Мария Маду
Нечувства. Девушка, которая исчезла

Игнат

1

Наверное, это мама внушила мне идею, что я – идеал. Я-то всегда думал, что ее слова для меня – как скрип половиц или шум ветра. Но она за все годы воспитания все же вдолбила, что я – альфа-самец, и любая девушка будет счастлива, если я положу на нее глаз. Нужно только верить в себя.

А эту фразу “верить в себя” – конечно, не мама подкинула в подсознание, а поп-культура “нулевых”:

– У тебя все получится!

– Только верь!

– Дорогу осилит идущий!

Тогда казалось, что нашему поколению все нужно выдумать заново: бизнес, мечты, семью, воспитание детей, здоровье. Как будто прошлое умерло, осталось, как шелуха в прошлом веке.

На этой вдохновляющей волне я поступил в институт, и все вокруг мне подсказывало, что такая схема реально работает. Хотя я особо и не проверял.

В школе я вроде бы нравился девочкам, но сам к ним не приближался. Мама презрительно называла их “ссыкухи”. Да, прям так. Типа, не ровня они мне. Потому что в школе надо было хорошо учиться, чтобы уехать из маленького городка навсегда. Чтобы поступить и хорошо устроиться, чтобы обеспечивать мать, чтобы помогать младшему брату-обалдую, потому что он-то точно не поступит в ВУЗ. Без меня семья бы пропала, и эта ответственность давила, зудела каждый день. Я видел, как мать работает за маленькую зарплату, как старается вести хозяйство. А мне нужно было только учиться. Какие там девочки… Они мне как будто даже и не нужны были. Так я себя убедил, по крайней мере.

Пока я не поступил в институт. Оторвавшись от семьи, я сбросил неудобный груз ответственности. Пуфф!

Я впервые оказался в одном из крупнейших городов Урала – Екатеринбурге. Огромный старый политехнический институт в комплексе с общежитиями занимал целый район города. Меня заворожили величественные каменные корпуса, бесконечные подземные переходы, по которым можно было путешествовать от здания к зданию. О таинственных подземных коридорах я раньше только в книжках читал, а тут я бродил по самым настоящим! Это меня погружало в ощущение нереальности, будто я попал в другую вселенную.

А вот общаги были максимально обычные, как проза жизни. Там было, конечно, прилично, чисто и отремонтировано, но так и веяло неухоженностью, тоской по дому.

Первый, с кем я там познакомился, был Ильгиз. Он учился на четвертом курсе, когда мы встретились.

Сейчас он глава строительной компании. Да, вообще-то он всегда был начальником. Наверное, такой и родился: плечи назад, взгляд цепкий, кошачий. Веяло от него такой денежной уверенностью. Хотя его семья, как я понял, была не слишком богатая, но это ничего не значило. Ильгиз всегда знал, что сколько стоит, как будто в его мозг был встроен сканер ценников. Он знал, сколько стою я. Он знал, сколько стоит он.

Когда я зашел со скромной дорожной сумкой в свою новую комнату, Ильгиз стоял на кровати в обуви и курил в форточку.

– Будешь? – он протянул сигарету, будто знал меня с пеленок.

Я покачал головой и смущенно сказал:

– Здравствуйте.

Ильгиз кивнул и показал мне на место, которое можно было занять. Я поставил сумку под кровать, сиротливо сел и тут же осознал, что мое личное пространство сузилось до одного спального места. Остальное было общим. Стало тоскливо.

Ильгиз прочитал мои нехитрые мысли по кислому лицу и решил подбодрить.

– Пойдем, покажу тут все. – спокойно и просто сказал он, будто владел этим зданием и парочкой соседних.

Кстати, по-моему он сейчас в самом деле директор управляющей компании, что обслуживает ту общагу, в которой мы жили.

Он провел меня по этажу, покровительственно придерживая за плечо, и рассказал местные порядки.

– Справа от лестницы живут девочки, слева живем мы, мужики. – он похлопал меня по плечу, и я понял, что теперь я тоже мужик. – Мы все здесь дружим, и это закон. – сурово добавил он.

И я понял, что закон – это нечто важное, за что могут дать в лицо кулаком. Больно. У меня не было антисоциальных наклонностей, так что я порадовался, что тут есть какие-то строгие правила.

– Девочки готовят сразу на всех, так что задача каждого – поддерживать нужное количество еды в холодильнике. Чти кодекс четвертого этажа, и будешь всегда сыт. Понятно?

Он сурово посмотрел на меня, и я слегка оробел. Ильгиз улыбнулся:

– Добро пожаловать на четвертый этаж. Кстати, как тебя зовут?

– Игнат. – тихо сказал я.

– Редкое имя. – нахмурился он.

Я вздохнул. Мама моя была татаркой, как и все нашего городка. А отец – приезжий Василий. Маме не советовали выходить за него, уговаривали, умоляли, угрожали, но она никого не слушала – ни родителей, ни друзей. Она хотела изменить свою судьбу, но это ей впоследствии не слишком удалось. Отец влился в культуру, которая вместе с напитанным солнцем воздухом была разлита по улицам. Он однажды купил тюбетейку, и с тех пор практически никогда ее не снимал. То, что тюбетейка была башкирская, его нимало не смущало. Он вообще всю мамину семью обожал с каким-то детским восторгом, и они приняли его очень тепло. Мама с детства конфликтовала со своими тетками и двоюродными сестрами, но стоило папе появиться – он сразу становился желанным гостем.

Я был похож на отца, и мама решила все свои мечты о какой-то неведомой другой жизни вместить в меня. Чтобы я уехал далеко-далеко и “стал человеком”. Что это значило – она, наверное, не понимала до конца, потому что никогда не выбиралась за границы своего городка.

Мой младший брат Ренат был весь в маму, то есть абсолютно, от карих глаз до родинки на ухе. Она как его увидела в роддоме, так сразу и решила: он никогда ничего не добьется. Меня за оценки мать не лупила – берегла мою голову. А если я получал тройку – смотрела в глаза так страшно, будто я всю жизнь ее разрушил. Я боялся этого взгляда сильнее, чем получить мокрой тряпкой по голове, как частенько доставалось Ренату за постоянные жалобы от учителей. Потому что ему было можно. А мне – нет.

У меня есть аквариумная теория, что люди рождаются чистые, беззащитные, словно креветки. За время детства и юности на нас нарастает панцирь – от родительских ожиданий, от пережитых в садике трагедий, от школьных переживаний, от перенесенных обид и бед. Когда в общаге я вышел один на один с миром – я вырос, и мне стала мала моя детская броня. Нужно было скинуть ее, чтобы позволить себе еще немного вырасти.

От слов Ильгиза мой детский панцирь треснул, и я испытал готовность попробовать нечто новое.

– Игнат – означает “без имени”. Родители хотели, чтобы я сам выбрал себе судьбу. –обстоятельно пояснил я.

Ильгиз понимающе кивнул, взгляд подобрел.

– Понял, понял. Ты хороший парень. – вынес он вердикт.

Мне даже показалось, что в его голове “динькнула” касса. Он отсканировал меня и приклеил ценник.

Потом Ильгиз привел меня на кухню, а там девочки что-то готовили. Он познакомил меня со всеми, кто там был, и продолжил инструктаж:

– Все праздники мы отмечаем вместе: дни рождения, навруз, пасху, хануку. Короче, вообще все.

Девочки хихикнули и положили нам макароны с сосисками.

Так четвертый этаж стал моим новым домом.

На первом курсе я адаптировался. Ходил везде, где было нужно. Делал все, что от меня требовали. Сдал сессию на все пятерки и постепенно понял, что к чему. Где можно лекции пропускать, где важно присутствовать, куда лучше не соваться, кого желательно не злить, за что можно получить по голове. В общем, узнал правила студенческой жизни.

Неожиданно пришло лето, и оно пролетело странно, скомкано. Я провел его, как обычное школьное лето – дома. Но ощущал себя уже иначе. Я часто уходил на реку, особенно в выходные, когда мама была дома, прятался в тени на набережной и там просто лежал, смотрел на воду. Напитывался покоем природы, наверное. Я не осознавал, что со мной происходило. Может, я просто был выросшей креветкой без панциря. Я видел своих собратьев-настоящих креветок у брата в аквариуме: уже не малышня, но еще не взрослые. Беспанцирные многоножки прятались ото всех возможных аквариумных хищников. Да и от “своих” тоже. Ждали, пока нарастет хоть что-то похожее на защиту.

В сентябре я вернулся на наш четвертый этаж. Но моя броня еще не успела нарасти. Я думаю, так случилось из-за четких правил и окружавшей меня безопасности. В общаге мне было даже лучше, чем дома. Без давления мамы и несоразмерных взрослых надежд. Там я был такой же, как все: не избранный спаситель, а обычный чувак. Я прям выдохнул, когда приехал.

2

Почему я считаю, что в этой беззащитности была какая-то опасность для меня? Потому что тогда я влюбился.

Дана была первокурсницей. Она всегда искренне улыбалась, даже утром. Ни с кем не ссорилась, ничего не делила, я даже не видел, чтобы она хмурилась вообще. Абсолютное солнышко. Тихо хихикала по любому поводу, мило морщила нос. О себе ничего не рассказывала, но слушателем была изумительным. Увлеченно сидела, воспринимала каждое слово говорившего, кивала и пялила свои большие удивленные глаза. Я никогда не видел, чтобы кто-то так глубоко вникал в суть людей. Если ей рассказывали что-то, она как будто погружалась в некий транс – ничего больше не слышала вокруг.

Это, конечно, очень сильно подкупало. Дану часто можно было встретить на кухне, потому что ее соседка переживала бурный роман и постоянно закрывалась с ухажером в их комнате. Так что моя избранница обкладывалась учебниками и прямо-таки жила на кухне четвертого этажа.

Несмотря на удивительный дар слушания, Дана не слишком хорошо училась. Лекции преподавателей она запоминала почти дословно, а вот доклады, рефераты, лабораторные работы ей давались с большим трудом. Какая-то у нее была странность с восприятием знаков. Но она очень старалась, даже по сравнению с другими первокурсниками.

На кухне из-за нее постоянно тусовались люди, чтобы выговорить все свои переживания. Она никому не отказывала.

Я один, наверное, с ней ничем не делился. Во-первых, я вообще не из тех, кто плачется окружающим о своих бедах или достает подробностями своей непримечательной жизни. Во-вторых, мне было ее жалко, что вот так нещадно ее используют, а она не смеет отказать. В-третьих, я старался быть для нее загадочным.

Но это только поначалу, пока я к ней присматривался. Уже через пару дней знакомства я твердо решил, что Дана – моя, что она в меня скоро влюбится, потому что я неотразим. Вообще ни одной мысли не было, почему мой план должен провалиться!

Я решил действовать постепенно. Сначала я пару недель регулярно тусовался на кухне и изучал ее. Она никак на это не реагировала. Либо училась, либо с кем-то болтала. Кивала мне приветственно – и все. Я самонадеянно решил, что Дана уже на крючке.

И следующие две недели решил вообще не появляться на кухне. Абсолютно. Чтобы она прочувствовала, как ей без моего внимания грустно.

Я сам страдал от разлуки с ней, ел в студенческой столовой, делал задания в библиотеке… Кстати, местный читальный зал я с тех пор полюбил. Гостеприимное место, где можно было провести весь день и даже вздремнуть на столе, прикрывшись стопкой книг. Там я сдружился с Саней, своим одногруппником. Он не жил в общаге, поэтому незаслуженно выпал из моего круга общения. Саня был красавчик и спортсмен, я ему помог с рефератом, а он познакомил меня с методами флирта. К сожалению, эти методы работали только в том случае, если у тебя есть санина внешность. Но он сам считал, что секрет его популярности у девушек – его навыки в НЛП. Ха-ха.

Не могу сказать, что Саня был моим другом. Такой крутой чувак обречен быть одиноким, но окруженным множеством завистливых знакомых. Он легко учился и при этом постоянно кутил. С пятницы по воскресенье – обязательно. И в тот раз я к нему в первый раз присоединился.

Он умел крутить сальто, и демонстрировал это в любом состоянии опьянения. Он рассказал мне, что потерял родителей в тринадцать лет и уехал из города жить к бабушке в село. Естественно, Саня был единственный, кто там в селе не бухал, тягал гантели и продолжал делать сальто. Мы с ним сошлись на почве детских утрат: мой отец стал инвалидом, когда мне было шестнадцать, из-за автомобильной аварии. Мы рассказали друг другу свои грустные истории, когда на нас накатила тоска ближе к трем часам ночи. К этому времени уже устаешь пить, но еще не хочешь спать – самое время для откровений, полных романтики и печали…

По какой причине я две недели не появлялся на кухне рядом с Даной? Конечно, только для того, чтобы она начала тосковать по мне!

А по факту загрустил я. Без ее распахнутых глаз, без ее искреннего смеха. Она офигенно смеялась – всем телом. Я никогда не позволял эмоциям захлестывать меня, а она прямо хохотала до слез, топала ногами, закрывала руками лицо, ерошила белесые волосы. Это было феноменально. Я решил “вернуться” к ней с триумфом. Занял денег, купил заоблачно дорогой букет алых роз и пришел на кухню. А ее не было. Оказалось, что она на неделе заболела и уехала домой. Никто не мог сказать, когда она вернется. С соседками по комнате моя избранница не слишком откровенничала.

Я поставил букет на подоконник и приоткрыл окно, чтобы цветы дольше простояли в холоде. В итоге мы с соседями мерзли два дня. И розы тоже: у тех цветов, что были ближе к окну, потемнели лепестки. Остальные просто начали вянуть. Я сдался и раздарил розы девушкам на нашем этаже.

Дана вернулась через пару недель, без каких-либо признаков тоски по мне. Она стала еще усерднее учиться, чтобы нагнать пропущенный материал. Одногруппницы для нее записали видео с лекций, но не со всех, понятное дело. Когда я приходил на кухню, то четко видел, что ей не до романтики.

Я все начал заново: околачивался на кухне и сверлил глазами. Через некоторое время я решил, что пора ухаживать: дождался, пока она останется на кухне одна, и пригласил ее в кино, как будто случайно. И она сразу согласилась. Я был уверен, что моя новая тактика сработала!

Мы смотрели романтическую комедию, но она проплакала весь фильм. Я подставил свое плечо, и оно оказалось в итоге мокрым насквозь. Это было очень странно. Не так я представлял себе идеальное свидание! Мы вышли из кинотеатра и двинулись домой по центральному бульвару проспекта Ленина. Было начало ноября, и уже выпал снег. Прогулочная зона пролегала прямо посреди дороги, между двух встречных полос. Машины перемигивались в плотной пробке. Мы словно шли по техно-миру, состоящему из машин. В моем родном городе никогда столько автомобилей не было. Я был заворожен.

Я не знал, о чем с ней поговорить, и она молчала.

– Красиво тут, правда? – я попытался завязать разговор.

– Ужасно много машин, меня даже тошнит от запаха бензина. – ответила она.

Я тут же предложил свернуть на улицу потише. Там было почему-то очень темно, фонари не горели. В сквере возле гуманитарного университета стояла компания парней, и нам стало не по себе. Они громко спорили про Канта пьяными голосами. Было странно и жутковато.

– Ох уж эти гуманитарии. – хохотнул я, когда мы благополучно прошли мимо.

Она промолчала, и мы прибавили шаг.

Я шел и пытался придумать, какой комплимент ей сказать. Как с ней интересно? Как она трогательно рыдала в кино? Как она прекрасно выглядит в пуховике до пят?

Вообще ноль, ничего не приходило в голову, увы.

Я проводил ее до комнаты и взял за руку. Она мне пожала руку и поспешно ушла к себе.

Я даже ничего сказать не успел.

На следующий день я принес ей букет. Но не обычный там какой-то букет, нет! Я купил корзинку с цветами. Из тех, где маленькие розочки на коротких ножках вставляются в зеленую губку, и получается милая декоративная корзиночка.

Дана с улыбкой приняла корзинку, я рассказал ей, как учился на парах. Она вежливо выслушала, а потом начала заниматься, периодически склоняясь над корзинкой и вдыхая аромат роз. Я видел, что ей нравится. И был счастлив. И уже прикидывал, что у моего первого сына будет ее улыбка.

На следующий день я предложил ей встретиться в библиотеке, там вместе позаниматься. Она не захотела – сказала, что ей приятно зубрить на кухне, возле букета.

Я впал в отчаянье. Наши разговоры очень быстро затухали, общих тем не появлялось. Мы с ней жили слишком одинаковую жизнь. Что там обсуждать? Преподавателей? Пары? Аудитории? Я рассказал монолог о том, как мне нравится подземный переход. А она ответила, что ходит по улицам, потому что ее пугают тоннели. И снова уткнулась в тетрадь.

Я ревнивыми глазами смотрел на ребят, которые могли примерно час рассказывать Дане о своих незначительных делах, и она их слушала очень внимательно, без скуки! Не то что меня. Я решил, что у меня плохой талант рассказчика, так что каждый день я начал обращать внимание на разные происшествия. Порой специально участвовал в студенческих “движах”, чтобы было о чем с ней поговорить. Даже сходил в интернет-клуб и поискал в сети статьи, как быть хорошим рассказчиком. На мой взгляд, навыки сторителлинга действительно начали улучшаться.

Корзинка с цветами простояла две недели на кухонном столе, пока розы не превратились в сухие комочки. Тогда я пригласил ее в библиотеку еще раз. Я очень хотел выдернуть ее из нашего дружного общажного сообщества, чтобы завладеть вниманием Даны безраздельно.

Мы договорились встретиться после пар. Когда я пришел, она уже сидела за столом с парой одногруппников, они что-то живо обсуждали. Я ужасно обиделся на нее, взял стопку ненужных книг, небрежно подошел к шумным первокурсникам и громко шлепнул на стол “Сопротивление материалов” в трех томах. Они не обратили на меня внимания, только Дана тихо поздоровалась, представила меня и преспокойно продолжила общение.

Я минут двадцать читал одну страницу, имитируя страшную занятость. Пыхтел и цокал языком, всем своим видом показывая, что тишина читального зала – не для пустой болтовни.

Наконец, компания разошлась, и я провел Дане экскурсию по библиотеке. Я откопал некоторое количество любопытных фактов о залах, о том, что в фонде имеются книги из Царскосельского лицея, по которым учился сам Пушкин! Меня просто разрывало от желания сказать ей, что не нужно приводить в это священное место своих тупых друзей! Которые не способны понять и прочувствовать величие читального зала библиотеки со столетней историей!!!

А она в ответ на лекцию поохала и поахала, и мы пошли заниматься. Я чувствовал себя победителем, когда смог провернуть эту импровизированную лекцию!

На следующий день она не пришла в библиотеку после пар. Не объяснила ничего, просто не пришла и все, я проторчал там часа три. Впрочем, в общежитии ее тоже не было. Я места себе не находил, спрашивал ее соседок, но внятного ответа не было. Ильгиз где-то пропадал, иначе он бы меня вазумил. А без поддержки старшего товарища я просто сошел с ума от тревоги. Я думал, не пора ли обзванивать больницы? Не стоит ли предупредить ее родителей, что их девочка пропала? Может, нужно обратиться в полицию? Или как это делается вообще? Вероятно, есть специальная служба при университете, чтобы искать людей? Например, чтобы можно было проверить по камерам, куда она пошла?! Все эти вопросы комком перепутались у меня в голове, я хватался за одну мысль, перескакивал на другую, тщательно обдумывал третью, но так и не пришел ни к какому решению. Я до ночи мерил шагами коридор, в конце концов задремал на подоконнике и во сне с него свалился. Только после этого я пошел к себе.

На следующее утро я караулил ее у аудитории. Свои занятия, конечно, пропустил.

Дана преспокойно явилась на учебу ко второй паре. Я сидел на корточках в углу, и вдруг увидел ее, спокойную, улыбающуюся. Как ни в чем не бывало! Я выскочил перед ней, как безумный:

– Ты где была? – сквозь зубы прошипел я.

Мы стояли среди потока студентов, и нас бесконечно толкали. Она удивленно оглядела меня и сказала:

– Дома. – и даже плечами пожала, будто не понимая, чего я вообще от нее хочу.

Тут зазвенел звонок, и она ушла. Я остался один в пустом коридоре.

На меня сначала нахлынуло облегчение от того, что с ней все в порядке. Я страшно обиделся, что она не предупредила и внезапно пропала. Я-то думал, что мы теперь будем каждый день встречаться после пар в библиотеке!

Я разозлился и отправился учиться, но настроения не было, и я подговорил Саню сбежать с физики. Долго упрашивать его не пришлось. И мы вместе отправились пить. После бутылки плохого коньяку я плохо запомнил, что было…

Саня с друзьями снимал жилье недалеко от института. Мне немного удалось протрезветь только около полуночи. Я осознал, что стою у Сани в коридоре, провожая последних гостей, которые нетвердым шагом нас покидали. Все расходились спать, потому что была среда.

– Предатели! – пьяно заорал Саня вслед уходящим друзьям.

А я прям упал на колени и разрыдался. Саня меня поднял, как заботливая матушка, и мы отправились на кухню допивать. На дне бутылки осталось еще по порции успокоительного.

– Она как мираж. – пожаловался я.

– Физика? – сочувственно уточнил товарищ.

– Де-евушка. – тоненько пропел я. – почему она не пришла в библиотеку?

– А ты ее звал? – снова уточнил Саня. Он очень старался вникнуть в суть моей беды.

И тут ко мне вдруг пришло осознание, что я в самом деле не предлагал Дане каждый день встречаться в библиотеке. Да, я ее ждал. Но она-то этого не знала!

Я резко вскочил от этой мысли и шагнул в коридор. Но ноги не выдержали такого пассажа, и я рухнул вниз. Саня рассмеялся надо мной до слез. А я не обиделся. Я срочно встал на четвереньки и потопал в туалет блевать, как грустный пони. Чем вызвал новый приступ смеха.

На следующий день я вернулся в общагу. Похмелье у меня еще тогда не появилось, просто было очень плохое настроение. Я лежал на кровати, отвернувшись к стене, и обвинял себя в том, что плохо учусь. Что мама надрывалась всю жизнь, тянула меня, работала на двух работах, чтобы репетиторов оплачивать, а я… При мыслях о Дане меня мутило, как будто я отравился не алкоголем, а любовью.

Так я провел весь день, и только к вечеру организм оклемался от жестокой абстиненции и зверски захотел есть.

Дана сидела на кухне и училась, как обычно. На шум она подняла голову и приветственно кивнула. Я заварил чай, сделал бутерброд из сосиски с майонезом и сел напротив. Молча поел и ушел. Она даже бровью не повела. Не повела!

Я снова обиделся и решил перестать с ней общаться. Назло. Чтобы она начала страдать так же, как и я. Близились новогодние праздники, сессия, пора было браться за ум.

В середине декабря она подхватила грипп и уехала домой. Я почти поверил себе, что забыл о первой любви. Своим чередом прошли экзамены, они дались мне очень тяжело. Я получил даже пару троек и очень расстроился. Потом снова началась учеба. Я видел, что Дана вернулась, но старался избегать общения, чтобы снова себя не накручивать, не попасть в ловушку новых ожиданий.

В один из дней я сидел в библиотеке и увидел, что она зашла в читальный зал, начала оглядываться. Мой внутренний альфа-самец подпрыгнул до потолка и сказал, мол, то-то же! А внешне я, конечно, очень спокойно помахал ей рукой. Равнодушно. Ненавязчиво.

Она увидела меня и подсела рядом делать реферат. Периодически она поглядывала на меня и даже один раз улыбнулась.

Я растаял и начал рассказывать ей о своих зимних приключениях, как ездил домой. Пару раз приврал, пару раз удачно пошутил… да что там говорить, я был просто в ударе! Как будто влюбленность больше не давила на меня тяжелым грузом и не останавливала мою речь душными мучительными паузами. Оказывается, благодаря Дане я научился рассказывать истории, а ведь поначалу мне приходилось выстраивать их структуру, готовиться к выступлениям. А сейчас этот навык улегся в голову и будто сам шевелил моим языком!

Стоило только отказаться от любви – как она вернулась ко мне с дарами! Дана хохотала очень искренне, как делала это раньше с другими ребятами. В нашей беседе появилась непринужденная легкость. Мы замолчали и погрузились в учебу. Но в этом молчании не было натужных мыслей о том, как сгладить эту тишину. Мне было хорошо с ней даже молчать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.