыш для внутреннего мертвеца. В случаи насильственной смерти он рождается мертвым.

– Мертвец рождается мертвым? Ты смотрел в честные глаза Антонова? – ехидно заметил Кирилл.

– Еще бы! – тем же тоном ответил Глеб.

Автомобиль свернул с главной дороги и поехал медленнее.

…

Сыч и Батон зашли в подъезд и стали подниматься. Строение было пятиэтажным без лифта. Они шагали не торопясь. Эдуард – подросток, который принес улетную дурь – жил на последнем этаже.

– Я не понимаю, чего ты привязался к этому Комову? Ну, читал я его. Есть интересные вещи, но в основном полный отстой, – заговорил Сыч.

– Об чем и базар. Ты не врубаешься.

– Чего я не врубаюсь?

Они остановились на площадке третьего этажа.

– Он великий писатель, – выдал Батон.

Сыч, фыркнув, возразил:

– Из мухи слона сделали. То есть из ничего великого писателя. Что за хрень этот рекламный слоган: «Самый влиятельный интеллектуал современности»? Чего? Я не понял. Не, я понимаю, бабло стрижет кто как может, но на хера устраивать кипишь на пустом месте.

– Ты не прав. Он жутко актуален и злободневен.

– И зачем мне это? Я эту, вашу мать, злободневность каждый день из окна своей квартиры вижу, а тут мне еще в морду из книги ею тычут. Вот чисто по-человечески спрашиваю: на-хе-ра? И насчет интеллекта. Интеллект сдриснул и ставил записку «скоро вернусь», но так и не вернулся. Ни вещей, ни продуктов. Думаешь, я не читал Комова? Читал. Некоторые вещи – скука смертная. Читаешь и на мысли себя ловишь, что надо жим глазами сделать и стойку на правом ухе!

– Да не кричи, а то какая-нибудь бабка выпялится.

– Ладно, давай-ка вниз.

Они вышли на улицу, и Сыч продолжил говорить на ту же тему:

– Так вот. В связи и по поводу. У меня вопрос давно созрел. Нафиг он прячется от всех? Интервью не дает, с читателями не встречается. Может, его не существует?

– Ну, а кого же мы в кафе видели? – растерялся Батон.

– Подстава. Лицо для обложки журнала, культурно говоря. – Сыч ненадолго замолчал. – Слышь, а может он что-то скрывает?

– Например?

– Технологию писательскую.

– Не въехал.

– Ну, не он это пишет, а группа. Литнегры? М?

– Ага. А за Донцову мопсы впрягаются. Она им элитный корм покупает на гонорары.

– Я серьезно. Есть версия, что литературный робот, ну, то есть программа для генерации текстов сочиняет для Комова, а он только шлифует текст, чтоб натурально выглядело.

Батон настолько крепко задумался, что его состояние можно было охарактеризовать компьютерным глаголом: завис.

– Знаешь, что, – выдал он после долгой паузы. – Пошли на дело.

– Согласен, нечего порожняк гонять.

Когда они поднимались, Батон заговорил, пытаясь убедить самого себя:

– Кстати, это интересно. Иметь такую машинку. Задал входящие, ну, там жанр, форму, краткое содержание, а машинка тебе херак – и готовый текст через пару минут.

– Угу, зашибись, – буркнул Сыч, остановившись на площадке пятого этажа. – Нажимай на звонок.

Батон нажал.

Эдуард не сразу открыл дверь.

– Ну, че, допрыгался? – зло произнес Сыч и приставил пистолет к переносице Эдуарда. – Че на это скажешь? Дурь твоя – дурь, в смысле дерьмо полное. И ты тоже. Дерьмо.

Эдуард, делая пару шагов назад, попытался скосить взгляд в сторону, чтобы увидеть, куда ставить ногу. Так пятясь, они прошли в квартиру. Батон прикрыл дверь. Сыч, надавив дулом на переносицу Эдика, заставил того сесть в кресло.

– Мой кореш утверждает, что Виктор Комов зашибенный писатель, а я считаю, что нет, – произнес Сыч.

– Я н-н-е читал Комова, – осторожно проговорил Эдуард. – Я к-киношку люблю смотреть. Вот про режиссеров я могу рассказать.

– Пидоры они все! – взорвался Сыч.

– П-п-почему? – Хозяин квартиры побледнел.

– По кочану. Кстати, ты знаешь, чем отличается кочан от вилка?

– Нет.

– Названия разные, а по содержанию одно и то же. Вот и Комов. У него разные произведения, разные названия, а содержание одинаковое – говенное. Вот и дурь твоя так себе. Поэтому гони бабки обратно.

– Ребят вы че? В-в-верну завтра. Сейчас я на мели.

– До завтра дожить еще надо тебе, а нам сегодня. Въезжаешь?

– Послушай, брат…

– Не брат ты мне, гнида забугорная.

– Я русский.

– А че имя не наше?

– Так э-э…

Эдик не договорил, потому что в дверь позвонили.

– Батон, проверь кого там нелегкая. – Напарник ушел. – Продолжаем. Итак, бабки. – В прихожей что-то грохнуло, словно мешок с картофелем упал. – Батон?

Эдуард попытался убрать голову из-под прицела пистолета, но Сыч ловко засадил ему рукоятью оружия по голове. Хозяин квартиры ненадолго потерял сознание, а, когда пришел в себя, заметил на полу валяющегося Сыча. Он не шевелился. Голова у Эдика раскалывалась от боли, и невозможно было сфокусировать взгляд. Последнее, что он увидел в своей жизни – палас, по нему ступали мужские ботинки. Ботинки оказались девственно новые: без морщин, трещин и складок, натуральная кожа начищена до блеска. Выше заметны чистые и тщательно выглаженные брюки. Даже удивительно, что в такую непогоду на них не было ни одной капельки грязи.

…

Следователь посмотрел на молчащий телефон, затем подошел к окну. Дождь кончился. Солнце попыталось выглянуть из-за серой пелены, но слабому лучу так и не удалось оживить сумрачный день. Глеб опустил взгляд вниз на припаркованные служебные и частные автомобили. Машины у главного входа показались брошенными. Их хозяева, кажется, никогда не вернуться. Но нет, появился человек. Сел. Уехал. Звуки улицы не доносились сквозь плотно закрытые рамы, и авто будто двигалось в пустоте.

За спиной скрипнула дверь. Глеб обернулся.

– Ну, и-и, – произнес Кирилл таким тоном, словно собирался ругнуться. – Ты, почему не сказал?

– Чего не сказал?

– Я посмотрел материалы. Юлия Скрынникова твоя родственница.

– Дальняя.

– Какая разница. Лицо ты заинтересованное, получается.

– Слушай, ты чего от меня хочешь? – с раздражением выпалил Глеб. – Считаешь, не стоит ввязываться?

– Да не о том я. Ты просто будешь предвзято относиться к расследованию.

Зазвонивший телефон не дал Глебу ответить.

– Алло. Я. Слушаю. Хорошо. – Глеб положил трубку. – Лексеич ждет.

Пока шли по коридорам управления, Кирилл поинтересовался насчет Юлии. Глеб увильнул от прямого ответа, сказав, что Юлю знал шапочно и нечего тут копать.

Они вошли в прохладное чистое помещение, залитое белым светом.

– Ну, как? – спросил следователь.

– Глеб, дело тут простое и ясное, чего уж там говорить, особо распространяться не буду, скажу только главное. То, что тебе нужно. – Речь Лексееча текла, как ручей. Каждое слово будто обтекало гладкий камешек. – В крови обнаружена синтетическая дрянь, наркотик, не могу сейчас сказать точный состав. Впервые такое вижу. Убойная штука. Тело бросили в бассейн…

– Рефлекторное утопление не исключено?

– Сердце у девушки остановилось раньше. Ее уже мертвую кинули в воду. Зачем? Не спрашивай. Скрыть улики, может. Сам понимаешь, они там все обдолбаные были, не соображали.

Глеб подошел к телу, укрытому серой тканью, и откинул край, чтобы рассмотреть лицо убитой.

– Лексеич, левая щека была припухшей.

– А ты молодец, Глеб, с языка снял. За левой щекой я нашел вот этот предмет, – произнес судмедэксперт, показывая полиэтиленовый пакет.

Кириллу подумалось вначале, что перед ним пуля, но, присмотревшись, понял:

– Матрешка?

– Самая обыкновенная матрешка сантиметра два, деревянная, фабричная дешевка. Подобный сувенир ты можешь приобрести в любом ларьке. Такую ерунду на железнодорожном вокзале продают для туристов.

Глеб взял пакет и стал рассматривать его со всех сторон.

– Никаких следов, – предупредил Лексеич. – Ну, кроме слюны.

– Кирилл, – радостно сказал Глеб, – как ты думаешь, что это?

– Матрешка, – удивился напарник. – Я читал архив.

– Нет, это внутренний мертвец.

– Чего?

Деревянная кукла символизировала мировоззрение секты. Кирилл к эзотерике был равнодушен, ну, мало ли что психам взбредет в голову. Хотя деталь важная. Обычно у большой матрешки внутри находились дочки, или сестренки. Если раскрыть маму, то младшая появлялась на свет. Это и символизировало внутреннего мертвеца. Правда, у них там все шиворот навыворот. Из малой матрешки выходила большая матрешка, что противоречило здравому смыслу. Главное, понял Кирилл, это протягивало ниточку к делу двухлетней давности.

Они вернулись в кабинет. Следователь поставил стул рядом с окном и задумался. Он не замечал, как день продолжал существовать в сумрачной неопределенности, будто застрявший между вчера и завтра.

Кирилл знал о привычке Глеба порой погружаться в себя и поэтому не мешал. Но зазвонил телефон. Сообщили, что явился Антонов. Глеб не поверил, даже когда открылась дверь, и в помещение действительно вошел Антонов.

– Здравствуйте. Здравствуйте, господа… Следователи, – произнес гость, заметив Кирилла. – Я тут заявление оставил о том, что в мой дом, который находится в коттеджном поселке, совершено проникновение.

– И ты, Антонов, конечно, не знаешь кто они?

– Отчего же, знаю. Это мой брат. Антонов. Можно? – Гость указал на свободный стул.

Теперь Глеб догадался, который из братьев решился посетить их. Андрей Александрович. Его легко можно было спутать с Сергеем Александровичем.

Глеб кивнул, проводив гостя недоумевающим взглядом. Тот сел и выдохнул:

– Я пришел сотрудничать со следствием. Во-первых, тот дом снимает мой брат Сергей. Я по-родственному ему его отдал. Во-вторых, естественно, я не несу ответственности за то, что он там неправомерное делает.

– Неправомерное?

– Да. Слухи до меня дошли. Я изначально рассчитывал на то, что Сергей там будет жить, или бывать наездами и присматривать за домом, но чужие люди… – Андрей развел картинно руками.

– Знаете, господин Антонов, это хорошо. – Глеб сел за стол. Кирилл расположился рядом. – Но мне не нравится ваша манера говорить.

– Лебезить, – поправил гость, произнеся по слогам.

– Точно.

– Ну, я еще ничего не сказал, Глеб Евгеньевич. Я не сказал, что те ребята из секты мертвецов. Да, знакомый почерк. Не поведал также, что уже как два года открестился от этих эзотерических дел. Я – бизнесмен. И мой бизнес легален. Можете проверить.

– То есть вы не при делах?

– Да. Я не при делах.

Кирилл скептически улыбнулся.

– А мне думается, вы всё заранее знали. Так ведь? – спросил Глеб.

– Откуда?

– А матрешка?

– Глеб Евгеньевич, ну, мы же взрослые люди и должны понимать, что если брат пользуется матрешкой, как сакральным символом, то это его дело. Я не поддерживаю никаким образом его в этом направлении. Я – честный человек.

Глеб не ответил. Он стал сосредоточено рассматривать Антонова, соображая как лучше его выпихнуть: выволочь просто за шкирку или еще спустить с лестницы. «Честный человек» забегал глазами, разглядывая обстановку.

– А у вас есть бумага и ручка? – спросил вдруг гость.

– Есть, – озадачено произнес Глеб, придвинув их Антонову.

Тот быстро написал какой-то адрес, дату и время.

– Что это? – удивился Кирилл.

– Место и время будущего праздника мертвеца, – равнодушно ответил гость. – Сами понимаете, слухи. Ну, в общем, у меня всё. До свидания, господа следователи. Приятно было с вами сотрудничать.

– Вот козел! – беззлобно выругался Глеб, когда дверь закрылась.

– Да нет, он не козел. Он перестраховщик. Прикрывает собственную задницу. Не хочет терять бизнес.

Глеб недоверчиво посмотрел на листок, где крупным пляшущим почерком были выведены название улицы, номер дома и квартиры и время. Адрес стоило проверить. Это нужно было сделать в первую очередь хотя бы для очистки совести.

…

Из говна конфетку сделать – звучит слишком грубо, но, по сути, так оно и было. Даже эпитеты, звучавшие в его адрес, это подтверждали. Два из них стоит привести. Первый эпитет: «самый влиятельный интеллектуал современности». И второй эпитет: «самый плодотворный писатель России». С последним можно поспорить. Если упомянуть Донцову и пишущих за нее мопсов, то по объему она обгоняла, но если говорить о качестве, то слово оставалось за читателями и их вкусами. Так что, кому Донцова, а кому и Комов. Кому свиной хрящик, а кто-то предпочитал арбузную корочку. Наконец, последнее. Это был не эпитет, а скорее вывеска: «Единственный и неповторимый Виктор Комов». С этим так же можно поспорить. Единственный? Если учесть наличие мультиверсной вселенной, то подобных писателей пруд пруди. Неповторимый? Даже в этой версии вселенной нашлись те, кто готов был повторить его неповторимый стиль. Такая вот тавтология. И у них, по правде говоря, что-то получалось, но получалось немного не так, если не сказать, что получалось как-то по-своему.

Есть такая присказка. Владимир Ильич Ульянов-Ленин и Надежда Константиновна Крупская любили играть по вечерам Бетховена в четыре руки. Получалось хреново. Но, можно было сказать: «А что вы хотите? Это такой стиль, форма искусства и форма самовыражения». Так и Виктор Комов это такая форма. Его называли трансгуманистом и постмодернистом, но он открещивался, и оказывался прав, потому что это не имело значения. Благодарная аудитория принимала его таким, каков он есть. Даже фан-клубы и фан-кружки образовывались. А в связи с последними веяниями проходили косплеи. Люди наряжались в персонажей из книг Виктора Комова, а персонажи его – типажи – яркие и запоминающиеся. Писатель не брезговал использовать знаменитостей прошлого. Появлялись на страницах сочинений и ученые, и полководцы, и аферисты разных мастей, также и знаменитые литературные герои в неожиданном свете.

В том кафе, где Комова видели Батон и Сыч, ближе к ночи начался косплей.

Но за несколько часов до этого Виктор, сидя за столиком, осмотрел заведение, будто оценивая, подходит оно для специфической вечеринки или не подходит? В сеть проник слух о том, что кафе станет местом необычной тусовки. Участвовать в ней Комов, конечно, не собирался, но интерес имелся.

Он сидел, оглядывался, к его столику подошли два подростка. Парочка оказалась необычной. Первый – худ и высок. Второй – низок и коренаст. Мелькнула мысль, довольно забавная, что перед ним стоит «новый русский» и его секьюрити. Высокий и худой – хозяин, а крепко сбитый пацан – охрана. Или наоборот. Наоборот было бы неожиданней.

Худощавый подросток попросил отметиться на память:

– А вы автограф не дадите? Только у меня ручки нет и негде писать.

«Вот оно как, – решил Комов, – значит, фанаты начали подтягиваться». Он подошел к бармену, попросил визитку заведения и расписался на ее обратной стороне. Визитку подарил подростку – пусть радуется. Пора было покидать кафе, ибо поклонники его творчества уже стекаются, а шумные мероприятия не для него. Писатель покинул заведение.

Через несколько часов начался не то чтобы шабаш, а какой-то сюрреализм и абсурд. Пришли люди одетые и загримированные под героев книг сочиненных Комовым. Некоторые вполне узнаваемые. Так ближе к полуночи явилась экстравагантная парочка: Ницше под ручку с прекрасной дамой. Затем через пару секунд – Эйнштейн.

Также встречались и люди в своем истинном обличии – Антонов, например. Он оказался специально приглашенным гость. Он многое сделал для города, благодаря связям и деньгам, да и появление его на мероприятии закономерно. Он был не равнодушен к творчеству Виктора Комова.

Прекрасная дама – решили посетители косплея – скорее всего Лу Саломе. Ницше элегантным движением усадил свою пассию за столик и подошел к барной стойке. Эйнштейн также оказался рядом. Лу достала смартфон и, поймав бесплатный Wi-Fi, погрузилась в сеть.

За барной стойкой стоял Шредингер. Вряд ли кто помнил в лицо австрийского физика-теоретика, все помнили только о его коте, который жив и мертв одновременно, поэтому бармен нацепил бейджик с именем и фамилией, украсив его кончиком пушистого белого как бы кошачьего хвоста.

– Послушай, друг Эрвин, налей-ка мне виски, – заговорил Ницше. – Две порции. Я сегодня с дамой.

Шредингер отрицательно помотал головой:

– Не могу, друг Фридрих.

– Почему? Я при деньгах. Получил гонорар за пятую часть «Так говорил Заратустра».

– И о чем она?

– Заратустра оказывается на том свете. Если кратко пересказывать.

– На том свете? Как-то неопределенно. – Шредингер сосредоточенно посмотрел на Ницше. – Дело не в деньгах, Фридрих, я бы тебе и в долг налил, но сегодня у нас выпивку выдают формально.

– То есть как формально?

– Акция «Закрытый бар». Поэтому ты можешь попросить виски, и я тебе дам пустой стакан. И в нем будто бы будет алкоголь. Кстати, тебе же нельзя алкоголь. Слабое здоровье. Или забыл?

– Когда я с дамой, я здоров. Но, послушай, как может алкоголь находиться в стакане, если его там нет.

– Ну, он есть, и его нет. Это ж элементарно. Тут понимать нечего.

Эйнштейн внимательно слушал их, иногда бросая взгляд на посетителей косплея.

– Хорошо, – сдался Ницше. – Хорошо. Ты уговорил меня. В таком случае, не мог бы ты открыть бар, а я хотя бы посмотрю на виски. Пить не буду. Только посмотреть.

– А зачем? Если я открою бар, но не дам тебе виски, то какой смысл его открывать? Открытый бар то же самое, что и закрытый бар.

– Но если долго смотреться в алкоголь, то алкоголь начинает смотреться в тебя.

– Я приношу свои извинения, – вдруг заговорил Эйнштейн, – но с вами легко умереть со скуки. Я не выказываю это жестом, ибо будет невежливо. Зевать на публике вообще-то дурной тон. Кроме того, если я зевну сильно, а я зевну сильно, то опасаюсь, что разница давлений окружающей среды и моего зевка приведет к схлопыванию пространства и времени и превращению в черную дыру нашего кафе. Поэтому, пока вы выясняйте отношения, схожу в уборную.

Эйнштейн не шутил. Он ушел в туалет. Остановившись перед входом, Альберт осмотрелся – никого. Он зашагал к дальней дверце, но из соседней кабинки вышел Антонов и, заметив Эйнштейна, невольно улыбнулся.

– Простите, – заговорил псевдоученый, – вы не Виктор Комов?

– Что вы, нет. Комов не любит посещать шумных мероприятий. Да и вообще не любит всякую движуху. Он мизантроп.

– Жаль. А я хотел взять автограф. Хотя… – Эйнштейн засунул руку под пиджак. – Все относительно. Автограф можете дать и вы. Как бы от имени Виктора Комова.

В следующее мгновение Эйнштейн резко выбросил руку, сверкнул металл оружия, прозвучал приглушенный выстрел. Антонов согнулся пополам – пуля попала в живот. Следующая пуля пробила череп.

…

Они выбежали на улицу. Холодный воздух, смешанный с крупными хлопьями снега, обдал лица. Несильный, но неприятный ветер трепал складками одежды. Кирилл и Глеб сели в автомобиль. Глеб запустил двигатель.

– Погоди. Дай отдышаться, – попросил Кирилл.

– Даю минуту. Мы и так опаздываем.

– Так все же? Что ты хотел сказать?

– Будут еще убийства и именно на празднике мертвеца.

– Ну, тогда жми. По дороге расскажешь.

Машина сорвалась с места.

– Мы тут с тобой сидели и расслабились, рассуждали, но твоя случайная мысль… – Глеб резко крутанул руль, автомобиль занесло, где-то прозвучал разгневанно сигнал клаксона. – Ты прав. Они просто делят власть. Тут дело зашло так далеко, что самого Сергея Антонова могут грохнуть, ну, или он их. Если не дурак. Но зачем такие сложности? – нервным голосом закончил следователь.

– То есть?

– Если он хотел устроить местный наркокартель, то к чему такие сложности? Бредовое эзотерическое прикрытие, долбанутая философия, чокнутое мировоззрение. У меня только один ответ: Сергей Антонов – псих.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.