# Портфель учителя

Хироми Каваками

Цукико ведет уединенный образ жизни. По ее мнению, она не создана для любви и привыкла коротать одинокие вечера в баре, где однажды случайно встречает своего школьного учителя.
Он тоже живет один в слегка заброшенной квартире, где собирает странные предметы.
Учитель и Цукико заключают между собой негласный договор о разделении одиночества. Они выбирают одну и ту же еду, ищут общества друг друга, и им трудно расстаться, хотя иногда они пытаются убежать: учитель – в воспоминания о бросившей его жене; Цукико – о бывшем однокласснике.
По мере того, как Цукико и учитель сближаются, течение жизни отмечается нежными намеками на смену времен года: от согревающих до освежающих напитков, от распускания почек на деревьях до цветения сакуры…
Это трогательная, забавная и захватывающая история о современной Японии и старомодной романтике.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет книги.

Hiromi Kawakami

SENSEI NO KABAN

Серия «Погода в Токио»


Печатается с разрешения автора и литературного агентства The Wylie Agency (UK) Ltd.


Перевод с японскогоАлександры Гуровой


© 2001, Hiromi Kawakami All rights reserved

© Гурова А., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Луна и батарейки


На самом деле учителя звали Мацумото Харуцуна, но я называю его просто учителем. Не по фамилии и даже не по имени, а именно учителем.

В старших классах он вел у меня японский. Он не был моим классным руководителем, да и я не была слишком увлечена родным языком, поэтому не могу сказать, что учитель мне особенно запомнился. К тому же мы не виделись достаточно долго – с самого выпускного.

С тех пор как я несколько лет назад случайно оказалась рядом с ним в дешевом баре у станции, я стала частенько сюда заходить. Учитель сидел за стойкой, немного приосанившись.

– Натто[1] с тунцом, обжаренный корень лотоса и маринованный лук, пожалуйста, – обратилась я к бармену, садясь за стойку, и почти в одно время со мной осанистый старик тоже сделал заказ.

– Маринованный лук, обжаренный корень лотоса и натто с тунцом.

Я посмотрела на него – надо же, наши вкусы сошлись! – и он тоже посмотрел на меня. Его лицо показалось мне знакомым. Пока я силилась вспомнить, учитель сам обратился ко мне:

– Омати Цукико?

Я удивленно кивнула, и он продолжил:

– Я несколько раз видел тебя здесь.

– Да? – ответила я невнятно, продолжая внимательно рассматривать учителя. Аккуратно причесанные седые волосы, идеально выглаженная рубашка, серая жилетка. На стойке – бутылочка с саке, блюдце с закуской из китового хвоста и маленькая миска с остатками водорослей. Что ж, кажется, и закуски мы предпочитаем похожие… И тут вдруг в памяти всплыл неясный образ учителя, ведущего урок в старшей школе.

Учитель всегда стоял у доски с губкой для стирания мела в руке. «Весенний рассвет. Горы в первых лучах…»[2] – писал он мелом и немедленно стирал написанное, не оставляя текст и на пять минут. Он не выпускал губку даже во время лекций, она словно срослась с его мускулистой левой рукой.

– Ты же девушка, а ходишь в такие заведения, – заметил учитель, тихонько обмакивая последний кусочек рыбной закуски в соус и поднося палочками ко рту.

– Что? – ответила я, наливая себе пива.

Я вспомнила, что этот человек был учителем в моей старшей школе, но имя вспомнить не удавалось. Я осушила стакан, растерянная и одновременно пораженная тем, как он запомнил имя одной из многих учеников.

– Помнится, раньше ты носила косу.

– Ну да.

– Я увидел тебя у магазина и узнал.

– Понятно.

– Кажется, в этом году тебе уже тридцать восемь?

– Пока только тридцать семь.

– Прости-прости.

– Ничего страшного.

– Я проверил по списку класса и фотоальбому.

– Что?

– А ты совсем не изменилась.

– Вы тоже, учитель, – произнесла я, не подавая виду, что не помню, как его зовут. С тех пор я только так его и называю.

Тем вечером мы выпили пять бутылочек саке на двоих. Счет оплатил учитель. Во время нашей следующей встречи платила уже я. В третий раз мы попросили раздельный счет и каждый платил сам за себя. С тех пор мы всегда так делаем. Почему мы все еще продолжаем ходить в этот бар? Наверное, мы просто не можем иначе. Мы не только предпочитаем одинаковые закуски – уверена, отношения с людьми мы тоже строим одинаково. Он старше меня на три десятка лет, но мне он кажется намного ближе сверстников.

Я несколько раз была у учителя дома. Порой после бара мы заходили в другой, а уже потом расходились по домам. Изредка мы шли в третий бар и в четвертый – в такие дни мы обычно заканчивали пить уже у учителя.

Когда учитель впервые предложил пойти к нему домой, я немного напряглась.

– Тут недалеко, – сказал он.

Я слышала, что его жена скончалась и он жил один. Мне не очень нравилась идея идти домой к одинокому мужчине, но поскольку мы уже выпили и мне хотелось еще, я все-таки пошла.

В доме царил гораздо больший беспорядок, чем я могла ожидать. Мне казалось, что в комнатах не окажется ни пылинки, но в темном углу были свалены вещи. Переходящая в прихожую комната с ковром, где стоял старый диван, казалась нежилой, а вот в следующей комнате были разбросаны книги, бланки для сочинений и газеты.

Освободив чайный столик, учитель вытянул из горы вещей в углу двухлитровую бутыль и наполнил саке большие пиалы.

– Пожалуйста, – предложил он и, оставив меня, отправился на кухню.

Эта комната выходила окнами в сад. Одна из ставен была открыта. За стеклом смутно виднелись ветви деревьев, но без цветов я даже не могла понять, что это за деревья такие. Я в целом в растениях не разбираюсь.

Когда учитель вернулся, неся на подносе нарезанную кету и семена хурмы, я спросила:

– А что за деревья в саду?

– Там только вишни, – ответил он.

– Все деревья – вишневые?

– Абсолютно все. Жена любила сакуру.

– Наверное, весной тут очень красиво…

– Насекомых полно, осенью все засыпает листьями, зимой – сплошь голые ветки… Ничего хорошего, – без особой неприязни проговорил учитель.

– Луна взошла, – заметила я.

Высоко в небе повис полумесяц, подернутый облачной дымкой. Учитель подцепил семечку, чуть наклонил чашку и отпил саке.

– Моя жена была совершенно спонтанным человеком.

– Да?

– Делала что вздумается.

– Вот как.

– Эти семена хурмы из Ниигаты. Мне нравится их островатый вкус.

Острый, жгучий вкус семечек отлично подходил к саке. Какое-то время мы молча ели их.

В ветвях деревьев в саду кто-то летал. Наверное, это была птица. Я слышала тонкий птичий голос, какое-то время шелестели ветки дерева, но потом все стихло.

– Там птичье гнездо? – спросила я, но ответа не получила.

Оглянувшись, я увидела, что учитель внимательно читает газету. Не сегодняшнюю – похоже, он достал ее из кучи на полу. Учитель сосредоточенно читал статью в рубрике зарубежных новостей, где была фотография женщины в купальнике. Казалось, он забыл о моем существовании.

– Учитель, – снова обратилась к нему я, но он не отозвался – он был слишком сосредоточен на чтении.

– Учитель! – позвала я значительно громче. Он поднял голову.

– Хочешь взглянуть? – вдруг спросил он.

Не дав мне ответить, учитель положил развернутую газету на пол и, открыв раздвижную дверь, ушел в соседнюю комнату. Там он залез в старый комод, что-то вытащил и вернулся. В руках у него была маленькая глиняная посудина. В соседнюю комнату учитель возвращался еще несколько раз.

– Вот-вот, взгляни! – Учитель, прищурившись, бережно расставил на полу посуду. Там были сосуды с ручкой, крышкой и носиком. – Посмотри-ка.

– Хм?

Ну и что же это? Я присмотрелась: кажется, где-то я это уже видела. Сосуды были сделаны довольно грубо. И что это, чайники? Вроде маловаты…

– Это дорожные глиняные чайники, – пояснил учитель.

– Дорожные?

– Их покупали в путешествие вместе с бэнто[3]. Сейчас чай продается в пластиковых бутылках, а раньше он продавался вот в таких чайниках.

Мужчина расставил на полу более десятка чайничков. Они были разных цветов: и яркие янтарные, и довольно тусклые. По форме чайники тоже были разными: с большим носиком, с крупной ручкой, с маленькой крышкой, пузатые…

– Вы их коллекционируете? – поинтересовалась я, но учитель покачал головой.

– Я покупал их во время путешествий.

Этот чайничек куплен в год поступления в университет, когда учитель ездил в Синсю. Этот приобретен по пути в Нару, во время путешествия с коллегой на летних каникулах. Тогда учитель вышел из поезда на одной из станций, чтобы купить бэнто себе и коллеге, а когда хотел вернуться в вагон – поезд уже отправился. А этот куплен в Одаваре во время свадебного путешествия. Чтобы не разбить, его завернули в газету и положили вместе с одеждой, сумку с которой во время путешествия носила жена. Учитель показывал пальцем на каждый из стоящих на полу чайничков и рассказывал его историю, а я просто кивала.

– Я слышал, что некоторые их собирают.

– Поэтому и вам захотелось?..

– Вот еще! Я такой ерундой не занимаюсь. – Учитель прищурился: мол, просто решил показать, что накопилось за годы. – Мне вообще тяжело что-либо выбрасывать, – признался мужчина, а затем снова пошел в соседнюю комнату и вернулся с несколькими небольшими пакетами. – Вот, посмотри. – Он развязал один.

Из пакета он вытащил множество батареек. Каждая из них была подписана черным маркером: «бритва», «часы», «радио», «фонарик»… Учитель взял в руки большую батарейку и начал рассказывать:

– Вот эту батарейку я использовал в тот год, когда был тайфун в заливе Исэ[4]. В Токио тоже был довольно сильный тайфун, и я за одно лето истратил все батарейки для карманного фонарика. А вот батарейка от моего первого кассетного магнитофона. Их нужно было сразу восемь, и они очень быстро садились. Я много раз подряд прослушивал симфонии Бетховена, так что посадил батарейки за несколько дней. Все восемь штук я сохранить не мог, но хоть одну оставить хотелось, так что я закрыл глаза и выбрал одну наугад.

Учителю было жалко выбрасывать батарейки, ведь они служили ему верой и правдой. Батарейки помогают зажечь свет, включить музыку, запустить мотор – а значит, нельзя просто бессердечно выбросить их, как только они сядут.

– А тебе разве не жалко, Цукико? – Учитель взглянул на меня.

Я не знала, что ему ответить, а потому в который уж раз за этот вечер кивнула и коснулась пальцем одной из нескольких десятков батареек. Она заржавела и отсырела. Надпись на боку гласила: «калькулятор Casio».

– Ночь скоро кончится, – заметил учитель, подняв голову.

Луна вышла из облаков и теперь ярко сияла.

– А чай в дорожных чайничках, наверное, вкусный, – пробормотала я.

– Может, чаю заварить? – предложил мужчина, протягивая руку, и, обшарив пол вокруг двухлитровой бутыли, вытащил чайницу.

Небрежно бросив листья в янтарного цвета чайничек, учитель открыл старый термос, что стоял рядом с чайным столиком, и залил заварку кипятком.

– Это мне один из учеников подарил. Сделан в Америке. Хороший термос, хоть и старый – смотри, вода все еще горячая, а ведь налил еще вчера.

Учитель налил чаю в те же чашки, в которых было саке, и бережно погладил термос. Похоже, в чашках еще оставалось немного саке – у чая был какой-то странный вкус. Алкоголь внезапно ударил в голову, и мне стало весело.

– Учитель, а можно мне посмотреть комнату? – спросила я и, не дожидаясь ответа, направилась в заваленный всякой всячиной угол.

Макулатура. Старая зажигалка. Покрытое ржавчиной ручное зеркало. Три больших черных кожаных портфеля, заношенных и помятых. Все три – одного фасона. Садовые ножницы. Шкатулка. Какая-то пластиковая коробка черного цвета с делениями и стрелкой.

– Что это? – спросила я, взяв в руки эту черную коробку.

– Что тут у нас? Ах, это! Это тестер.

– Тестер? – переспросила я, а учитель аккуратно забрал у меня прибор и начал шарить среди вещей на полу.

Найдя красный и черный провода с клеммами на концах, он подсоединил их к тестеру.

– Делаем вот так. – Мужчина прижал красный провод с клеммой к одному концу батарейки с надписью «бритва», а черный – к другому. – Посмотри сюда.

Так как обе руки учителя были заняты, мужчина указал на шкалу тестера подбородком. Стрелка мелко подрагивала. Стоило отдалить клеммы от батарейки – и стрелка замирала, а если приблизить снова – начинала колебаться.

– Мотор, конечно, не запустит, но небольшой заряд еще есть.

Учитель принялся проверять заряд батареек, поднося их к тестеру одну за другой. Почти все они были полностью разряжены, но изредка стрелка прибора все-таки двигалась, и тогда учитель тихонько восклицал: «О!»

– Еще не совсем сели, – заметила я, на что учитель едва заметно кивнул.

– Правда, скоро заряд кончится, – ответил он медленно.

– Так и пролежат в комоде до самого конца…

– Ну, получается, что так.

Какое-то время мы молча любовались луной, но потом учитель бодрым голосом предложил:

– Ну что, еще по чуть-чуть? – и налил саке в чашки. – Ой, тут, кажется, еще остался чай, – заметил он тут же.

– Получается саке с чаем.

– Ну нет, саке разбавлять нельзя.

– Ничего страшного, учитель.

С этими словами я разом осушила чашку. Учитель же пил мелкими глотками. Ярко светила луна.

Вдруг он прочел звучным голосом:

Меж ивовых ветвей
Река белеет в ночи.
В туманных полях…

– Что это? Что-то из буддизма? – поинтересовалась я.

Учитель посмотрел на меня возмущенно:

– А ты, смотрю, совсем не слушала меня на уроках.

– Этого мы не проходили!

– Как же? Это же Ирако Сэйхаку[5]! – произнес он самым учительским тоном.

– Никогда о таком не слышала. – Я взяла бутыль и налила в свою чашку еще саке.

– Где же это видано, чтобы женщина сама себе наливала саке! – рассердился учитель.

– Какой вы старомодный.

– Ну и что с того? – пробормотал он, наполняя свою чашку.

А потом он продолжил читать стихотворение:

В туманных полях
Тихо флейта звучит,
Пленяя сердце странника.

Читал он сосредоточенно, закрыв глаза и словно вслушиваясь в собственный голос. Я же рассеянно рассматривала батарейки, тихо лежавшие в тусклом свете. Луна снова скрылась в облачной дымке.

## Цыплята


Учитель предложил вместе сходить на базар, что организовывают три раза в месяц.

– Базар у нас бывает восьмого, восемнадцатого и двадцать восьмого числа каждого месяца. В этот раз двадцать восьмое число как раз выпадает на воскресенье – ты, думаю, должна быть свободна, – с этими словами учитель достал из черного портфеля блокнот.

– Двадцать восьмое, говорите? – Я медленно пролистала свой ежедневник. Конечно же, на названную дату у меня не было никаких планов, но я ответила с крайне важным видом: – Да, двадцать восьмого я вполне свободна.

Учитель взял толстую авторучку и красивым почерком вывел на странице двадцать восьмого числа: «Поход на базар с Цукико. Встречаемся в полдень на автобусной остановке».

– Встретимся в полдень, – сказал мужчина, убирая блокнот в портфель.

Встреча с ним средь бела дня – большая редкость. Обычно наши встречи проходят в полутемном баре, где мы садимся рядом и Выпиваем, используя в качестве закуски холодный или отварной тофу[6] – это зависит от сезона. К тому же эти встречи обычно бывают случайны. Временами мы не видим друг друга по несколько недель, временами – встречаемся едва ли не каждый вечер.

– А что продают на базаре? – спросила я, наливая себе саке.

– Как и на всяком базаре – разные нужные в быту вещи.

Идея пойти вместе с учителем рассматривать разные бытовые товары показалась мне странной, ну да ладно. Я тоже записала в свой ежедневник: «В полдень на автобусной остановке».

Учитель медленно осушил свою чарку и снова наполнил ее. саке он наливал с легким бульканьем, немного наклонив бутылочку к маленькому сосуду. Однако он держал бутылочку не впритык, а поднимал ее над столом и наклонял, держа даже выше, чем чарку. саке текло тонкой струйкой, словно чарка его притягивала. Ни капли не проливалось мимо. Потрясающее мастерство. Я как-то раз попыталась повторить за учителем, но у меня ничего не вышло – я почти все пролила. Полный провал. С тех пор я совершенно не изящно наливала саке, крепко держа чарку в левой руке, а правой максимально приближая к ней бутылочку.

К слову, как-то раз один из коллег сказал, что я не умею соблазнительно подавать алкогольные напитки. Понятие соблазнительности жутко устарело, но ожидание соблазнительности от женщины, просто подающей алкогольные напитки, еще более старомодно. Удивленная, я пристально уставилась на коллегу. Уж не знаю, что он себе вообразил, но после бара он попытался меня поцеловать. «Ну уж нет!» – решила я и оттолкнула его.

– Не бойся, – прошептал коллега, убирая мои руки и снова приближая свое лицо к моему.

Как старомодно… Едва сдерживая смех, я с самым серьезным выражением лица сказала:

– Сегодня неподходящий день.

– Неподходящий день?

– Сегодня несчастливый день. Завтра – тоже, двадцать седьмой день шестидесятидневного цикла[7].

– Чего?..

Оставив ошарашенного коллегу одного в темноте, я убежала и скрылась в метро. Спустившись по лестнице, я еще некоторое время продолжала бежать. Убедившись, что коллега не побежал следом, я сходила в уборную и тщательно вымыла руки. Глядя на себя в зеркало, я захихикала.

Учитель не любит, когда алкоголь наливает кто-то другой. И саке, и пиво он всегда наливает себе сам. Однажды мне довелось налить учителю пива. В тот миг, когда я наклонила бутылку к его бокалу, он лишь немного сдвинулся – на волос, ну, может, на три. Но ничего не сказал. Когда бокал был наполнен, учитель тихонько поднял его, чуть слышно произнес: «До дна!» – и махом выпил. Осушив бокал, он немного закашлялся. Сразу видно – торопился, хотел выпить как можно быстрее. Следующий бокал он налил сам, и когда я подняла бутылку, собираясь долить, учитель выпрямился и отказался:

– Спасибо, но не надо – я предпочитаю наливать себе сам.

С тех пор я больше не пыталась ему налить. А вот учитель временами мне наливал.


На остановку я пришла первой, учитель подошел через несколько минут. Оба мы явились раньше назначенного времени: я – на пятнадцать минут, он – на десять. День выдался ясный.

– Как дзельквы расшумелись, – заметил учитель, глядя на раскидистые деревья рядом с остановкой.

Густые ветви дзелькв и правда раскачивал ветер. Он не казался таким уж сильным, но где-то высоко над нами широко разлетались маленькие веточки. Стояла летняя жара, но влажность была низкая, так что в тени было прохладно.

Мы доехали на автобусе до храмового квартала и прошли немного пешком. На учителе были стильная гавайская рубашка и панама.

– А вам идет, – заметила я.

– Да ладно тебе, – быстро ответил мужчина и ускорил шаг.

Какое-то время оба мы молча двигались быстрым шагом, но потом учитель, чуть замедлившись, спросил:

– Не хочешь перекусить?

– Да я скорее слегка запыхалась, чем голодная, – улыбнулась я, на что он промолвил:

– А тебе бы только шутить, Цукико.

– Я и не шучу. Зато вы у нас модник…

Но учитель, ничего не ответив, вошел в двери ближайшего бэнто-кафе.

– Особое бэнто со свининой и кимчи, пожалуйста, – обратился он к сотруднице заведения и снова повернулся ко мне, словно спрашивая: «А ты что возьмешь?»

В меню кафе было столько блюд, что я вообще ничего не понимала. На миг мой взгляд остановился на бэнто с яичницей-глазуньей, но мне не понравилось, что там именно глазунья, а не просто желток. Вот уж правда, стоит растеряться на миг – и все, становишься бесконечно нерешительным.

– Мне тоже бэнто со свининой и кимчи. – В итоге я заказала то же блюдо, что и учитель.

Мы присели на лавку в уголке зала в ожидании заказа.

– А вы, смотрю, привыкли заказывать еду в кафе, – заметила я, на что он кивнул.

– Я ведь один живу. А ты сама готовишь?

– Когда в отношениях – готовлю, – поведала я, и учитель кивнул с серьезным видом:

– Ну, это-то само собой. Может, и мне подружку завести?.. Или двух.

– Две-то вам зачем?.. Не потянете ведь.

– Больше двух – точно не потяну.

Пока мы вот так болтали всякий вздор, наш заказ приготовили. Сотрудник кафе заботливо положил два разных по размеру бэнто в пакеты.

– Что-то размер разный, – шепотом произнесла я учителю, – хотя заказывали одно и то же…

– Ты же заказала обычное бэнто, а не особое, – так же тихо проговорил мужчина.

Когда мы покинули кафе, ветер усилился. Учитель взял пакет с бэнто в правую руку, а левой придерживал панаму.

Вдоль дороги стали появляться торговые палатки. В одних продавались таби[8] на резиновой подошве, в других – складные зонты, в третьих – поношенная одежда, в четвертых – книги, старые и новые вперемешку… Постепенно такие ларьки заполнили все пространство по обеим сторонам дороги.

– Сорок лет назад, во время тайфуна, здесь все затопило.

– Сорок лет назад?

– Людей тоже погибло немало.

Учитель сказал, что тогда же здесь и стали проводить базары. На следующий год после наводнения рынок стал меньше, но еще через год базар стали проводить трижды в месяц. Торговая площадь ширилась год от года, теперь она простирается аж до следующей автобусной остановки, и киоски вдоль дороги работают и помимо базарных дней.

– Сюда, – позвал учитель, сворачивая с дороги и входя в небольшой парк.

Парк был безлюден. На дороге было полно народу, но здесь, в парке, всего в паре шагов от нее стояла абсолютная тишина. Учитель подошел к торговому автомату у входа и купил две бутылки зеленого чая.

Сев рядом на скамейку, мы открыли бэнто. Сразу же запахло кимчи.

– А у вас особое бэнто, да?

– Совершенно верно, особое.

– Интересно, чем же оно отличается от обычного.

Мы оба пристально воззрились на два бэнто.

– Кажется, никакой особой разницы нет, – весело сказал мужчина.

Я сделала глоток чая. Несмотря на ветер, в такой жаркий летний день очень хотелось пить. Холодный чай приятно увлажнял горло.

– Как ты аппетитно ешь, – заметил учитель с легкой завистью, глядя, как я поливаю рис бульоном от свинины с кимчи. Сам он уже все съел.

– Уж простите, что не соблюдаю манеры.

– Манеры у тебя и правда не очень. Но ешь ты весьма аппетитно, – повторил свои недавние слова мужчина, закрывая пустую коробку от бэнто и возвращая на место скреплявшую ее резинку.

Парк был засажен вперемежку дзельквами и сакурами. Наверное, парк довольно старый – деревья сильно выросли.

Когда мы прошли мимо бакалейных магазинчиков, стало больше ларьков с едой. Где-то продавались бобовые, где-то – самые разные морепродукты, где-то – разложенные по корзинкам мелкие креветки и рачки, а где-то – бананы. Учитель останавливался у каждого из них и заглядывал внутрь, чуть отойдя от входа в ларек и приосанившись.

– Смотрите, какая тут свежая рыба.

– Над ней летает много мух.

– Ничего удивительного, мухи всегда летают в таких местах.

– Учитель, может, купите вон ту курицу?

– О, живая курица. Нет, ощипывать уж слишком сложно.

Мы рассматривали товары в магазинах, болтая обо всякой ерунде. Киосков становилось все больше. Продавцы в стоящих вплотную друг к другу ларьках наперебой зазывали покупателей.

– Мам, эта морковка выглядит вкусной, – сказал ребенок матери, нагруженной сумками с покупками.

– Так ты же морковку не любишь, – удивилась та.

– Но она же такая аппетитная! – самым умным тоном объяснил ребенок.

– О, мальчик, а у тебя глаз наметан! У нас вкуснейшие овощи! – громко похвалился хозяин ларька.

– Интересно, а морковь и правда такая вкусная? – Учитель внимательно пригляделся к товару.

– По-моему, самая обычная морковка.

– Хмм…

Панама учителя немного съехала набок. Мы шагали, влекомые окружающей толпой, и порой я теряла его из виду. В такие моменты я искала учителя, следуя за макушкой его панамы – только ее и было видно в толпе. Сам же мужчина совершенно не обращал на меня внимания. Он замирал у каждого заинтересовавшего его киоска, словно собака, что останавливается у каждого столба.

Мать с ребенком, которых я видела недавно, стояли у палатки с грибами. Учитель стоял позади них.

– Мам, эти бамбуковые грибы выглядят вкусными.

– Так ты же бамбуковые грибы не любишь.

– Но они же такие аппетитные!

Между мамой и сыном состоялся точно такой же диалог, как в прошлый раз. Учитель радостно возвестил:

– Похоже, подставные покупатели!

– Мать с ребенком – хорошо придумали…

– Но бамбуковые грибы – это уже перебор.

– Почему это?

– Лучше бы выбрали хотя бы грифолу.

Лавочек с едой становилось все меньше, теперь их сменили магазины с электроникой и бытовой техникой. Компьютеры, телефоны, небольшие холодильники – множество приборов самых разных цветов и моделей. На старом граммофоне проигрывалась пластинка с музыкой. Слышался низкий звук скрипки, игравшей простую старомодную мелодию. Учитель внимательно дослушал до самого конца.

День был еще в самом разгаре, но в воздухе уже потихоньку разливался вечер. Пик жары остался позади.

– Пить не хочешь? – спросил учитель.

– Но мы же вечером собрались выпить пива, а до тех пор ничего пить не буду, – ответила я, и учитель удовлетворенно кивнул:

– Правильный ответ.

– А это что, проверка?

– В плане алкоголя ты весьма прилежна. А вот оценки по родному языку оставляли желать лучшего…

Мы подошли к палатке с кошками. Там были и новорожденные котята, и большие, жирные взрослые коты. Ребенок выпрашивал у мамы котика. Это были уже знакомые подставные покупатели.

– У нас негде держать кошку, – возражала мама.

– Ничего страшного, будет жить на улице, – тихо ответил ребенок.

– А она там выживет вообще?

– Да все будет нормально, как-нибудь справится.

Хозяин магазина молча слушал их диалог. В итоге ребенок показал пальцем на маленького полосатого котенка. Продавец завернул котенка в мягкую ткань и передал покупательнице, а та в свою очередь осторожно переместила малыша в корзинку с покупками. Из корзинки послышалось его тихое мяуканье.

– Цукико, – вдруг обратился ко мне учитель.

– Да?

– Я тоже, пожалуй, куплю.

Но учитель не остался в палатке с кошками – он подошел к магазинчику с птенцами. Там он четко произнес:

– Одного петушка и одну курочку, пожалуйста.

Птенцы были разделены на две стайки. Продавец вытащил по одному из каждой и осторожно поместил их в отдельные маленькие коробочки.

– Пожалуйста. – Он передал коробочки покупателю.

Учитель с трепетом принял свою покупку. Держа коробочки в левой руке, правой он достал из кармана кошелек и передал мне.

– Извини, можешь заплатить?

– Давайте я лучше коробочки подержу.

– Ладно.

Панама на голове учителя покосилась еще сильнее. Вытирая платочком пот, он заплатил продавцу за цыплят. Убрав кошелек в нагрудный карман, мужчина чуть поколебался и решил снять панаму. Потом он перевернул ее и, взяв из моих рук коробочки с цыплятами, осторожно устроил их в шляпе. Дальше он шел, бережно держа импровизированную сумку под мышкой.

Дойдя до остановки, мы сели на автобус и поехали обратно. В этот раз пассажиров было меньше. А вот на рынке людей снова прибавилось – похоже, настало время вечернего шопинга.

Я заметила:

– Говорят, определить пол цыпленка не так-то просто.

Учитель хмыкнул:

– Это я и так знаю.

– Да?

– Мне все равно, какого пола эти цыплята.

– Все равно?

– Абсолютно. Если бы взял только одного – ему было бы плохо.

# Примечания

1

Традиционная японская еда, произведенная из сброженных соевых бобов.

2

Строки из «Записок у изголовья» Сэй-Сёнагон.

3

Японский термин для однопорционной упакованной еды. Традиционно бэнто включает в себя рис, рыбу или мясо и один или несколько видов нарезанных сырых или маринованных овощей в одной коробке с крышкой.

4

Тайфун «Вера», также известный как тайфун Исэван, обрушившийся на Японию в сентябре 1959 года.

5

Ирако Сэйхаку (1877–1946) – японский поэт.

6

Пищевой продукт из соевых бобов. Традиционный компонент восточноазиатской и юго-восточной азиатской кухни.

7

Речь идет о китайской системе летоисчисления гань-чжи (шестидесятилетний цикл), основанной на комбинации десятеричного и двенадцатеричного циклов.

8

Традиционные японские носки высотой до лодыжки с отделенным большим пальцем. Носятся с традиционной японской обувью с ремешками.