Полина Любова
Восстание павших

ГЛАВА 1. Рабы системы.

В блоке прачечной, города Урман работало с полсотни женщин и детей. Работа не легкая. Каждое утро и до отбоя трудиться в душном помещении, вдыхая пары химикатов. Бригада Ани, например, занималась бельем, доставляемым из нескольких спецшкол. Порой привозили настолько испорченное белье, что приходилось стирать руки в кровь, но придать вещи приличный вид. И выбора не было, ибо по закону все колонисты обязаны трудиться на благо Федерации, отрабатывая свой долг перед новой властью.

– Ох, завидую я тебе Анька, – Хельга, подруга Ани, была рослой, светловолосой девицей лет двадцати.

– И чему это ты мне завидуешь, интересно? – Улыбалась Аня, загружая в огромную центрифугу белье.

– Как же, получишь белый билет и станешь свободной. Не чета нам, – переходя на родной язык, ответила Хельга.

Хельга из бывших немцев. Хотя сейчас не принято вспоминать, кто кем приходится, ибо нации перестали существовать после Большой зачистки и конца света, как такового. Нынешний мир отдаленно напоминает прошлый. Часть света погрязла в войнах и распрях, другая же, объединилась, создав новое государство. Так на большом континенте возникла Первая Федерация. И здесь нет ни русских, ни немцев или еще каких национальностей. Есть только граждане и недограждане. Все едины и подчинены единому закону и первому президенту. О прошлом лишь изредка можно услышать в колониях, встретить иноязычного и поговорить на родном языке. Послушать рассказы о культуре других народов. И пусть это не принято, но лишь здесь еще можно быть самим собой и не забывать свои корни.

– Нечему тут завидовать, – не улыбаясь, ответила Аня, – будь моя воля, я отказалась бы от прав.

– Ради чего? – Удивленно подруга. – Неужели есть что-то, что заставит тебя отказаться от такого шанса? Получить статус гражданина!

Бабушка Хельги застала время старого света, пережила зачистку и умерла в колонии. Женщина чтила традиции и культуру своих предков. Она передала все это своей дочери и внучке, обучила всему что помнила. Хельга хорошо говорила на немецком. Порой гордилась некоторыми особенностями своей внешности, как раз таки, благодаря генетике. Но, увы, ей не было так горько, как Ане, думая о прошлом. Печально осознавая, что прошлый свет был настолько разнообразен. Разные нации, страны, своя культура. И все это было уничтожено, стерто с лица земли, как что-то ненужное и неважное. Будто бы весь труд поколений был напрасен.

В Федерации все едины. Старались говорить на одном языке, а всех иноязычных, не принявших власть считать смутьянами и предателями. Федерация превыше всего! Вот главный девиз новой власти.

– Здесь моя семья, друзья, – ответила Аня, на автомате вынимая белье, загружая очередную партию. – А что у меня будет там?

– Придет время и здесь никого не останется. Родители помрут, друзья разбегутся. А там…

– Я вообще не понимаю смысла в этом законе. Столько лет нас не признавали, мы не имели прав больше, а теперь, что изменилось? Для чего все это? Для чего давать нам свободу? – Не понимала девушка. На мгновение она остановилась, задумавшись над сказанным.

– Хотя бы для того, чтобы доказать, что мы готовы, мы исправились и достойны по праву занять свое место в обществе! – Хельга устав от работы, села на огромный жестяной стол, решив передохнуть. И ее ничуть не смущало, что остальные и не думали отдыхать.

– Допустим, ты права, а я ошибаюсь. Тогда скажи мне, какую такую ячейку общества мы заполним? Мы малограмотные работяги, что горазды только на такую грязную работу? Нас нужно обучать, искать место, где пригодимся, вникать во все нюансы того мира. Хельга, мы и они сильно, очень сильно, отличаемся.

– Научат, – упорству Хельги не было конца. Девушка так мечтала получить те права, что были у Ани, но, увы, из-за отца не имела возможности. – Да и какая разница Анька! Дело ведь не в этом. Как ты не поймешь, с этим правом мы становимся свободными! Белыми людьми!

– Если всех колонистов начнут отпускать, скоро некому будет работать здесь. Не думаю, что белоручки граждане захотят копаться в грязном белье. Это все только для таких, как мы.

Хельга была готова ответить и на это подруге, но в душное и шумное помещение вошла женщина. Роста среднего, стройная, темноволосая, очень красивая. Женщину звали Ольга. Это мать Ани.

– Теть Оль! – Спрыгнув со стола, Хельга затараторила. – Вот вы скажите, кто прав я или Анька? Аня говорит, что новый закон – брехня! И президент Влас нас всех дурит!

Ольга молча прошла к столу, опустив тяжелую корзину с бельем.

– Ничего я не считаю, – пробормотала недовольно она. – А вам советую помалкивать и больше работать.

– Я только сказала то, что думаю, – Аня почувствовала, как мать была не довольна. Нельзя было говорить о таком.

– Работа за вас не сделается, – ответила Ольга, крепко схватив столешницу. Вид у нее сегодня был не самый лучший. Усталость на лице, бледность. Женщина слегка пошатнулась, утирая пот со лба, а как только взглянула на дочь, руки ее отцепились, и она поползла на пол.

Все женщины в помещении тут же бросили работать, кинулись к бездыханной Ольге. Дочь перепугалась, став тормошить мать, кто-то крикнул нести воды. Кто распахивал двери, чтобы дать, свежего воздуха.

Хельга и еще одна сильная женщина подняли Ольгу, усадив на скамейку.

– Мама! – Испуганно Аня.

К толпе подоспела девочка с кружкой воды. Ольга немного пришла в себя.

– Зовите врача! В лазарет ей надо!

– Все хорошо, – отмахивалась Ольга. Она отпила воды, приподнявшись. – Душно тут, дурно стало, – улыбаясь дочери мать, – не молодая я уже.

– Вот и я о том же, – возмутилась Хельга. – Пашут на нас, как на лошадях, пока не сдохнем. А вам, теть Оль, на щадящий трут вообще пора. Скажите бригадиру, по закону положено.

– Да знает она, – бормотала дочь, – не хочет…

По закону все колонисты, достигшие возраста или по состоянию здоровья, имели право перейти на щадящий труд. И мать Ани знала об этом. Но молчала, боясь, что это, как-то скажется на правах дочери. Что ее не выберут, и та не станет гражданином. Вот и молчала. Ане это не нравилось, она еще больше не хотела пользоваться правами. Никакие блага не стоили здоровья дорогого ей человека.

Громкий гудок сотряс стены прачечной. Пришло время обеда.

– Ну, наконец! – Радостно Хельга позабыв о случившемся. Она резко поднялась, – еще пару минут и я блевать этой химией стану!

– Тебе нужно поесть, – Аня все еще была встревожена маминым состоянием. Она крепко держала женщину за руку, боясь, что та опять рухнет на пол.

– Нет, что-то не хочется. Ты иди, лучше сама поешь. – Уверила мать.

– Тогда я останусь с тобой.

– Нет, иди, а то вдруг это не понравится бригадиру.

Дочери было сейчас не до правил. Мама больна, как можно думать о чем-то еще?

– Пошли, – Хельга торопилась вытащить подругу на свежий воздух. Почти все женщины покинули прачечную, никому не хотелось оставаться здесь дольше положенного. – Не хватало нам двух полуобморочных.

– Иди, – кивнула мать, – а я посижу на улице.

Аня с неохотой кивнула, а после была вытолкнута подругой на свежий воздух.

Вместе они оказались в длинном тесноватом проулке. Ясное небо было запечатано сплошь бетонными стенами и асфальтом. Ни единого признака зелени. А ведь на дворе стояло начало лета. Знойное, засушливое. Жара мучила и ранним утром и поздним вечером. Не удивительно, что маме стало дурно от такого.

Аня зашагала вместе с толпой людей, заполнивших все пространство проулка. Женщины, дети, мужчины. Серая масса двигалась в сторону административного корпуса. Высоченного белоснежного здания из мрамора и камня, возвышавшегося над всеми рабочими блоками.

Порой Аню брала дрожь от вида толпы. Все разные, но объединенные одной целью, служить власти.

При каждом городе были рабочие цеха, блоки, фермы. В каждом таком месте трудились исключительно колонисты. В образование, управление и медицину колонист не допускался. Таким как они позволялось работать лишь в сфере обслуги и никогда не стоять выше по статусу и должности чем гражданин. Пределы рабочих блоков и ферм редко кто покидал. Некоторые никогда не видели города, к которому относились, не говоря уже о целом мире. Лишь поселок, да блоки, вот и все что мог себе позволить не гражданин.

Оказавшись в помещениях столовой, Хельга и Аня заняли свободное место, приступив к обеду. Кормили хорошо. По мнению президента Власа, от питания зависело, как будет работать колонист.

Вообще, несмотря на положение, колонист имел свои права и был под защитой государства. Многие живущие здесь принимали все тягости жизни нормой. Как говорится уж лучше здесь и под защитой, чем за стенами Федерации в абсолютной пустоте.

– Странно, с самого утра не видела Машу, – Аня огляделась в попытке отыскать подругу.

– Ты что же не знаешь? – Подала голос соседка по столу, – ей дали красную метку! – Переходя на шепот.

– Красную?! – Воскликнула Хельга. Из-за чего получила под столом хороший пинок от собеседницы.

– Вчера, за ними пришли и всех забрали.

Аня перестала жевать, окончательно потеряв аппетит.

– За что?

– Никто не знает. Но что бы там ни было, они отныне нам не ровня.

С первых дней в колонии, независимо как туда попал человек, от рождения или забракованный, все получали нанометку. Наном это серая прямоугольная татуировка на запястье. Краска такого клейма состояла из микроскопических чипов. Вся информация о колонисте, была запечатана в этой отметине. А еще на случай побега, что никогда не случалась, беглеца могли отследить и найти по наному. В случае совершения нарушения наном записывал информацию, составляя целое досье на колониста. А если совершалось непростительное нарушение, то отметина меняла свой мерцающий серый, на ало-красный. «Меченых» остальные чурались, обходили стороной. Будто боялись запятнать себя как-то.

Аня лишь раз видела «меченого». В детстве в их поселке жил парень. Поговаривали, он был убийцей. Работал на тяжелых работах в сталелитейном цеху. С парнем никто не общался, жил изгоем. А вскоре погиб, обварившись расплавленным металлом. После него это был первый случай меченого. Редко кто нарушал закон, да и зачем, почти все считали свою жизнь достойной. А после издания закона о помиловании так вовсе стремились сделать все, чтобы их дети и внуки получили свободу.

– Интересно, что могли они натворить? – Шепнула Аня, окончательно расстроившись. Маша была такая же, как Аня и Хельга. Работала на прачке вместе с матерью. Аня дружила с девушкой, и жили они почти по соседству. Узнав о участи Маши, Ане становилось не по себе.

– Да какая разница. Машка теперь не как мы. Вот хоть в чем-то мы выше остальных, – Довольно Хельга продолжила есть. Казалось, ей приносило удовольствие, чья-то беда. – Она пала ниже некуда.

– Как ты можешь так говорить? Она же была наша подруга! Мы с детства вместе. А теперь, что с ней стало?

– А что с ней? Сама знаешь? Семью расселят, каждого по другим колониям. Назначат на тяжелый труд и будут одиночками доживать свой век. По закону так положено! – Ответила Хельга, с аппетитом поедая обед.

– И после этого ты говоришь, что быть гражданином это твоя мечта? – Пробормотала Аня, уткнувшись в собственную тарелку. Аппетит у той окончательно пропал. – Я не хочу быть такой, как они, и становиться причастной к такому.

– Анька опомнись, закон есть закон. Все обязаны его соблюдать. И они и мы. Таковы правила!

По мнению Ани дурацкие. Разве за непростительный проступок стоит лишать всего? Лишать семьи и близких, и карать меткой? Как бы не говорили, что перед законом равны все, колонисты жили гораздо хуже, чем горожане. Все были частью системы, но только колонисты ее рабами.

***

Где-то лет тридцать назад это произошло. А до этого еще несколько десятков лет, мир истязали войнами, восстаниями, мятежами. Тогда человечество стояло у самого края бездны неминуемого конца. Человечество настолько погрязло в безумии, что само остановиться было не в силах. Тогда несколько бывших стран объединившись, сделали выбор. Они пошли на крайние меры, решив стереть с лица земли безумцев и зачинщиков безумия. В последствии тот год назвали Большой зачисткой. А затем пришла новая власть, Первая Федерация. Первый президент, вместе с союзниками, создали конституцию, направленную на то, что бы отныне войн, мятежей и всего этого зла никогда не было в новой стране. Мир и благополучие, нет войнам. А что бы так было, существовали законы для граждан и для недограждан.

Граждане это идеальная, очищенная ячейка общества. Слепо верующая и следующая Конституция, не отступая ни на шаг. Они двигатель будущего, они несут мир и спокойствие. Благодаря гражданам, Федерация процветает.

Недограждане недостойные власти. Среди них либо забракованные бывшие граждане, либо беженцы неподходящие по каким-то критериям на статус граждан. Но они готовы очистится и доказать свои права на статус гражданина.

До недавнего времени колонисты считались предателями, приведшими мир к уничтожению. Как только Первая Федерация укрепила свою власть она стала собирать всех выживших после массовой зачистки. В основном детей и молодых людей. Детей отправляли в спецшколы, а взрослых в рабочие колонии. Соглашаясь по своей воле, колонисты признавали и покорялись власти. Несколько поколений жили в подчинении Федерации в статусе недогражданина, тех, кто не достоин быть полноценной частью системы. Но совсем недавно был издан закон, при котором колонист, подходящий по критериям и не имеющий нареканий, мог изменить свой статус на гражданина и тем самым оправдать годы покорности и подчинения.

Аня была в числе кандидатов, она получала возможность покинуть колонию.

Работать заканчивали в шесть. Затем всех рассаживали по автобусам и отвозили на окраину города в поселки.

Одинаковые домики на узеньких улицах, окруженные густыми лесами. Ни особой охраны, ни заграждений. Никому не придет в голову бежать. Да и куда? Никто не знает, что за пределами, какая там жизнь и есть ли она там вообще?

Почти во всех домах жили семьями. Одиноких и стариков заселяли вместе или отправляли в другие поселки при необходимости. В основном те старики, что оставались, помогали семье, вели быт или ухаживали за детьми и больными.

В семье только один ребенок. Рождаемость в колонии под контролем. И второй ребенок был под запретом. Семья могла родить еще, но в таком случае старший должен будет покинуть колонию в пользу второго. Почти никто не соглашался на такие жертвы. Да и кому захочется рожать еще, в ущерб старшему. Лишь с новым законом, появлялись новые возможности. Одна из таких рождение второго ребенка. Раз первенец стал достойным, устроился по жизни, то почему бы не родить еще и не дать и ему такой же шанс.

Как только Аня с мамой оказались на пороге дома они ощутили вкусные ароматы. Отец готовил ужин. От таких запахов даже в животе заурчало.

– Вот и мои девочки пришли! – Радостно приветствовал женщин невысокий мужчина.

Аня больше унаследовала черт отца. Его восточную внешность, смуглую кожу, рост и ум. Лишь глаза мамины, светлые.

Анура все уважали в поселке, за доброту души и широту ума. А еще у него были золотые руки, и готовил он очень вкусно.

Мужчина работал на полях, а в не сезон помогал на складе или ферме. Без дела он никогда не сидел.

Первым делом девушка отправилась в ванную комнату, чтобы сменить серое мешковатое платье, на домашний наряд.

Приняв душ, смыв с себя пот и запах химикатов, Аня облачилась в светлое платье, а волосам дала свободу, что томились весь день под потной косынкой.

У самого выхода она задержалась у зеркала, внимательно оглядев свое отражение. Она видела себя тысячу раз и все равно глядела в зеркало, будто надеясь заметить в нем перемену. А вместо этого в отражении на Аню глядела все та же девушка. Не высокая, худощавая. У нее была смуглая кожа, а из-за каждодневной жары и испарений химикатов ее щеки постоянно были румяными. Но на ее лице явная аллергия выглядела, как здоровый румянец и только красило милое личико. У девушки были кофейного оттенка волосы, что вились локонами до плеч. Благодаря восточной внешности отца и маминым генам Аня получилась довольно симпатичным метисом. Но она не считала себя красавицей, пусть все окружающие говорили об обратном. Обычной, не достаточно привлекательной, не заурядной личностью.

Аня обожала вечера с родителями. Ужин в беседах, посиделки с отцом. Порой день был тяжелым, а стоило оказаться дома, как тотчас понимаешь, что все тягости не важны, когда рядом семья.

Сегодня ужин мало, чем отличался от остальных. Разве, что мама была грустной и уставшей. А под конец вечера Аня вспомнила о Маше, и настроение окончательно пропало.

– А вы слышали новость? – Решила спросить девушка. Родители дружили с матерью Маши и наверняка могли знать.

– Какую? – Отец вдоволь наевшись, откинулся на спинку кресла-качалки. Мама потихоньку убирала со стола.

– О семье Маши…

– А, ты об этом, – отец кивнул, чуть расстроившись. Мама опять поселила на лице недовольство. Ее дочь заводит разговоры, которые не принято обсуждать. Она с неким раздражением кинула тарелки в мойку.

– И вы знаете, за что… ну… почему им дали метку?

Отец вздохнул, поерзав на стуле.

– Ты помнишь, бабушка Маши болела? – Начал отец спокойно говорить.

– Да, она умерла пару дней назад.

– Она болела, рак, – продолжил отец. – Женщина страдала сильными болями, которые не снимались ни одними лекарствами.

Аня кивнула, вспоминая, как больно было старушке, и как мучилась она.

– Она не просто мучилась, – сказала мама, – женщина сдирала с себя остатки волос от боли. И ничего не помогало. Тогда Рита пошла на крайние меры и помогла уйти матери спокойно.

– Ничего не понимаю. Как помогла? – Спросила девушка. – Она же умерла, уснула и не… или…

И тут до девушки дошло.

– Она убила мать?!

Отец молча кивнул.

– Скоро об этом стало известно, семью арестовали. Рита посчитала, что так помогла матери избавиться от мук.

– Но какой ценой? Обрекла остальных на разлуку и одиночество, – буркнула мать. – На что только не пойдешь, ради семьи. Правда? – Мать пристально на нее посмотрев. Разумеется, женщина вновь намекала на права дочери. Мол, она обязана воспользоваться правом, и покинут семью. Вот только Аня сомневалась, не зная точно, как ей поступить.

***

После ужина Аня с отцом вышли на свежий воздух.

Ближе к ночи становилось чуть прохладней, но только на улице. В доме также невыносимо душно. И не было ничего лучше сейчас оказаться пусть в маленькой, но прохладе. А за любимой игрой с отцом, так вовсе милое дело.

– Барсук, – произнесла Аня.

– Коала, – ответил отец, отпивая из чашки ароматный чай. Он сидел на траве по-турецки, разглядывал звездное небо. У не высокого домика было уютно. Почти у каждого дома был дворик, который каждый мог обустроить, как мог. Кому в голову взбредало усадить клумбами с цветами, кто разводил кроликов или птиц. Кто-то умудрился выкопать целый прудик. И лишь лужайка семьи Ани была чиста. Не высокий забор окружен живой изгородью по бокам и коротко стриженая трава по всему пространству дворика. Ни деревьев, ни кустов. Отец и Аня почти каждый вечер выходили во двор и расстилали плед, усаживаясь на него и выпивая травяной чай. Играли, разговаривали и наслаждались звуками природы. Вокруг стояла тишина. Только звуки природы нарушали эту идиллию.

Игра в слова была одной из любимых игр Ани. Сегодня перечисляли животных, вчера играли в города.

В колонии все дети обучались с шести лет всего три года. Знания давались скудные. Читать, писать, считать. Считалось, что колонисту не зачем знать слишком много. А для жизни и работы будет достаточно и базовых знаний. Но были в колониях и исключения, такие, как Анур.

Анур родился в семье граждан и с пяти лет был отправлен в спецшколу. Граждан обучали всему, что было дозволено законом. История, география химия, физика, биология. Раз в несколько лет граждане проходили отбор, при котором проверялись на пригодность системе. Неугодных, ссылали в колонии.

До шестнадцати лет Анур получал образование, пока был не забракован и сослан сюда. Он успел научиться многому и впоследствии научил и свою дочь. Аня отличалась от своих сверстников благодаря широте ума, стремлению к знаниям и легкой обучаемости. Так, например, она выучила названия всех животных. И пусть она понятия не имела, кто, как выглядит, воображение и рассказы отца немного помогали ей иметь представления.

– Значит на "А", – довольно Аня. – Хорошо, тогда анаконда.

– Опять на "А", – глаза отца заискрились, – антилопа!

– Нет, нечестно! – Возмущенно дочь. Отец явно хитрил.

– На "А"! – протянул мужчина улыбаясь.

Аня заерзала на траве, пытаясь вспомнить хоть еще одного зверя на подходящую букву. Увы, ничего на ум не приходило путного.

– Ну же, милая. Подумай. Зубастый, живет в воде…

Дочь внимательно посмотрела на отца, напрягая память. И тут ее осенило.

– АЛЛИГАТОР!!!

Отец расхохотался, допив чай.

Как же хорошо проводить вечера – вот так. Игры, беседы, свежий воздух. И как можно отказаться от такого?

– Хорошо, – довольно отец. Он задрал голову к небу, любуясь мерцанием звезд.

– Скоро осень.

– И это хорошо, – кивнул Анур, – может, хоть тогда избавимся от жары.

Аня вздохнула, оглядев звездное небо.

– А ведь есть где-то жизнь гораздо лучше нашей, – произнесла она.

– Скоро она наступит у тебя.

– А так ли она хороша, как все думают?

– Ну, не проверив, ты никогда об этом не узнаешь.

– Ты жил той жизнью и что стало с тобой. Неужели ты хочешь и мне той же участи?

– Я жил другой жизнью. Выбора у меня тогда было не больше чем здесь. А ты получишь возможность сразу выйти в люди и доказать свое право.

– Я не хочу. – Отказывалась Аня. Она взглянула на отца. – Разве ты пожалел хоть раз, что оказался в колонии? Как я могу стремиться жить с такими и стараться быть такой как они? Что они делают с колонистами? Что стало с семьей Маши? Тетя Рита всего лишь хотела облегчить муки пожилой женщины, а наказали всех.

– Ты осуждаешь ее? – Спокойно просил отец, взглянув на дочь с теплом.

– Нет, что ты. Кто знает, на что пошла бы я ради вас.

– Мама считает, ты должна пойти на такой шаг и стать свободной.

– А ты?

Отец выдержал паузу, вздохнув, как от усталости.

– Скажи мне, ты когда-нибудь, видела тех, кто покинул колонию в статусе гражданина?

– Нет. – С непониманием ответила Аня.

– Как думаешь почему?

Аня и не задумывалась над этим. Может, нет времени или возможности. А ведь на самом деле она никогда не видела бывших колонистов в стенах колоний. Они уходили безвозвратно о их судьбе остальные могли только догадываться.

– Им нельзя, – ответил отец спокойно.

– Почему?

– Это плата за выбор. Ведь став гражданином, ты отрекаешься от прошлой жизни, ты присягаешь на верность президенту и Власти. Недограждане и граждане по разные баррикады. А по закону гражданин не может иметь связей с колонистами. Отныне власть и ее интересы превыше всего. Вспомни, как только ребенку гражданина исполняется пять, его изымают из семьи. С детства приучают к верности власти. А семья, любовь, дружба, все это только отвлекает и сеет смуту и неповиновение.

– Но это жестоко!

– По словам президента Власа, только так в государстве укрепится покой и мир. Нет войне, ты же помнишь первый закон. А второй?

– Федерация превыше всего…

– Я не помню, какой мир был до Большой зачистки. Но по рассказам тех, кто видел и знает, говорят, это был ад. Я слышал, что люди раньше верили во что-то. И верили в ад и рай. И, по их словам, ад – это самое страшное место, в какое только мог человек попасть. Но как только к власти пришли здравомыслящие люди, ад перестал существовать. Настало время рая. Законы существуют для порядка. Если мы не будем соблюдать законы, то порядка не будет. Каждый, чем-то должен жертвовать, чтобы стать частью общества. Ведь только тогда, тот двигатель, который запустил президент Влас, будет работать исправно. – Отец выдержал не большую паузу, а затем продолжил. – Я не стыжусь что я не гражданин. Ведь не будь нас недограждан, гражданам было бы гораздо хуже. Кто будет выполнять эту работу, которую выполняем мы? Мы, по сути, также достойны Федерации. И достойный прав. Мы винтики этой машины.

– Так ты за то, чтобы я согласилась или нет? – Не понимая до конца, к чему вел отец.

– Я рассказал тебе лишь часть сложностей жизни гражданина. Я знал все и понял, что не готов. Я прошел путь, чтобы осознать это. Поэтому оказался здесь. Для меня выбор был очевиден. Уж лучше быть рабом в колонии, но вольным сердцем, чем свободным гражданином, но безвольным душой. А какой выбор сделаешь ты, решать только тебе.

2.

– И представляешь, этот мне говорит. Пойдем милая, на речку, погуляем… – Хельга в своей любимой манере рассказывала об очередном ухажере.

Сегодня, как никогда было душно, из-за чего приходилось делать перерывы и выходить на свежий воздух, чтобы не умориться в помещении. Девушки, в компании еще двух женщин сидела в проулке на лавках, обдувая себя подолом платья.

– А ты? – Аня никогда не могла понять, почему подруга была такой недовольной. То ей не нравилось, что работы много, то, что отдыха мало. Парни никогда не устраивали. Старшие говорили глупости, а отца она вовсе ненавидела. Вот и сейчас выказывала свое недовольство.

– А что я? Отшила. Не пойду я с таким, как он. Да с его мордой только свиней пугать.

– Будешь так избирательна, Хельга можешь вовсе остаться без парня! – Посмеивались женщины над девушкой. Они сидели на соседней скамейке и краем уха слушали разговор подруг.

– И что теперь? Мне на каждого встречного зариться? – Огрызнулась Хельга.

На что женщины только рассмеялись, возвращаясь на прачку работать.

Аня и Хельга по-прежнему оставались на улице, что понемногу пустела. Остальные шли работать дальше.

– Эх, вот бы, такие, как они, посмотрел на нас, – простонала Хельга, глядя на двух охранников. Рослые, сильные, словно два брата похожие друг на друга. Два парня стояли поодаль от них, оглядывая проулок. Охрана изредка появлялась в проулке, наблюдая за порядком.

– Скажешь тоже, им нельзя, – Аня и смотреть в их сторону не стала. Вся охрана вызывала дрожь по коже у девушки.

Армия Федерации – это сила и абсолютная защита государства. Воины скрешцы – это модифицированные солдаты, непобедимые, сильные. Их считали сверхлюдьми, за не человеческие способности. Даже простая охрана отличалась по силе, пусть была не настолько усовершенствована, как скрешцы. И даже она имела модификации, подстать скрешцам. Против такой защиты простой колонист или бунтарь вряд ли пойдет.

Стоит, колонисту задумать дурное, как эта идея будет похоронена, одним суровым взглядом скрешца. Аня не верила в слепую покорность колонистов она знала, что все попросту боялись сказать, что-либо против. Из-за страха перед такой силой.

– Тебе повезло, можешь выбирать из «таких». – Кивала подруга с ноткой зависти.

– Ну конечно, – отмахнулась Аня, – уж чем, а выбором парня я заниматься там не собираюсь.

– Ну и дурочка. Я бы, например, первым делом занялась этим, а ты… – Возмущенно Хельга. Затем она с любопытством взглянула на Аню. – И чем бы ты там занималась?

– Обустройством, образованием, работой. По возможности повидала другие города, познакомилась с интересными людьми.

Не смотря на нелюбовь и недоверие к власти, Аня хотела бы посмотреть какова жизнь гражданина. Повидать город, другие места, узнать, что-то новое, научиться чему-то новому. Увидеть воочию все то, о чем отец рассказывал, о чем Аня могла только воображать в своем уме.

Хельга вздохнула, покачав головой от негодования.

– Вот не понимаю я тебя. Перед тобой открывается так много, а ты готова от всего отказаться.

Вспомнив вчерашний разговор с отцом, Аня погрустнела. Отец от части прав. Колонист раб, но раб свободным сердцем и душой. А была ли душа у граждан?

– Ты знала, что как только колонист покинет колонию, он не в праве вернуться сюда? – Серьезно спросила Аня.

– И что? Ты хочешь еще сюда? – Удивилась подруга.

– А как же повидать родных?

– Вот, как раз таки из-за них я бы свалила. Мне некого будет навещать, уж точно не моего папашу.

Отец Хельги был вдовцом. Родив дочь, мать умерла и Хельга осталась на попечение отца и бабки. Со смертью жены мужчина потерял смысл жизни, а вместе с этим и остатки разума. Из-за него Хельга лишилась прав, вынуждена прозябать в колонии до самого своего конца. За все его выговоры, наказания, Хельга возненавидело горе-отца, ведь он лишил ее последней надежды на будущее.

– Если бы не папаша, я давно была в городе. Ненавижу его! – Буркнула подруга.

– Не надо так говорить, он же твой отец! – Не приятно слышать такое от подруги. Для Ани семья это все, а для Хельги быть сиротой лучше.

– Вчера опять приходил бригадир, отец что-то там натворил. Говорит, партию мяса испортил, а отрабатывать кому? – Недовольно Хельга. – Нас уже предупредили, мол, если еще один проступок отца сошлют на тяжелый труд, а меня…

Отец работал на скотобойне. Работа его была не сложной, но и в ней он умудрялся допустить оплошность.

– Нет, Хельга, как бы там ни было, даже с таким отцом я не согласна покидать дом. Вспомни, что у граждан забирают детей, навсегда!

– Ну и пусть, я так вовсе против этих спиногрызов. Это даже хорошо, пусть государство мается с ними, мне дел меньше.

– Нет. Не хочу… А после того, как маме все чаще становится хуже, я даже не имею на это право. Ты ведь сама видела вчера и сегодня, как ей было плохо.

– Да странно все это. Твоя мама всегда была такой свежей, бодрой, а тут внезапно на нее свалились обмороки. Интересно, что ее мучает? – Хельга с любопытством наблюдала за матерью Анны через окно. Женщина и сегодня была бледной уставшей измученной. – А ты спрашивала ее? Ну, или может быть, отец, вы ведь с ним откровенничайте. Вдруг они что-то знают, да не говорят тебе?

– Нет. Мама говорит, что ей просто плохо, что она с возрастом стала уставать. Но, я никогда не видела и не припомню, чтобы кто-то от старости валился с ног! А еще вчера, ее стошнило оттого, что она съела жареную рыбу, которую отец приготовил. Она всегда ее любила, а сейчас даже на дух не переносит. Может быть, с ней, что-то серьезное? Может быть… – В голове мелькнула мысль о самом страшном. Девушке стало не по себе. – Нет, все будет хорошо, хватит с меня пробоем.

– Проблем? Для всех это счастье, а для тебя это проблема. Ох, дурочка ты Анька дурочка, дурочка.

– Пусть я лучше буду дурочкой, чем рабом системы. Ты вот вообще не понимаешь и не знаешь, что на самом деле там творится. Да наша жизнь по сравнению с жизнью граждан сахар. Мы хотя бы можем вот так сидеть и разглагольствовать о том, что хорошо и что плохо. Они даже мысли не могут допустить о том, что президент Влас не прав и что политика его неправильна. Да, за такое сразу же ссылают!

– Так откажись! – Хельга воскликнула недовольно. – Что мешает пойти и сказать, мол, так и так?

– Если б это было возможно…

– А ты пробовала? Возьми и скажи. Кто знает, ты первая такая дурочка. – Бормотала Хельга.

– Да нет, глупость, – Аня была бы рада, конечно. Но разве это возможно?

– А что, вдруг можно? Или еще лучше помоги мне вместо тебя попасть. – заявила подруга. Глаза Хельги загорелись.

– Из-за твоего отца тебя хотят сослать в другую колонию, а о правах и речи быть не может. Как с таким списком, как тебе пробиться?

Хельга помрачнела, явно задетая Аней.

– Шибко умная да? Не у всех есть такие идеальные папаши, как твой. Так, что же теперь носом тыкать надо?

Аня умолкла, не став больше, что-либо говорить. Ей искренне жаль Хельгу. Она больше всех жаждала стать гражданином, но из-за проступков отца не могла вступить в свои права. Она продолжала отвечать за грехи предков начавших всю эту историю и приведшие мир к вот такому исходу.

***

Где-то после обеда, когда все продолжили работать, в душное помещение прачки вошел староста. Все были немного удивлены его появлению. Обычно мужчина без надобности никогда не появлялся в рабочих блоках. Взмыленный, улыбчивый, он кивнул Ане и Ольге, чтобы те подошли к нему. Женщины с любопытством стали наблюдать и прислушиваться, о чем пойдет разговор.

– Ань. Как всем нам известно, ты в числе кандидатов. – Спокойно заговорил тучный, невысокий мужчина. – Так вот. Это формальность, тебе нужно пройти со мной в административный корпус и поговорить с людьми из города. С тобой поговорят, заполнишь анкету, все стандартно.

– Для чего это? – Опасливо поинтересовалась Ольга.

– Как же, прежде чем Аня окажется в городе, мы хотя бы должны понять, куда конкретно ее определить. Где она пригодится? Ведь мы не можем, просто бездумно забрать ее и поставить на первую попавшуюся работу. Все-таки, нужно, посмотреть, узнать…

Аня припоминала, что такие беседы проводили и с другими кандидатами. Помнится, как-то в их бригаде была девушка, ее также вызывали на разговор. Потом она рассказывала, как разговаривала с людьми из города, они расспрашивали ее, она заполняла анкеты, проверяли некоторые навыки. Это была банальная формальность. Вполне логичная.

Аня оглянулось на женщин и на Хельгу в том числе. Девушка скрепя зубами сверкнула недовольным взглядом. После дневного перерыва, подруга с ней больше не разговаривала, затаив обиду. Аня знала, о чем думает Хельга. Как же она ей завидовала.

Растерянно кивнув, Аня проследовала за старостой, а спустя пару минут они входили в корпус административного здания.

Внутри все здание было таким же белоснежным, чистым, излучавшим свет и чистоту. Просторные залы, коридоры, огромные панорамные окна из которых виднелись мощеные площади и зеленые парки. Не каждому удавалось узреть краешек этого мира, о котором грезили все, но только не Аня.

Аня, в сопровождении старосты, поднялась на второй этаж, где староста проводил ее в один из кабинетов. Это был светлый, просторный кабинет с все теми же панорамными окнами. Из мебели пару шкафов да стол с двумя стульями.

Ждать пришлось недолго. Почти сразу в кабинет вошла стройная точеная фигура. Светловолосая красивая женщина с ясно синими глазами. Аня в сравнении с ней выглядела не ухоженной замарашкой. Серое мешковатое платье, пропитанная потом, косынка на голове, едва могла сравниться с изящностью внешности и опрятности горожанки.

– И так. Анна. – Держа в руках электронный планшет, она внимательно, что-то в нем изучала. – Такие обширные знания. Насколько я знаю, колонисты не настолько образованы, но, по словам старосты, бригадира и твоих знакомых, исходя из досье, ты довольно таки умна. Тебя не нужно будет сильно обучать, что бы поставить куда-то. Ты готовый специалист.

– Мой отец из бывших граждан. До шестнадцати лет он обучался в спецшколе. А потом, когда родилась я, ему захотелось поделиться своими знаниями со мной…

– Говорят, ты знаешь даже несколько языков. Это правда? – Женщина с интересом наблюдала за колонисткой. Ей впервой видеть настолько образованную, и рассудительную недогражданку. В последние годы очень редко прибывали в колонию люди из бывших граждан. Можно сказать вовсе не случалось такого. Система работала исправно. Забраковок становилось с каждым годом все меньше и меньше.

– Да. Разумеется, государственный язык, немного немецкого и английский.

– Да будет тебе известно, что нации не существует. – Перебив, важно заговорила женщина. – Нет ни американцев, ни немцев, ни русских, никого нет. Все мы едины. Федерация едина. Переводчики нынче нам не нужны. Мы единственная Великая держава, нам переговариваться не с кем. – Опустив взгляд на планшет, женщина замолчала.

– На самом деле польза в знаниях есть, – Не сдержалась Аня. Обратив опять на себя внимание гражданки. – Разве знания могут навредить человеку? Вот вы создали закон, при котором неграмотный колонист может стать гражданином. А вы не подумали о том, что вы будете делать с нами? Ничего не умеющих, кроме грязной работы. Какую работу вы предложите мне? Что получу я? Ну, возможно, благодаря моим знаниям у меня будет больше шансов. А что будет с теми, кому не повезло, как мне и у кого не было таких отцов? Что, неужели они продолжат ту же работу, которую выполняли здесь? Только отныне они будут это делать в статусе гражданина?

Голубые глаза женщины помрачнели. Ей явно был не по душе этот разговор. Она привыкла, что недограждане, всегда помалкивают и поддакивают, что им не скажут. Но Аня ведь не была, как все и молчать она не собиралась.

– Ты хочешь сказать, что закон, изданный президентом Власом это глупость? Ты хочешь сказать, что наша Власть придумывает бессмысленные и глупые законы?! – Глосс женщины чуть повысился и звучал надрывно.

– Нет. Разве смею возразить? – Торопилась оправдаться Аня. – Я просто считаю, что каждый закон должен иметь не только смысл, но и быть на благо и на пользу. – Растерянно девушка. Не хватало еще получить выговор из-за своего длинного языка. Хотя, может тогда она лишится прав, и это спасет ее?

– Я все поняла. – Резко ответила женщина. – У тебя есть свое мнение. А это не есть, хорошо. – Женщина подалась вперед, внимательно взглянув на девушку. – Анна, да будет тебе известно, что мнение гражданина совпадает с мнением Власти, оно никогда ни при каких обстоятельствах не должно расходиться! То, что думает, делает и какие законы принимает президент Влас всегда должно быть одобрено и принято гражданами. Чтобы он не делал, чтобы он не предпринял, его мнение превыше всего. Федерация выше всего, выше твоего мнения, твоих интересов. Если ты, моя дорогая, не усвоишь это, то в скором времени твоя жизнь в городе будет не долгой.

Отказаться от собственного мнения. Не иметь собственных интересов. Наверное, это будет пострашнее жизни в неволе. Определенно, Аня не способна стать ячейкой идеального общества. С каждым новым днем она все четче осознает это. Лишиться своего мнения, голоса и права Аня не собиралась.

– Простите, могу ли я задать вопрос? – Подала голос Анна.

Женщина с любопытством взглянула на девушку. Затем молча кивнула.

– Много колонистов уже было отправлено вами в города?

– Что за странные вопросы, – скривилась женщина. – Тебе хорошо известно, сколько лет действует закон. Не трудно посчитать, что отправленных нами добровольцев недосчитать, как много. Такой шанс дается не каждому и все, поверь мне, желают им воспользоваться.

– Так ли все?

– Абсолютно!

– И ни одного, кто бы посчитал, что недостаточно достоин или просто отказался покидать колонию ради семьи и близких?

Женщина напрягла и без того каменное лицо. Ее явно застал врасплох заданный вопрос.

– Что тебя конкретно интересует, девочка?

– Если бы кому-то пришло в голову отказаться от своих прав, не воспользоваться белым билетом. Что в таком случае было бы с колонистом?

Женщина молча выслушала девушку и еще некоторое время молчала, будто бы обдумывая заданный вопрос. Аня не верила в то, что совсем никому не приходила в голову та же мысль, что и ей. Остаться в колонии с семьей и искать счастье здесь.

– Тебе известно, что все законы направлены на то, что бы Федерация процветала. Что бы мир и благополучие распространялся по Большому континенту. Любой, абсолютно любой закон или правило имеет смысл. И абсолютно любой обязан подчиняться законам и правилам. Отказ расценивается как неповиновение Власти. Это бунт и не подчинение. Не принятие закона, значит не принятие всей конституции государства. А ты прекрасно знаешь, что бывает с бунтарями и смутьянами.

Здесь Аня уже ничего не сказала. Ответ ей был ясен. Выбора нет, раб всегда остается рабом.

Вернувшись на прачку, она уже твердо была уверена в том, что выбора у нее нет. Никогда не было. Это, кажется, создается иллюзия, что выбор и право выбора есть. А что на самом деле? Отказ приравнивается к непокорности и смутьянству? И тогда ее накажут, лишат всего, что было и остается самым дорогим. Что может быть хуже, чем оказаться в стенах, где ее будут окружать бездушные куклы, лишенные чувств? Какую ячейку общества она займет там? Кем она пригодится? Как сможет существовать и изображать ту же преданность и непокорность?

А может воспротивиться? Взять и вычеркнуть себя из списков? За мелкую провинность никто не лишит семьи, а вот лишить белого билета…

– Ну, рассказывай! Ничем не хочешь похвастаться? – Язвила Хельга.

Когда Аня вошла в душное помещение, все женщины были в ее внимании. Не каждый день, кто-то из бригады отправляется в новую жизнь. Проклятую жизнь. Ад, про который рассказывал отец.

– Ничего особенного, задали пару вопросов. Я прошла небольшое тестирование, запомнила анкету и все. – Пробормотала Аня, принимаясь за работу.

– А о чем спрашивали, что ты говорила? Ну, рассказывай не томи! – Хельга была обижена на Аню, но любопытство ее куда сильнее гордости.

– Изучили мое досье. Спросили, откуда у меня такие обширные знания? Я ответила. И еще, – Аня отвела подругу в сторонку, – я спросила, могу ли я отказаться, так вот, это невозможно…

Взгляд подруги потускнел, недавно горевшая искорка постепенно угасала.

– Прям так и спросила?

– Ну не совсем, да какая разница, главное ответ. Отказ приравнивается к неповиновению! Несправедливо…

– Дурость какая-то, – фыркнула подруга, – почему это одним все, а кому-то ничего! И вообще, с чего это они судят нас всех только по поступкам других!

– Вот и я того же мнения, все достойны, и прав должно быть у нас гораздо больше!

– Что же ты не сказала это им это? – Фыркнула Хельга, не желая слушать Аню.

– Я так и сказала. А еще, что все колонисты имеют право быть образованными. А не только избранный народ.

– Что прям так и сказала? – Удивленно Хельга. – Сказала это им? Гражданам? – Усмехнулась девушка явно довольная тем, что возможно натворила подруга.

– У меня есть мнение, и я им поделилась.

– Ты что совсем спятила?! – Возмутилась мать. – Как ты вообще в голову себе такое вбила! Да ты должна была молчать, как мышка! Ты хоть понимаешь, что своим вольнодумием…

– Да ничего страшного я просто высказала свое мнение. Мне дали совет.

Дальше женщины не стали присутствовать при разговоре матери и дочери, продолжая свою работу, даже Хельга перестала с любопытством наблюдать за спором. Мать крепко схватила дочь за руку, выводя на свежий воздух.

– Ты совсем ума лишилась? Что ты там такое наговорила? А если будут последствия, а если тебя лишат прав?

– Мама как ты не поймешь, да не хочу, я ни в какой город и не хочу никакой свободы! – Процедила Аня. Она была опустошена тем фактом, что выбора нет, и ей придется сказать да. И плясать под дудку дурацкой системы. И только опорочив свое имя, навредив себе, Аня может освободиться от дурацкого белого билета и ненужного статуса.

– Нет никаких шансов и никакого выбора! Тебе предоставили единственную возможность, и ты обязана ей воспользоваться, невзирая на собственное мнение. У тебя нет, и никогда не было своего мнения, ты ничего не можешь! А только следовать законам и правилам! – Вскрикнула мать, крепко вцепившись в руку дочери.

Как же хотелось, что бы мама поняла, что не нужна Ане никакая свобода без них. Как же хотелось, что бы мама знала, что там ад. Кошмар, ужасная жизнь полная страданий и лжи. И такую жизнь мать хочет своей дочери?

– Там тебе будет гораздо лучше, – твердо мать.

– Может я сама решу, что лучше для меня?

– Выкинь из головы все дурные идеи и смирись. Я сказала, нет выбора! Ты должна выбраться отсюда и жить в свободе. Разве ты бы не хотела этого для своих детей?

– Я бы не стала делать выбор за них.

Ясно, что мать желает только лучшее для ребенка. И несмотря на то, что взгляды у обеих сторон расходятся, мать всегда права.

– Папа такое рассказывал, да жизнь горожан ад в сравнении с нашей! И ты предлагаешь мне так жить? – Аня твердо решила для себя остаться в колонии. Вот только бы придумать, как навлечь на себя нарушение достаточного, чтобы ее вычеркнули из списков и при этом не лишили семьи.

– Я так и знала, что эти разговоры ни к чему хорошему не приведут! Анур во всем виноват, со своей учебой! Если бы не он, то… Не даром колонисту нельзя учить больше положенного. Вот почему, что бы думали по меньше и помалкивали!

– Выбор есть! Вот, например, возьму и не пойду работать, пусть накажут, пусть лишат всего! – Упрямилась Аня. Она выставила руки по бокам, наседая своим упорством. – Я, напротив, только рада, что отец научил меня! Да благодаря ему, я вижу, а не слепа, как вы все!

– Анна, прекрати, ты все равно не можешь, нельзя…

Женщина перестала напирать. Голос ее звучал мягче.

– Не вижу препятствий. Это мое право и я желаю им воспользоваться! Сейчас же возьму и нарушу административный закон или устрою склоку на глазах у охраны. Пусть выпишут штраф или нарушение и тогда…

– Не вынуждай меня… Аня, не навреди своим вольнодумием! – Шептала женщина. В ее взгляде читался страх. Откуда было столько ужаса в ее глазах. Что плохого в том, что дочь останется в колонии? Лишит себя и своих детей прав на свободу. Аня готова взять такой грех. Она уверенна, что ее ребенок не будет корить и обвинять за неволю, как в случае с Хельгой. Напротив, только благодарен.

– Да что в этом такого? То, что я единственная, кто не хочу покидать колонию, не значит, что я предатель! Я не лгу, не вру, а признаю то, что я не готова быть идеалом нации! Я готова остаться с вами здесь и никогда не увидеть чистого неба! Мне нравится жить здесь! Я горжусь тем, кто я есть и не стыжусь быть прачкой! Мама! – Аня была настолько полна решимости, что была готова прямо сейчас что-то нарушить, и наконец услышать заветные слова, которые повлекут наказание и навсегда заточат ее в колонии. Получение административных штрафов или нареканий считается мелким нарушением закона. Это, как правило, ничего серьезного за собой не влечет, кроме как пунктика в досье. Но если имеется статус кандидата, то определенно это может повлиять на дальнейшую судьбу. И вот если Аня что-то подобное совершит. Что-то не столь страшное. Прямо сейчас, крикнуть что-то, сломать, повздорить…

– Аня, я беременна! – Выпалила мать, едва сдерживаясь.

Аня резко оборвала ход мыслей, и порыв ее стремлений прекратился. Наступила тишина.

То ли радоваться, то ли нет. В одну секунду девушку переполнили куча эмоций. Сперва, шок, затем осмысление и после радость. И все это сменялось, вереницей.

Еще вчера она волновалась о принятии решения стать гражданином. Перебирала все за и против, искала верные решения, лишь бы не ошибиться. После, осознав, что не способна, корила себя за то, что не имела вовсе прав. Искала пути к отступлению. И казалось бы, вот она веревочка, что способна вытянуть ее из пропасти безысходности. Долгожданный глоток воздуха. И вот голос матери, доносившийся над потоками вод, заставил ее вновь погрузиться на самое дно.

– Мама! – Воскликнула Аня. Она даже рот прикрыла от того, как громко сказала. Охранники стали внимательно наблюдать за женщинами.

– Но как же! Это же… это такая новость, это так…

И тут до девушки дошла вся суть. Вся горечь этой новости.

В ту самую секунду, как она ее узнала, в ту же самую секунду и поняла – выбора нет…

– Теперь ты понимаешь? – Твердо мать спросила.

– Мама, почему ты молчала? Знала и молчала?

– Я понимаю, ты переживаешь за нас, но и меня пойми, если бы не это, – с этими словами она стала гладить свой тощий живот, – я никогда не пошла против твоей воли. Выбора никогда у нас не было, милая. Мы должны делать то, что нам велят.

***

Мама беременна! Это хорошая и в то же время не самая счастливая новость. Родители вынуждены жертвовать, скрываться и все что бы сохранить свободу новому ребенку.

Аня сидела на траве, обняв колени. Невыносимая жара не спадала даже поздним вечером.

– Ты знал? – Печально спросила она.

– Не так давно, – с грустью ответил отец.

– А если бы я что-то предприняла и лишила это дитя шансов? – Аня внимательно посмотрела на отца. Сколько боли было в его глазах. Понятно ему дороги оба дитя, но он никак не мог сделать правильного выбора. Спасая одного, другого убивает.

– Мы не хотели обременять тебя и заставлять делать поспешные выбор. А так право оставалось за тобой. Все наладится. – Вот только было не понятно, кому предназначались данные слова. Ануру или дочери? – Возможно, впереди тебя ждет хорошая жизнь. Быть может, все мы ошибаемся и граждане гораздо счастливей нас. – С печалью в голосе произнес Анур. Кого он обманывал. Жизнь граждан не чуть не лучше недограждан. Напротив хуже.

– Еще вчера ты уверял меня в обратном…

Девушке с трудом верилось в это. Зная пару фактов, ей уже не хотелось свободы. А ведь она искренне верила свой последний шанс. Что все еще не потеряно, и она может остаться здесь.

– Я не хочу…

Глядя на отца, Аня видела то, о чем думал, что чувствовал он. Анур не хотел, чтобы она уезжала. И так же не хотел, чтобы дочь становилась гражданином. И у него так же не было выбора.

– Это не справедливо, почему я должна вас покидать?

– Закон, есть закон.

– Последние дни я думала о том, как избежать прав, остаться в колонии, выход нашелся, увы, не самый лучший. Но я была уверена и была готова пойти на риск ради вас. Как бы я не противилась, я все равно вас покину. А вы останетесь одни.

– С нами будет ребенок, мама будет в заботах о нем, а не сидеть в слезах по тебе.

– Я не хочу потерять вас.

– И не потеряешь. Просто мы останемся здесь, а у тебя начнется другая жизнь. Только постарайся сделать ее такой, чтобы все было не напрасно.

Аня задумалась.

– Мне, с одной стороны, хочется испытать счастье и увидеть мир, заглянуть в каждую дверь. А с другой, я так боюсь ошибиться. Законы для граждан гораздо жестче. Если колонист имеет допущения, то гражданин не допустит поблажек.

– Для этого и существует тестирование. Несоответствующих забраковывают.

– А если я навлеку гнев, а если меня не просто лишат всего, но и лишат жизни?

– Жизни в Федерации не лишают, запомни. Есть закон и к нему прилагаются наказания. Колонии, штрафы, но никак не казнь. Лишения человека жизни – это противоречие одному из основополагающих законов конституции.

– Я могу покинуть колонию и возможно выбиться в люди, а могу отказаться от прав и просто сменить одну колонию на другую…

– Мое мнение ты уже знаешь, выбор всегда остается за тобой.

Казалось бы, все просто. Аня изначально не горела желанием становиться гражданином, и никакие преимущества не сравнятся с той свободой души, что получал колонист. Да у него никогда не будет настоящей свободы, да он останется неучем заточенный в стенах колонии. Но вместе с тем он становится гораздо счастливее, нежели гражданин. И прав порой у него и свобод гораздо больше. Отец прав, свобода души, свобода мысли это во сто крат лучше. Возможность дышать, думать и любить.

Аня взглянула на отца с теплом и любовью. Она благодарна родителям за возможность быть той кем       она является. Это ли не большой дар, которого лишены все граждане. И Аня ни за что не пожелает, лишит себя этого дара. Даже на кратчайший мир. Не нужны ей испытания, проверки. Что бы не предлагала свобода, она никогда не станет настоящей. Гражданам дают волю, больше прав но отнимаю самое главное, что дорого Ане – души, свободы мысли и любви.

– Спасибо, папа, – она крепко обняла отца.

– За что? – Рассмеялся отец.

– Я все поняла. Я знаю, чего хочу.

***

Дом Хельги располагался близ реки, окруженный по другой берег огромными зелеными сопками. Ее дом утопал в изобилии природы. В ее звуках и красоте. Ане очень нравилось место, где жила Хельга. Зимой, здесь всегда было заснежено. Весной цвели яблони и груши, а летом дом утопал в сочной зелени. Хельга не ценила всего этого, считая дом старой хижиной, а соседство с природой неудобным из-за часто приходивших лис, грызунов и насекомых.

Когда девушка приблизилась к калитке, Хельга как раз находилась во дворе. Подметала тротуар. Она внешне выглядела спокойной, но это было только внешне. Аня очень хорошо знала, что творилось на душе у подруги.

Хельга, увлеченная уборкой, не сразу заметила Аню. Лишь спустя минуты две, подняла тяжелый взгляд в сторону. Замерев на месте, Хельга помрачнела.

– Чего тебе? – Грубо спросила она. С последнего разговора подруги не общались больше. Хельга была обижена на Аню.

– Поговорить, – Аня отворила калитку, пройдя во двор.

Хельга промолчала. Она важным видом отбросила метлу к крыльцу, а сама принялась разглядывать Аню с ног до головы.

– Не злись. Нам нужно поговорить. Я, правда, искренне хотела тебе помочь. Ты же прекрасно знаешь, как я не хочу покидать колонию, тем более отправляться в город. Там мне не место.

Хельга молча слушала подругу, кривясь от недовольства. Она не могла уложить в своей голове тот факт, что Аня не готова стать свободной. Получить заветную мечту, о которой грезят все в колонии. Спроси любого колониста и каждый ответит, что его мечта и стремления – это выбраться из колонии, рабочих блоков и стать выше всего этого.

– В моей семье случилась беда, из-за которой я вынуждена покинуть их в любом случае. Я отправлюсь не в город, а в другую колонию. Я бы рада, правда, рада тебе помочь. Но… увы. Кто бы мне помог. – С       горечью принялась за рассказ Аня.

Здесь Хельга сменила гнев на милость, взгляд ее стал мягче. Она присела на покосившееся крыльцо, с интересом взглянув на Аню.

– Ну и что же такого произошло в твоей семье? – Скрестив руки на груди Хельга, важно спросила.

Аня прошла чуть ближе. Она была готова сказать правду несмотря на то, что мама говорила молчать. Ведь это же Хельга. Как она может скрыть что-то от человека, которого считала, чуть ли, не родной сестрой. Ее бабка воспитывала их вместе, учила немецкому. Вместе они разговаривали на родном языке, слушали сказки, истории. Как Аня могла только подумать о том, чтобы что-то скрыть от нее. Нет, Хельга должна знать. Возможно, даже она может помочь, а самое главное поймет и простит, и не будет таить обиду. И они останутся, все так же близки. Да и как Аня могла покинуть колонию, навсегда оставшись с подругой в размолвке.

– Хельга я тебе скажу. Но помни это тайна, которую никто не должен знать. – Понизив голос, сказала девушка.

Хельга ничего не ответила, просто кивнув головой.

– Я всегда буду считать тебя своей самой близкой подругой. Если бы что-то от меня зависело. Да я бы душу отдала, только чтобы ты была счастлива. Но обстоятельства заставили меня пойти наперекор собственным желаниям. И твоим…

– Да не томи ты уже, говори, наконец, что у тебя там случилось? – В нетерпении девушка.

– В общем… Мама беременна.

– Я так и знала! – Воскликнула Хельга. – Ну, конечно же. Слабость, обмороки, отказывается от еды, тошнота. Она беременна! – Довольно заявила девушка. – И что она? Она решила это скрывать, да? До тех пор, пока ты не покинешь колонию.

– Они мне ничего не говорили. Пока я не стала упрямиться. И тогда мама мне призналась. Они могли вообще мне не говорить об этом. Мама была уверена, что я покину их, но когда я заявила, что не поеду в город, ей пришлось сознаться. Хельга я все равно покину колонию. Но не думай, что я отправлюсь в город. Я не хочу туда, там мне не места. Я не уеду туда, куда ты думаешь. И у меня не начнется хорошая жизнь. Я продолжу жить в точно таком же поселении, возможно, буду также на прачке трудиться, но уже с другими людьми.

– И как ты собираешься покинуть колонию? При этом, не поехав в город. Как ты это объяснишь? Передумала? Что ты скажешь старосте, что ты скажешь бригадиру? Тебе никто не поверит! А если через какое-то время узнают, что твоя мать беременна, все сразу же все поймут. И вас все равно накажут.

Аня никак не могла понять. То ли Хельга радовалась? То все-таки она переживала за нее?

– Даже если не получится сменить колонию, и придется воспользоваться правом, я уверенна, в городе не приживусь. Рано или поздно я окажусь в колонии.

– Или приживешься, и останешься в городе. Обманув систему. Вот же подставили твои предки тебя. А ты переживала за них? А они вон как с тобой поступили. Тебя отправят куда подальше. Заменят другим ребенком, а потом и его заменят. Я всегда говорила, что наши предки жестокие эгоисты, думают только о себе.

– Не надо так говорить Хельга. Наши родители нас любят. И твой отец тебя любит, и мои родители меня любят. Это стечение обстоятельств. Так сложилось.

– Вот только почему-то от этих обстоятельств, страдаем мы.

Глава 2. Федерация превыше всего.

3.

Юго-западная часть города Урман была одной из больших частей страны. Она насчитывала в своей структуре свыше двух с половиной тысяч военной силы. Не взирая на территориальную отдаленность от столицы Властоль, эта часть была одной из укомплектованных и подготовленных. Более того, находилась на границе страны, в опасной близости от пустоши.

И все же, между своими, юго-западная часть считалась отсталой, почти на задворках.

Капитан Джонс, командир второй роты так не считал. Он всей душой радел за свою часть и из кожи вон лез, лишь бы отличиться и изменить устоявшееся мнение о родной части.

– Ты наверняка и не догадываешься, зачем я позвал тебя? – Довольно спросил высокий, стройный мужчина в черном мундире.

– Никак нет, – ответил Адам.

Оба они неторопливо шли по мощеному плацу, где чеканили шаг один из взводов. Джонс от чего-то любил наблюдать, как строй из почти одинаковых солдатиков,  маршировали нога в ногу, синхронно как единый организм.  Это всегда завораживало, пробуждала в нем гордость. Вот и сегодня ранним утром капитан наблюдал за своим любимым делом в компании Адама.

– Ты даже и малейшей мысли не допускаешь, зачем я тебя позвал. – Усмехнулся Джонс, глядя на солдата.

На самом деле, Адам не задавался вопросом. Капитан частенько вызывал к себе сержанта, порой даже по пустячному поводу, чтобы просто поболтать, узнать что-то не существенное. Но никогда не приглашал его по какому-то серьезному вопросу. Даже сейчас, когда, дежурный сообщил о том, что капитан хочет его видеть, Адам решил, что Джонс вновь вызывал на банальный треп.

Панибратство или иные дружеские отношения с командирами воспрещались в части. Следовало соблюдать строгую субординацию, при которой нельзя иметь какие-либо дружеские отношения, даже среди сослуживцев. Все равны, все должны иметь одну цель – Служить на благо Федерации. А дружба, любовь, семейность, только отвлекают и противоречат второму закону конституции. Но Джонс, как, пожалуй, многие из офицеров, прибегали к отступлениям в соблюдении закона. Правда, у капитана это выражалось более ярко, чем у остальных.

– Скажи мне, Адам, что тебе известно о спец подразделении «Берсер»? – Капитан был прямой, как струна. Выправке не молодого офицера можно было только позавидовать. Глядя на него, сержант старался не отставать, держа спину так же ровно, и во всем равнялся на мужчину.

Мысленно Адам вздохнул от негодования. Снова он решил провести беседы, поговорить на интересные капитану темы. А сержант безвольный слушатель, а порой собеседник. И ничего не поделаешь, и не возразишь.

– Специальное подразделение «Берсер» основано семь лет назад. Командир подразделения  Тайпан. – Отчитался Адам.

Уж кто-кто, а Лейб очень хорошо знал о берсерах. Подразделении, в котором, на самом деле, состояли только самые лучшие.

Обычные солдаты скрешцы сильные, выносливые, благодаря модификации. Берсеры в тысячу раз лучше по всем показателям. Равных по силе нет никому. Поговаривают, они одной левой могут раздавить тебя, даже не прибегнув к большим усилиям. Подчиняются, они только президенту Власу и выполняют в основном его поручения, государственно важные задачи. Им никто не указ. Ни один командир, высокопоставленный чиновник или генерал. В некоторых случаях им не указ даже сам президент Влас.

Каждый солдат мечтает попасть в подчинение командиру Тайпану, став элитой среди военных. Адам не исключение.

– Представляешь, сам командир Тайпан оказал нам честь посетить нас! – Джонс резко остановился, взглянув на сержанта. –  На самом деле толком я не знаю цель его визита. Но поговаривают, что он хочет провести отбор среди наших. Ему нужен один или, несколько, точно я не знаю, подходящих под его критерии. – Медленно зашагав, капитан продолжил говорить.

Вот это новость, сам командир Тайпан и оказался в заднице мира.  Интересно, что его сюда привело? Что за отбор он затеял и для чего ему нужны солдаты? Тем более, здесь в столь отдаленной части страны. Если он ищет новых новобранцев, в свое подразделение то почему здесь? Он вполне спокойно мог найти кандидатов  где-нибудь  в столице или городах близ столицы, где скрешцы лучше. Но никак не в провинции.

– Отбор очень строгий. Из всей массы отобрано всего два десятка человек.

– Двадцать человек?! – Не сдержался сержант.  Да уж новость даже его обескуражила. – Виноват, простите.

– Понимаю. – Капитан довольно взглянул на сержанта. – Я сам был удивлен. В нашей части много достойных, каждый второй достоин. Но Тайпан дал четкие указания, только лучшие из лучших.

Сказать, что Адам был удивлен, было мало. Да он был в шоке от этой новости. В юго-западной части свыше двух с половиной тысяч военнослужащих. Из всей этой численности отобрано всего двадцать человек. Это не просто строгий отбор, это жесткий отбор. Хотя и не удивительно, учитывая, куда отбирались кандидаты.

Адам мысленно позавидовал двадцати счастливчикам. Быть даже претендентом уже жирная галочка в карьере солдата.

Джонс опять посмотрел на Адама и хитро улыбнулся.

– Но главное даже не это. – Продолжил говорить Джонс, – главное то, что ты входишь в состав претендентов. – Гордо, заявил капитан. – Да, да, Адам ты в числе этих счастливчиков.

Вот это новость. Не даром Адам терпел все эти годы философские беседы с капитаном и его опеку. Как бы там не говорили и не смеялись над ним, что он зря зад лижет капитану, толк все-таки был.

Капитан остановился, повернулся к солдату лицом. Он внимательно посмотрел на Адама. Посмотрел ни как офицер на своего подчиненного, а как обычный человек. Возможно, как отец смотрит на своего сына. Или как учитель на  ученика.

– Я помню тот день, когда нашел тебя. Совсем юного, ранимого. Но с таким огнем в глазах. Ты знаешь, именно твои глаза послужили причиной.  Они заставили меня  бросить все силы, все свои связи, чтобы ты,  обычный мальчишка, оказался здесь и стал частью нашей одной большой семьи. Я не скрою, я ведь всегда тебя выделял. Выделял тебя среди этой многочисленной толпы. И сейчас я опять хочу выделить тебя. И верить в то, что ты, возможно, окажешься тем самым, кого выберет Тайпан.

Адама все считали не таким, как все. Хотя юноша лет с четырнадцати, сначала учился в военной академии, а затем стал новобранцем. Он был отличником службы, во всем всегда прилежен, послушен, исполнителен, имел пару отличий. И все равно среди сослуживцев  считался чужим. А все по тому, что он из бывших беженцев. Мальчишка с улицы, которого из жалости подобрали и решили, что он чего-то да стоит.

В Академию, и уж тем более, армию брали, в основным, детей граждан. Если раньше когда формировалась власть, могли поступать дети с улицы, то сейчас, с появлением все новых и новых поколений, отбор становился избирательный. Теперь беженцам и уж тем более колонистам путь в элиту общества закрыт. Беженцы родились на улице, им с детства внушали, что Федерация зло. И как вольный человек, допускающий подобные мысли, стать достойным власти никак не способен. Сколько волка не корми, всегда будет смотреть в лес. Вот так и сложилось о сержанте мнение, что он чужой, пришлый, не такой похожий.

Да и внешне Адам всегда отличался. Если все солдаты скрешцы, как на подбор, копии друг друга. То Адам был и в этом другим. Чуть выше остальных,  чуть стройнее, выразительнее внешне.  Да к тому же и любимчик капитана. При всей его особенности его не принимали среди своих. А теперь чужого выбрали в претенденты.  Но Адам напротив из кожи вон лез лишь бы доказать, заслужить, стать своим.

Если его выберут, если Тайпан его заметит, то тогда… Тогда уж точно у Адама получится доказать.  Он не просто не такой, как все, он в тысячу, в миллион раз лучше.

***

– Эй! Красавчик?! – В просторное помещение казармы вошел рослый, сильный солдат в сопровождении точно таких же, как он по комплекции сослуживцев.

Все солдаты скрешцы отбирались как на подбор. Рост, вес, мышечная масса. Единственное, чем новобранцы могли отличаться, так это внешними данными. Такими, как цвет глаз, волос. Если не учитывать незначительные различия в лицах, создавалось ощущение что все скрешцы братья и сестры. Вот и сейчас в казарму вошли три фигуры, идентичны, даже внешне. Не считая того, что среди них была девушка.

– Что тебе Кот? – Адам сидел на двухъярусной кровати, поставив, правый берц на край, и туго зашнуровывал.

Вся форма скрешца состояла из серой футболки, поверх которой китель, точно такого же темно-серого оттенка и брюк. Эта была повседневная форма, в которой все скрешцы обязаны ходить в стенах части. Различия были только в ранговых нашивках. К тому же у офицеров форма чуть строже в покрое, и сидела намного лучше, тем самым, выделяя статус.

Адам был в одной футболке, в этом году лето было знойно жарким.

– Слышал ты в числе претендентов, – недовольно Кот.

Конст Кротов отличник службы. Во всем и всегда ему нужно было быть впереди всех. Но больше всего быть лучше Адама Лейба. Адам не понимал, откуда у Кротова это чувство соперничества. Почему ему нужно было быть непременно лучше него. Хотя, возможно причина крылась в потворстве капитана. У Конста, например, таких покровителей не было. Но и сам Конст в помощи не нуждался, отлично справляясь самостоятельно. И все же, не взирая на личный успех, ему не давали покоя победы Адама.

– И что в этом такого? По-моему, у нас с тобой равные шансы. – Закончив с берцем, Адам поднялся, выпрямившись во весь рост.

Троица широкоплечих верзил заслоняли весь проем между кроватями. Адаму показалось забавным, как три шкафа вообще смогли уместиться в узком пространстве между рядами.

– Все твои шансы только благодаря лизоблюдству перед капитаном. Наверняка и здесь Джонс постарался, – высказалась бритоголовая девица.

– Кто бы меня не отобрал последнее слово за Тайпаном. Уж с его мнением поспорить будет сложно. – Адам накинул китель и шагнул вперед, посторонив троицу.

– Посмотрим, кто чего стоит, – рявкнул Кот, резко толкнув плечом. Тот явно нарывался на скандал. Вот только Адам не поддавался на это, прекрасно понимая, чем это чревато.

– Вот и посмотрим, – скрипя зубами, Адам.

В части большинство сослуживцев молча недолюбливали Адама. По понятным причинам. Из-за его прошлого, его настоящего. Но были и такие, как Кот, открыто высказывая недовольство. Он всевозможными способами пытался как-то принизить и унизить Адама. Адам же прекрасно понимал причины, по которым Кот не переваривал его. Он был уверен, что ему все достается легко, благодаря Джонсу. Коту же приходилось полагаться только на свой успех и силы.

– Иди лучше подлизни капитану, тогда точно Тайпан тебя заметит, или самому командиру, ведь, как ты говоришь, он решает все, – не унимался Кот.

Адам покрепче стиснул кулаки готовый ответить словцом похлеще.

– Все мои заслуги лишь благодаря мне. Ни чье покровительство не способствовало этому.

Нет, Адам не был настолько бездарным. Он отличник службы. И без опеки достиг того же положения сам, будь его прошлое чуточку иначе. Капитан лишь стал проводником. Ведь как бы парень не старался, всем его заслугам давали бал минус, утверждая, что он не так уж и хорошо старался. И этот факт постоянно раздражал Адама, уверенного в том, что он ничуть не хуже остальных.

– Слышь ты! Беженец проклятый! Да если бы не сиська капитана, тебя здесь не было бы! Ты дерьмо обезьяны! Никто без него! И все это знают. Даже если тебя и выберут, в чем я сомневаюсь, то все скажут, что ты опять кому-то подлизал.

– Лейб! – В помещение возник дежурный. Сама удача послала его Адаму. Иначе перепалка точно дошла бы до рукоприкладства. – Тебя вызывают.

Адам сверкнул взглядом, полным ненависти. Если бы не этот мальчишка, стоявший в дверном проеме, если бы не он, то Адам не просто сказал все, что он думает о Коте. Но еще и показал.

– Еще посмотрим, – шепнул сержант, быстро зашагав к выходу.

– Посмотрим, Лейб! Посмотрим!

Нырнув в полутемный коридор, парень выдохнул.

Беженец. Да с чего все считают, что раз он беженец, то обязательно предатель? А разве когда Федерация только становилась, первые граждане были исключительно народы союзников? И в их числе не было некогда беженцев, что выжили после Большой зачистки? Тех, кто покорно принял власть. Разве первое поколение, где были те самые беженцы, называли предателями? Да среди офицерского состава будет много таких, бывших. И никто и слова поперек не скажет. Почему же Адам чужой?

– Привет! – Едва Адам успел выйти, как ему на встречу мчался улыбающийся во весь рот парнишка. Ян Хиро. В части друзей у Адама практически не было. Единственному, кому было все равно на прошлое и настоящее парня, был Ян Хиро.

Вечно веселый, не унывающий, он, можно сказать, был едва ли не другом.

– Что, Кот со своими дружками уже поздравил? – Спросил приятель.

– Ага, пожелал удачи, – пробормотал Адам. – А ты откуда знаешь?

Оба стали двигаться вдоль коридора, направляясь к выходу.

– Еще бы, да это новость века. Сам Тайпан и в наших краях! Это облетело весь корпус. Не удивлен, что Кот в ярости, он, как и ты в списках. А зная его любовь соперничать с тобой, он из кожи вон вылезет, не утереть нос, так позлорадствовать.

– Так это ты вызвал меня? – Улыбнулся Лейб, догадываясь, что дежурный не просто так возник в спальне.

– А то, – рассмеялся Ян, толкнув двери, ведущие во внутренний двор. – Я заметил, как эта троица вошла в спальню, сразу понял, дело пахнет керосином.

В свободное время солдат имел достаточно мест для отдыха. Культурный досуг в виде библиотеки, спортивные залы, площадки для игр. И дворик, где можно не только отдохнуть на свежем воздухе, но и позаниматься спортом на тренажерах. Обычно здесь не так много народа. Но сегодня, как никогда было людно. Почти все спортивные тренажеры заняты. На брусьях, турникете, везде были тела, выполнявшие упражнения, отжимания или брали вес. Некоторые кому не повезло с тренажером, так вовсе тягали увесистые, стальные лавки.

Каждый будто обезумев, решил заняться своим физическим здоровьем. Скрешцы и так были в превосходной физической форме. Им не требовалось применять больших усилий, чтобы быть на высоте. Генная модификация делала их сильнее обычного человека и совершеннее внешне. Поэтому почти все солдаты не утруждали себя изнуряющими тренировками.

– Вот же придурки, – усмехнулся Адам, – как весть прошла по части все обезумили.

– Еще бы, никогда прежде не было отбора, тем более в «Берсер». А тут на те… – Приятели прошли к свободной скамье присев на нее. Стояла невыносимая жара, от которой хотелось окунуться в прохладную воду, но никак не изнурять себя физическими упражнениями и обливаться потом еще больше.

– Я, как только услышал, кто в нашей части, был уверен, что Джонс первым делом в списке занесет тебя.

– И ты туда же? – Вздохнул, Адам от негодования.

– А что скрывать? Что есть, то есть. Капитан, везде тебе пропихивает. Это уже даже командиры части замечают. Что поделаешь, Джонс любит тебя.

Вот только иногда это любовь поперек горла Адаму.

– Да, если бы вся эта масса относилась ко мне иначе, капитан вряд ли сыграл в моей жизни большую роль. Ничего этого бы не было. Я ведь сам и без него смогу спокойно обойти кого угодно, даже Кота. Но, вспоминая о том, кто я такой, кем я был в прошлом, все сразу же дают минус балл моим способностям. Так что появление Джонса, это скорее стечение обстоятельств. Последствия, пренебрежительного отношения ко мне.

– Не переживай дружище. Ты в списках двадцатки счастливчиков. На шаг ближе к таким, как они.

– Каким таким? – Усмехнулся Адам, – ты их даже никогда не видел.

– А я их видела. – К приятелям подошла рослая сильная девушка. Важно сложив руки на груди, она с пренебрежением посмотрела на Адама. – Как-то с нашим генералом была в столице, в сопровождении. И видела парочку. Они сильные, пожалуй, сильнее простого скрешца в тысячу раз. Они настолько крутые, что даже генерал смотрелся жалко на их фоне. Облаченные в темную броню и безлики.

– Как это безлики? – Не понимал Ян.

– Их лица всегда скрыты. Нос, рот все. Только глаза одни видны. И в этих глазах таится бездна безумия, жестокости и злости. Это круто. И они круты. А ты Лейб, даже рядом с ними не стоял.

– Это мы еще посмотрим! – Недовольно ответил Хиро. – Вот когда Тайпан посмотрит на всех претендентов, а выберет Адама, вот тогда и поговорим!

Девица ничего не ответила. Только довольно усмехнулась.

– Ты так говоришь, наверняка по тому, что тебя не выбрали, – огрызнулся Адам.

– Больно надо. – Посмеялась девица. – Я, в отличии, от вас дураков, не готова рвать задницу ради сомнительных лавров, – еще громче рассмеялась девушка.

– Не слушай ее. Она это из зависти. – Успокоил Ян, когда довольная собой девица ушла к другой компании. Она, что-то сказала парочке парней, после чего все трое посмотрели на Адама и громко рассмеялись.

– Да я как-то уже привык слушать подобное. Я, в отличие от некоторых, прекрасно знаю свои шансы.

– Ты что же, сомневаешься? – Удивился, приятель. Адама всегда удивляло, насколько Хиро был уверен в способностях Адама. Как рьяно оспаривал его права и поддерживал. Наверняка от того, что сам мало, чем мог похвастаться и никогда не быв отличником службы.

– Да нет, дело даже не в этом. Меня, вот что настораживает. Сам подумай, столько лет состав никогда не менялся. А тут на тебе, решили проводить отбор и где? Не в столице, не там, где лучшие из лучших, а у нас. Самом отдаленном районе Федерации. Тебе не кажется это странным?

– А тебе не все равно? Главное, что отбор состоится и что ты в числе претендентов! – Уверял Ян. – Ты хоть понимаешь, какие перспективы тебя ожидают в будущем? Даже независимо от того выберут тебя или нет, главное, что ты был в числе самых избранных. Это открывает для тебя такие горизонты. Просто одному участнику отбора уже светит хорошая карьерная лестница. Разве это не главное в нашем положении? А еще, возможно, наконец-то, тебя перестанут задирать и считать чужим. Не каждого беженца выберут. А тебя уже выбрали.

Ян был прав. Адаму от части даже было неважно, выберут его или не выберут. Главное, что его и так уже выделили из толпы. Не важно, откроются для него какие-то большие перспективы в дальнейшем. Важно, как к нему будут относиться после отбора.

4.

Выбора нет. Его никогда не было. Эта мысль все тверже укреплялась в голове Ани. Если раньше была хотя бы маленькая призрачная надежда, то теперь…

Законы, издаваемые для порядка, на самом деле придуманы для мнимой заботы о колонистах. Что бы не предлагали колонисту, выбор всегда один – служить на благо Федерации. Вопреки собственному мнению и желанию.

Снова толпа шла в сторону проходных. Серая масса теперь все больше давила на девушку. Теперь глядела на них Аня по-другому. Не колонисты и недограждане шли по узкому проулку, а рабы, безвольные, бесправные марионетки.

Почему колонисты настолько покорны? Неужели они довольны своей жизнью? Ведь многие открыто радовались тем, что у них было. Их запирали, заставляли работать, запрещали и указывали, как жить. Клеймили, как свиней и казнили в случае неповиновения. И все равно народ молчал, верил в светлое будущее и справедливость власти. Малограмотные, доверчивые недограждане, как котята ластились к власти, что давала им кров и пропитание. А что еще надо тем, кто практически не ведает, что там за стенами колоний. Выбора нет даже здесь.

Нет войне? Но разве такая жестокость к человеку оправдана? Не противоречит самому первому закону конституции? Да войны нет, ее победили диктаторством одного правителя.

В столовой се бурно обсуждали предстоящие выходные, последние выходные для Анны, ибо в понедельник случится отбор, после которого девушка навсегда покинет колонию и попрощается семьей.

С момента, как       Анна рассказала Хельге правду и попыталась сблизиться прошло несколько дней. Примирения не произошло, Хельга продолжала ходить молчаливая, не проронив ни слова. Это молчание и отчужденность давила на Анну. Не хотела она расставаться с ней так, не в ссоре, не как враги. С обидами и завистью.

Стоило Анне попытаться подойти и заговорить, как Хельга уходила, или демонстративно начинала заговаривать с другими. Она и работать договорилась с прачками из соседнего цеха, лишь бы не пересекаться с Анной. И сегодня в столовой она заныла самый дальний стол, бурно болтая с девушками, громко смеясь. Аня видела ее радость и от того становилось невыносимо горько.

– Она не дорожит дружбой так, как ты, – прошептала мать дочери. Ольга сидела рядом, все время наблюдая.

– Она обижена на меня, за то, что мне повезло.

– Судьбу не выбирают, дочка, но, когда появляется шанс, глупо им не воспользоваться.

– Мама, а если она так и не поговорит перед моим отъездом? Мы что же расстанемся врагами?

– Будет дурой, и горько об этом пожалеет. Уж поверь мне.

Анна внимательно посмотрела на мать, такую красивую и не по годам моложавую. Как же ей будет не хватать ее, ее советов, каких-то правильных высказываний. Возможно, когда она сама станет матерью она поймет мать. Но пока ей сложно понимать ее мотивы. Все это она объясняла благом, вот только Анна не видела в этом ничего хорошего.

После обеда толпа вновь возвращалась в блоки отработать последние часы. Невыносимо, противные часы.

Мама шла рядом, спокойная и молчаливая. Аня чуть повернула голову, посмотрев на нее, и ей отчего-то захотелось ее обнять. Быть может, и не доведется в скором времени. Скоро придется расстаться навсегда с родителями, потерять лучшую подругу, возможно оставшись едва ли не врагами. Как она будет там жить?

Совсем скоро сборы и она навсегда покинет эти места. А что ждет ее там? Новое рабство. Откажись она сейчас от белого билета, всю ее семью клеймят как за непростительное нарушение. И разлучат. Аня пыталась поговорить со старостой, выведать есть ли хоть какой иной способ. Но тот, как и та женщина, четко ответил, что отказ приравнивается к протесту.

Мама внезапно замедлила шаг, устремив взгляд вперед. Аня не сразу поняла, что ее так встревожило, но затем заметила старосту поселка и то, как он внимательно следил за ними. Он смотрел на мать и дочь и, кажется, ждал, когда те окажутся ближе.

Внутри все задрожало, руки похолодели.

Нет, неужели они узнали? Неужели они…

Мама крепко взяла дочь за руку и остановилась возле мужчины.

– Ольга, ты должна пройти с нами. – Спокойно произнес староста. Затем перевел взгляд на Аню. – И ты, пойдем.

– Зачем это? – Спросила девушка.

– Так надо.

Мать еще крепче сжала руку дочери.

– Молчи и иди, – шепнула она.

Вокруг десятки любопытных глаз. Никто ничего не понимал, женщины с прачки шептались, бросая недоумевающие взгляды. От всего этого Анна ощутила стойкое чувство стыда. Потупив взгляд, она зашагала вместе с мамой в сопровождении охраны.

Все кончено! И во всем виновата только она. Если бы не противилась маминой воле, не шла против правил и не возомнила себя умнее системы.

Спустя время женщин привели в здание администрации. Аня была здесь прежде, во время тестирования. Тогда коридоры этажа не выглядели настолько удручающе и страшно. Они были просторными, полными воздуха, света и чистоты. Сейчас белый цвет давил своей чистотой и стерильностью. А коридоры казались не просторными, а излишне пустыми и одинокими. Аня в одночасье ощутила себя грязной, лживой и покинутой. Она одна против всех, против системы.

Пройдя по второму этажу, охранник взял маму под руку, отправив в противоположную сторону.

– Куда? – Девушка испуганно спросила.

Ответа не было. Староста лишь молча кивнул второму охраннику вести девушку дальше. Они привели       Аню в знакомый ей кабинет с огромными панорамными окнами. Вид на площади не радовал глаз, а напротив давил. Оттуда веяло правильностью, законом. А здесь сидела она, нарушитель закона. Преступница. Предательница.

Белоснежные стены, потолок, белый кафель на полу. Света было настолько много, что слепило глаза. Девушку посадили за стол, и охранник удалился.

– Жди, – только сказал староста, также уйдя.

Наступила тишина. Давящая, безумно раздражающая тишина. Как же много вопросов возникло в одну секунду. Где мама? Куда ее повели? Что с ними станет? Зачем они здесь? И еще тысяча вопросов.

Аня томилась в ожидании, она ничего не понимала, и от этого становилось только страшнее. Одна часть нее понимала, что всем стало известно о мамином проступке. Но другая упорно твердила о том, что все не до конца ясно и девушка могла неправильно понять. Вот только то, как с ними обращались, сразу же наводило на единственную мысль – они преступили закон.

Минуты тянулись неимоверно долго. В молчаливом ожидании девушка пробыла наверно вечность. За это время она успела изучить интерьер комнаты, вид за окном, напоследок уже стала считать черточки на столе. В этот самый момент двери резко распахнулись, и в помещение вошла женщина.

Высокая худощавая, светловолосая. На ней был светло серый костюм, стягивающий ее точеную фигуру. А волосы зачесаны в идеальный пучок, из которого не выбивалось ни единого волоска. Эта женщина не выглядела приветливой, как прошлая. Но обе были чем-то схожи.

Она прошла к столу, сев напротив. Затем взяла электронный планшет, принялась читать, что-то внимательно.

– Где моя мама? – Спросила Аня. Голос дрожал, но страха она не показала. А страшно было безумно.

Женщина проигнорировала вопрос. Она вообще даже не взглянула на девушку с самого момента, как появилась здесь. Уткнулась в планшет и молчала.

– Почему мы здесь?

Опять тишина. Теперь ее, малость, раздражало это молчание. И эта женщина. В какой-то момент захотелось впиться в волосы этой молчуньи и разодрать ее тугой пучок.

Наконец женщина отложила планшет и подняла светлые глаза на Аню. Эти глаза полны безразличия и холода.

– Сколько тебе лет? – Ровным тоном женщина.

– Восемнадцать.

– Кто твои родители?

– Анур и Ольга. Мама родилась в колонии, отец забракован. По-моему, там все написано, – Аня кивнула на гаджет.

– Ты кандидатка. У твоей семьи, довольно положительное досье. Ни единого нарекания или выговора. Напротив, одна только похвала.

– Где мама? – Раздражение нарастало.

– Настолько хорошая семья, даже с трудом вериться… Твоя мать в мед части. Ты знала, что она беременна?

Аня вздрогнула. Откуда они узнали? Как? Кто?

– Нет, – осипшим голосом ответила девушка.

– Немыслимо, уже три месяца, как вообще ей удалось так долго скрывать. И находясь среди женщин. Ты ведь знаешь закон? Знаешь, что полагается за такое?

Во рту пересохло. Это было как раз таки самым страшным. Зная то, что произойдет, это гораздо страшнее разлуки из-за какого-то там переезда. Одно дело лишиться семьи и отбыть в другую колонию. А другое, быть сосланной в качестве изгоя. Все будут сторониться, как заразного. Одиночество до конца дней. Никто не посмеет и глазом повести в твою сторону. Никто никогда не заговорит. Все отвернутся, навсегда.

– Это не правда. Это какая-то ошибка. – Аня старалась сохранить спокойствие.

– Это не ошибка, акушерка осмотрела ее и все подтвердила. Три месяца ваша семья скрывала от нас явное нарушение. И о чем вы только думали?

– Но ведь мама может родить, я все равно собиралась покинуть колонию и я, я уеду… – Аня взмолилась. – Какая разница рано или поздно. Не может быть ошибки, они могли просто не заметить, не обратить внимание…

– Разница есть, вы нарушили закон! И как, по-твоему, мы можем дать тебе шанс стать частью нас, когда ты даже подумать смеешь о нарушении.

– Все равно по закону положено, если родители захотят ребенка, я могу покинуть колонию и жить в другой, а они…

– Это не по закону, в вашем случае явное нарушение. Тут нечего исправлять и решать. Коль каждый станет получать поблажки, так все начнут ее просить.

– Прошу вас! – Взмолилась Аня, – накажите меня, только меня! Не лишайте их! Я все сделаю, что захотите, но пощадите их! Прошу!!!

Женщина ничего не желала слышать, она равнодушно поднялась из-за стола и силой вытянула Аню встать на ноги.

– Шагай, решение уже принято. Думать надо было раньше.

Девушка не плакала, хотя очень хотелось разреветься, дать волю эмоциям. Но не смогла, не смогла показать слабость на потеху бессердечной женщине.

Вытолкнутая в коридор, она прошла за точеной фигурой. Каблучки цокали по кафелю, стройные ножки перебирали шаги. А внутри Ани так и нарастал ком, что вот-вот разорвет ее и заставит взорваться. Выхода нет! Нет никакого выхода…

Когда они вошли в другой кабинет, внутри Ани все оборвалось. Не было сил даже на слезы.

Почти такой же кабинет, белоснежный, полупустой. Вместо стола стояло кресло и медицинский столик с аппаратом. Обтекаемая прямоугольная коробка, чем-то напоминала трубу из-за сплошного овального отверстия, проходящего через весь аппарат. Отверстие внутри подсвечивается голубым светом.

Аня знала, что это за аппарат, и видела его каждые пару месяцев, когда проходила осмотр у врача. Вот только раньше эта штука сканировала наном на исправность, а сейчас…

– Сядь! – Скомандовала женщина.

На ватных ногах девушка прошла и села в кресло.

– Руку!

Аня заголила левое запястье, обнажив татуировку. Клеймо было бледно-серого оттенка, изредка переливаясь серебром. Мелкие импульсы, возникающие на месте печати, это те самые наномы. Они исправны и скоро выполнят еще одну свою работу.

Аня сунула дрожащую руку в отверстие так, что ладонь оказалась с другой стороны. Голубое свечение замерцало и резко загорается ярко красным. Терпимое покалывание пронзило руку. Аня поморщилась, но и тут сдержала слезы.

Процедура, после которой вся твоя жизнь предрешена, проходит достаточно быстро. Маленькая процедура, перечеркивающая всю твою дальнейшую жизнь. Отныне пути назад нет. Никаких разбирательств. Рассмотрений. Это не пустячное нарушение, за которое Аню лишат прав и выпишут выговор. За непростительное нарушение правил и наказание соответствующее.

Вынув руку, девушка сжалась в комок от увиденного клейма. Ало-красное, оно по-прежнему мерцало серебром. Такое яркое, кроваво-красное. Никто не пройдет мимо, все заметят.

Впервые Аня пожалела о своей отметине. И о том, что была колонистом.

***

Все остальное время Аня провела, как в тумане. Охрана отвела в камеру (оказывается, здесь были места для заключения) оставив наедине со своими мыслями. И здесь она не дала волю эмоциям, не заплакала. Да и сил не оставалось на слезы.

Отмерив шагами тесную комнатку, девушка опустилась на металлическую скамью, висевшую на двух массивных цепях, вмурованных в бетонную стену. Даже камера была идеально чистой и светлой, словно бы давала понять заключенному, какой он грязный и лживый.

Все время девушка не сводила взгляда с алого пятна на руке, предрешающее всю ее жизнь. Теперь это клеймо на всю оставшуюся жизнь запятнает. Но она не думала и не переживала за себя. Сейчас ее больше волновало то, что будет с ее родителями. Что будет с мамой и ребенком? Как будет протекать беременность? Будут ли заботятся, должным образом? А еще она волновалась за отца. Аня прекрасно знала, что бывает с мечеными колонистами. Стоит только вспомнить того парня. Как его все сторонились, не хотели общаться. Он был одиночкой, изгоем, с которым никто не хотел иметь дело. Неужели отца ждала такая же участь? Неужели он также будет одинок и никому не нужен? Без мамы, без Ани… Нет, этого не будет! Отец никогда не сломается. С ним все будет хорошо и с мамой будет хорошо.

Вдруг отворилась дверь камеры. Девушка подскочила на ноги. В помещении появился отец. Уж кого-кого, а его она здесь не ожидала увидеть.

– Папа! – Воскликнула Аня. Как только двери были заперты, они обнялись. В объятиях отца она задрожала. Как же ей не хватало этих объятий. И будет всегда не хватать.

– Пап я …

– Милая все будет хорошо, не волнуйся, – успокаивал отец. Он с любовью взглянул на дочь. Столько любви было в его глазах, тепла. Аня и не припомнит, что бы отец с такой пущей любовью смотрел на нее.

– Папа, но я… Что теперь будет?

– Успокойся! Ты мне лучше вот, что скажи, ты кому-нибудь говорила о маме? Может быть Хельге, или еще кому?

– Нет, Хельга не могла, она не стала бы, – Аня сама не раз задавалась вопросом, кто мог рассказать. Кому могло быть известно об этой тайне кроме подруги. Даже в голове не укладывалось, что кому-то придет на ум выдать мать. Так ее подставить. Аня всегда считала, что они одна семья, они все дружны и никогда не предадут друг друга.

– Да кто на такое способен? Я всегда думала, что нас любят и уважают. Сколько ты добра всем сделал и после такого… Немыслимо.

– Пойми сейчас такое время, – Аня с отцом сели на скамейку. Отец продолжал обнимать дочь, поглаживая по спине, тем самым пытался успокоить ее. – А вот в подобных поступках и выражается преданность государству.

– Нет, пап, Хельга не такая, мы же для нее…

Только не Хельга! Они с детства были дружны, как родные. Неужели она могла пренебречь всем, что было между ними и подло предать?

– Она как никто другой хотела получить право. Свобода смысл ее жизни. И потом, мы не знаем, насколько серьезен конфликт у нее с отцом.

– Это я виновата! Если бы не я со своим упорством, то все было бы хорошо. Я уехала, а вы смогли вдвоем воспитать ребенка без проблем. Никто бы ничего не узнал…

– Аня не кори себя за то в чем ты не повинна. Виноваты только мы. Были неосмотрительны, думали, что все наладится, образуется. Ошибались. А теперь страдаем не только мы, но и ты.

– Не верю, что Хельга способна на предательство. Папа нет! Неужели я виновата во всем…

– Не виновата. Не Хельга, так кто другой. Сама вспомни, маме в последнее время часто было плохо. Рано или поздно, кто-нибудь из женщин заметил.

– Какая разница теперь… – Шепнула девушка, прильнув к отцовской груди. – Итог все равно один…

Аня снова сжалась от одного воспоминания о том, что предстоит. Она даже ощутила зуд на месте татуировки. Потирая запястье, девушка чуть отстранилась от отца.

Заметив красное пятно на руке, мужчина закивал, оголив свою руку. Теперь и он был меченый.

В груди кольнуло от увиденного. Пути назад не было, все решено.

– Запомни! – Отец внимательно взглянул на дочь. – Никогда не думай, что на этом твоя жизнь закончилась! – Он поднял свою руку с меткой. – Это всего лишь татуировка, – Анур улыбнулся, – она не определяет твою будущую жизнь. Только ты решаешь, как тебе жить и что делать в дальнейшем, как строить свою судьбу! Это всего лишь татуировка, всего-то. – Убрав руки, он вновь внимательно взглянул на дочь. – Запомни, ты должна быть и оставаться человечной. Никогда не иди на поводу. Слушай свое сердце, и помним, мы тебя любим…

Затем отец крепко обнял дочь, прижав к груди, и горько заплакал. Плакал только он, тихо, но так тягостно, что Аня едва сдерживалась, как бы не расплакаться самой. Эта встреча, это время было последним у них. Аня много раз проводила вечер с отцом, разговаривала, играла и никогда не задумывалась над тем, что тот или иной вечер может быть последним. Самым последним, но таким горьким.

Наверно прошла вечность с того момента, как отец зашел в камеру сжал ее в объятия и никогда больше не отпускал. Они молча просидели, очень долго. Отец затих, перестав плакать. За это время Аня успела немного поспать, потом отец снова поговорил с дочерью, все так же, не выпуская из объятий. А потом они молча сидели, боясь нарушить тишину, спугнуть ее и привлечь посторонних. Тех, кто нарушит их молчание и заставит прощаться.

Когда снова дверь камеры резко распахнулась, Аня дремала. Но резкий грохот заставил ее вскочить и насторожиться, как дикая кошка.

На этот раз в помещении появилось двое охранников.

– Идем! – Рявкнул один из них.

Аня растерянно посмотрела на отца.

– А как же он?

– Сказал иди! – Еще громче повторил охранник.

– Ступай Аня, – с заботой произнес отец. Ни дочери, ни отцу, не хотелось расставаться. Оба понимали – эта встреча была последней. – Помни дорогая, мы тебя любим! – Произнес отец, напоследок крепко обняв.

Тут охранник уже не стал дожидаться, когда они, наконец, попрощаются, вытянул девушку силой из камеры. Аня из последних сил пыталась продлить теплые объятия, не смея отпускать сцепленных рук, или потерять взгляд. Но ее волоком вывели из камеры и тут слезы градом покатились из глаз.

Не хотела она плакать, но уже не осталось сил, и больше сдерживать себя не получалось. Что если никогда она не увидит отца? И ведь так, и будет. Она никогда его не увидит, не услышит. Разлучили, развели, навсегда. Как будто умерли они и их миры отныне никогда не соприкоснутся. Жестоко, несправедливо…

Весь путь девушку пробирали нескончаемые слезы, которые, казалось никто не в силах унять. Она держалась при той женщине, не став показывать свою слабость. Не смела плакать при отце, опасаясь причинить ему боль. Но теперь больно было ей, и слабость опутала всю ее. Так стало страшно.

Опять ее подняли на этаж, где ее встречала все та же женщина в сером. Почему-то девушка была уверена, что она ее больше никогда не увидит.

Холодный взгляд пронзил Анну.

– Надеюсь, после разговора с отцом ты правильно сделала выбор? И теперь понимаешь, что значит нарушить закон. – С некой гордостью заявила женщина. Кажется, она была удовлетворена тем, что девушка подавлена.

– Где мама? Что с ней? – Осилив, наконец себя, Аня спросила. Она утерла остатки слез с лица. Поселив ненависть.

– С ней все хорошо. Весь период беременности она проведет в лазарете.

– Я могу ее увидеть?

– Не думаю, что это возможно. И потом, тебя уже ждут.

Кто ее ждет? Где ее ждут?

Когда вообще закончится весь этот ад? Анну продолжали водить по бесконечным коридорам. Снова завели в тот же, белоснежной кабинет. И снова заставили ждать.

Как же она хотела, чтобы это быстро закончилось. Хотела, чтобы ее, наконец, отправили в другую колонию, где она будет переживать за родителей, где будет пытаться хоть как-то справиться и устроить свою жизнь. Но будет точно знать, что уже ничего не случится. Она будет просто жить, и мириться со своей участью. Хуже быть уже не может. Хуже только смерть…

В этот раз ожидание было недолгим. Не успели Аню усадить за стол, как возник совершенно новый человек.

Ей казалось, что сама смерть вошла в белоснежный кабинет. Что она не заметила, как уже умерла. Это была черная фигура. Военный, скорее всего даже офицер, Аня не разбиралась в званиях. Но только как он вошел было ясно, он не мелкая пешка.

Аня вздрогнула при виде человека. И пугало даже не то, что в здании администрации появился военный, пугало то, как он выглядел.

Человек безликий облаченный в черное. Черная форма, черная шинель. Даже его лицо покрыто темными повязками, оставляя лишь небольшую прорезь глаз.

Тень в черном прошла к столу и села за него. То, как этот человек

двигался, и вел себя, становилось жутко. Все тело сковало, во рту пересохло. Создавалось ощущение, что этот человек может одним лишь взглядом уничтожить, испепелить, раздавить. У него были безумно темные глаза. Они как бездна глубокие, как омут, в котором можно утонуть. Глаза самой смерти.

В присутствие этого человека становилось невыносимо страшно. Накатывает непонятный приступ паники. Почему этот человек источал такое зло, такую мощь и вызывал такой страх? Будто бы он обладал какой-то странной силой приводящий каждого находящегося рядом в ужас и панику.

– Я впечатлен. Всегда считал, что колонист туп как пробка, что

считать умеют только до десяти и не отличает красное от белого. Не зная, кто передо мной подумал бы, что это досье принадлежит гражданину претендующего на высокую должность. Но передо мной обычная колонистка, прачка…

Тень резко встала из-за стола, и принялась прохаживаться вокруг. Размеренными шагами, шаг за шагом, словно вводя в транс или капая на нервы.

– За что ты оказалась здесь?

Сглотнув ком, образовавшийся в горле, Аня выдавила из себя:

– Моя мама… она беременна и скрывала это.

Тень резко остановилась за спиной девушки. Также внезапно он схватил за левую руку с красным клеймом. Его пальцы в перчатках крепко впились в ее тонкое запястье.

– Что ты чувствуешь, нося это на себе? – Он был так близко, что Аня почувствовала, как его тело вибрировала злостью. Его лицо было близко и несмотря на то, что оно покрыто маской, она ощущала его теплое дыхание на своей щеке.

Сейчас ему ничего не стоило свернуть ей шею.

– Это конец, – еле выговаривала Аня. Ее сейчас убьют? Разве красная метка не последнее наказание колониста? Или быть может, есть, что-то хуже? И на самом деле их убивают?

– Нет, это далеко не конец.

Тут он отпустил ее, резко отстранившись. Аня ощутила облегчение, словно камень свалился с груди.

– Мне говорили, что ты готова пойти на все ради своих родных и близких. Жизнь готова отдать. Так ли это?

Аня растерянно кивнула. Что ему нужно? Кто он такой?

– В таком случае у тебя есть шанс спасти их. Свою мать, будущего ребенка, отца. Получить, возможность, чтобы твои родители были счастливы.

– О чем вы? Что я должна сделать? – Не понимала девушка. Вот только одна лишь мысль о неком спасении родных взбодрила ее разум. Она способна спасти? Пусть сама канет в бездну, но родители будут жить.

– Где-то на юго-западе, в лесах, скрываются беженцы, возможно, сопротивление нашему государству. Твоя задача проникнуть на территорию врага и выяснить, так ли они опасны. Представляют угрозу нашему обществу, что затевают, какие, у них планы и вообще, какая база? Что они имеют?

– Да я простая колонистка, прачка! Что я могу? Неужели у вас нет своих обученных солдат, они легко выполнят эту задачу? – Это какой-то бред. Она и шпионаж? Да кому в здравом уме придет в голову такое? Но спасение родителей? Что если от этого зависит их благополучие…

– Не беспокойся. Солдат у нас достаточно, достойные все. Мне сейчас гораздо интереснее готова ли ты на наши условия? Взамен мы позволим твоему отцу и матери поселиться в какой-нибудь отдаленной колонии. Вместе дождаться рождения ребенка и воспитать его как они того пожелают, вместе, неразлучны. Ты говорила о том, что готова на все ради своих близких, родных. Чтобы их пощадили, так вот у тебя представилась такая возможность. Согласна ли ты, помочь?

Аня раздумывать не собиралась. Она пойдет на все, даже если бы ей предложили убить, она бы убила. Все что угодно, даже убить себя. На любой шаг, на любое предложение. У нее уже нет будущего, и красная метка на запястье давно дала это понять. Так что же она может потерять? Что может быть хуже того, что с ней сейчас? А так она получает шанс.

– Мне все равно, что будет со мной главное их благополучие, я на все согласна. – Вот теперь голос был тверд и уверен. Теперь она не боялась ничего, у нее появился шанс, и она им обязана воспользуется.

– Что же, хорошо. В таком случае мои люди тебя проинформируют и посвятят в детали и подготовят. Разумеется, отправишься ты не одна, а с нашим человеком. Но об этом позже.

Его взгляд вновь пристально посмотрел на девушку, пытаясь пронзить или прошить ее насквозь. Взгляд полный удовлетворения.

– Но запомни одно. Если ты вздумаешь дурить, как-то перехитрить или еще что-то, даже просто допустишь мысль в своем маленько умишки… Запомни, я лично возьмусь за твоих родителей. Я заставлю их страдать и молить о пощаде. И отец будет первым…

5.

Когда пришла война, а следом за ней и Большая зачистка, Адам был слишком юн, чтобы здраво оценивать, кто прав, кто виноват. Из-за чего все это произошло, кто зачинщик, после каких событий война прекратилась? Что стало с остальным миром? Как образовалась Федерация? Он вообще не знал, что существовало Федерация, новое государство и где-то, совсем рядом. Что есть мир, где покой, нет смертей, нет слез, нет горя. Он жил в отчуждение от всего этого. Рано лишился родителей. Отца он вообще не помнил, а мать умерла, когда тот был слишком юн.

Когда Адам остался один наедине с собой, он был слишком молод и не был способен здраво оценивать ситуацию. И вот тогда в его жизни появился еще тогда, лейтенант Джонс. Адаму крепко врезалась в память та первая встреча. Джонс обнаружил худощавого, истощенного мальчишку, трясущегося под проливным дождем, то ли от холода, то ли от страха. Адам держался из последних сил. Он был жутко напуган, им овладевал страх, страх за то, что вот-вот он скоро умрет. Джонс уверял его, что увидел какой-то огонь в его глазах. Но там были только потухшие угольки. Последние уголочки жизни и никак не огонь. Джонс подобрал обессилившего мальчишку беженца. Дал ему возможность жить нормальный, спокойный, сытой жизнью.

Попав в Федерацию, Адам уже не думал о том, кто прав, кто виноват. Он четко знал и понимал – Федерация это великая, сильная держава. Благодаря, которой мир на земле возможен. Федерация превыше всего! Федерация положила конец войнам, конец смертям, голоду. Благодаря Федерации на Землю пришло спокойствие. Да, возможно там, где-то за пределами власти и есть остатки маленьких нищенских государств, которые еще пытаются выжить. Есть и беженцы, есть те, кто не признают власть. Но все они не правы. Потому что они не приняли новый порядок, не склонили головы и не захотели жить такой жизнью, какую выбрал Адам.

Думая об этом, Адам преодолевал полосу препятствия. Вспомнилась ему встреча с Джонсоном. Как он попал в Федерацию. Тогда все тыкали на него пальцем, не хотели принимать. А ведь его не приняли самого первого появление здесь. Но Адам не придавал этому значения. Он тогда вообще ничего не понимал. Ему уже было все равно, что с ним будет, пока Джонс не сел рядом и не рассказал о том, где он находится, что такое Федерация, что есть президент, есть на земле мир. И этот мир, здесь в государстве, а у мальчишки есть шанс послужить на благо новой, Великой страны. Адаму тогда показался забавным Джонс. А еще он ему очень понравился. И он тогда подумал, вот бы стать таким же. А Джонс, как будто прочитав его мысли, предложил ему стать таким, как он. Стать солдатом, возможно офицером, великим воином, стоящим на страже государства. И тогда он согласился. Да какой еще мальчишка откажется от такого?

– Привет! Ну, как дела? – Чуть сбив дыхание, к Адаму подоспел Ян. – Слыхал новость? Тайпан уже завтра будет в части!

А ведь и, правда. Не успел, Адам проснуться, как вся часть трубила о том, что командир находился здесь. Все так всполошились, как будто сам президент Влас удостоил чести посетить их. Командиры в парадной форме, бесконечная муштровка, марш-броски, тренировки. Даже часть умудрились вычистить за пару часов до блеска. Всюду тишина и порядок никто не ругается, ходят как по струнке смирные. Удивительно как обычный командир ввергал в ужас и панику даже бывалых военных. Адаму захотелось взглянуть на того, кто заставил дрожать всю часть.

Адам промолчал, не сбивая дыхание, лишь угрюмо угукнул.

– Наверно всех посмотрят, говорят он так торопится, – не отставая, бубнил Ян.

Адам опять кивнул, продолжая молчать.

Марш-бросок проводили всегда в лесистой местности, обязательно в самых непроходимых местах, где ногу сломишь, прежде чем выберется отсюда. Солдату же самое то в таких местах.

Большой континент после многочисленных бомбежек превратился в месива из бетона и земли, непроходимой местности и разросшихся дремучих лесов. Передвигаться порой было опасно. Постоянные тренировки подготавливали скрешца к тому ужасу, что порой ждал в патрулях. Адам с легкостью проходил полосу препятствия, принимая это как вызов. Вызов самому себе. Он всегда стремился быть первым во всем, любой тест, тренировка или пробежка пробуждала в нем стремление к победе. Везде Адама разглядывали, как под лупой. Парень не смел, расслабиться ни на минуту. Всегда обязан, быть лучшим, чтобы потом не упрекали беженца неумехой, слабаком.

– Ты, как будто и не рад? – Не унимался приятель. – Я бы на твоем месте уже весь трясся от нетерпения, а ты такой спокойный.

Адам резко остановился на пригорке, слегка переведя дух.

Вокруг густой лес. Часто растущие деревья застилали все пространство неба, а колючие кусты дикоросов и высокой травы, мешали свободному передвижению. Но вместе с тем, здесь было тихо и прохладно. Трель птиц, треск крон деревьев, шелест листвы.

Адам наслаждался этим всем и сейчас появление Яна, малость, раздражало.

– Я стараюсь не думать, – почти не сбившимся дыханием произнес Адам.

– Как же? Готов поклясться, даже Кот сейчас перетрухал. А ты спокоен? Кстати, Кот ходит важный, хвастается всем что будет непременно в числе избранных.

– Самоуверенности ему не отнять.

– Вот потеха будет, когда его не выберут. Я лично поздравлю его с этим провалом.

– Не лезь на рожон. Это меня он не тронет, а вот от тебя и мокрого места не оставит.

– Посмотрим, посмотрим. А вдруг и у меня есть заступнически, командир по старой дружбе с тобой, вместо тебя возьмет и на меня глаз положит, – пошутил Ян.

На это Адам ничего не ответил. Его наручный передатчик громко заголосил, разносясь эхом по всему лесу.

– Адам Лейб, срочно явиться в штаб! Адам Лейб, срочно явиться в штаб!

Все это время Адам старался не думать и лишний раз не накручивать. К чему лишние волнения. Но стоило раздаться голосу в передатчике, как в груди сердце заколотилось, отбивая Рит. Ян четко слышал удары его сердца, своим сверхслухом и широко улыбнулся.

– Ого! Не уж то Тайпан прибыл уже сегодня! – Потирая ладоши, Ян.

Вот теперь Адаму стало как-то не по себе. Он, вроде как был готов к этому, а с другой стороны, ему было боязно.

– Друг мой, товарищ, беги, пока Кот не затмил всех претендентов, – шутил приятель.

Адам молча кивнул, резко сорвавшись с местности.

При желании скрешец мог развить скорость до шестидесяти километров в час. Правда не всегда пригождалась эта способность. Гоняться за беглецами не приходилось, в последнее время патрули всегда проходили спокойно. А так эта способность и без надобности.

За считанные минуты Адам преодолел лесистую местность, выйдя к дороге ведущей к части. А там и рукой подать до места. Спустя пять минут парень уже переводил дух, спокойно шагая к главному корпусу.

Освежаться он не стал, да и нет на то времени. Приказ есть приказ, тут не до этого.

Оказавшись на месте, Адам даже ощутил дрожь в коленях, от вида огромной толпы претендентов.

Все как на подбор, лучшие из лучших. Да, та девица была права, говоря, что Лейб будет лишним на этом празднике жизни. Некоторых сержант знал лично. И зная их послужной список, на что они способны и их показатели, Адам засомневался в том, что ему здесь вообще место.

Прибывшие косо смотрели на Адама, прекрасно понимая, по какой причине тот оказался здесь. И все равно, под гул шепота и насмешки сослуживцев, Адам с невозмутимым видом прошел в фойе канцелярии.

Был здесь и Кротов, что, найдя себе компанию громко высмеял Адама, напомнив, крысам среди людей не место. Разумеется, все подхватили смех, громко рассмеявшись. Адам отыскал себе местечко у окна и принялся ждать, ни капли не смутившись колкостям сослуживцев. Парень прекрасно понимал, что все здесь конкуренты. Да сам Конст, будь он выбран, сразу начнет ставить себя выше остальных.

Молча, наблюдая за каждым, кого вызывали, и то с каким выражением лица они выходили. Кто с явным ужасом, кто недоумении. И никто из прошедших и словом не смел обмолвиться. Молча выходили прочь. Даже Конст, покидал канцелярию мрачнее тучи.

Спустя лишь час, томного ожидания Лейб смог оказаться в кабинете самого генерала. К этому времени за окном уже надвигался вечер, плац опустел, а часть накрыло сумерками.

Кабинет, в котором принимал Тайпан, был просторным, с высокими окнами, с видом на главную площадь части. Из мебели только массивный стол из дерева, массивное кресло и пару стульев напротив. В другой части кабинета круглый стол для голографических демонстраций, заставленный, по кругу стульями.

Как только Адам вошел в полутемное пространство, он сразу обратил внимание на стоявшего к нему спиной человека.

Это была большая фигура в черной шинели до самых пят. Человек стоял лицом к окну, заведя руки, укрытые в перчатки за спину.

От фигуры исходило чем-то мрачным, устрашающим. Широкая спина, с выправкой не хуже капитана Джонса не торопливо повернулась. Адам встретил взгляд черных как ночь глаз. И увидеть парень смог лишь их, ибо все лицо его было скрыто темной повязкой. Но Адаму было достаточно одних глаз, чтобы понять, что перед ним не простой генералишка или высокопоставленный чиновник. Стало понятно, почему этот человек принимал не где-то в кабинете офицеришки и от чего все дрожали от одного лишь упоминания о нем.

Тайпан источал силу, мощь. От одного вида становилось понятно, как опасен и страшен этот безликий человек. И вместе с тем, чувствуя опасность, не всегда знаешь, что ожидать.

– Сержант второй роты, Адам Лейб прибыл! – Громко и четко отрапортовал Адам.

Тайпан шагнул к письменному столу, внимательно оглядев парня.

– Тот самый сержант Лейб, – голос у командира был не менее внушающим. – Все в части только и говорят о тебе. Увы, не самое хорошее.

Адам стоял по стойке смирно. Но внутри он бушевал. Кто-то уже на него доложил. Ясно, что о нем никто кроме капитана Джонса, ничего хорошего не скажет.

– Некоторые считают, что тебе здесь не место. Знаешь почему? – Продолжил Тайпан.

– Из-за моего прошлого. – Четко ответил Адам. Наверно это была не самая лучшая затея Джонса выбрать его в число кандидатов. Теперь опозорит его и сам выставит посмешищем. Тайпан наверняка насквозь его видит, и давно понял, что тот никуда не годится.

– И что же такого в твоем прошлом?

– Я из бывших беженцев. Некоторые считают, что я не такой, как все.

– Ты бывал в патрулях? – Вновь вопрос. Создавалось ощущение, что Тайпану было все равно, какое было его прошлое. Беженец он или нет.

– Приходилось.

– Значит ли это и то, что ты встречал, других беженцев?

Адам встречал беженцев. И много раз. Близ юго-западной части распростерлась так называемая пустошь. Место, по сути, не принадлежащее никому. Выжженный участки земли, уничтоженные бомбежками и пожарами. Здесь уже много лет не произрастала ни одна травинка. Только сплошной пепел под ногами и выжженная земля. В этих частях часто проводились патрули. И здесь же, изредка, но встречались беженцы. В основном это были люди, лишившиеся рассудка. Либо старики да больные. Но встречались и вполне здоровые семьи с детьми. Они придерживались нейтралитета, отказываясь примкнуть к Федерации. Возможно, в свое время не встреть Адам Джонса, он был точно таким же скитальцем, как и они.

– Что ты думаешь о них?

– Это потерянные люди. Власть предложила им мир, хорошую жизнь. Но они, рискуя благополучием и счастьем своих детей, отказываются от нормальной жизни. Для них существование в голоде и холоде гораздо лучше, чем в тепле и сытости.

– Ты когда-нибудь, убивал беженцев?

Убивал ли Адам когда-нибудь беженцев? Патрули по территории пустоши и вокруг части не всегда были опасными. В основном это бесконечное топтания на месте, ходить уже по одним и тем же тропам. Следить за порядком, чтобы никто не приближался близко к границам Федерации. Но бывали такие моменты, когда встречались не вполне адекватные люди.

Адам один раз встретился с такой группкой. Это была небольшая семья. Там были женщины, дети, старики.

По правилам, беженцам могли предложить пройти с ними. А им иметь возможность примкнуть к Федерации. Кто-то соглашался, кто-то отказывался. А были такие, как эта семья, которая стала возмущаться, оскорблять солдат и вести себя агрессивно. Применение оружия, насилие, убийства не всегда приветствовалось. Да, первый закон Федерации гласил – нет войне. Но и армия существовала не только для того, чтобы следить за порядком, армия существовала и для того, чтобы, в случае агрессии ответить достойным отпором. Оружие применялось и в тот роковой вечер, Адаму пришлось применить его. Он сам не понял, как это произошло, но женщина набросилась на него с криками. У нее в руках был нож, а у Адама не было выбора, либо он, либо она. Он сделал выбор, и женщина была мертва.

– Так точно, – ответил сержант.

– И что ты тогда почувствовал?

Адам навсегда запомнит ее лицо, с гримасой, ужаса и страха. Он навсегда запомнил, как она умирала, как кричала вся семья, проклиная его, на чем свет стоит. Разумеется, командиру он об этом не сказал. Как и то, что на самом деле он много чего почувствовал. И ему не нравились эти чувства, тогда он возненавидел сам себя. Но об этом, командиру он не сказал.

– Ничего. Та женщина, была беженка. Ей предложили стать частью нас, примкнуть к Федерации и одуматься, а она отказалась. Я нисколько не сожалел, что убил ее. Черни на земле нет места.

***

Странно все это было. Адам не так представлял себе отбор в элиту общества. Ни тебе изучения досье, ни подробного расспроса, ни тестирования, даже банального смотра. Пару странных вопросов и то не относящихся к делу. Хотя, может быть, Тайпан заведомо знал, что Адам не подходил и не стал проводить смотр как у всех? Остальные, скорее всего, прошли, как положено отбор.

Вообще отбор в армию Федерации один из строжайших. Дети от пяти лет изымались из семьи граждан и отправлялись в спецшколы, где получали базовые знания школьной программы. Ежегодно ученики проходили тестирование. Неугодных, могли забраковать, помести в черный список. Но до четырнадцати лет, их не ссылали в колонию, лишь по исполнению возраста, если ребенок также не проходил отбор, мог окончательно отправиться в ссылку. Тех же детей, которые прошли отбор, уже определялись будущей профессии. Среди которых, и отбор в армию Федерации.

Адам не проходил этого отбора. Образование у него было и без спецшколы. Мать постаралась. Возможно, это и послужило тому, что Адама приняли в военную академию. Несмотря на то, что он беженец, знания у него было достаточно.

Поступив в академию, еще не значило, что ты стопроцентно станешь скрешцем. Пару лет ты будешь проходить всю ту же школьную программу. Больше физического развития, спорта, изучение тактики, военного дела. Где-то лет с семнадцати шло еще одно распределение. Выяснялось, в какую именно из областей будет направлен будущий скрешец. Здесь более слабых отправляли в охрану, с лучшими распределяли по уклону. У кого это в механике, пехота, ведению боя или разведке.

Адаму везло и в этом. Он хорошо разбирался в механике. Одерживал победу в спаррингах и отлично ориентировался на местности. И опять же, несмотря на то что он был до мозга костей солдатам, идеальным скрешцем, все равно находились, те, кто считал, что он недостоин.

Покинув канцелярию, Адам решил забежать перед столовой в душевую и сменить одежду. Время тренировок прошло, а через пол часа будет ужин. Так, что у него достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.

Наверняка уже к концу дня станет ясно, кого выбрал Тайпан и точно среди счастливчиков не будет Адама. Так, что ему стоит поскорей забыть все и отбросить мысли о грядущем.

Через пол часа водных процедур сержант чистый и опрятный торопливо ступал в столовую, где вся часть обязана приступить к ужину. Он опаздывал, поэтому почти бегом спешил, пока у самого входа в столовую не столкнулся с Котом и его подпевалами.

– Стоять. Красавчик! – Подпирая холодную бетонную стену, Кот скрестив руки на груди, ухмылялся во весь рот.

– Неужели тебя отобрали? И ты решил похвастаться? Ну что же, я тебя поздравляю. – Спокойно ответил Адам, пытаясь протиснуться между двух амбалов, преграждающих ему путь. Парень и девушка ехидно улыбались, задевая широкими плечами и не пропуская Адама. Кот явно хотел закончить то, что ему не удалось в спальне.

– Рано радуешься, ублюдок, меня не выбрали! – Скрепя зубами Кот оттолкнулся от стены и шагнул к Адаму. Он приблизился вплотную к парню. Прямо заглянув ему в глаза. – Что в тебе такого особенного? Все твои заслуги только благодаря опеки Джонса. Ведь если бы не он, ты бы ни черта в этой жизни не добился. Ты бы даже не оказался в этой части. Жрал грязь на помойках пустоши.

Адам промолчал, не став ничего отвечать. Он держался, стиснув кулаки покрепче, лишь бы не сказать хотя бы что-то, что может спровоцировать Кота. Хотя сейчас этого верзилу спровоцирует все, что угодно. Ему ведь нужен любой повод, и он его ищет, всеми предлогами.

Значит, Кота не выбрали. Ну, хоть, что-то радует.

Адам постарался, как можно аккуратней пройти мимо троицы. Но у него не получалось. Словно на Кота что-то нашло, он резко схватил Адама за грудки, пригвоздив к бетонной стене.

– Слышь? Ты гнида беспризорная! Меня бесит то, что ты палец о палец не ударишь, а у тебя все это просто получается! Звания выслуги, поощрение. Захотел и ты уже в числе кандидатов, захотел, и ты уже стал берсером! Все у тебя просто. Вот только у меня один вопрос. Когда ты окажешься там, среди лучших, из лучших, капитана рядом не будет! Кто тогда будет помогать продвигать твою задницу? Ты об этом не подумал? Ты слабак, и ни черта в этой жизни сам не умеешь! Ты как был засранцем с улицы, так и остался им! Тебе не место в Федерации! Тебе вообще не место здесь, среди нас!

Адам ничего не мог понять. С чего это Кот так разозлился? Раньше их перепалки максимум заходили только до оскорблений, но сейчас Кот был на взводе. Он был готов порвать Адама, лишь бы высказаться. Его глаза налились кровью, а на лице была гримаса ненависти и ярости. Адам впервые видел сослуживца в таком неистовом гневе.

– Что здесь происходит, хотел бы я знать? – Властный голос прогремел за спинами.

Кот резко высвободил Адама из оков, отстранившись на два шага назад. Амбалы, так же отступили, растерянно уставившись на Тайпана.

– Ничего особенного. – Лицо Кота в миг смягчилось. Ненависти и след простыл. Но только внешне. – Так, решили поздравить с новым назначением. – Ответил Кот, натянув не искреннюю улыбку.

Появление Тайпана было как никогда, кстати. Рослый офицер шагнул ближе, остановившись возле подпевал Кота.

Взгляд его был настолько суровым, что казалось, он мог испепелить. Одним лишь взглядом он уже уничтожил их, раздробил каждую косточку, превратив в пыль. Неужели возможно одним взглядом, лишенным мимики, передать столь яркий спектр эмоций.

– Да будет вам известно, что перед вами непростой солдат, и не ваш сослуживец. – Произнес Тайпан. – С этого дня сержант Адам Лейб в составе подразделение «Берсер». С этой минуты он вам не ровня, и вы обязаны отдавать ему честь, как старшему по званию и положению.

Адам чуть слюной не подавился от услышанного.

– Отныне, оказавшие неуважение ему, оказывают неуважение мне лично! Оскорбление моего солдата я принимаю как личный плевок мне в лицо. А знаете, что я делаю с теми, кто оказывает неуважение мне?

Тайпан резким движением схватил стоявших рядом солдат за шею и пригвоздил к стене. Его огромные руки в кожаных перчатках легко сковали широкие шеи солдат. А после крепко, накрепко сжались в кольцо. Рослый парень и девушка как безжизненные тряпичные куклы задергались, болтая ногами в воздухе. Пока, в какой-то момент безжизненно не рухнули на пол с повисшими, словно на ниточке головами.

От увиденного глаза Кота округлились. Парень, что всегда держался как кремень и никогда не показывал своего страха, затрясся от ужаса.

Все слышали о неимоверной силе берсеров. О том, что они одной левой, могут раздробить кость, что они сильны, быстры, что они выносливые и никогда не устают. Но все это были только рассказы, всегда это были как будто бы какие-то легенды. Воочию не один из солдат не видел берсера в деле. Сейчас же от увиденного затряслись поджилки даже у бывалого солдата.

– Пусть это будет для тебя, и не только, хорошим уроком. Запомни, это и отложив своем маленьком умишке. А сейчас пошел вон, чтобы я тебя больше никогда не видел.

Ничего, не ответив, растерянный Кот быстрым шагом ускользнул прочь.

Адам стоял на месте, не смея даже громко дышать. Он также был напуган, разглядывая безжизненный тела, еще когда-то знакомых, пусть ненавистных ему людей. И все-таки в голове никак не укладывалось, что оба были мертвы. Берсеры и вправду были безжалостными, не подвластными законам и конституции. Они нарушали все законы, созданные властью и все равно действовали в рамках закона. Такая мощь и сила только больше восхищала Адама. Именно таким парень и хотел стать. Тем, кто не посмеет и слово сказать против.

– Я не знаю, сообщили тебе или нет, эти двое. – Тайпан пнул носком сапога руку одного из мертвецов. Он нисколько не смутился тому, что только, что сделал. Убийство в Федерации, это, несомненно, нарушало один из главенствующих законов конституции. И этот страшный человек даже не устрашился тому, что у такого хладнокровного поступка был свидетель. – Так вот, – равнодушно отведя взгляд, произнес Тайпан, – поздравляю тебя Адам Лейб, ты избранный. – Тайпана оглядел сержанта с головы до пят. – У тебя остается пару часов на сборы, и сегодня же вечером ты отправляешься в путь. Далее мои люди тебя проинструктируют и расскажут, какова твоя задача. Ты меня услышал?

Адам резко закивал головой, встав по стойке смирно.

– Так точно. – Отрапортовал Адам.

– В таком случае, у тебя час на сборы, далее, тебе сообщат.

А вот это уже была новость. Теперь понятно, откуда возникло ненависть.

Все происходило так быстро, еще каких-то пол часа назад Адам стоял перед командиром и рассказывал о своей жизни. А теперь он лучший, из лучший. Он простой беженец, как все говорили, занюханный и нищий мальчишка с трущоб, стал лучшим, из лучших, по правую руку от самого Тайпана. Даже не верилось, никак не укладывалось в голове. Нет, это был не сон. Адам, даже ущипнул себя несколько раз. Все было на самом деле. Он теперь берсер, он элита! Не читай никому из всех этих. Пусть только попробуют сказать, что-либо против! Пусть скажут, что его незаслуженно выбрали в ряды элиты. Выбор сделала сам Тайпан, а как сказал командир – ему никто не указ и перечить не смеет.

6.

Адам до конца не верил в собственную удачу. Не укладывалось в голове то, что он отныне не ровня всем находившимся в этой части. Да и всех частей вместе взятых. Элита армии, лучший, из лучших.

Адам никогда не был карьеристом, по крайней мере, так считал. Лавры армейской жизни его не прельщали. Сержант не сомневался, что, если бы не Джонс, а кто-то другой подобрал его, он с тем же успехом смог построить карьеру и среди граждан. Возможно, это звучало дико, но Адаму было все равно, в качестве кого он существовал в Федерации. Солдата, чиновника или простого гражданина. Он бы с тем же успехом построил карьеру и вне армии. Но коль судьба сложилась так, Адам стал солдатом скрешцем, он будет продвигаться все дальше и дальше, выше и выше. Хотя, о чем это он. По-моему, выше «Берсеров» уже ничего не было.

– Дружище я поздравляю тебя! – Радостно зудел под ухом Ян. Интересно, найдется ли кто-нибудь еще помимо Яна и капитана, кто будет рад за Адама? Наверное, таких нет.

Выслушивая дифирамбы Хиро, Адам неторопливо собирал свои вещи. Особо личных вещей не было. Сменное белье, да парадная форма, которая вряд ли пригодится ему. Все уместилось в небольшой походный рюкзак, который Адам с легкостью, закинул за плечи. Мыслями он давно уже был за стенами части, и ему не терпелось поскорее распрощаться с Яном, капитаном.

Закончив со сборами, Адам обернулся к приятелю.

– Ну что же, думаю, на этом все. Отныне наши пути расходятся. – Спокойно заговорил Адам, взглянув на Яна. Он не умел привязываться, не умел дружить или любить. С детства учили, что дружба, семейность не должна мешать интересам. Поэтому расставание должно быть не сильно болезненным. Да Хиро и капитан были единственными близкими людьми для Адама, кто всегда был рядом и поддерживал его. И все равно парень понимал рано или поздно пути их должны разойтись.

По-приятельски обнявшись, Адам еще раз попрощался с Яном и неторопливо зашагал к выходу.

Ему еще нужно было заскочить к Джонсу. Попрощаться с ним, получить напутствие от капитана. Это банальная формальность. Адаму хотелось поскорее выйти за пределы части и окунуться с головой в ту жизнь, о которой остальные могли только мечтать. А пока встреча с Джонсом.

– Если судьба сложится, то мы с тобой еще встретимся, дружище! – Ян пытался говорить подбадривающим голосом, но вот по лицу было видно, парень был немного расстроен. Если Адам относился к Хиро как сослуживцу, хорошему приятелю то для Яна Адам был едва ли не братом.

Еще раз, обнявшись, Адам, спешно покинул спальную комнату. А еще, через несколько минут, стоял на пороге кабинета капитана Джонса.

– Я дико рад! Если б ты знал, как я рад! – Воскликнул Джонс. Зная капитана, и вместе с тем, он не ожидал, что когда-нибудь увидит вот такую радость на лице офицера. Он как ребенок бродил туда-сюда по кабинету, хлопал в ладоши, улыбался во весь рот. Он был искренне рад. Вот только чему Адам никак не мог понять, ведь это же не его выбрали. – Я не сомневался, нисколько не сомневался в том, что ты не просто так появился на моем пути, ты не просто так попался мне тогда, в тот злополучный день. И недаром я увидел этот огонь в твоих глазах, и я все понял!

Наконец, Джонс резко остановился напротив Адама. И положил обе руки на плечи сержанта.

– Запомни, мой хороший друг. Запомни, и уложив своей голове. Отныне, ты не просто сержант, Адам Лейб из юго-западной части. Отныне ты лицо всей нашей части. И от того, как ты поступишь, как ты зарекомендуешь себя, зависит, что в дальнейшем будут говорить о нас, о нашем генерале, о всех наших солдатах! Так что не осрами нас и неси достойно и с честью свое лицо!

Слова Джонса всю дорогу звучали эхом в голове. Нет, они не напугали его нисколько. Ведь и без этих напутствий Адам вел бы себя достойно и делал все возможное, чтобы не осрамить свою честь. Его учили, что Федерация превыше всего, его учили, что интересы страны на первом месте. Адам не отступал от них, пусть порой свои интересы брали верх. Что касалось того, что он сделает все возможное, чтобы его выделили, но и оставили в составе. Так это не только в интересах Джонс, но и в интересах самого Адама.

Провожали сержанта косыми взглядами. Все до единого. С неприкрытой завистью смотрели на него. Какой-то беженец и с лаврами и почетом покидает часть. Возможно, некоторые из них даже пожалели, что когда-то презирали, не уважали, унижали. А некоторые до сих пор оставались при своем мнении, считая, что Лейб недостоин и даже сейчас не достоин того, что он получил. Адаму было все равно. Он с гордо поднятой головой с выправкой подстать капитана Джонса, покидал часть. Ну что же, если судьба позволит, он больше никогда сюда не вернется и никогда не встретит ни одного из этих.

Покидая пределы части, Адам замедлил шаг, уставившись на три огромных бронированных машины. Первая, видимо, принадлежала самому Тайпану, ибо сильно отличалась от предыдущих. Вид этого транспорта был устрашающим. Огромная бронированная махина, загораживала едва ли не всю дорогу. Три ряда больших гусеничных колес проедут даже в самых непроходимых дебрях. Упичканная, со всех сторон, включая крышу, орудием и пушками, способными снести пол города. В дополнении грозному виду спереди подсвечивало борт голубая диодная лента, как горящие глаза какого-то монстра.

Сопровождение ничуть не меньше грозного транспорта. Только чуть покомпактнее, но с не меньшим количеством брони и вооружения. А в хвосте ютился небольшой тонированный автобус. Если предыдущие машины Адам видел впервые и был восхищен видом и крутостью, то автобус уже был знаком. На таких перевозили солдат из части в часть либо по городу.

Как раз таки около автобуса стояли два берсера. Адам сразу признал их, ибо все были облачены в темные одеяния, а лица скрыты повязками. Одна из них была женщина. Стройная, высокая. Как только Адам приблизился к автобусу, она сверкнула своими голубыми, как ясное небо глазами.

– И это выбор Тайпана? – Презренно взглянув на Адама, произнес женский голос.

– Не дребезжи Кобра, раз командир выбрал его, значит этот чего-то да стоит, – с автоматом на перевес заговорил огромный детина в броне.

Что отличало от остальных берсеров, так это их физические параметры. Если скрешцы как под копирку, то берсеры отличались своей разношерстностью. Девушка высокая, стройная, ее напарник сильный детина, подстать всем скрешцам.

Девица с кличкой Кобра только недовольно хмыкнула, войдя в автобус.

– Ну, что, здоров, что ли. Я Бес, а это Кобра. Добро пожаловать, как бы в наш вертеп. – Странный какой-то этот Бес. Разговаривал несуразно, словно какой колонист необразованный. А клички их, Бес, Кобра. Адам слышал, что берсеры не имеют собственных имен после инициации, но толком не знал для чего все это обезличивание.

– Я Адам, Адам Лейб. – Представился сержант, немного растерявшись. И на это Кобра рассмеялась, велев садиться в автобус.

Не успели расположиться по местам, как автобус быстро заворчал двигателем, и покачиваясь, тронулся с места.

– Тайпан спятил, раз решил отправить этого красавчика на дело. О чем он только думал?

– Умолкни Кобра, – послышался голос с водительского сидения, – раз командир решил, сдохни, но буде, как он скажет.

– О каком деле вы говорите? – Не понимал Адам.

За окном быстро сменялись пейзажи воинской части на пустошь выжженной земли. Километры мертвой зоны, над которой даже птицы редко летали.

– А тебе, что же ничего не сказали? – Удивился верзила, сидя напротив Адама. Все это время на его груди был модифицированный автомат, огромная игрушка способная пустить пулю в глаз воробью за километр. Силач лениво сложил свои руки на автомат, словно оружие было частью его самого.

– Нет, я знаю только об отборе и…

– О чем? Ха, поглядите, этот остолоп решил, что его выбрали в элиту? – Рассмеялась девица. – Да будет тебе известно, что ты всего лишь пушечное мясо. Ты нужен для дела.

Адам совсем запутался. Так его не выбрали в берсеры? Но тогда для чего? Какая его цель?

– Заткнись Кобра, а то доложу командиру, и он душу из тебя вынет. – Рявкнул Бес. Он сверкнул серыми, маленькими глазками в сторону девицы. – Тайпан ни хрена тебе не сказал. Видимо оставил для нас. Так вот слушай Адам, или как там тебя, но отобрали тебя не ради того, чего ты думаешь. А для особого задания.

– Ты что-нибудь слышал о группке беженцев, что скрываются где-то в юго-западных лесах? – Спросила Кобра.

Ни о чем таком подобном Адам не слышал. Целая группа беженцев, и где-то скрываются? Разумеется, за пределами Федерации существовали обнищалые города даже страны. Адам прекрасно знал о мародерах, что организовали целые банды.

– Так вот. Эти ни какие-то отсталые умалишенные, скитающиеся по пустоши. По данным разведки там несколько сотен людей. Есть у них даже свой вожак, небольшая армия, скудное вооружение. Но опять же, все это только размытые данные, точной информации нет. Главное то, что, имея вооружение, какое бы не было, они могут создать не маленькие проблемы для Федерации.

Вот те на! Возможно, где-то под носом, существует целое сопротивление Великой державе. Заступая в патрули, Адам сотни раз, возможно, был бок о бок с беженцами. И даже не догадывался о существовании.

– Твоя задача, красавчик, проникнуть в логово врага. – Адам не видел лица Кобры, но глаза у нее были хитрые. – Выяснить их численность. Какова их армия, состав вооружений. Что вообще у них есть и какие планы.

– Я должен это сделать? – Удивился Адам. – Но почему я? Обычный солдат скрешец. Даже не офицер, небывалый вояка, а простой новобранец. Почему никто-то из ваших? Я уверен, каждый из вас с легкостью выполнит эту задачу.

– Самые умный? – Огрызнулась девица. – Хочешь сказать, Тайпан настолько идиот, что выбрал тебя простого солдата по доброте душевной? Вот что известно, прячутся они в бункере, где-то в лесах. А не нам тебе рассказывать, что юго-западные леса самые обширные. И уже полгода прочесываем, никак не можем найти, что там за бункер, откуда он взялся. Ни на одной карте такой не значится, что еще усложняет поиски.

– Даже техника ни спасает, черт их побери! – Выругался Бес. – Поверить не могу современные технологии и не могут найти какой-то занюханный бункер в лесу.

– Совсем недавно мы нашли этот бункер, приблизительное его базирование, но вот незадача. Как бы нам туда проникнуть? Лучшие пытались попасть в логово врага, но ни у кого не получалось. Этим, каким-то образом удавалось понять, что среди них подсадная утка. Либо не получалось проникнуть на саму базу, либо уже на подступях, что-нибудь да случалось.

– И в чем же заключается сложность? – Удивленно спросил Адам.

– Скажи мне умник, какая отличительная черта всех солдат скрешцев? – Кобра, сидевшая напротив, подалась вперед, оказавшись лицом к лицу к сержанту.

Ну, конечно же! Самая главная отличительная черта в том, что все солдаты, как на подбор, бравые, сильные. Но больше всего их взгляд, он отличает их от простого колониста или беженца. Во взгляде каждого солдата какая-то отрешенность. Что-то, что выдает в нем гражданина Федерации истинного патриота своей страны. Вот оно что. Возможно, Адама не принимали как раз таки, поэтому. Джонс все время твердил ему о том, что он что-то видел в его глазах. Что-то, что отличало его от остальных. Взгляд Адама был другим. Вот почему Тайпан так пристально глядел на него, изучал его взгляд, ему было наплевать о прошлом будущем, о том, что думает. Хотя это тоже было немало важно. Взгляд, вот за что ненавидели все Адама, его взгляд был чужим. Он смотрел как беженец, но ни как гражданин Федерации, ни как бывалой солдат.

– Да не дури ты ему голову, Кобра! – Вмешался водитель. – Тайпан выбрал тебя не только поэтому. Ему нужны те, кто хорошо знает эти леса. А поговаривают, ваши патрули, как никто другие знают, особенно пустошь и дебри. Да кстати. Отправишься ты не один. С тобой будет еще кое-кто. Тайпан говорит, какая-то девчонка, по-моему, колонистка. Так вот, отправитесь вы вдвоем, так будет лучше. По легенде, ты солдат, который сбежал из своей части. Но она самой собой колонистка. Ее точно подберут «таких» они любят.

Какая еще к черту колонистка? Для чего ему глупая недогражданка? Все что знает Адам о колонистах, так это то, что они настолько тупоголовые, что только умеют, батрачить с утра до вечера. Да ведь она его с первой же секунды сдаст или еще хуже проболтается. И про легенду о сбежавшем солдате так же не особо то верится.

Помимо взгляда выправки и внешних данных у скрешцев есть еще одна отличительная черта. Все солдаты имели на левом плече, так называемую отметину. Небольшой шрам, на месте внедрения чипа. Это паспорт каждого, солдата. Более того, маленькая капсула на случай бунта или неподчинения вскрывалась и могла убить скрешца. Модифицированные солдаты были сильными, и справиться с ними никто не мог. Порой, даже точно такой же скрешец. А эта капсула, позволяла контролировать их, и не дать волю чувствам, эмоциям держа их в узде. А за одно на случай неповиновения быстро избавиться от дефектного солдата.

– По легенде ты задумал сбежать. Чип у тебя был поврежден, и ты воспользовался случаем. Все просто. Да будет тебе известно, что такие случаи бывали, наверняка этим об этом известно.

– Не пойму, были случаи побега? – Не понимал Адам. Странно это, зачем вообще солдату сбегать? Для какой цели, да и куда? Даже если знаешь, что где-то там есть какая-то группка беженцев, сопротивление Федерации. Какой в своем уме человек вообще додумается сбежать?

– С чего бы это кому-то сбегать? Федерация – это сила! Это целое государство! Были случаи неисправных чипов. Но те, у кого были обнаружены эти неисправности и мысли не допускали о побеге. – Отмахнулась девица. – Слушай, хватит уже тут разглагольствовать. Ты понял, в чем заключается твоя задача? Проникнуть, помалкивать и раздобыть информацию. И выйти оттуда, так что бы ни одна душа не заподозрила, кто ты такой на самом деле. Тайпан тебя выбрал. Значит, он уверен в том, что ты выполнишь это задание. А иначе дорогой мой, красавчик, я шкуру с тебя спущу, а потом выставлю на всеобщее обозрение в твоей части, я осрамлю тебя и весь твой род. Ты меня услышал?

Глава 3. Общее дело.

7.

Вот уже несколько недель Аня находилась в маленькой тесноватой комнатке без окон, с одной глухой дверью. Это была обычная комната, но выглядела она как карцер или тюремная камера. Она практически из нее не выходила. Только для бесед или уроков. А бесед было много. Девушку обучали, как правильно пользоваться аппаратурой, маячками, как работать с техникой, компьютером. Было даже пару уроков самообороны. Аня все это слушала, изучала и впитывала как губка.

Несколько недель это слишком мало. Как можно, за несколько недель, обучить неподготовленного человека, который даже толком мира не видел? Но Аня могла, и она запоминала, запоминала каждое слово, каждое действие, все, что ей говорили. Впервые Аня была горда за то, что отец дал ей большой дар, быть умной и стремиться к знаниям. Впитывать любую информацию и тренировать свой пытливый разум, поглощая все больше и больше информации. И пусть некоторые знания давались ей с трудом, девушка приложила все силы, чтобы запомнить слишком много, на что она была способна.

Несколько недель Аня была заточена в этой маленькой комнатке, где из мебели только кровать, стол и уборная комната. Общалась в основном с военными. Здесь девушка узнала, кто такой был этот безликий. Командир секретного подразделения «Берсер» Тайпан. Сама смерть, а не человек. Общалась Аня в основном с его людьми, такими же безликими, жуткими на вид, устрашающими.

Вставала она рано, завтракала, занималась, отдыхала, обедала. Затем опять занималась, опять отдыхала, опять занималась, ужинала, а потом отправлялась спать. И так каждый день одно и то же, одно и то же.

Ане неважно было, что с ней будет потом, погибнет она или возможно, ее убьют или отправят в колонию. Самое главное, она хотела знать и быть уверена в том, что с родителями все будет хорошо и то, что обещал Тайпан, исполнит. Ведь она верила в то, что случится с ней, если не выполнит задание. Тогда, с чего же ей не верите в обратное?

Аня сидела на кровати, поджав ноги под себя, ожидая очередной беседы или тренировок. Она вырисовывала странный узор на бетонной стене, размышляя над тем, когда это все закончится. Ее переодели из балахонистого платья в удобные брюки, рубашку и ботинки. Одежда, подходящая для долгого пути.

С шумом открывающегося замка дверь карцера открылась. На пороге стоял один из скрешцев. Аня знала, что как только появляется солдат, ей нужно встать и выйти. Так она сделала и в этот раз. Ее молча вели по длинному пустому коридору. Наверное, на очередное задание или учение или что там еще? Она так устала, она уже хочет выйти отсюда, увидеть белый свет, увидеть чистое небо. Она столько недель была взаперти и не была на улице. Там, наверное, все изменилось. Быть может, уже и не так жарко, не так много зелени на улице.

Солдат остановился около очередной двери и отворил ее. Девушка вошла внутрь полутемного помещения. Серые стены бетонные полы, металлический стол, пару стульев. Аня прошла, а за ее спиной дверь захлопнулась.

Ей здесь не нравилось. Веяло от этого места холодом.

– Говорят, ты способная ученица. – Прозвучал голос из темной части комнаты.

Аня огляделась, вздрогнув. Тусклый свет лампы, висевшей над потолком, едва хватало, чтобы осветить все пространство комнаты. Аня всматривалась в полумрак, пытаясь отыскать говорившего. Из темноты вышел ОН.

– Это хорошо. Не возникнет много хлопот. И значит, я не ошибался в выборе. – Тайпан скрыл руки за спину, взглянув на девушку в упор. – Ну что ж, могу тебя поздравить, твое обучение закончено. Не сказать, что ты спец, но этого будет достаточно. Наш человек также готов. Скоро вы с ним встретитесь и отправитесь на место. – Тайпан был, как всегда, безлик. Огромная черная тень, словно призрак или палач нависла над маленькой девушкой. Внутри нее все дрожало. Как же она боялась видеть этого монстра. Она все бы отдала, чтобы не видеть его больше. Но видимо, так нужно, напомнить о себе, ввергнуть ее в ужас. Дать понять, что не все так просто, напомнить, что будет, если она оступится.

– Расскажи мне, свою историю. Ту, что будешь рассказывать тем.

Аня сглотнула ком в горле. Ее немного трясло от нависающей угрозы.

– Я колонистка. Мне 18 лет. Мои родители Анур и Ольга. Я кандидатка, лишившаяся прав, так как моя мама была беременна. Нас осудили. Меня клеймили, так же, как и моих родителей сослали по разным колониям. – Произнося это, в жилах стыла кровь. Она озвучила свою судьбу, то, что с ней случилось. Не так уж и сложно рассказывать о том, что произошло с тобой на самом деле. Каждый раз, говоря и упоминая об этом, Ане становилось не по себе, в миг на нее нахлынули эмоции. Они захлестывали ее разум, заставляя грустить о былой жизни, о семье.

Тайпан двигался по комнате, заведя руки за спину. Ему, напротив, было в удовольствие то, как менялось лицо девушки.

– Мой автобус, что отправлял меня на новое место, попал в аварию. Я выжила, испугалась и убежала. – Аня с трудом верила в эту легенду. Она убежала. А что же тогда насчет нанома? Ведь он до сих пор пульсировал на ее запястье. – Вот уже несколько дней меня не могут найти… Это глупо. Они не поверят! Эта метка не даст им поверить! – Аня оголила запястье с наномом, возмущенно произнося. Наном едва ли не с рождения дает понять кто ты в обществе, и какого твое место. Кнут, для строптивых недограждан, наказание за то, чего они не совершали.

Тайпан остановился напротив, внимательно взглянув на Анну.

– Эта метка всего лишь метка. – Спокойно произнес он. – Ты одна выжила, погибли несколько десятков человек. Кому в голову придет искать одну единственную паршивую овцу? Все посчитали, что ты мертва, не став тебя искать. Да и потом, эта глупая легенда по поводу маячков… Вы так в нее верите? – Он рассмеялся. Его смех был как удар ножом, таким неприятным, режущим и приносящим боль. Его издевательский смех заставил Аню вздрогнуть.

– А президент Влас прав, утверждая, что мало образованность – это ключ к успеху. Тупое быдло, марионетки, играющие под дудочку власти. Вы настолько тупы, что даже не можете вразумить и уложить свой маленький ум. Это клеймо, всего лишь ваш страх. Чтобы вы знали, что будет, если вы ослушаетесь. – Тайпан явно улыбался, Аня это чувствовала. – Наном работает и чип там есть. Вот только радиус охвата, у него очень мал. Ты за несколько километров от своего дома, и радиуса локации. Беглеца найти невозможно. – Тайпан вновь усмехнулся. – Жалко, что не все колонисты об этом знают, а то бежали бы, сверкая пятками. Хотя… вряд ли, вы бы убежали. Вы ведь не знаете куда бежать? Да и мозгов у вас не особо хватит.

Аня крепко стиснула свое запястье, потирая красную метку. А ведь он был прав. Какое-то клеймо держало в страхе каждого при виде этого. Дрожали все, опасаясь того, что каждый может быть таким. Не метка предрешала все, а то, что было в голове колониста. И как он воспринимал это – как клеймо позора или простую татуировку.

– Дальше.

– Я встретила парня. – Сглотнув ком обиды, Аня продолжала. – Я долго не знала, кто он, пока не узнала, что он солдат. Скрешец. И у него неисправный чип. Он решил сбежать, встретил меня, мы объединились.

Как она может объединиться, с скрешцем? Тем, кто может приставить дуло к ее виску и лишить ее жизни. Как она может дружить с палачом? Даже если он беглец, не принявший и не захотевший жить по правилам. Это все глупо, это все так нелепо. А этот страшный человек верил в свою легенду. Быть может, он знает, что-то, чего не знает она?

– Всю основную работу выполнит твой напарник. Твоя же задача быть на подхвате и помалкивать. А самое главное не подавать виду. – Приблизившись едва ли не вплотную, высокая гора склонилась над девушкой. – Так уж и быть обрадую тебя. Твоя мать находится в лазарете. Ее ребенку ничего не угрожает.

Внутри сердце заколотилось. Значит, с мамой все хорошо? Значит, она здорова. И малыш здоров.

– Отец… – взволнованно спросила Аня.

– Вот про отца я не знаю. Скорее всего, он до сих пор сидит где-нибудь в темнице. Но это будет не долго. Скоро его отправят в колонию. Туда же отправят и твою мать, где они будут ждать своего ребенка. Ты еще не выполнила ничего, а я уже распорядился. Так что цени это. Но знай, если ты оступишься, споткнутся твои родители.

За все эти несколько недель Аня, наконец, увидела чистое, ясное небо. На улице уже не было так жарко. Напротив приятно. Прохладный ветерок обдувал ее лицо, освежая. Как же она соскучилась по солнечным лучам. Они грели, ласкали, обнимали.

Девушку держали все это время в пределах одной военной части или базы, расположенной на окраине города Урман. Сам город располагался близ так называемой пустоши, с одной стороны и обширных лесов по другую. За стенами ее ждала одинокая дорога, уносившаяся в никуда и просторы природы, огибающие человеческие строения, как будто пытаясь заковать в кольцо и поглотить своим безумием зелени.

Девушка задрала голову вверх, прикрыв глаза, насладившись палящим солнцем. Она соскучилась по теплу и солнечным лучам, от чего сейчас пригретая ими на мгновение почувствовала маленькую радость.

– Хватит таращиться, иди, давай, – кто-то толкнул ее в бок. Женский голос прогремел так, что Аня обернулось.

Все тоже безликое лицо со злобой в глазах смотрело на нее.

Девушка слышала, что на службу брали не только мужчин, но и женщин. И те оказывались не хуже своих сослуживцев, а в чем-то даже лучше. Видя эту бестию, с глазами зверя, Ане становилось не по себе. Она одним лишь взглядом ввергала в ужас и панику. Настолько та была устрашающей и опасной.

Аня поправило рубашку, и шагнула к тонированному автобусу, постаравшись больше не встречаться взглядом с этой дамой. Она была ей неприятна.

Внутри салона было мрачно, темно, практически ничего не видно. Вскоре ее глаза привыкли, и она заметила сидевших нескольких безликих. А вместе с ним молодого юношу, с открытым лицом. И лицо его было довольно приятным. Черные курчавые волосы, смуглая кожа, темные глаза. Это что, скрешец? Все скрешцы как на подбор, они все как монстры с озверелость в глазах. А этот даже на горожанина не был похож совсем другой. Если бы не выправка, она бы подумала, что это вообще колонист. Видимо внешность часто бывает обманчивой. И под личиной приветливости, может скрываться волк.

– Ну что ж, знакомьтесь. Это Адам. Адам – это Аня. Прошу любить и жаловать. – Язвительно произнес женский голос. Женщина уверенно прошла по салону и села напротив Ани, раскинув длинные, стройные ноги.

Анна села, пристально взглянув на парня. Он ничего не сказал, лишь отвернулся в окно.

– Значит так, сейчас вас доставят до точки. Там вы встретите проводника, который проведет вас до определенного места. Всю дальнейшую информацию расскажет он.

– Что за проводник? – Спросил скрешец.

– Какая тебе разница? – Ответила женщина. – Главное, что это наш человек. Связной, шпион, информатор, как хочешь, понимай, но он наш. Хотя на первый взгляд по нему и не скажешь. Он уже почти год выслеживает этих.

– Если он такой умный, почему же вы его не отправили, а послали нас? – Спросила Аня.

Все находившиеся в автобусе с удивлением посмотрели на нее. Видимо, никто не ожидал, что какая-то колонистка способна подать голос.

Безликая женщина сверкнула лисьим взглядом и подалась вперед.

– Хм. А она у нас умная. Интересно она точно колонистка? Уж больно длинный у тебя язычок. – Рассмеялась женщина.

– Знала бы ты хорошо всех колонистов, знала и то, что у нас очень длинные языки и очень ядовитые. – Аня пусть и опасалась этой безликой, отпор все-таки дать ей могла.

Девица резко подскочила, налетев на нее.

– Кобра уймись! – Рявкнул огромный детина. – Этих надо доставить в целости и невредимости. Так что отвечать будешь перед Тайпаном.

Откуда ни возьмись, перед лицом Анны возник маленький нож.

– Еще одно слово, и твоя улыбка будет на пару надрезов шири. Вот тогда тебя точно примут эти. Они любят всяких убогих и паршивых. Не зря подтирают зад старикам и немощным.

Аня сглотнула ком образовавшийся в горле, но постаралась не подать виду. Пусть эта девица и была страшной, опасной, она никогда не переплюнет самого Тайпана.

Эти Берсеры ни капли не были похожи на обычных солдат Федерации. Вели себя вальяжно, позволяли себя говорить и делать, что вздумается. Кажется законы и конституция им не указ. Аня не сомневалась, если бы они захотели, то смогли беспрепятственно убить. И им за это ничего не было бы. Кто они такие? Каков предел их власти?

Весь оставшийся путь ехали молча. Аня бросала косой взгляд на скрешца, но, словом, так и не обмолвились. Она вообще не представляла, каким образом будет общаться с этим парнем. Он был куда приятней, чем остальные солдаты и не создавал впечатление воина великой державы. Но все это было только внешне, он, как был, так и оставался скрешцем. Истинным гражданином своей страны, лишенным чувств, эмоций и ценностей. Аня не сомневалась, если представится возможность, он продаст ее, и глазом не моргнув. Нет, ей нужно полагаться только на себя. А он пусть делает свое дело.

Девушка отвернулась к окну, рассматривая окрестности. Совсем другие, не похожие на те, что она привыкла видеть по дороге домой или обратно до цехов. Лес дремучий, озера. Пересекали пустошь, о которой девушка много слышала, но никогда не видела. Мертвую зону, лишенную всякой жизни. Поговаривают, что там даже птица боится пролететь, а если кто живой и захаживает, так это свихнувшиеся странники. Ане хватило лишь краешком глаза зацепить часть пустоши и в полной мере осознать насколько гиблое это место. Все это разительно отличалось от колонии и города Урман. Все здесь было чужим и не привычным. Колония тюрьма, в ней колонист заточен, и вместе с тем там куда приятней, чем здесь.

Двигались долго, наверное, несколько часов, а когда прибыли, автобус резко остановился посреди дороги. По обеим сторонам высокие сопки, усеянные деревьями. Дальше бездорожье, петляло, скрываясь за поворотом.

Кобра велела выйти. Она была главной в группе, ну или хотела таковой быть. Говорила в основном она, отдавала приказы.

– Ну, где этот? Опять его приходится ждать, – недовольна, она произнесла. Размявшись, Кобра стала щелкать костяшками пальцев рук в нетерпении, озираясь по сторонам.

– Ты же знаешь, Буря есть Буря, у него свои тараканы в башке. – Ответил верзилы. Он лениво завертел головой, зевая и вздыхая. У него на животе болтался огромный автомат. Кажется, это оружие так называлось. Аня никогда не видела оружия, только недавно удалось подержать в руках автомат, пистолет и импульсные гранаты. При обучении ей немного рассказали, как пользоваться. Но одно она уяснила хорошо. Оружие – это страшно и смертельно, даже вот в таком виде, висевшем на перевес.

– Кажись вон он идет, – кивнул водитель, выглядывая из окна.

Автобус стоял у подножия крутой сопки. Ее верхушка была усыпана редеющими деревьями. Ели, сосны, березы, осины. Оттуда из самой гущи зелени и появилась человеческая фигура. Это был высокий, сильный мужчина в брезентовом плаще. Немного странный наряд для жаркого лета. Его голову покрывал капюшон, от того не разобрать лица, даже когда тот приблизился вплотную. Он был высокий, сильный, с рюкзаком наперевес и ружьем. Мужчина спустился к подножью, молча остановился, так и не открыв лица.

– Ну, наконец, не прошло и полгода. – Язвила Кобра.

– Эти что ли? – Подал голос незнакомец, кивнув на Адама и Аню. Он по-прежнему не открывал лица.

– Сам Тайпан выбирал. – Ответила женщина. – Что не нравятся? Тогда сам пойди, ты знаешь уговор, либо они, либо ты.

Аня не видела лица девицы, но она была уверена, что та улыбалась.

– Пошли. – Спокойно сказал незнакомец, без лишних разговоров и церемоний. Аня опомниться не успела.

– Помнишь, быть на связи? – Крикнул верзиле в след Кобра

Незнакомец и тут ничего не ответил, только неторопливо стал подниматься в сопку.

Адам и Аня переглянулись, последовав за проводником. Странный был он. Не разговорчив, угрюмый, и кажется, недоброжелательный.

Они долго шли вверх, а солдаты все время глядели им вслед, пока те не скрылись из виду. Осилив вершину, стали двигаться по едва заметной тропинке. И за все это время проводник не произнес ни слова. Неужели они так и будут идти всю дорогу молча?

Скрешец шел уверенно, не отставая ни на шаг. Выносливости скрешцев можно только позавидовать. Изредка он оборачивался на Аню. Наверняка, был в недоумении, чем колонистка могла ему помочь. А быть может, не доверял ей? Аня едва поспевала за мужчинами, что уверенными и широкими шагами двигались по дремучей и не проходимой местности. Казалось, они каждый день ходили по таким непролазным чащам. Несмотря на то, что Аня привыкла к физическим нагрузкам и считала себя выносливой, оказалась слаба перед стихией природы. Взбираться по склону вверх, пытаясь ухватиться за корни, торчавшие из земли, ветки и перепрыгивая кочки, не тоже, что таскать тяжелые корзины с бельем.

– Может, скажешь, как тебя зовут, или так и будем всю дорогу идти молча? – Поинтересовался солдат, поравнявшись с незнакомцем.

– На кой черт тебе мое имя? – Буркнул незнакомец, даже не взглянув на парня.

– Ты ведь не за пару часов доведешь нас? До места путь неблизкий, так что хотя бы будем знать, как друг друга называть. Вдруг встретим патрули или еще кого-нибудь, кто сочтет нас подозрительными. Будут задавать вопросы.

– Там, куда я вас поведу ни одной живой души, да и ты наверняка сам об этом знаешь. Разве что дикари да звери встретятся. Но их не стоит бояться. Мародеры, вот мрази пострашнее. Вот им не стоит попадаться.

– Кто такие мародеры? – Аня поинтересовалась, ухватившись за огромную ветку и подтянувшись на ней, одолела заросший куст шиповника.

– Бандиты, у которых нет ни совести, ни законов.

Девушка не подозревала, что за пределами Федерации есть другая жизнь. Им с детства рассказывали о том, что кроме Федерации и колоний никого нет. Что за пределами власти мертвая зона и попавший туда, не выживет. А теперь Аня узнает, что жизнь есть и она достаточно разнообразная. Беженцы, бандиты. Это только подтверждало мнение девушки о том, что власть много чего не договаривает и врет.

– Те назвали вас Бурей. Это ваше имя? – Аня чуть отставала от мужчин, то тут, то там натыкаясь на кочки и поваленные ветки деревьев. Вокруг кипела жизнь леса. Трещали деревья от порывов ветра, шелестела листва. Трель птиц разносилась вокруг. Воздух был прохладным, несмотря на то что лето в самом своем зените.

Проводник остановился. Несколько секунд он стоял спиной, а затем развернулся, стянул капюшон с головы.

Им предстал мужчина лет сорока. Лицо его было загорелым в мелких шрамах и морщинках. Редеющая, сединой борода. Волосы, всклоченные с проседью. У него серые, почти безликие глаза. Но Ане они показались добрыми. Немного печальными. И эти пустые глаза, внимательно посмотрели на девушку.

– Я ни с кем. Я ни с Федерацией, я ни с беженцами, и ни с мародерами. Я сам по себе.

– А с чего же тогда помогаете? – Не унималась девушка.

– Я им не помогаю. А делаю одолжение, отдают долг. Как только отдам, счеты будут сведены. – Грубо огрызнулся незнакомец. – А ты раз такая правильная, чего ж ты с ними? – Незнакомец стал двигаться дальше.

– Обстоятельства заставили. – Ответила Аня, покосившись с недоверием на Адама и Бурю. – Если бы не это, я бы никогда не стала помогать. Федерация – это зло, большое зло!

– Ты бы поменьше говорила так, а то услышит кто. –       Усмехнулся скрешец.

– А мне моя жизнь не важна. Я спасаю семью. – Ответила девушка, вновь косо взглянув на солдата.

– Да хорошую парочку выбрал Тайпан. Вроде не дурак, а почему-то выбрал недотеп. Да вас раскусят в первую же секунду.

– А ты не беспокойся. – Обмолвился скрешец. – Главное доведи нас до места. Кстати, а как далеко бункер?

– Далеко. Пока веду вас в одно место. – Ответил незнакомец, продолжая двигаться. – Помимо вас, в вашей группе будут еще люди. К ним идем.

– Зачем нам еще кто-то? – Солдат в недоумении остановился, пристально взглянув на Бурю. – Уговор был только на нас.

– Что еще за другие? – Аня так же, как и скрешец была против новых попутчиков. А, что, если кто-то догадается, для чего именно они направляются к беженцам? Или еще хуже, окажутся не самыми хорошими людьми? И что будет тогда? Ее родители навсегда останутся разлученными, не имея шанс на спасение?

– Не бойтесь. – Незнакомец обернулся, замедлившись. – Про вас они ничего не знают. Вы только придерживаетесь своей легенды, и все будет нормально. И потом, те такие же скитальцы, как и вы, это поможет отвести подозрение от вас. Как только в убежище узнают кто вы, сразу начнут расспрашивать. Но если вы будете в группе с другими, такими же, как и вы, вопросов может быть гораздо меньше.

Аня хорошенько подумала, мысленно согласившись с идеей этого странного незнакомца. Как раз подозрений они и не должны вызывать. И все равно страшно от всей этой затеи меньше не было. Важен каждый шаг, при котором оступиться, значит погибнуть и обречь родных на страдания. Аня не имеет право на ошибку.

– А это место, убежище, оно далеко? – Спросила она.

– Достаточно далеко. Я укажу четкие координаты, как туда добраться.

– Постой, ты нас не доведешь? – В недоумении скрешец. – Насколько я понял, тебе дали приказ отвести нас до места, а не передавать координаты!

– Мне нельзя к беженцам. Вам будет гораздо безопасней без меня. Они меня знают, и в первую же очередь почуют не ладное. Скажу одно, убежище – это не миф, оно на самом деле есть. Федерация только недавно узнала про них. Дурни, столько лет у них под носом базировалось целое поселение. На мою память, было там человек триста с лишним. Сколько сейчас, не знаю. И насколько они поднялись, так же мне не известно. Но то, что у них хорошая защита и есть кое какое вооружение, это точно.

– Немыслимо, целое свободное поселение? Целый город! – Ужаснулась Аня. В голове все еще не укладывалось то, что за пределами Федерации есть жизнь. Не колонии, не другие города в составе власти, а автономное поселение. Свободное, не подчиненное никакой конституции, без рабства и наказаний. Целый город свободных людей!

– Милая моя, больше тебе скажу, знай, ты всю правду, ужаснулась тому, насколько мир за стенами Федерации обширен и велик. Это Федерация считает себя единственной и неповторимой. Они придумали свой маленький идеальный мир. Хотя бы в это верит Влас. Им нет дела до того, что там за границами власти. Нет дела до мародеров, что держат власть даже на соседних материках. Нет дела до кочевников беженцев, что отказались от Федерации, убежища и мародеров, выбрав свой путь. А еще есть что-то на других материках, возможно и там есть своя власть, так же считающая себя единственными и неповторимыми. То, что Федерация заперла себя за железным занавесом, не значит, что за его пределами ничего нет. Это для вас, глупых колонистов и граждан там ничего нет. А мы есть и выживаем здесь.

– Что мешает вам присягнуть Власти на верность и перестать выживать? – Недовольно буркнул скрешец. – Выбор есть, вот только некоторые не готовы его принять, прикрываясь своей мнимой свободой. Я сделал выбор, и не сожалею о нем. Что мешает сделать выбор вам?

Буря тяжело вздохнул, ничего не ответив. Он продолжил двигаться, пока не преодолел очередной пик сопки и не оказался на самой ее вершине. Достаточно обширной равнине, что через несколько метров сменялась плавным спуском в непроходимый лес. Здесь было очень красиво. Дремучий, густой лес с густо посаженными зелеными кронами деревьев, словно шерстяное одеяло объемными буграми накрыло все пространство вокруг. Вдали виднелись глубокие расщелины, не имевшие конца и края, но все так же покрытые деревьями и скрывавшие свое нутро. Шелест листвы и щебет птиц разносился вокруг, скрип дерева или треск щепок. За все время пути Аня успела заметить, кое какую, живность. Множества грызунов, от белок, бурундуков, до зайцев, которых видела только на картинках, либо в виде тушек, привезенных отцом с ферм. Удалось приметить даже рыжую собаку, в которой девушка признала лису. Рассказы отца всегда были точными, от того девушка с легкостью узнавала того или иного зверя и была довольна тем, что ее представления не обманывали и были точными.

– Вы говорите, что немного знаете о том поселении. Вы были там? – Аня окинула взором эту красоту и мысленно восхитилась. А здесь было очень красиво.

– На кой черт тебе это знать?

– Мне все равно. Меня интересует, что известно вам. Вы знаете о численности, о неком вооружении. А что еще известно?

– Мало. Все, что знал я, Федерации уже ведано.

– А как Федерация вообще узнала о беженцах? – Поинтересовался скрешец.

– Случайно. Беженцы давно поселились в убежище, наверно со времен сотворения вашей империи. Но тогда их было мало, горстка выживших после Большой зачистки. Не трудно группке людей прятаться в действующем бункере. Правда не понятно, почему власть не ведала об этом самом бункере.

С годами убежище крепло и росло. Подобно Федерации, что собирала беженцев и скитальцев, в убежище так же подбирали людей. И со временем группка разрослась в целое поселение. Тогда-то стало сложно скрываться. Пару лет назад поползли слухи, и Федерация не всерьез восприняла их. Величие так застилало глаза Власу, что тот посчитал, что маленькое поселение ничего не способно против его армии. Но видимо в его совете все еще остались здравомыслящие люди и посоветовали Власу хотя бы разведать, что и как. И вот начались масштабные поиски. Примерно определили местоположение, а после стали засылать разведку. Но как бы хваленая армия не пыталась, ничего у них не получалось. В убежище понимали, что к ним идут шпионы и с легкостью справлялись с недоброжелателями. Парни пропадали, либо возвращались ни с чем. Тогда Влас вызвал Тайпана, а тот уже взяв в свои руки дело, придумал грандиозный план. По мне так глупость, надуманная мальчишкой недоучкой. Он от чего-то решил, что именно из-за выправки скрешцев их и раскусывают. Ибо впервые преданность власти подвела их. Тогда и задумал найти тех, на кого мало подумают, но при этом способных привести дело к исполнению. И вот гляжу я на его выбор и мне смешно. Хотя, мне та, что. Не моя беда, а его и ваша. Ваша задача все выведать.      Но самое главное, узнать, не несут ли они какую угрозу власти.

– Угрозу? А что, если они опасны? Неужели Федерация их…

– Уничтожит? – Усмехнулся солдат. – Да будет тебе известно, что первый закон конституции НЕТ ВОЙНЕ! Мы ни при каких обстоятельствах не начнем войну первыми! Иначе весь смысл создания Федерации теряется!

– Да уж, первым Влас никогда не нападет. – Иронично обмолвился Буря. – Не зря же он создавал эту самую конституцию. Наверняка горько пожалев об этом. Создал закон, который против него же и сыграл. Да, ты прав Федерация первой никогда не нападет. Но кто сказал, что Федерация не будет защищаться? У вас есть армия? Великая армия Федерации. Ты сам входишь в ее состав. Для чего, скажи мне, власти, что против войны, такая мощная армия? Если вы, как говорите, никогда не станете нападать?

– Защита. Оборона! – Ответил парень.

– От кого оборонятся? По словам вашего президента вокруг никого нет. А стало быть, и защита не нужна. Тогда получается, что Влас вас дурит. Вот только в чем именно? Насчет того, что вы абсолютная власть? Или в том, что армия Федерации существует для обороны, а не атаки. Не просто так Влас вздумал прощупать беженцев, что столько лет жили поживали. Он прекрасно знал о их существовании и ничего не делал. Если он взялся за них, значит, они все-таки представляют опасность. А раз угроза есть, то ваша хваленая власть сделает все, чтобы вынудить других сделать первый шаг и уже тогда действовать по закону.

***

Миновав сопку, трое спустились к ее подножию, пройдя еще какой-то путь, оказались в самой чаще леса. Ближе к вечеру они вышли на небольшую поляну, где одиноко стояла хижина, окруженная все тем же густым лесом. Солнце садилось, скрываясь за высокими деревьями, но лес все еще был живым, разнося звуки птиц и насекомых.

Адам сразу подметил, что это место убежище Бури. Ибо, как только они оказались на месте, мужчина прошел к высокому крыльцу, сбросил ружье, вещь-мешок и зашел внутрь.

– Привал, пока ждем остальных, – хмуро обмолвился незнакомец. Он принес из дома немного еды и питья, разложив все это богатство на самодельном столе.

Адам был не особо голоден. Режим и муштровка скрешца приучила его к минимуму потребления энергии. Да и ожидание непонятных новых попутчиков, его малость нервировало.

– Значит так, как только окажетесь на месте, первым делом, соберите, как можно больше информации. Втирайтесь в доверие. Надо будет, выходите с ними на поверхность, помогайте в общине. Общайтесь, наконец, со всеми. И самое главное имейте возможность выходить на улицу. Я буду вашим связным с Тайпаном. Каждый день я буду ждать вас у озера. Близ убежища есть озера, как только обоснуетесь, ты, – он кивнул на Адама, – приходи туда. Я передам вам пару передатчиков. Но будьте осторожны, в убежище их не тащите, вдруг там стоят улавливающие системы. По ним в дальнейшем и будем общаться. Еще, у них вокруг защита стоит. Мины, радары, всякая хрень и снайперы. Как раз эту систему и не прошли первые залетные. Как мальчишек вычислили. Вы же будете с группой, я им говорил о защите, они знают, как быть. Вы же просто слушайте их и не высовывайтесь. И еще. Не пытайтесь скрыть от них свои чипы, в первую очередь вас проверят на наличие нанома и чипа. Что том у вас по легенде?

– Мой чип неисправен. – Пробормотал Адам.

– Это правда?

Адам кивнул. На самом деле его чип был неисправен. Месяц назад он обратил внимание на то, что его часто не считывали отслеживающие устройства на проходных. Он докладывал об этом офицерам, его отводили в мед часть, но по каким-то причинам неисправность не устраняли. А сейчас эта поломка играла ему на руку. Еще одно стечение обстоятельств, которое поспособствовало тому, что он сейчас здесь.

– А ты, стало быть, просто поймала удачу за хвост. Тебе стоит быть аккуратней близ других колоний. Можешь фонить на их передатчиках. А в целом, просто прячь свой наном и все будет хорошо.

Девушка нервно потерла левое запястье, поглубже скрыв руку в рукав.

– В голове никак не укладывается, – пробормотала она. – Почему для такой миссии выбрали именно нас? Неужели хваленая армия власти не способна вычислить каких-то скитальцев в глуши? – Она присела на скамью и принялась поедать сушеную рыбину и черствый кусок хлеба. В отличие от Адама, она немного проголодалась.

– Если бы было все так просто, то наверняка к этому заданию не вызвали «Берсеров». Раз сам Тайпан взялся за дело, значит не все так просто. А Тайпан, смотрю, мыслит шире. – Адам стоял поодаль, внимательно осматривая периметр полянки, на которой располагался дом. Годы службы в патрулях приучили его всегда быть осмотрительным и на чеку.

– Тайпан мыслит неординарно. Тебя наверняка выбрали по тому, что ты не больно похож на скрешца. – Буря внимательно посмотрел на Адама. – Удивлен, как тебя вообще взяли в армию Федерации. – Затем он перевел взгляд на колонистку. – А ты, насколько я понял, не так глупа.

Девушка с трудом проглотила кусок рыбины, растерянно посмотрев на путника.

– Да. Я достаточно образована, благодаря моему отцу. Он был из бывших граждан. Я много знаю, немецкий язык, английский. Мне легко даются знания.

– Понятно, под маской обычной колонистки скрывается целый шпион. Тайпан хитер. Вот только, если этот – мужчина кивнул на Адама, – верен власти. Что движет тобой? Ты, я так понял, не особо готова верить Федерации.

– Если я помогу – семью не накажут.

– Ты меченая? – Адам кивнул на левое запястье девушки. Адам много слышал про провинившихся колонистов с некой красной меткой. Поговаривали, что это самое страшное, что может случиться с колонистом. Каким образом, настолько, выдрессированным недогражданам удавалось дойти до такого? Они всегда покорны, послушны, и так наказаны наномом и званием недогражданина, а еще умудрялись усугубить свое положение, гораздо хуже.

– Мои родители нарушили закон и нас наказали. По легенде я перевозилась в другую колонию, но произошла авария и я чудом выжила.

– А на самом деле? – Полюбопытствовал Буря.

– На меня вышел Тайпан и предложил помощь.

– Прищучил, – усмехнулся Буря, сложив руки на груди.

Адам задумался. А Тайпан и вправду умен. Он не просто так придумал план, так еще и выбрал именно тех, кого ему было нужно. Его, не идеального солдата и колонистку, которая достаточно умна и волей судьбы оказалась подходящей для миссии. Это надо же было быть настолько умным или удачливым, что бы все так совпало! Нет, определенно Тайпан заслуживал уважения и некого восхищения.

– А ты? – Адам спросил. – По твоим словам ты не с властью, но помогаешь ей. Стало быть, и тебя прищучили. А еще у тебя нет имени, прям, как у берсеров.

– Поверь, мне до берсеров далеко. – Спокойно ответил Буря.

– А почему у них нет имен? И они носят маски? – Спросила девушка. Вспомнив безликих монстров, ей стало не по себе. Девушка в конец потеряла аппетит, отложив еду от себя.

– Посвященные, лишаются всего. Один из ритуалов – Обезличивание. После него они обязаны скрывать лица на публике, а порой и перед сослуживцами. Еще лишаются имени и всего прошлого. Ни у кого из них нет ни семьи, ни родных. Может быть, где-то они и есть, но, они отреклись от всего. – Пояснил Буря. – Что делает человека человеком? Его имя, данное родителями. А отрекаясь от своего имени, они отрекаются и от прошлого, и от семьи.

– Бесчеловечные обряды. – Ужаснулась колонистка. – У тебя тоже нет имени. – Обмолвилась она.

– Имя у меня есть. А это, просто кличка. – Пробурчал путник недовольно. Его задевал тот факт, что его приравнивали к гражданам и скрешцам. Раз его так это коробит, то, от чего он на стороне Федерации? Что заставляет помогать тем, кого он призирает? – Запомни, дорогуша, здесь очень много людей, живущих кочевой жизнью. Всяких имен, не сыскать. А вот кличка дается одна. Моя Буря и по ней меня все в округе знают.

Остальное время путники ожидали в молчании. Буря ушел в дом, занимаясь своими делами, Адам бродил вокруг поляны, а Аня сидела за столом, прислушиваясь к шорохам и звукам леса. Девушка изредка поглядывала на парня, о чем-то думая. Адама брало любопытство, о чем могла думать колонистка? Наверняка все это было не привычно и далеко ей. Жить по указке гораздо проще, чем на воле, где каждый сам за себя. И все же, ему было не понятно, от чего именно колонистка была его спутницей? Тайпан, безусловно, умен, о нем всякие шли слухи. Что он великий стратег, подстать уму президента Власа. Что по силе равных нет.       И наверняка он знал то, чего не знают они, раз выбрал пустоголовую девчонку, а не кого-то еще. По словам этой Анны, она достаточно умна. Вот только пока она никак не продемонстрировала свой ум, кроме как резко высказываясь о Федерации. Это скорее выставляет ее глупой, но никак не умной. Адам опасался, как бы эта девчонка не подставила его.

Кобра обмолвилась, что Адама выбрали не для того, чтобы вступить в ряды «Берсеров». И все же, что-то подсказывало парню, что выполни он задание, местечко в отряде найдется.

Адам оглянулся, прислушиваясь к звукам леса. В округе не было людей, по крайней мере, его обостренное слуховое восприятие не уловило чуждых шумов. К вечеру поднялся сильный ветер, который немного затруднял возможность четко услышать приближение людей. По всей поляне разносился громкий шепот листвы.

Здесь Адаму нравилось. В лесу молодой человек чувствовал себя спокойно и в безопасности. Он любил уединение с природой и во время службы обожал вылазки и забеги по лесистым тропам. В части ему было некомфортно – вокруг сплошные бетонные стены, казармы и толпы людей. Здесь он ощущал себя свободным, полным уверенности.

Впервые за долгое время он испытал эмоциональный прилив, словно жизнь вновь наполнила его радостью. Наверняка это и было так, ведь в последние годы он с трудом мог вспомнить, когда искренне радовался. Скрешцы не нуждаются в радости.

Убедившись, что их никто не может подслушать, Адам приблизился к девушке, пристально вглядываясь в ее лицо.

– Буря прав, нам стоит немного пообщаться. А то, так и не скажешь, что мы знакомы. – Заговорил Адам. Не особо ему хотелось сближаться с колонисткой, но выбора нет, и упрямство обоих может стоить провала миссии.

– А мы и так не знакомы. По той байке, что сочинил Тайпан, мы знакомы всего сутки от силы. – Недовольно ответила девушка. Все это время она сидела за столом, обняв плечи.

– Слушай, я тоже не восторге от твоей компании, как и ты от моей. Но пойми, у нас общее дело и мы обязаны приложить все силы, чтобы выполнить его. А в твоем случае, так это вопрос жизненной необходимости. – Вот же упрямая эта девчонка. Парень считал, что все колонисты тихие и покорные, а тут сплошное бунтарство.

– А для тебя карьерный рост и выслуга перед начальством. Я всегда знала, что все граждане сплошные бездушные карьеристы. Власть, преданность власти. В вас нет ничего человечного, вы на все пойдете ради того, чтобы добиться цели. – Огрызнулась девушка, явно не намереваясь сговариваться с солдатом. Для нее Адам был ненавистным скрешцем.

– Сейчас не важно, кто какие цели преследует. Главное то, что бы нас не раскусили раньше времени. – Адам навис над девушкой, опираясь руками о стол. Его взгляд наполнился искренностью. – Да пойми же ты, беженцы неграждане, привыкшие жить по уставу и законам. Им ни что не стоит убить нас на подступях к бункеру. У них, в отличие от граждан, нет закона, запрещающего убивать.

Аня растерянно взглянула на солдата, захлопнув рот от удивления. А затем отвернулась, потупив взгляд.

– Хорошо, – прошептала она, осознав. – Но это не значит, что я принимаю то, кем ты являешься. Это все ради семьи и только.

Адам довольно кивнул, отступив назад. Хоть что-то. Не хотелось бы ему из-за упрямства какой-то девчонки запороть все дело.

– В таком случае, слушай меня, и когда придут люди, старайся вести себя более, мягче со мной. И подыгрывай мне. Хорошо?

Аня кивнула.

Парень завертел головой, заслышав вдали голоса людей. Слух его не подводил, к ним приближались люди. И они были совсем близко, раз их шепот не заглушал даже шелест листвы.

Адам выпрямился, приготовившись к встрече с новыми гостями. Аня так же заметила оживленность Адама и принялась осматриваться.

На поляну вышло четверо людей. Первым в группе был темнокожий парень, среднего роста, стройный, одетый в одежду, чем-то схожую на военную. На перевес у него ружье и рюкзак.

Следом за ним шла рослая, широкоплечая девушка так же вооруженная. А за ними высокий детина, сильный на вид, смуглой кожей и черными, как уголь волосами. За спиной он нес маленькую, худощавую старушку. Ее не сразу заметишь, из-за ее маленького, иссохшего тельца и укутывающей с ног до головы одежд. Издалека ее можно было спутать с огромным мешком, но никак не с человеком.

Детина широкими, пружинистыми шагами подошел к скамье и усадил старушку, напротив Ани.

Парень, что был первым в группе, внимательно осмотрел периметр поляны и лишь после вдирчиво оглядел Адама и Анну.

– Здравствуйте бабушка, – поприветствовала старушку девушка, растерянным голосом. Она взглянула на морщинистое, коричневое от старости лицо старушки с мутно-серыми глазами.

– И тебе, доброго здоровьица, деточка! – Старческим голосом произнесла старушка, широко улыбаясь ртом с почти отсутствующими зубами. Затем она стащила со стола кусок рыбины, и отсучив кусочек, принялась его обсасывать.

– Вы быстро, – на крыльце дома показался Буря. Он был без плаща, в одной рубахе. Вынув окурок, закурил.

В колонии редко кто курил или употреблял алкоголь. Табак достать было сложно, да и правилами запрещалось употреблять что-либо, что вредит здоровью колониста. Но некоторые, умудрялись достать самодельные сигаретки или вырастить запрещенный табак. Что касалось алкоголя, то его можно варить самим, например пиво или ставить настойки. Опять же не для открытого употребления. На праздники или для лечения. В Федерации, в особенности армии табак и алкоголь воспрещался. Но Адам знал, что вне стен Федерации табак можно было достать, так же легко, как и алкоголь.

– Вечер вообще-то, не загарами ночь. – Буркнул недовольно темнокожий парень. – Кто эти? – Быстро переключив свое внимание на Адама и Аню.

– Эти пойдут с вами. Они беглые, – спокойно ответил Буря. – Он скрешец, а она колонистка. – Как ни в чем, ни, бывало, произнес мужчина, словно это было обычным делом. Сделав пару затяжек, Буря потушил сигаретку, оставив окурок недокуренным, и сунул тот в мешочек.

– Скрешец?! – Парень округлил глаза, крепко схватившись за ремень, на котором висело ружье. Он явно был встревожен этим открытием.

– Я же говорю, они беглые, – уточнил Буря, спустившись с крыльца и сев на одну из ступеней. – Чем слушаешь? Она меченая, а он, кой его знает, чего он сбежал. Хотя, глядя на его рожу понятно, что никакой он не скрешец. Рожей, как раз, и не вышел, – посмеялся Буря.

Адам и Аня, все это время молча слушали разговор. Изредка поглядывая то на группу, то на невозмутимого Бурю. Аня, вдобавок, поглядывала на старушку, переставшую обсасывать кусочек рыбки, спрятав его во рту. А остатки рыбы, ловко припрятала у себя за пазухой, не постеснявшись прихватить и хлеб.

– Скрешец пойдет с нами? – Возмущенно парень. – Не пойдет, мы не договаривались на это! – Парень завертел головой, в знак отрицания. – Ты совсем спятил? Совать нам в компанию солдата Федерации и колонистку? Нас не то, что в убежище не пустят, да нас по пути патрули схватят! Нет, так не пойдет!

– Так! – Буря поднялся на ноги. – Не визжи, как девчонка, а послушай меня! Никто вас не арестует! У них на лбу не написано кто они, а значит, никто задавать лишних вопросов не станет. Да и патрули не ходят по тому маршруту, какой я вам укажу. Ясно?

– Нет не ясно, – продолжал упорствовать парень. – Уговор был другим. Мы тебе припасы, ты нам карту! Ни о каких дополнительных попутчиках речи не шло!

– А теперь условия изменились и мое такое – я вам карту, а вы мне припасы, и этих двоих берете с собой. Иначе не видать вам карты, как своих ушей. И на этом разговор окончен.

– Он скрешец! А она, она колонистка!

– И что?

– А то, что оба они чипированные, – вмешалась девушка. – В убежище им путь закрыт. – Спокойно пояснила она.

– Почему это? – Аня растерянно подала голос.

– Ходят слухи, что у них уловители стоят, и таким как вы туда путь заказан. – Ответил темнокожий парень. – Кому, как ни вам, преданным рабам Федерации, должно быть известно, что все, кто по ту сторону, пусть и беглецы никогда не будут с такими, как мы!

– А что, если мы не желаем быть по ту сторону? – Обмолвился Адам. – Что если именно осознание и заставило нас бежать? Сами посмотрите на меня. Разве я похож на истинного воина Федерации? Бездушную машину, что слепо верить Власу и его законам? Мне тошно от одной мысли, что вся эта система, что делает из обычных людей стадо баранов. Я не по своей воле оказался в Федерации, я из бывших беженцев, я как и вы, такой же скиталец. Чисто случайно попал в армию и думал, что приживусь, но как видно, сколько волка не корми…

– Ты беженец? – Спросила девушка. Она вела себя и говорила спокойно, ничем, не показывая обеспокоенность сложившейся ситуации.

– Да, но в юном возрасте меня нашли солдаты и приютили. – Ответил Адам, заметив, как изменилось лицо темнокожего парня. Кажется, они заглотали наживку. – Я был сиротой, без отца и матери, выбора у меня не было. Либо подохнуть здесь, либо… У меня неисправный чип, когда я обнаружил это, решил воспользоваться. Бежал, удачно, потом встретил ее. Аня колонистка, но ее забраковали за нарушение закона. Ее автобус потерпел аварию, почти все погибли, она выжила. Я нашел ее и вот мы вместе идем в убежище.

– Я подобрал их голодных в лесу. Сперва, думал пристрелить, но пожалел. – А Буря умел врать, прям, как дышать. И так складно у него это получалось. Он смело подхватил рассказ Адама, все больше заставляя путников поверить и сменить свое мнение.

– Меченая? – Спросила девушка Анну.

Аня сглотнула ком, образовавшийся в горле, и оголила запястье с неохотой.

Адам впервые увидел наном. Это была прямоугольная татуировка, что служила колонисту паспортом и позорной меткой принадлежности к недогражданам. Обычно она мерцала серым цветом, но у Ани она была ярко красного оттенка, переливаясь на свету серебряными импульсами. Для колониста это самое худшее, что может произойти. Хотя куда еще хуже? Ведь колонист уже унижен тем, что недогражданин, не достойный, безвольный раб. У граждан так же имелись наномы, но в отличие от колонистов их располагали на плече, и они были практически незаметны.

– Все равно их не пустят! – Упорствовал темнокожий парень, явно впервые видя наном. Адам заметил, как его коробило от одного вида алого пятна на руке девушки. – Нас всех не пустят из-за них!

– Пустят, поверь мне. – Кивнул Буря. – Я знаю, о чем говорю. Им нужны люди, тем более, такие как он и она. Так, что напротив примут, как миленьких. Я свое условие сказал, а вы думайте. Принять его и уже к завтрашнему вечеру оказаться в тепле и сытости. Или продолжать скитаться как псы безродные и обречь их на гибель.

Темнокожий парень, крепко стиснув челюсти, оглянулся на своих. Он колебался. Подозвав девушку, они отошли в сторонку, бурно о чем-то переговариваясь.

Аня продолжала сидеть за столом, поглядывая на Адама.

– Не переживай девонька. – Проговорила старушка добрым голосом. – С кем не бывает.

Аня поспешно скрыла наном длинным рукавом рубашки.

– А, что, если они откажутся? – Спросил Адам Бурю, что спокойно сел на ступеньки, как будто его это все не касается.

– Не откажут. У них, нет выбора.

Спустя время парень и девушка вернулись к остальным. Парень явно был не доволен.

– Ладно, тащи сюда карту.

– Припасы? – Спокойно спросил Буря, лениво поднимаясь на ноги.

– Как и договаривались. – Ответил парень, кивнув девушке и та, стянув рюкзак, с тяжестью опустила его на стол.

8.

– Я Майкл, это Инга. А эти двое… Он Ибрагим и старуха. – Пробормотал темнокожий парень. Майкл, как только уговор был исполнен, в нетерпении ожидал возвращение Бури с картой. Парень был взвинчен и, как всегда, не доволен. Буря, приняв огромный рюкзак, не стал обнародовать всем его недра, а утащил увесистую сумку себе в дом. Не было его долго.

– Старуха? – Уточнила Аня.

– Просто старуха, старая. Мы все ее так зовем.

– Не переживай деточка, меня все так зовут. Я, пади и сама забыла, как меня звать, слишком старая. – Ответила старушка улыбнувшись.

– А это ваш внук? – Аня кивнула на молчаливого верзилу. Ибрагим почти не разговаривал, если быть точнее вообще не обмолвился ни словом с того момента, как они прибыли на место. Да и вел себя тихо и незаметно. Сел рядом с старушкой и разглядывал окрестности с любопытством. Иногда у Ани вовсе возникало ощущение, что этот парень был не с ними, а мыслями где-то в другом месте.

– Внучок та? Нет, но он мне помогает. Внучок хороший, он заботится обо мне, а я забочусь о нем.

– Сто раз проклял тот день, когда повелся на уговоры Инги помочь этой старой и этому слабо умному! – Выругался Майкл. – Теперь обуза для нас.

– И ничего не обуза. – Улыбнулась Инга, поправив свою длинную косу. – Между прочим, Ибрагим весомый аргумент в пути. Такого за километр видно, все разбегаются.

– Ага, это точно, приметная личность! Хрен, где спрячешь! И прокормить этого, как роту солдат.

Аня в душе улыбнулась. Глядя на эту компанию, она от чего-то вспомнила дом. Родителей, Хельгу. Майкл напомнил ей подругу. Ворчливостью и недовольством, наверно. А потом ее накрыла мысль, что как раз таки из-за Хельги Аня вынуждена оказаться здесь. И радость пропала.

Буря вышел на крыльцо, протягивая Майклу клочок бумаги, старый и потрепанный.

– Хоть пользоваться умеешь? – Усмехнулся Буря. – Такие раритеты среди беженцев ценнее еды. У этих сплошная электроника и радары. – Мужчина кивнул на Адама.

– Не беспокойся, – Майкл протянул руку, в надежде забрать карту, но Буря резко притянул ту к себе. Внимательно взглянув на него.

– И запомни, я тебе ничего не давал, и ты меня никогда не видел. Если кому проболтаешься, я выслежу тебя и…

– Да понял я, понял. – Майкл вырвал клочок бумаги и раскрыл его, внимательно рассмотрев. – Вот черт, да до места пилить и пилить! Да мы и за два дня не доберемся, этим путем!

– Это самый безопасный путь. Ни патрулей, ни мародеров. Хотя… от последних, я слышал, тебе больше всего надо прятаться.

– Не твое дело. – Огрызнулся Майкл, припрятав карту за пазуху. – Так, мы сочтены и на этом все. Надо затемно добраться до первой точки привала. Так, что спасибо за все хорошее, и надеюсь, больше никогда не увижу твою рожу.

– Взаимно, – улыбнулся Буря. – А вам, ребята удачи. – Он кивнул Адаму и Ане.

– Прощай. – Ответила Аня, искренне надеясь, что никогда больше не увидит этого человека.

Майкл водрузил на плечи свой рюкзак, поправил ружье, и кивнув остальным, двинулся в сторону леса. Ибрагим, молча подошел к кряхтящей старушке, закинул ее себе на спину, и тяжелыми шагами двинулся следом. Остальные за Майклом.

Солнце почти скрылось за горизонтом, а в лесу становилось куда темнее, чем было на самом деле. В лесу всегда темнота наступает первой.

Аня закуталась в рубашку и осторожно стала углубляться в лес, вместе с остальными. Девушка никогда не была в дремучем лесу. Вокруг поселения был сплошной лес, но до чащи им путь всегда был закрыт. Да и по слухам, в лесу опасно одному. Так учил отец.

Отец. Аня вспомнила его и погрустнела. Как он теперь? Что с ним теперь? Комфортно ли ему, сыто, тепло?

Тайпан утверждал, что в скором времени он встретиться с матерью и их отправят в другую колонию ждать дитя. Как скоро это случится? И случится ли вовсе?

– Откуда вы? – Подал голос скрешец. – На вид вы не совсем похожи на беженцев, больно организованные. – он двигался впереди Ани, внимательно прислушиваясь к звукам леса и всматриваясь по сторонам. И здесь он все еще был солдатом скрешцем.

– Беженец, все мы здесь одинаковые. Скитаемся, ходим, бродим. – Подал голос Майкл. Он двигался уверенно, отлично ориентируясь в лесу. Где двигался по тропе, а где уверенно сворачивал с нее, углубляясь в чащу. Казалось, он был здесь не раз и хорошо знал этот лес. – Вот только кому-то повезло больше, а кому-то меньше.

– И насколько хорошо повезло вам? – Поинтересовалась Аня.

– Более чем. По крайне мере, я так считал. Меня пацаном подобрали бандиты.

– Мародеры? – Переспросил Адам.

– Они самые. И мне они не показались такими мерзавцами, как их выставляет весь свет. Они ушлый народ, во всем ищут выгоду. И да будет вам известно и с беженцами и Федерацией на короткой ноге.

– Федерация и какие-то падальщики не могут иметь ничего общего! – Уверенно объявил скрешец.

– Уверен? Откуда тебе, паршивому солдатику знать всей правды? Да будет тебе известно, как там тебя? – Усмехнулся Майкл.

– Адам.

– Так вот, Адам, твое начальство, юго-западных частей в особенности, имеет с нашими уговор. Мы поставляем им людей, собираем инфу, ну и так по мелочам, а они нам списанное оружие и технику.

– Да быть того не может! – Не верил своим ушам скрешец. – Федерация не станет спонсировать каких-то бандитов, что ни чтят законы и порядка!

– А ты поверь. Федерация не по доброте душевной это делает, а ради выгоды. Сам знаешь, что мародеров по пустоши развелось очень много и у нас тоже своя власть и влияние. А Федерация, чтя свой дебильный закон, дабы не вступить в войну с ними, решила прикормить. Так у них перемирие и взаимовыгодна.

– Вот тебе и кристально чистая власть. – Пробормотала Аня. Она косо взглянула на скрешца, что до последнего не хотел принимать услышанное. Конечно, тому, кто слепо верит власти тяжело поверить в то, что его власть не такая уж и идеальная. – А что с беженцами? Какой у них может быть сговор?

– Точно не знаю. Беженцы редко захаживают. Но часто слышал, что приходили даже из убежища. Думаю, им нужны мелочи, лекарства, какие-то детали, я же говорю, мелочи.

– И что же ты ушел с нагретого местечка? Раз у «ваших» все шито-крыто? – Язвительно Адам. – И подался к каким-то беженцам?

– Не твое дело, – буркнул недовольно Майкл.

– Я слышал, ты скрываешься от них. Видимо по этой причине подался в убежище. – Размышлял парень, довольно улыбнувшись.

– Оставь его. – Вмешалась Инга, поравнявшись с солдатом. – Все мы имеем секреты. Ты вон, тоже скрешец, а подался в бега. Значит, разочаровался в власти. Почему бы и ему не поменять свое мнение и выбрать другие приоритеты.

– Ты тоже бандитка? – Спросила Аня, внимательно взглянув на Ингу.

Она была высокой, ширококостной, светлокожей. У нее была светло-русая коса и светлые глаза. Девушка выглядела сильной и уверенной в себе. И при всем при этом она внушала доверие, как добрый и безобидный человек.

– От части. Я из бывших граждан. – Заявила девушка.

– Забракованная? – Уточнила Аня.

– Нет. Отличница, можно сказать, настоящий гражданин, но видимо не судьба… – С каким-то сожалением девушка. – Поселение, где нас содержали, было уничтожено сильными пожарами.

– Я помню те года. – Подала голос старуха. – Тогда вокруг всей Федерации были страшные пожары. И так после бомбежек ничего не уцелело, а остатки сожрали пожары.

Аня не слышала о пожарах Федерации, и никогда не была свидетелем этой стихии. Отец только рассказывал, что огонь очень опасен и может лишить крова и жизни. Все представления об огне, большом огне, только теоретически.

– Наше поселение почти все сгорело, мало, кто выжил. Я была в числе выживших. Тогда мародеры подобрали детей, я была спасена. Там и познакомилась с Майклом. Это я предложила Майклу отправиться в убежище. И эта идея прозвучала до того, как нас изгнали…

– Инга! – Вмешался парень.

– Изгнали? – Переспросила Аня.

– Не слушай ее. – Пробормотал Майкл, стараясь прервать рассказ подруги. – Просто она захотела жить вне банды. Видите ли, ей не по душе суровые законы наших братьев. А по мне, все четко и понятно. Каждый в братстве должен быть полезным. Нести выгоду, а Инга не особо старалась быть добытчицей и не любила выполнять грязную работу. Выученная жить по указке.

– Я много раз видела беженцев, – обмолвилась Инга. – И мне показалось, да и слухи не врут, что у них там почти, как в Федерации. Законы, своя власть, правила. И они не выживают, как отшельники, не слепо верят законам, и не крадут людей, не убивают, ради наживы и гребаной выгоды братству! Да и ты, Майкл, не такой, как они, раз заступился за них…– Девушка кивнула на Ибрагима и старуху.

– Так! Хватит! – Рявкнул Майкл, явно не в силах устоять перед мягким взглядом Инги. – Им не обязательно знать всю нашу подноготную. Главное, что все мы объединены одной целью – найти бункер и осесть там. Кстати, а откуда вы узнали об убежище?

– Буря рассказал. – Подал голос скрешец.

– Буря, этот скот все знает о бункере.

– Откуда? – Спросила Аня.

– А он не сказал? Уж поверьте, кто-кто, а Буря лучше всех нас знает о бункере и все его секреты. Он жил там какое-то время.

Глава 4. Под землей.

9.

Алиса не спала. Она никогда не спала, когда ее названая сестра выбиралась в вылазки. Алиса ждала девушку, лишаясь сна и покоя. И несмотря на то, что нынче вылазки собирателей не несут опасности, как это было раньше, девушка все равно меньше от этого не волновалась. Напротив, без Эммы, ее сон всегда пропадал.

А быть может это дело привычки? Не спать по ночам, дежурить у постели больного, помогать сестре во время операций. Вот и привыкла не спать сутками на пролет.

Девушка лежала на кровати, играя с собственной тенью, падающей на бетонную стену. То собаку изобразит, то птицу, а то вовсе зайца. Этой игрой она забавлялась с Эммой с детства, эти игры были единственным развлечением в стенах убежища. Игрушек здесь отродясь не было, а других развлечений для детей не находилось, кроме, как играть с собственным воображением.

Алиса отбросила затею с играми и повернулась на спину. Близился рассвет, а Эмма так и не возвращалась. Вот уже вторые сутки ее не было и это не предел вылазок собирателей. Бывало, бригады отправлялись на дальние рубежи и пропадали вне стен убежища целыми месяцами. Но то было раньше, а нынче собиратели надолго, редко выбирались. На день, два и то если повезет.

Собиратели считались элитой, едва ли не самыми крутыми в общине, круче даже солдат и членов совета. Эти парни и девушки выбирались на поверхности и всегда несли жизнь и спасение для мирных жителей убежища. Приносили припасы, полезные вещи, а самое главное приводили новых людей.

В первые годы существования собирателей, именно люди, были главной целью. Чем больше те спасали скитальцев, тем удачней считалась вылазка.

Но время прошло и сейчас почти не осталось выживших или тех, кто в здравом уме. В основном отшельники, что давно не в себе. И им нет дело ни до Федерации, ни до беженцев или мародеров. Они избрали свой путь, понятный только им самим. Сейчас собиратели, если выбирались на поверхность, то только для крайней необходимости. Найти лекарства, принести новые вещи или еще что-то необходимое для общины. Близилось время, когда собиратели могли вовсе перестать существовать.

Резко зашумела входная дверь. Алиса быстро отвернулась к стене, притворившись спящей. Она знала, что сестра не любила, когда та не спала сутками, ожидая ее.

В комнату вошла девушка. Высокая, стройная, темноволосая. Вся ее одежда была сырой, от проливного дождя, что погрузил окрестности убежища в слякоть и мрак. Устало, опустившись на диван, девушка молча стянула с себя брезентовый плащ, и сапоги, бросив их в угол комнаты. Затем, тяжело вздохнув, высвободилась от теплого свитера, оставшись в одной нагрудной повязке.

– Не притворяйся, я знаю, ты не спишь. – Спокойно произнесла       Эмма, косо взглянув на девушку.

Алиса широко распахнула светлые глаза и резко подскочила с кровати, полная нетерпения.

– Ну?! – Спросила она.

– Ничего…

– Совсем?

– Совсем…

– И намека?

– И намека. – Эмма тяжело вздохнула, погрузив лицо в ладони. Ее худосочная спина сгорбилась в подобие вопроса. Ее локоны мелкими завитками вились шапкой на ее голове, не смотря на сырость от влаги, они все еще сохраняли объем.

– И что ты будешь делать?

– То же самое, что делала все эти годы.

– Бред! – Алиса воскликнула. – Столько лет и все без толку! Может пора бы…– Девушка проглотила слова, растерянно взглянув на сестру.

Эмма медленно подняла взгляд на Алису, полный недовольства.

– Даже не вздумай говорить, – процедила девушка. – Я никогда. Слышишь! Никогда не оставлю затею! Поиски смысл моей жизни, а иначе…

Алиса закусила губу, и резко опустилась на кровать. Она как никто другой, прекрасно знала для чего вообще Эмма в команде собирателей.

В отличие от остальных у девушки была конкретная цель. И это не польза общине не для того, чтобы быть крутой или особенной. Эмма преследовала нечто другое и искала она именно человека. Конкретного выжившего.

Эмма опять вздохнула. Когда Алиса отвернулась, со спокойной душой уснув, Эмме даже стало немного легче. Не сейчас, не готова была она разговаривать с ней. Не тогда, когда надежда была чуть надорвана и терялась спустя годы поисков.

Стянув с себя сырые брюки, девушка быстро переоделась в сухую одежду, просушила волосы. Закутавшись в плед, села на диван, погруженная в думы.

Собиратели теряли прежнюю силу. Надобность в них постепенно отпадает, а стало быть, и вылазки скоро прекратятся. И смысл всей жизни девушки тогда исчезнет.

А ведь именно эти собиратели дали ей шанс выжить, и надежду на то, что когда-нибудь и она отыщет того, ради кого живет.

Много лет назад, ее отыскали именно собиратели и привели сюда в убежище. Дали кров, пищу, обогрели. Эмма никогда не слышала о существовании беженцев и убежища, считая, что единственная жизнь, какая существовала до этого места только остров, на котором она жила со своей семьей. Эмма знала о конце света, о Большой зачистке и о том, что мир перестал существовать. Но она и не подозревала, что, оказывается, есть и другая жизнь, помимо той, что рассказывала мать. И эта жизнь гораздо ужасней, чем обман матери и потеря близкого ей человека.

Девушка продолжала размышлять. Алиса быстро уснула, успокоившись тому, что сестра вернулась.

Эмма тяжело вздохнула, оглядев маленькую комнатку, выделенную ей и Алисе. Эмма была врачом здесь, имела место в совете, как отвечающая за медицину в общине. А стало быть, ей были обязаны выделить отдельные апартаменты, а не общую комнату, как многим живущим здесь одиночек.

Комната не больная, но достаточно уютная. Алиса постаралась. Две кровати, с металлическим каркасом, письменный стол, что чаще использовался как обеденный. В дальнем углу стоял самодельный шкаф, сколоченный из деревянных коробок. В нем Эмма хранила личные вещи и книги, доставшиеся от предыдущего врача. Алиса, как умела, расписала стены цветами. Краски, кстати принесла сама Эмма из очередной вылазки. А еще старое полотно, на котором изображалась животные. Алиса умело примостила ее над своей кроватью. Пытались развести комнатные цветы, но из-за отсутствия дневного света те часто пропадали. По этой причине, местные рукодельницы вышили из старых тряпок и проволоки искусственные. Алиса додумала им горшок, насыпала песка и воткнула целый букет. В целом комната была уютной и теплой. Вот только для Эммы чужой.

В дверь тихо постучали, вырвав девушку от воспоминаний.

– Эмма?! – В дверном проеме показалась голова Юхана. Такая же сырая и неопрятна, после ночной вылазки. – Не спишь? – Спросил шепотом мужчина.

Юхан был из числа собирателей. Более того, он был командиром отряда, в котором служила девушка.

Эмма отрицательно закачала головой.

– Там, наши привели парня, не понятно, то ли ранен, то ли болен…

Эмма только заслышав это, резко подскочила на ноги, и высвободившись от пледа, нырнула в темноту коридора к шведу.

В ней нуждаются, кому-то нужен врач? Хотя девушку волновало больше не это, а то, что в стенах убежища новый человек и возможно…

– Где вы его нашли?

– Помнишь развалины старой школы?

– В километре от нас? Так близко?

– Да. Ксюша и Генри отстали, они решили прочесать окрестности на случай, сама знаешь какой, и нашли его там. Они подумали очередной дурочек, но посмотрели, а он вроде как не из них. Он то ли болен, то ли ранен, не понятно. Да и темно, толком не разглядывали.

Эмма влетела в смотровую, преисполненная решимости.

В смотровой горел свет. Обычно генераторы работали только в ключевых частях бункера, и больничное крыло было в этом списке.

Девушка шагнула к столу, на котором лежал худосочный парень в изодранных лохмотьях, лысый, бледный, и дрожащий то ли от холода, то ли от жара.

Эмма в первую очередь шагнула к больному, заглянув в его тощее лицо, и с тщательностью осмотрела его. Но и беглого взгляда было достаточно, чтобы понять. Этот парень был ей не знаком.

Швед стоял в дверном проеме, наблюдая за Эммой. И осознав, что находка разочаровала ее, погрустнел.

– Не в этот раз. – Шепнул он. – И это не значит, что этот раз последний.

– Несомненно. – Пробормотала девушка, принявшись осматривать больного, как полагалось. Она уже не обращала внимание на шведа, пытаясь скрыть раздражение и отчаяние.

– Ладно, ты работай, а я утром загляну. – После чего скрылся в темноте коридора.

– Не в этот раз. – Шепнула девушка, стиснув челюсть. Сдержав слезы в глубине души. Она обещала себе, что пока не отыщет его, слезам не место на ее лице. А пока, работа, работа и еще раз работа.

***

Рассвет накрыл окрестности убежища, когда Эмма закончила с больным. Все скоро проснутся в общине, близко время первой трапезы. Но Эмма не была голодна. В последнее время она ела очень мало. А       загружая себя делами и вовсе не находила на это времени.

Когда девушка закончила, в смотровой возник молодой смотритель. Высокий, худощавый, блеклый, как выбеленная стена.

Задача смотрителей, чуть проще, чем охраны и тем более собирателей. Дежурить посменно и следить за порядком в отведенной зоне убежища. Этакая охрана в общине и принеси-подай. Некоторые смотрители помимо дежурств состояли в бригадах собирателей или были в составе охраны. Но были и те, кто просто выполнял свою работу, не смешивая ее с более серьезной.

Замерев в дверном проеме, парень, бегло оглядел помещение.

– Мне сказать, что здесь есть больной! – На ломаном языке парень. Сам он был из бывших англичан и, кажется, очень гордился своим происхождением.

В общине было многонацие. Всяких полно. Говорили на любом языке, кои когда-то было. Но в основном на смешанном. Это смешение всех языков мира, когда-либо существовавших. Язык непонятный. Но на большом континенте почти все говорили на нем, от беженцев до мародеров. Лишь в Федерации был свой язык, чем-то схожий на смешанный. Отличие тем, что в федеративном присутствовали диалекты лишь тех стран, какие, объединившись в единое государство. Здесь же все между собой общались кому, как угодно, но в основном, что бы было понятней на смешанном.

– Верно, говорят, – спокойно произнесла Эмма, даже не взглянув на парня.

Не нравился он ей. И пусть Алиса тысячу раз была от него без ума, Эмма его недолюбливая. Парень был смотрителем и собирателем. Причем самым молодым. И это, как раз таки, и раздражало девушку. Не то, что парень был молод, а то, для чего именно он вступил в ряды собирателей. Не ради полезного дела, чтобы нести пользу общине, а ради собственных, корыстных целей.

Не смотря на нынешние времена, собиратели были и остаются элитой в общине. Воины, несущие жизнь. Они выходят на поверхность и несут все необходимое. Их подстерегает опасность и смерть на поверхности. А они, ценой собственной жизни идут на смерть, ради других. И так было раньше. А нынче каждый, кому не лень может стать собирателем и не ради блага, а ради того, чтобы стать этой элитой. Крутым, так, кажется, молодежь говорит. Любит нынешняя молодежь выделиться и пусть вот таким подлым способом, из собственных корыстных побуждений, вступая в ряды элиты. За частую не понимая, что подвергают себя опасности, а порой и товарища, с которым выбираются на поверхность.

По мнению Эммы, этот парень труслив и малоопытен, чтобы выбираться из-под мамкиной юбки на поверхность. И никакую пользу обществу не способен принести.

– Мне нужно знать, не имеет ли его болезнь заразный характер. Есть вероятность заражения? – Поинтересовался парень.

– Не знаю. Кажется у него жар. Возможно, он заразен. – Эмма прекрасно видела, парень был всего лишь простужен, возможно, воспаление, но ничего серьезного и уж тем более опасного. Карантином здесь и не пахло. Но, видя растерянное лицо смотрителя, для Эммы даже стало забавным посмотреть на то, как от сказанных слов тот испуганно пятился назад. Испугался каких-то соплей.

– В таком случае, я должен доложить. – Парень торопливо шагнул прочь из смотровой, унося ноги.

– Трус, – прошептала девушка, довольно улыбнувшись. И этот трус еще носит звание собирателя.

Эмма продолжила свою работу, быстро позабыв о парне, о его визите. При осмотре больного девушка определила то, чем парнишка был болен. Воспаление легких, жар. Ему нужно было хорошее лечение и теплая постель. А за частую, таким скитальцам достаточно просто сухого и теплого места, и вся хворь проходит сама. Уставшие скитаться по белому свету, не находя себе пристанища. Люди без дома часто заболевают, без всякой причины. Просто по тому, что им некуда приткнуться, и нет теплой постели в безопасном месте. И тогда организм заболевает от страданий. Эмма не понаслышке об этом знает. Сама была готова сгинуть с этого мира, теряя надежду.

– Доброе утро! – Спустя час, с небольшим, в больничном крыле возникла бодрая и посвежевшая Алиса. Девица не спала сутки, а на ее лице была все та же свежесть и румянец. Вот они преимущества молодости.

– Слышала, Артур к тебе заглядывал. – Алиса быстро прошла к столу, уже переодетая в чистый халат и покрыв волосы косынкой. – Он немного напуган. Ты сказала, что наш больной заразен. Это правда? – Алиса помогала сестре в больничном крыле и была довольно квалифицированным специалистом. Не смотря на свои восемнадцать, она много знала о медицине и могла заткнуть за пояс, порой саму Эмму. Девушка гордилась тем, что воспитала достойного приемника себе на смену. Эмма могла спокойно оставлять больничное отделение на эти хрупкие плечи.

– Обычное воспаление. Ничего серьезного. – Пробормотала Эмма.

– Тогда для чего ты соврала ему? Видела бы ты его лицо. Бледный, как выбеленная стена. Зачем ты так с ним? – Ужаснулась Алиса.

– А пусть знает, что в этом мире не все мериться крутостью. Любая работа – это риск и опасность. А этот сопляк, смотрю, вообще не знаком с осторожностью.

– Эмма! – Одернула сестру девушка. – Артур отличный собиратель и никакой он не трус! – Еще бы, для глупенькой Алисы этот англичанин идеал. Она по уши была влюблена в этого пижона, и он ее любви ни капли не заслуживал.

– Хватит об этом дурне! Мне и так по горло дел хватает. Не хочу портить настроение разговорами о всяких пустоголовых парнях. У нашего больного жар, а у нас практически закончились антибиотики и жаропонижающие. Предлагаешь опять на травки переходить?

– Вот ты всегда так, – пробормотала Алиса, – кроме себя ни о ком не думаешь. А, между прочим, вокруг много народа и все они разные. А ты меришь их всех на плохих и хороших. Хотя нет, все у тебя плохие.

– Не все, ты же не плохая.

– Я твоя сестра и ты обо мне заботишься и любишь. Я для тебя самый родной человек. А остальные – никто, иногда даже сродни врагам. Но заметь, ни Артур ни другие тебе ничего плохого не делали!

– Еще бы они, что-то мне сделали. – Усмехнулась Эмма, равнодушно слушая упрек Алисы. – Мне нет дела до тех, на кого мне наплевать. И нравиться всем я не обязана. Я здесь выполняю свою работу и ищу брата, вот и все.

– Так значит, если бы твоя работа закончилась, и ты бы отыскала брата, что ж тогда? Ушла бы из общины? Бросила все и меня в том числе?

– Не мели чепухи. – Пробормотала Эмма. Хотя Алиса озвучила то, о чем тысячу раз сама Эмма думала.

Что будет потом, когда брат найдется или когда он не найдется? Останется здесь в убежище? Будет ли ее что-то здесь держать?

Алиса, как будто уловила ход мыслей сестры и была готова, что-то сказать еще, но в помещение появился очередной гость и он, малость, удивил Алису.

Эмма же начинала ощущать раздражение, от популярности места своей работы.

Высокий, сильный мужчина в длинной вязаной рубахе, просторной, как балахон. Он был светлокожим, лет сорока, светло-русые волосы и приличная, короткая борода с проседью. Его добрые светлые глаза изучающее осмотрели комнату, а после остановились на девушках.

– Отец Андрей! – Радостно Алиса поприветствовала Андрея Пешарина.

Пешарин или отец Андрей был достаточно известной личностью в общине. Каждая собака знала этого добродушного, рассудительного и умного человека. Первый советник в совете, священник и просто хороший человек.

– Здравствуй, Алиса! – Скромно улыбнувшись, мужчина прошел в смотровую, не опасаясь мнимой заразы. Он приблизился к больному и внимательно того осмотрел. Небольшие знания медицины позволяли ему это сделать. – Мне сообщили, что найденный, возможно, заразен. Это так? – Спокойно спросил он.

– У него воспаление, жар. – Ответила коротко Эмма, отвернувшись о священника.

Девушка мало с кем общалась в общине. За все годы пребывания здесь у нее едва найдутся человек пять знакомых. Алиса удивлялась, каким образом местному врачу удавалось вести столь скрытный и уединенный образ жизни. Да при том быть собирателем. Здесь все друг друга знали, и Эмму знали все. А вот сама девушка ни с кем не хотела быть знакома. Вот и о Пешарине знала мала. Только то, что он советник и местный святоша.

– Полагаю, карантин здесь не уместен. – Подчеркнул мужчина, скрыв руки в длинных рукавах. – В таком случае, быть может, нужно что-то? Лекарства, или какие распоряжения?

– Справляемся. – Ответила Эмма.

Не нравился он ей, как, впрочем, все вокруг, кто окружал ее здесь. А если быть точнее все, кто вмешивался в ее работу или жизнь. Но Пешарин больше всех. Он считал себя святошей, в то время, когда Бог давно покинул их всех. Его попросту не существует, и никогда не было. Эмма была атеисткой не верившая в существование чего-то чудесного. Если бы Бог был, то наверняка не допустил бы всего этого. Не заставил бы человечество страдать. А этот глупец тешит себя надеждами и верит во всякую ерунду.

– Хорошо. Я вот еще, что хотел бы опросить. Алиса ты осматривала детей из яслей? Что у них там произошло?

Алиса смущенно подавила улыбку, взглянув на священника.

– Вы не поверите, педикулез. Пару мальчишек где-то подхватили вшей. Мы выявили с воспитателями еще пару зараженных, и одного взрослого. Сегодня возьму двух смотрителей, и осмотрим всех в общине.

– Не хватало нам еще этого, – закачал головой Андрей Пешарин. – Если потребуется, я помогу. Эта такая зараза, что, если не вывести, потом столько хлопот не оберемся.

– Разумеется, отец Андрей. Будем рады видеть. – Улыбаясь, Алиса, проводила мужчину из смотровой, чем доставила Эмме, большое удовольствие.

– Ходят тут всякие… – пробормотала она.

– Отец Андрей, между прочим, довольно умный. Он хороший. И…

– Так, хватит Алиса! Ты пришла сюда работать? Или болтать?

– Вот так всегда! Ты всегда так! Артура не за что напугала, а отца Андрея выпроводила зря. Ты никогда так не найдешь здесь уважение, если будешь вот так со всеми грубо! Разве они все заслужили такого обращения к себе? В общине все равны и все дружны. Так принято. Ты здесь гораздо больше меня живешь и должна уже это выучить.

– А мне все равно. Я здесь не от большого счастья. Ты прекрасно знаешь, для чего я сюда пришла!

– Помню, чтобы найти брата. Эмма да пойми же ты, что помимо поисков брата есть и другие дела и обязанности. Есть жизнь, которую ты должна проживать. Ты не обязана существовать только по тому, что ты в чем-то виновата. Ты не виновата, и ты не обязана искать всю свою жизнь по сути призрака! Смирись, наконец, прими это!

– Никогда! Никогда не смирюсь. Я буду до последнего бросать все силы на поиски брата и никогда не оставлю эту затею! – Выпалила Эмма.

Тут взгляд Алисы потускнел, а лицо приняло виноватый вид. Слова сестры сильно задели ее, заставив о чем-то подумать. Или что-то вспомнить.

– Боюсь, придется… – Прошептала девушка.

– О чем это ты? – Настороженно Эмма.

– Да так…

– Алиса?

– Ничего важного…

– Алиса!

– Да просто, Артур мне кое-что сказал…, и я даже не знаю, как ты воспримешь это, но… В обще, принято решение сократит состав собирателей.

– Что?

– Ты и без меня знаешь, что надобность в столь обширном количестве нет, и скоро вылазки прекратятся. А здесь люди всегда нужны и…

– А еще? Что еще он тебе сказал?

– Ты в списках…

Эмма переменилась в лице. Она подозревала, что когда-нибудь этот день настанет и пройдет распределение состава. Давно назревал вопрос по этому поводу. Но она и не догадывалась, что будет в списках так называемых сокращенных.

В такие случаи составлялся список всех, кто сокращался из состава, либо распределялся по новым группам и на новые должности. Кто просто уходил из собирателей и продолжал выполнять вторую работу, которую имел в убежище. А кто назначался на новые места, не лишаясь работы в общине. Эмма помимо места в составе собирателей, имела работу в мед части. А это значит, что из состава собирателей полностью исключалась, лишаясь своего единственного шанса на поиски брата.

Для девушки потеря места в составе значило потери всего смысла жизни.

Ничего, не сказав, она быстрым шагом направилась из смотровой. Она знала куда шла и кого обвинить в том, что попала под так называемое сокращение.

Юхан, он приложил руку к этому. Не даром был командиром отряда, в который входила Эмма. И это было ударом ниже пояса. Юхан был не просто ее начальником и другом, он был самым близким для нее человеком, практически братом. И он же, как никто другой знал, что значит для нее вылазки.

– Ты знал?! – Влетев в маленькую комнатку, Эмма как фурия налетела на шведа. – Знал и молчал?

Мужчина лет сорока сидел за столом, обложившись какими-то бумагами картами. Высокий, стройный он всегда был чем-то занят, не сидя без дела.

– О чем ты? – Не понимая Юхан, отложил дела и вышел из-за стола.

– Знал, что я в списках? Ты нарочно внес меня туда? Что бы помешать моим поискам?

– Эмма. Это не мая воля. Пойми, собиратели потеряли былую надобность, и было принято решение сократить состав. Останутся только две группы, и выбираться они будут редко. Здесь нужны люди! А там, мы никому не нужны. – Новость о перераспределении сильно ранила Юхана. С юношества он был в составе собирателей, когда еще его отец был командиром отряда. Это дело его жизни, семейное дело. Юхан был из тех собирателей, кто с отвагой в сердце и призванием вступал в ряды. Самоотверженность, смелость, преданность делу. Этот мужчина был не трусом и позером, как нынешние молодые парни, он был бравым солдатом.

– Но как же я? Как же мой брат? Разве ты не мог оставить меня и не допустить моего распределения? Как ты мог Юхан? Ты же прекрасно знаешь, насколько мне важны вылазки! – Эмма стояла по среди комнаты, полная гнева и отчаяния. Она не скрывала от шведа свои чувства и переживания, ибо он был одним из немногих кому она могла открыто говорить о своих чувствах.

– Знаю. – Мужчина приблизился к девушке и постарался, как можно искренней донести до Эммы свои слова. Он даже попытался ее обнять, но та сопротивлялась, оттолкнув его. – А еще знаю, что здесь нужен врач, гораздо больше, чем там. Скоро зима, люди начнут болеть.

– Алиса прекрасно справляется!

– Она молода, и она одна. Я вообще подумывал, что бы ты набрала группу и обучила желающих. Пора расширять штат. Людей много, а сколько родилось за этот год. Пора бы открыть акушерский пункт и…

– Я не собираюсь подтирать задницы молокососом! Я врач и моя задача лечить больных. А обучать тем более не хочу. Некогда мне.

– Ну, вот теперь будет достаточно времени. Пусть поисками займутся другие. Милая я сам буду искать, все будут искать. Все знают о твоем брате. Уверен даже Ёнми будет искать, не взирая на ваши с ней терки.

Эмма от обиды закусила губу, она сдалась. Возможно, швед прав и так будет лучше. И все же она не намерена оставлять поиски брата ни на секунду.

– Это я во всем виновата, – прошептала девушка, – если бы я его не оставила…

Тяжело вздохнув, Юхан приблизился к девушке и крепко ее обнял. На этот раз та не сопротивлялась.

– Ты ни в чем не виновата. Останься ты в тот день там, на острове, то была бы мертва вместе со своей матерью.

– Или брат был бы со мной.

– Он будет с тобой. Еще ничего не потеряно. И ты обязательно найдешь своего брата.

Эмма опять едва сдержала слезы, и в этот раз, не дав им волю.

Не сейчас. Она обещала себе, что не заплачет, пока не отыщет брата. Своего маленького братца.

– Я его обязательно отыщу и познакомлю вас ним.

– Уверен, ты его найдешь. А я, наконец, познакомлюсь со знаменитым младшим, непутевым братцем. И знаешь, что я тогда сделаю? Я надеру ему зад! Заставил сестру так долго переживать.

Эмма улыбнулась. Не такой он и маленький. Ему уже за двадцать. Наверняка возмужал, стал взрослым сильным. Где же он сейчас ее брат, ее любимый брат Адам? Жив ли он? Здоров ли? Думает ли о ней?

В дверь тихо постучали, и на пороге возникла фигура отца Андрея.

От увиденного, а именно объятий Юхана и Эммы, мужчина оторопел, задержавшись в дверном проеме.

– Андрей! – Юхан отстранился от Эммы и широко улыбнулся приятелю. – Заходи, я тебя жду!

– Ты звал меня, – растерянно священник, – но если ты занят…

– Нисколько, Эмма уже уходит. – Мужчина перевел взгляд на девушку. – Давай поговорим позже. Хорошо? Меня ждут дела. Я знаю тебе неприятно это признать, но так будет лучше для общины… и для тебя.

Эмма с недовольством взглянула на святошу. Опять он влез, когда его не просили.

Выдохнув воздух, полная нетерпения и некого раздражения, девушка попрощалась с шведом и не торопливо вышла из комнаты прочь. Определенно этот святоша отныне в списках тех, кого она недолюбливает, и кто ее откровенно раздражает.

***

Андрей Пешарин проводил Эмму взглядом, и как только дверь была закрыта, был весь во внимании приятеля.

Юхан Персон не менее значимая личность в общине, после Глеба Хромова и самого Андрея. Хотя свою популярность швед получил в основном у женской половины убежища.

Высокий, стройный, светловолосый капитан с безумно красивыми голубыми глазами. В дополнение он одевался как с иголочки, чисто и опрятно. Андрей удивлялся, каким образом в скудных условиях этому моднику удавалось выглядеть не хуже городского гражданина. Выглаженная форма, без пятнышка и потертости, словно бы только что сшитая, чистые, вычищенные до блеска сапоги в которых, Андрей мог поспорить, увидит собственное отражение.

Наверно благодаря своей опрятности Юхан и вызывал симпатию у женщин? Андрей спрашивал друга, как ему удавалось быть настолько идеальным в суровых условиях убежища? На что Персон всегда отшучивался, толком не давая ответа. Андрей предполагал, возможно, женщины помогали? Но Юхан, не взирая на большое количество поклонниц, никогда не пользовался своей популярностью, даже не обращал внимание, на все охи и вздохи дам. Самоотверженно посвятив себя долгу, отчизне. Дела общины, политика, вот и все, что интересовало мужчину.

– Я не помешал? – Поинтересовался Пешарин, пройдя чуть ближе. Он крепко обнял приятеля, вернувшегося с вылазки. Так было принято. Прощаться, как в последний раз, когда кто-то выбирался на поверхность. И встречать, как самого дорогого гостя. Время сейчас такое, никогда не знаешь, где смерть тебя будет поджидать.

– Эмма, ты помнишь воспитанницу отца? – Юхан прошел к столу и сел за него.

– Так это она? – Андрей помнил отца Юхана. Эрик Персон был одним из первых, кто основал состав собирателей и возглавил отряд. Он запомнился Андрею, как овражный герой. Его сын пошел по стопам отца, ни разу не опорочив имя отца и звание собирателя.

По законам собирателей, каждый, кто находил на поверхности ребенка, был обязан взять в семью на воспитание. Эрик был тем, кто нашел оголодавшую девушку подростка посреди пустоши и принял в свою семью. Андрей знал о воспитаннице Эрика, но понятия не имел, что это была именно Эмма.

Странно, Пешарин знал всех в общине, каждого жителя и обитателя, равно как и все знали его. Но вот Эмму он редко видел в бункере, можно сказать, практически не встречал. Как такое могло быть? Тем более девушка была врачом!

– Эмма и есть моя названная сестра. Сегодня она узнала, что ее сократили из состава собирателей. Она врач и здесь гораздо нужней, чем там.

– Верное решение. – Кивнул Андрей. Он вскользь оглядел тесноватую комнату Юхана. Почти все апартаменты членов совета были отдельными комнатами, достаточно просторными. Юхан же, отдав больную двухкомнатную спальню отца в распоряжение общины, посчитав, что ему холостяку, будет достаточно одиночной комнаты. Это была не большая коморка, которая едва умещала в себя односпальную кровать, письменный стол и комод. У Юхана был отдельный умывальник, как предполагали подобного вида комнаты и подведено электричество. – Девушка, стало быть, пошла по стопам твоего отца? Он ведь был раньше врачом в бункере.

– Девчонкой, она жила на острове с матерью и младшим братом. Волей судьбы их потеряла и оказалась здесь. Мать ее была травница и обучила всему Эмму. Когда мой отец обнаружил это, решил обучить ее медицине, так сказать, подготовить себе приемника. У Эммы есть воспитанница, Алиса.

– Алису я знаю. Милая девушка.

– Эмма так же нашла ее на поверхности, ребенком и взяла в семью. А потом и ее обучила медицине.

– Алиса способная ученица. Она часто брала у меня справочники почитать. Довольно любознательная. Я знал, что она работала медсестрой в больничном крыле. – Андрей задумался. – Мне, верно, показалось, но Эмма, была чем-то расстроена?

– Не показалось. – Опечаленно вздохнул швед. – Видишь ли, вылазки для нее были смыслом жизни. Когда ее мать погибла, а брат исчез, она стала винить себя в произошедшем. Эмма как одержимая бросила все силы на поиски брата, в надежде отыскать. А сокращение…

– Лишает ее веры и надежды, – кивнул Андрей. – Печально. Теперь мне понятна ее грусть. А надежда есть? Есть вероятность, что парень отыщется?

– Честно, не уверен. Все мы твердим ей, дарим ложные надежды, но как по мне парень давно сгинул. Либо убит, либо…

– Ладно, достаточно о плохом. С Божьей милости парень отыщется. – Прервал приятеля Андрей. – Напомню, ты меня хотел видеть для какого-то дела?

– Да. Хромов до сих пор не вернулся с разведки, а пока он не вернется о сборе совета и речи быть не может. – Юхан с полной серьезностью заговорил.

– А толку то, все разделились на два лагеря. И одно ясно, все хотят переговоров с Федерацией. – Политический вопрос в убежище самый горячий за последние годы. Пешарин первый советник и правая рука Анастасии Шкано, возглавлявшей совет и все дела бункера.

– Меланин предлагает слияние. Хотя, как по мне автономия куда лучше, чем быть поглощенными властью. – Юхан тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что ни тому, ни другому не бывать. Федерация возомнила себя единственным правящим государством на Большом континенте и не потерпит рядом с собой даже маленьких горсточек государств. Признав автономию, может так случиться, что появятся много желающих примкнуть к беженцам. И некогда, маленькое государство, возможно, разрастется в огромное, равное по силе и мощи.

– Думаешь, Федерация допустит другое государство у себя под боком? – Сомневался Андрей.

– Но и войной они на нас не посмеют пойти.

– Но могут вынудить нас сделать первый шаг. Хромов не хочет зависеть ни от кого, он готов к войне. Вот только готов ли народ…

Юхан закачал головой, не зная точного ответа.

Что было за плечами беженцев? Маленькая горстка солдат с ржавыми автоматами и пистолетами. Ни крупной техники. Ни хороших офицеров, что поведут армию в бой. Хромов был бравым солдатом, перенявший все знания военного дела от отца. Но этого мало, очень мало.

– Мы не можем раздать оружие старикам и женщинам, предложив им воевать. Это кощунственно по отношению к ним. Они ищут от нас защиты, но никак не способны защищаться сами. – Спокойно произнес Андрей. – Нас слишком мало. Глеб готовит какой-то план. Наверняка нашел арсенал, но будь у нас по горло боеприпасов, у нас нет стоящей армии.

– Пока Хромов не вернулся, давай не будем делать поспешных выводов. – Прервав раздумья приятеля Юхан. – А пока есть у меня для тебя дело. Ты лучше всех имеешь связь с общиной. Все тебя уважают, знают, прислушиваются.

– Что ты задумал?

– Постарайся узнать мнение народа. Что кто думает, считает. Каковы их мысли по этому поводу.

– Что тебе это даст?

– Пока не знаю. Но сам понимаешь, настроение общины для нас сейчас важно.

Андрей одобрительно кивнул, соглашаясь с предложением приятеля.

В отличии от Федерации, здесь всегда учитывалось мнение народа. Все делалось для его благополучия и комфорта. Здесь каждый имел свое мнение, порой весомей самого мнения       Шкано.

Андрей глубоко уважал и почитал старосту общины Анастасию Шкано. Далеко не молодую женщину, что встретила этим летом свое восьмидесяти трехлетие. И не взирая на преклонный возраст, была у власти с самого начала основания этого клочка Рая. Она со своей сестрой была в числе первых скитальцев, кто выжил после Большой зачистки. Одна из тех, кого Влас называет предателями и бунтарями. Она была той, на кого охотилась старая власть. И она же выжила и повела остальных своей дорогой. Две женщины и их мужья, возглавили первый совет, и отыскали это место, где живут по сей день.       Овдовев, похоронив сестру, Анастасия продолжала держать нейтралитет против Федерации, прекрасно понимая, что никогда не позволит приклониться перед теми, кто лишил их мирного неба над головой. И учила всех здесь не падать духом, и ни при каких обстоятельствах не принимать подачки власти. В отличие от ее племянника Петра Меланина, что рьяно агитировал совет проголосовать за то, чтобы выйти с Федерацией на переговоры. Он не видел ничего дурного в том, чтобы перестать прятаться и примкнуть к великой державе. И не просто примкнуть, а просить автономии, полной независимости на условиях Федерации. Но для Шкано даже такой исход сродни самоубийству. Ведь всю свою жизнь она боролась против власти, а к своему концу возьмет и перечеркнет всю свою жизнь и покорится? Пешарин был приближенным Анастасии Шкано, правой рукой. Он так же разделял ее взгляды, только по тому, что прекрасно понимал – предложение Меланина невозможно. Федерация никогда не примет условия беженцев и не допустит кого-то даже после себя. Только полное поглощение, никак не иначе.

Глеб Хромов, военный советник, рьяно агитирует восстать против Федерации. Маленькая горстка, слон и Моська. И против кого? Что может армия, исключительно из стариков и калек, против мощной армии Федерации? Ничтожная капля в море.

Но и жить так, как живет община тоже невозможно. За последние годы они существуют. Личные запасы истощились, ни топлива, ни энергии. Вся еда, которую община имеет с полей выращенных за счет заброшенных селений. Стыдно признаться, но гордые и независимые живут за счет подаяния стариков и калек, от которых отказалась власть. А вооружение? Оно скудеет, а связь с продажными мародерами всегда была как прогулка по тонкому льду.

Решение должно быть и его нужно будет принять. Вот только все сводится к двум вариантам и оба хуже другого. Смириться, либо сгинуть. Гордыми, не покоренными.

Пешарин не хотел войны и уж тем более слияния с властью. Оба варианта страшнее самоубийства. Как советник, он прекрасно понимал, что других вариантов нет. Нет иного пути. Как священник верил в чудо. В то, что все-таки есть третий вариант. Он рядом, и он скоро найдется. Бог приведет.

Глава 5. Каждый сам за себя.

10.

Они преодолели половину пути, встретив первый рассвет на развалинах некогда города.

Аня никогда прежде не видела руины. Отец мало рассказывал о прошлом, только то, что знал сам, а все остальное слухи и байки стариков, что малость, приукрашивали те времена. Отец так же никогда воочию не видел того, что происходит за пределами Федерации. Лишь увидев собственными глазами, Аня осознала всю утопичность того мира, что существовал за пределами цивилизации.

Она слышала о пустоши. Всех колонистов с рождения пугали мрачной, бесконечной долиной пустоты, где любой сгинет, оказавшись там.

Целые города руин, разрухи и смерти. Полуразвалившиеся, черные от копоти здания, целые барханы месива бетона, грязи и стекла. Заросшие сорняками и бурьяном. За годы не востребованности, почти все высокие здания полу развалились, не сохранив высоты даже в два этажа. Здесь не скажешь, улица это была или некогда высилось здание. Была ли аллея или парк. А быть может, эти деревья выросли позже. Горы руин, настоящие высоченные горы.

Могильник, под которым погребены все те, кто боролся за свои права.

Ступая по руинам, Аня чувствовала себя некомфортно. Так, как если бы она ступала по могилам, или куда ужасней – трупам.

И ведь на самом деле, по словам Майкла и Инги под этими руинами покоились люди. Никому не пришло в голову, после бомбежки расчищать эти завалы и извлекать тела. Новая власть устроила чистку, стерев с лица земли не только всех бунтарей, но и весь белый свет, решив начать с чистого листа. А по мнению Ани, они построили новый свет на костях.

– Простите, бабушка. – Подала голос Аня, обращаясь к старушке, что уютно сидела за спиной Ибрагима. Практически за сутки, девушка успела попривыкнуть к этой странной четверке. Все они были пусть и диковатыми, странными, но по-своему интересными. В особенности эта милая старушка. Ане нравились ее рассказы о былом. Что-то девушка уже слышала, а что-то было в диковинку.

– Да, дитятка! – Улыбаясь, беззубым ртом старушка. Почему-то она всегда улыбалась, стоило Ане заговорить с ней.

– Вы помните время Большой зачистки? – Ступая рядом, Аня поинтересовалась.

– А как же. Я много что помню. Помню, как целые города стирались с земли людской, как память из моей головы. Вот ложишься спать, а утром городок, что когда-то был рядышком с тобой уже вот такой. Уродливый, могильник, оскверненный взрывами бомб и ракет. Целые семьи полегли. Сегодня есть семья, а к утру все мертвы.

– Одна ты старая все топчешь эту землю. Все никак не сдохнешь, – бормотал Майкл. – Удивляюсь, как ты старая смогла на своих костлявых улизнуть от скрешцев и не сгнить в колонии, как все твои подруги.

– Уметь надо. – Старушка продолжала улыбаться, не взирая на все колкости и оскорбления темнокожего парня. – Я была не достаточна, молода и не интересна власти. Меня если бы и взяли, то только в колонию.

– С чего это вы были не интересны власти? – Не понимала Аня, ступая по руинам. Теперь непроходимые дебри леса казались легкой прогулкой, в сравнении с преодолением руин. Здесь, не ровен час, можно свернуть шею, свалившись с горы мусора или распороть ногу о торчащий обломок или штырь.

– После Большой зачистки новая власть стала рыскать всюду в поисках выживших. – Пояснил Майкл. Он двигался и здесь уверенно, правильно выбирая путь. – Искать тех, кто построит им этот новым мир, который они придумали себе. Первые рабы. Молодых в колонии, а детей в селения.

– Детей? – Аня кивнула, вспоминая рассказы отца и бабушки Хельги. – Я помню, что именно детей тогда отбирали. Но вот не пойму, почему именно дети были интересны власти?

– Новые граждане исключительно младенцы и дети. – Усмехнулся скрешец, припоминая уроки истории. Парень двигался последним в группе. – Детское государство, так назвали то время в народе.

– Дети не спроста интересовали власть. – Обмолвилась Инга. – Новая власть хотела начать все с чистого листа. И выбрала для своего нового государства новых граждан с чистыми умами. Их память не запятнана грязным прошлым приведших их к сиротству.

– Не только по этой причине. – Хихикнула старуха. Она подмигнула Ане, уловив ее взгляд. – Дети ведь чисты и невинны, но они, и гораздо, сговорчивы. Детский разум как губка впитает все, что туда вольют. Что из ребенка слепишь, то он и породит в себе. Поэтому первые граждане и были столь преданны и покорны.

Первая власть точно знала, какой народ ему нужен в новом государстве. Покорный, подчиняющийся непрекословно и верующий слепо власти. Но откуда взяться такому народу. Совсем недавно прошла война заставившая уничтожить половину населения Земли. Вряд ли те, кто выжил согласятся стать частью новой власти, что лишила их дома. Да и сколько волка не корми, все равно будет смотреть в лес. По этой причине было принято решение воспитать новых граждан. А в ком, как не в детях можно воспитать то, к чему стремилась власть. Были организованы целые селения, куда свозили выживших детей от младенчества и до десяти. Редко, но брали старше, в основном тех, кто родился на улице и не помнил войны. Целые отряды рыскали по континенту в поисках детей, что изымались, порой насильно из семей. А потом обучали в спецшколах, где каждый день, заставляли зубрить новую конституцию и прививали любовь к новой власти.

– Недостаточно, раз после в колонии пошли толпы забракованных. – Усмехнулся Майкл. Он остановился у разрушенного здания, переведя дух. – Привал. Надо бы подкрепиться.

И правда, с рассветом их маленькая группка двинулась с первого места ночевки, так и не останавливаясь на привал. А солнце было в зените, и надвигалась вторая половина дня.

Майкл осмотрелся, остановив свой взгляд на том самом здании, около которого они стояли. Он шагнул внутрь и спустя мгновение подозвал остальных войти.

Все оказались внутри просторного помещения первого этажа. Здесь было много мусора, осколков бетона и плит и что важно сухих веток, которые Майкл принялся подбирать для огня. Высоченный потолок здания подпирали толстенные колонны из бетона, а у некоторых стен даже уцелели рамы, некогда окна. Здесь лютовал небольшой сквозняк, но в целом находиться можно и при желании, даже переночевать.

– Везде есть упущения. – Улыбнулась старушка. Ибрагим опустил ее на огромную плиту, на которую заблаговременно подстелил вязаную шаль. – А тогда их было много. Какие, удалось искоренить, как например, с единым языком. А какие, до сих пор, не дают покоя. Как, например с именами. Как думаете от чего у президента столь необычное имя? Влас!

– Хрен его знает? – Выругался Майкл. Он собрал немного дров, организовав небольшой костер из мусора и щепок. Инга притащила старый диван, без спинки весь разодранный, но пригодный, чтобы на нем можно было сидеть. Ибрагим приволок огромный пень, иссохший, но подходящий для розжига. Все это время на его груди висел маленький топорик, который он снял и одним легким движением руки превратил пень в кучу мелких щепок.

– Оно происходит от слова власть. – Подал голос Адам. Скрешец помог Майклу разжечь огонь. – У первого президента было другое имя, но он сменил его, выбрав новое. Новая власть и новое имя. Многие из его круга последовали его примеру. А в целом акцентов не ставилось.

– Влас сменил имя не только поэтому. – Хихикнула старушка. Она подползла к огню, протянув руки. На улице было тепло, пусть постепенно небо затягивало тучами. Надвигалась непогода. Но старое тело всегда просило тепла. – Он сменил не только имя, он отрекся от него и от своих корней. – Ощутив тепло в руках, старая довольно улыбнулась, взглянув на Адама. – Вот что выдает в тебе, дружок, твои еврейские корни? Или твои Аня, русские? Хотя, судя по твоему разрезу глаз, кто-то из твоих родителей был не вполне европейской внешности.

– Имя. – Майкл присел на корточки, так же принявшись тянуться к огню. – Наций не существует, лишь имя напомнит.

Наций не существует, все едины. Один из законов в конституции. Влас строил новую империю, новое государство. По его мнению, в новом государстве должно быть все новым, даже национальность. А в данном случае ее полное отсутствие. Лишь внешность напоминала изредка о былом. Но и это, все временно и со временем исчезнет. Как, например, спустя несколько десятков лет назад, почти забыли о некоторых национальностях, малые коренные народы сгинули, прекратив свое существование. Все азиаты не делились на народы и национальности, к которым относились, а стали просто азиаты. А люди со смуглой кожей упоминались как выходцы из восточных страх. Перестали существовать страны, и никто не говорит теперь откуда он родом и в какой стране жил. Не помнят они, да и стран таких уже не помнят.

– Мой отец не русский. – Шепнула Аня. Девушка единственная, кто не стала садиться у костра, стояла поодаль, обняв плечи. Воспоминания о семье причиняли ей боль. – Мама русская. Она родилась в колонии. А отец… Он из граждан. Отец не помнил имени родителей, но знал, что они несли восточные корни. Его родители дали ему другое имя. Август, в честь месяца его рождения. Попав в колонию, он отрекся от своего имени, взяв имя своих степных предков. А мама дала мне имя своей матери.

– Граждане могут сменить имя при желании. Но есть и те, кто нарочно носит имя своих предков, как знак покорения бывшей нации новой властью. Подобно воину, надевшему ожерелье из частей тела поверженного. – Произнес скрешец.

– И что же ты не сменил свое? – Недовольно Аня произнесла. Она косо взглянула на скрешца.

Парень внимательно взглянул на девушку взглядом полным грусти.

– Мое имя, данное матерью и отцом. И пусть я смутно помню их, но уважение к ним не терял. – Пробормотал он. – Я не знаю какими были они и как относились к власти, но не считаю поводом менять имя, которое выбирал не я.

Аня отвернулась, подумав о том, что скрешец опять врал. Будь он истинным воином, то с легкостью сменил бы имя. Возможно, были другие причины, по которым парень оставил имя. А быть может, он носил его нарочно в знак назидания.

– Твой отец был из первого поколения? – Раздался голос Адама, вернув девушку из раздумий. – Если так, то он никак не мог быть ребенком граждан, потому, как где-то лет тридцать существуют детские поселения. И первое поколении появилось примерно лет двадцать назад.

Этот скрешец начинал раздражать Аню. Вечно сует свой длинный нос.

– Верно, милок, говоришь. Но не забывай, когда объединенная восьмерка создавала Первую Федерацию, у них были семьи, друзья, сторонники. А у них дети. И дабы доказать свою преданность добровольно отдавали детей в спецшколы.

– Мои предки из северных континентов. Там была такая страна Америка. – Майкл задумчиво вздохнул. – Я родился там, и там поговаривают, тоже была война и зачистка. Только другая. После той зачистки ничто не уцелело, даже земля. Там нет теперь вообще жизни. – Майкл произнес слова с печалью в голосе. Он погрустнел, вспоминая свое прошлое и предков. Возможно, он помнил родной дом и прошлую жизнь до того, как оказался здесь. Аня видела, как на его лице поселилась грусть.

– А я не помню своих родных. – Инга произнесла. Но и та была от чего-то опечалена. – Вся моя жизнь – это поселение. А после братство мародеров. И имя мое мне ничего не говорит. Я даже не скажу, кто дал мне мое имя. Есть ли те, кто знает о моих настоящий родителях. Быть может, они были из граждан, а быть может из беженцев.

– А Ибрагим? – Аня кивнула на детину, что уселся возле костра и по-детски стал разглядывать огонь.

– Я Ибрагим. – Произнес детина тяжелым голосом. Впервые Аня услышала его голос со странным акцентом.

– Имя у него восточное, как у президента. Они внешне чем-то схожи. Быть может, и корни одни происходят. – Произнесла старуха. – Внучок не разговаривает совсем. Он, малость, того. – Старуха постучала кулаком по лбу.

– Того? – Не понимала Аня. Она взглянула на детину. С виду он обычный мужчина, лет тридцать не больше. Высоченный, очень сильный. Молчалив, правда, и почти всегда без эмоционален.

– Дурочек. – Буркнул Майкл. – Тронутый умом, ребенок, застрявший в теле, мужчины.

Аня никогда прежде не слышала о таком.

– Это как старик. Старики все становятся как дети, немощные и глупенькие. – Улыбнулась старая.

– Ага, прям, как ты. – Хихикнул Майкл. – Этот не старик, а дурак. Но толк от него есть. Дури в нем, как в скрешце.

– Кстати, о скрешцах. – Инга взглянула на Адама с любопытством. – Столько слышала про вас, но никогда не видела в деле. Вы, правда, умеете все, благодаря своей модификации? И как вообще вас делают такими?

– Да, как это происходит? Как вы становитесь сверхлюдьми? – Кивнул Майкл.

– Достигнув возраста, всех нас модифицируют. Лет с двадцати. – Обмолвился Адам. – На самом деле мы об этом не особо любим распространяться.

– А как вы оказываетесь в армии? – Спросила Инга. – Я слышала, с четырнадцати происходит какое-то распределение.

– Первый этап в пять лет, когда всех детей измают из семей граждан и передают на воспитание. Я не проходил этот этап. Я родился и вырос в семье. И был обычным ребенком с матерью, и сестрой. – Парень задумался.

– Тот самый закон, дабы не испортить будущего гражданина влиянием семьи их лишают этой самой семьи. Уже смолоду приучают идти на крайние меры и отрекаться от всего. – Аня ненавидела этот факт. Для нее это сродни самоубийству.

– Потом до четырнадцати лет дети проходят этапы, тестирования, при которых понимают, пригоден ли ребенок или нет. – Продолжил Адам. – В четырнадцать проходит второй этап, при котором детей распределяют по их навыкам. При этом этапе и отбираются те, у кого склонность к военному делу, или развита физическая подготовка. Эти дети поступают в военные академии. А затем в восемнадцать лет уже идут узкие направленности. Пехота, разведка, механика. После окончания обучения, в двадцать лет, все солдаты проходят последний этап, после которого вводят препараты и тело подвергается модификации. В течении месяца тело трансформируется и привыкает к новым изменениям. Тело, разум и вся жизнь изменяется.

– Это больно? – Спросила Инга. Праздное любопытство пропало, на ее лице возникло подобие жалости. Она обратила внимание на то, как рассказывая лицо парня изменилось. Оно больше селило печаль. Неужели модификации в сверхчеловека настолько неприятны? Аня задумалась. Ведь каждый солдат хвалится своей силой и особенностью, а тут грусть и неприязнь. Аня закусила губу, вновь поймав себя на мысли о том, что скрешец, возможно снова врет, втирается в доверие.

– Иногда. Когда у меня развивался сверхслух, страдал бессонницей. А иногда… ну, в общем, были некие гормональные сбои…

Майкл захихикал, поняла, о чем шла речь и Инга со старухой.

– Но в целом этот процесс безболезненный. Это не как раньше, когда первые модификации претерпевали и внешние мутации.

– Помню, – посмеялась старушка. – Первые скрешцы были сплошь полу люди, полу животные. Некто Саид Фатх, прогремевший с скрешцами на весь мир. Эти твари с мордами зверей, пытались подавить первые протесты и восстания. Я видела парочку «таких». Страшные, как сама преисподняя.

– Буд-то ты видела, эту самую преисподнюю, – выругался Майкл.

– Но со временем биоинженеры побороли это и отныне внешне скрешец нисколько не видоизменяется. Фатх создал первых скрешцев, я слышал эти полулюди были не просто уродливы, но и созданы не естественным путем, а из пробирки. – Закивал Адам. – Упоминание о первых скрешцах всегда было вскользь. Преподаватели академии не очень любили упоминать тот факт, что первые солдаты были неполноценны по многим фактам. Но со временем тот самый Фатх после упорных разработок нашел способ не взращивать солдат путем инкубации, а создавать из обычных смертных. Правда на момент основания Федерации достойной армии у власти не было и Фатху пришлось прибегнуть, все той же, инкубации и создать целую армию из пробирки. А метод ускоренного деления, позволил за год вырастить полноценных особей. Уже им и была введена новая сыворотка, которая модифицировала их в современных скрешцев. Половина офицерского состава армии Федерации – это те самые пробирочные скрешцы. Когда Влас пришел к власти, он оказался от выращивания армии путем генной инженерии, решив взрастить идеальную армию самим. А сыворотка позволяла миновать мутации внешне, но придавала мутацию в самом гене. Модификацией мы приобретаем сверх слух, силу, скорость, зрение, способность хорошо видеть в темноте. У нас обостренное обоняние. Мы никогда не болеем, можем не спать несколько суток и не есть, и не пить. Отлично переносим любой климат, жар или холод. Наш организм устойчив к большинству видов ядов. Практически не ощущаем боль. И еще, жизненный цикл иногда длиннее, чем у человеческого.

– Идеальные солдаты. – Покачал головой Майкл. – Одни сплошные плюсы! Вот только я одного не пойму, раз этот ученый придумал, как создать идеальных солдат убийц, куда тогда делись мутанты? Померли, что ли?

– Верно, сказанул, – кивнула старуха. – Эти самые мутанты были пусть и уродами, но с большим сердцем. И целыми отрядами отказывались заниматься истреблением. Был такой Генерал Ган, знаменитый скрешец, что организовал целое восстание против старой власти. Они хотели свергнуть власть и установить свои порядки. Но тогда уже появилась великая восьмерка, страны объединившие усилия против сопротивления и подписали тот самый приказ о массовом истреблении бунтарей.

– Большая зачистка, – шепнула Аня.

– На самом деле быть воином Федерации не так уж и весело. – Адам без улыбки произнес. – Жизнь у скрешцев не такая уж и сладкая. У солдат есть много запретов. Помимо, следованию уставу и конституции. Мы всю свою жизнь обязаны служить Власти, смолоду и до самой смерти. Ни один из воинов не имеет право создать семью, это запрещено. Уйти в отставку и оставить службу. Нет вариантов, перевестись на гражданскую должность.

– А как же продолжение рода? – Не понимала Инга. – Ведь власти нужны новые ячейки общества?

– Скрешцам запрещено продолжать род. Тем более не понятно, какое потомство мы можем дать со своими мутациями.

– Ой, и что никто разок не ходил налево? – Пошути Майкл.

– Может, и ходил, но все равно ничего не получится. Скажем так, мы лишены репродуктивной функции. – В голосе Адама послышалась нотка неловкости.

– Вас что там того? – Ужаснулась Инга.

– Мы бесплодны. В процессе модификации лишают возможности продолжать род.

– Вот же… – Выругался Майкл, явно озабоченный этим вопросом. Ему не очень хотелось бы стать бесплодным, и тем более, никогда не думать о физической близости. Он как бы сам, о этом мало думал, хоть и имел некоторые привязанности к одной девушке. – И что, вас никогда не влекло ну типа погулять с сослуживцем девушкой?

– Никогда. – Спокойно ответил Адам. Ему уж точно не хотелось воспринимать сослуживцев девушке. – Они дерзкие бабы с яйцами, но никак не предмет вожделения. Среди нас девушки и что бы не возникло, в частях непотребства, снижают в нас уровень либидо.

– А женщины скрешцы тоже бесплодны? – Подала голос Аня. Она была в ужасе от откровений Адама. Что касалось ее, то она о любви никогда не думала. Разве что о дочерней и сестринской. Но понимание того, что парней и девушке лишали права продолжать род, звучало дико.

– Да.

–Ужас. – Закачав головой Аня. – Что за пунктик у власти насчет детородной способности человека. Одних заставляют родить и изымают у них детей. Другим ставят контроль, а третьих вовсе лишают этой возможности!

– Зато эффективно. Не на что отвлекаться кроме как служению Федерации. – Равнодушно ответил Адам. – Все граждане смолоду воспитаны так, чтобы не возникало лишних эмоций. Дети, любовь, родственность, все это отвлекает от главной цели – служить Власти. И потом нас так воспитали с самого рождения и для граждан это норма.

– И ты так спокойно об этом говоришь? Ты хоть понимаешь, что никогда не сможешь продолжить свой род? – Аня видела это равнодушие, и от того ей было гораздо не по себе.

– Понимаю. И это, пожалуй, еще одна из причин, по которой я сбежал. Я чувствовал, что не гожусь быть скрешцем, и не всегда был готов преданным власти. – Произнес Адам, внимательно взглянув на Аню.

Аня отвернулась, она слышала искренность в его голосе, но его глаза говорили об обратном. Ему было все равно и это пугало. Он, как всегда, ей лгал. Ей и всем остальным. Вот только распознать эту лож могла лишь она одна.

Вдруг, пронзительный и внезапный вой разорвал тишину, окутывавшую момент. Каждый из путников, встрепенулся и насторожился. Средь белого дня, звериный вопль, пронизанный мистической опасностью, внушал ужас не меньше, чем самый мрачный час полуночи. Ветер уносил звуки в бескрайние просторы, и все живое с замиранием сердца прислушивалось к этому жуткому крику.

– Что это? – настороженно произнесла Аня.

– Дикие псы. – Майкл крепко вцепился в оружие, озираясь по сторонам.

– Одичавшие псы, выжившие после зачистки. Поговаривают они скрещивались с волками. – Пояснила Инга, так же приготовив ружье.

– Эти твари страшнее любого другого хищника, собираются в стаи и бьют жертву из-под тишка. – Адам единственный кто выглядел спокойно. Он был не вооружен, но при все уверен в том, что стая псов ему не угроза. – В патрулях мы часто встречали таких, стая до тридцати псов. Нападают внезапно, не как волки. Стоит одному кинуться, и вся свора накроет тебя. Тяжело отбиться, но, если разорвать одну шавку на глазах у остальных, прыть поубавится в миг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.