Татьяна Охитина
Бересклет. Мир наизнанку

Утро выдалось обычным. Сейчас, оглядываясь назад, я удивляюсь, как у такого дня могло оказаться такое заурядное утро. Я, как всегда, проснулась раньше будильника, принюхалась – пахло кофе и мятой – убедилась, что сегодня среда, и отправилась на кухню.

Мама пьет кофе с мятой исключительно по средам, в остальные дни добавки другие, для каждого дня свои. Эта стабильность очень важна для ее жизни, ведь медиумы, как воздушные шарики, имеют свойство улетать с первым попутным ветром. Вот папа и предложил ей придумать ритуал, помогающий хоть немного заземлиться, да еще и приятность получить – мама обожает кофе.

Когда я, зашла на кухню, она как раз допивала утреннюю порцию. Блюдце стояло наготове рядышком.

– Доброе утро, милая, – произнесла мама, глядя на меня и в то же время как будто сквозь – она всегда так смотрит. – Я приготовила тебе гренки.

Судя по задумчивому выражению лица, ветер уже набрал силу.

Мама сделала последний глоток, и перевернутая чашка, тихонько звякнув, опустилась на блюдце. Спустя несколько мгновений настало время пророчеств – мама вернула чашку в обычное положение и заглянула внутрь. Задумчивость сменилась сосредоточенностью, правая бровь изогнулась.

– Хм, ну надо же, как интересно! – взгляд фиалковых глаз переместился с чашки на меня, затем обратно. – Ну что ж, значит, так тому и быть… А знаешь, деточка, возьми-ка сегодня зонт.

Я посмотрела в окно – на небе ни облачка, летнее солнце жарит во всю мощь… Возьму, конечно.

На моей памяти мама не ошиблась ни разу. К ней даже папа прислушивается, хотя для него, сурового некроманта, чужие слова обычно мало что значат.

Мы с Августом тоже всегда считаемся с тем, что она говорит. Август – мой старший брат. Он телепат. Ну, в основном. Остальные умения он считает чем-то вроде хобби. Никто до конца не знает, на что он способен. Разве что младший братец Сафьян наверняка в курсе, но тот предпочитает молчать, он у нас вообще неразговорчивый. Был, когда я в последний раз его видела. Не знаю, может он уже изменился. Сейчас Сафьяну четырнадцать, в этом году он обещал приехать, но я сомневаюсь, что у него получится.

Сама я талантами небогата. Точнее, богата, но как-то странно – все, что бы я ни делала, выходит наперекосяк. Не зря Август назвал меня Чучелкой, с первого мгновения, как увидел. Когда мама в роддоме спросила почему именно Чучелка, тот ответил:

– Она ужасно взлохмаченная.

Мама конечно же поняла, что речь не о волосах.

– И как нам ее причесать? – поинтересовалась она. Августу тогда было десять, но его слова уже много значили.

– Никак, – ответил он. – Само уляжется. Может, ей так надо.

И от меня отстали.

Я росла пытливым ребенком. Порой это создавало проблемы.

Однажды, пользуясь отсутствием мамы, решила помочь одному из ее клиентов в трактовке судьбы по чаинкам в опустевшей чашке. Честно поведала ему про будущую встречу с огромным клоуном с морковкой в руке. Про ураган, потоп и наводнение деликатно умолчала. В результате с кошмарами клиента пришлось разбираться папе, а мама взяла с меня клятву никогда никому не гадать в ее отсутствии.

Папины интересы тоже не обошли меня стороной – в детстве мне ужасно нравилось листать его книги, они были такие забавные – холодные и немного колючие, как газировка. Как-то раз я забралась в его кабинет, достала одну и принялась читать. Слова были сложные, заковыристые, и чтобы понять, что же там все-таки написано, я стала их проговаривать.

Не зря, ох не зря в кабинет заглянула мама. А то и воздух стал какой-то спертый, и свет померк, и тени по стенам потянулись… В общем, заходить в кабинет с того момента папа мне запретил. Мама предложила мне свои, прорицательские книги, но они оказались скучными.

Намного интересней показался мне анатомический атлас, но тут напрягся Маон, наш кот, и папа велел прекратить.

После этого меня выслали к маминым родителям на дачу. Мой дедушка Андрей – отставной военный, бабушка Ирина – бывшая учительница. Они – самые обычные люди, в пророчества, магию и прочую “дребедень” не верят. В их дивном обществе я прожила долгих три месяца, и это было грустно, очень грустно. Я считала дни до конца летних каникул, впервые ожидая сентября как праздника.

Не подумайте плохого, мои бабушка и дедушка – замечательные люди, добрые, веселые. Они меня любят и всячески балуют, но только в эти долгие каникулы я поняла, что наши миры – как параллельные плоскости, не пересекаются. Вместо традиционного утреннего гадания на кофе в их мире был телевизор, вместо гримуаров и пентаграмм – кроссворд и журнал с рецептами.

А еще грядки, лейки и болтовня с соседкой, которая смотрела на меня, словно на кенгуру в зоопарке, и так улыбалась, что я украдкой складывала в кармане фигу. Глаз у соседки был тяжелый, черное облако над головой так и клубилось, но бабушка об этом не догадывалась, а я, наученная горьким опытом, говорить не стала, все-равно не поверит, только смотреть начнет с подозрением.

Я такое уже проходила, когда в первом классе в школе задали нарисовать семью. Я и нарисовала, как есть. За что получила насмешки одноклассников вместе с недоуменным взглядом учительницы.

Мама тоже удивилась, но совсем по другому поводу. Долго изучала рисунок, расспрашивала, потом позвала папу… В общем, бабушку Ирину в итоге удалось спасти, а я узнала, что энергетические поля обычные люди не видят. И вообще много чего не видят, так что не стоит их смущать, чтобы они лишний раз не нервничали. Потому что нервность порождает страх, а когда люди боятся, они начинают жечь костры и хвататься за камни. И неважно, что еще вчера они бежали к тебе за помощью. После этой речи папа нервно повел плечами и закрыл тему, которая, похоже, была ему крайне неприятна.

Я решила быть осмотрительней. Больше в моих школьных рисунках не появлялось ничего личного. Да и со школой я распрощалась быстро – глядя, как Сафьян сдает экстерном класс за классом, тоже окончила ее досрочно, хоть и не так быстро, как младший брат.

Сафьян у нас всегда был особенный, с самого рождения. Уже хотя бы тем, что сразу оказался не наш, а тети Василинин. Даже мама оказалась немного в шоке, когда однажды утром сообщила, что у нас в семье ожидается пополнение, но только не совсем обычное и на время. Папа рассердился, отправился к бабушке Ясмине, своей маме, и устроил скандал:

– Моя жена не инкубатор и не камера хранения, пусть Василина сама себе детей рожает!

Бабушка только руками развела.

–Ты знаешь свою сестру, она никогда ни с кем не советуется.

– А вот не отдадим, будет знать! – пригрозил папа, но бабушка только рассмеялась. Позже она все-таки связалась с виновницей, потому что тетя Василина почтила нас визитом, и у нее с моими родителями состоялся долгий и нервный разговор на кухне (я, разумеется, подслушивала).

– Извиняться не буду, – заявила тетя. – Этот ребенок пришел ко мне, но у меня родиться не может, поэтому я отправила его к вам. Только у вас он может родиться таким, каким должен. Когда он немного подрастет, я его заберу. Не беспокойтесь, он будет со мной на связи.

– Когда ты его заберешь, решим мы, – заявил папа. – Как бы там ни было, это все-таки наш ребенок.

Тетя спорить не стала. На том и порешили.

Братец оказался с сюрпризом. Началось с того, что мамуля еще до рождения уверенно сообщила, что это мальчик, и зовут его Сафьян. Нет, мама всегда прислушивалась к пожеланиям будущих детей, но чтобы они высказывали свои просьбы так прямолинейно, этого еще не было.

По рассказам родителей, самым сложным было определить имя старшенькому. Мама прислушивалась к нему почти месяц, пока не поняла, что малышу хочется получить имя Август. Когда Августу исполнилось три, он сердито заявил, что слушать надо было лучше – он хотел быть не Августом, а Авгуром. И как вообще можно назвать ребенка Августом, если он родился зимой?

Мама призналась, что даже обрадовалась своей ошибке – мальчик с именем Авгур стал бы привлекать к себе еще больше ненужного внимания.

С моим именем вышло и того проще. По семейной легенде, папа, едва взглянув на меня, воскликнул: “Лилия! Прекрасный цветок смерти!” Он в тот момент только-только перешел от простого колдовства к некромантии, находясь в самой романтической поре своего увлечения. Папенька сильно приукрасил мою внешность, потому что на лилию я похожа разве что бледным цветом лица. Волосы мои больше напоминают одуванчик – такие же светлые и пушистые. Этим я в маму. В школе меня даже пытались дразнить альбиноской, но потом обидчики заболели корью, а мы переехали. Дальнейшая их судьба мне неизвестна, а волосы мои из белых со временем сделались пепельно серыми, что тоже не добавило красок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.