Елена Савченко
Сказки для уставших взрослых

Про деревья и рыбов

– Как неудобно-то, госссподддиии…

Алевтина чуть подвинула хвост влево, но ветка все равно невыносимо колола плавник. С тех пор как она пошла на курсы по древолазанию, жизнь стала казаться ей намного сложнее. Впрочем, куратор щебетал так убедительно, а сокурсники так рьяно хвалились успехами, что бросать было уже как-то неудобно. Да и жирных мух на завтрак, обед и ужин каждый день уж очень хотелось! Все говорили, что это невыразимо вкусно, вот Алевтина и старалась во всю мочь своих плавников.

Сегодня был экватор – курс дошел точно до середины, и куратор объявил в честь этого вечеринку.

Пришли все, даже самые отъявленные прогульщики. Дерево пестрело начесанными крыльями, напомаженными хохолками и начищенными клювами. Только Алевтина отличалась от остальных. Ее чешуя блестела на солнце, плавники топорщились игольчато в стороны, а хвост не содержал ни одного пера даже в качестве украшения.

Она всегда стеснялась своей внешности и переживала, что другим она не нравится, но сокурсники подбадривали:

– Ничего-ничего! Вот начнется второй блок курса, и ты поймешь, как сделать так, чтобы у тебя тоже начали пушиться перья! У моего соседа тоже долго не получалось, а потом он свил гнездо на самой солнечной ветке и женился на САМОЙ ЦАПЛЕ. Точно тебе говорю, ты тоже так сможешь!

Алевтина вздыхала, кивала, старалась верить в лучшее и не плакать. Сейчас она сидела на ветке, максимально близкой к VIP-зоне. На элитные места у нее не хватило мушек, но и то место, которое удалось заполучить, было тоже вполне неплохое: хорошо видно спикера, ветер не сметает на землю, а голову не печет солнце. Хотя соседям по веткам почему-то как раз это и не нравилось, но Алевтина старалась их не слушать.

– Несут! Несут! Ооооо…

Птицы заволновались, захлопали крыльями, закрутили головами. Алевтина посмотрела в ту сторону, куда и все, и загрустила еще больше. К ее ветке приближался официант с подносом. В объявлении было написано о фуршете и сюрпризе от шеф-повара, и Алевтина очень надеялась, что это будут не мадагаскарские тараканы в собственном соку, но и тут ей не повезло. На блюде лежали именно они.

– Боооожеееее, это невыразимо вкусно! – бубнила синица на соседней ветке, чавкая тараканьей лапкой. – Попробуй, Алевтин!

Вздохнув, Алевтина осторожно взяла с подноса самого маленького таракана и положила в рот. На вкус было как-то… никак. Она с тоской жевала и вспоминала бабушкиных червяков в конвертиках из тины, которых очень любила в детстве.

– Ммммм, дома такого не попроооообовать! – причмокивая, продолжала соседка-синица.

– Да уж… – буркнула Алевтина и украдкой выплюнула тараканьи остатки.

Вечером, уставшая и злая, она сидела на самой крайней и нижней ветке и тупо смотрела вдаль.

– Одна тут отдыхаешь?

Алевтина вздрогнула и повернулась на голос. С земли на нее смотрели два больших желтых глаза. Кожа вокруг тоже была желтая и совсем без перьев. Они росли только вокруг «лица» и на теле, были грязно-белого цвета и торчали во все стороны.

– А вы, простите, кто? – вскинулась Алевтина.

– Я? Хм… – желтомордый придвинулся поближе. – Они… – тут он пренебрежительно махнул клювом в сторону веселящихся на афтерпати птиц, – зовут меня стервятником, но вообще-то мое имя Адольф Аристарх Венедикт. Я владею самой большой в лесу школой по падалепоеданию. Приглашаю вас на мой вводный курс. Вас ждет море пользы, позитива и секретных лайфхаков, а в конце – банкет с моим участием. Да-да, душенька, с моииим…

Адольф Аристарх Венедикт поклонился и уставился Алевтине в глаза. Кажется, он ждал какого-то определенного ответа. И Алевтина его дала:

– Ааа… что такое… падаль?

Адольф Аристарх Венедикт оживился:

– Ооо, я ждал этого вопроса, милочка! Падаль – это не только источник белков, жиров и витаминов, но еще и самое настоящее украшение любого стола любой хозяйки. Вы ведь любите есть с земли, верно? А еще вам ужасно надоели все эти ветки, правда? Ну и наконец, вы совершенно точно понимаете, что древолазание – это не ваше! Я прав, дорогуша?

Адольф Аристарх Венедикт замолчал и замер, торжествующе глядя в круглые глаза Алевтины. А она растерялась и совершенно не знала, что сказать.

В голове толкался целый рой мыслей: «Ну, в общем и целом, мне, конечно, надоели и ветки, и деревья, и птицы эти все. А всякие личинки короедов с тараканами так вообще… Да и древолазание – точно не мое. Наверное, стоит попробовать походить к нему на курс. Вот только что там за падаль? Ай, ладно, в моменте разберусь!»

Не успев толком подумать и даже не договорив «Да» до конца, Алевтина уже оказалась на земле. Адольф Аристарх Венедикт мягко, но очень уверенно поддерживая ее под плавник, продолжал вещать о падали, белках и жирах, пользе и энергоемкости. Она даже не заметила, как дерево скрылось за горизонтом…

И вот уже Алевтина сидит на его лекциях и давится падалью на практических занятиях, пишет посты о чрезвычайно уютной стервятничьей тусовке, пытается доказать себе и миру, что с падалью и пользой у нее все отлично. И только вот чего не понимает: а где же удовольствие от процесса, успех в падалепоедании и почему ей так не нравится на земле?

Про лося и фриланс

Эта история началась ранней осенью. Бабье лето еще не наступило, но промозглость и слякоть уже пришли. Евлампий стоял в раздевалке перед зеркалом и остервенело чесал голову. Она всегда одуряюще зудела под этой шапочкой, особенно вокруг оснований рогов. Но сделать с этим было ничего нельзя – таков общепитовский устав.

Евлампий работал сушистом в небольшом, но популярном в лесу кафе. Готовить он любил, да и азиатская кухня ему всегда импонировала, но сказать, что работа нравилась, не мог.

Все из-за дурацкого, сложновывозимого графика «два через два». Многим он кажется вполне неплохим, но Евлампий страдал. Больше всего мучений ему доставляли выходы на работу в выходные и праздничные дни. Пока все друзья веселились на «соляных вечеринках» модной лосиной фермы, Евлампий крутил роллы и изнывал под тесной шапочкой. Зато роллы у него получались отменные. Особенно запеченные.

– Евлашка! Евлаааашкааа, ты где?

За спиной Евлампия раздался грохот, топот, а потом дверь в раздевалку распахнулась и в помещение влетела Зиночка. Это была тоненькая лань, которая всего неделю назад устроилась к ним в кафе по знакомству. Молодая, энергичная и наглая. А еще очень красивая.

Услышав ее шаги за спиной, Евлампий в ужасе замер, прикрыв потрепанное белье передними копытами. Обернувшись через плечо, буркнул сердито:

– Стучаться не учили, что ли?

Зиночка прыснула заливисто, сверкнув белоснежными зубами. Потом хмыкнула, смерила Евлампия похотливым взглядом и уткнула его точно по центру, там, где разместились стеснительные копыта:

– Оууу Евлааааша, какое тело…

Бедный лось, густо покраснев (хорошо, что шерсть черная!), ответил:

– Тело как тело! Чего надо-то?

Усмехнувшись, Зиночка ответила будто нехотя:

– Там за третьим столиком клиентка бунтует. Говорит, в роллах черви. Требует тебя на разборки. Сходи объяснись, можешь даже не одеваться, авось, быстрее ублажишь…

Официантка еще раз смерила его взглядом и скрылась в коридоре. Евлампий захлопнул за ней дверь, быстро оделся обратно в рабочую форму и тоже вышел.

Через полчаса, потный и злой, он ворвался в кабинет директора кафе и швырнул на стол лист формата А4. Директор, упитанный холеный дятел, вопросительно посмотрел на Евлампия поверх очков в тонкой золотой оправе.

– Увольняюсь я! – рявкнул лось. – И даже не держите, не нужна мне ваша компенсация за отпуск. Хорош!

Директор секунду молча смотрел Евлампию в глаза, а потом так же молча подписал заявление. С этого момента лось был свободен.

Вечером, сидя с лучшим другом на прокуренной кухне съемной квартиры, он объявил:

– На фриланс пойду!

– Как? – Ахнул друг. – Кем? Куда?

Евлампий раздраженно закатил глаза к потолку, но все же ответил:

– На фриланс, говорят тебе! Буду кулинарным блогером. А что? Роллы крутить я умею, язык у меня подвешен, лицо фотогеничное, это все говорят. Там делов-то, раз плюнуть, тем более для первого выпуска идея уже есть. Сиди себе видео снимай, как жрачку готовишь, да в интернет выкладывай. За месяцок раскручусь, баблеца поднакоплю, а там и с халупы этой съеду в новую конуру, побольше. Тачку, может, куплю. Шмоток помодней… А там и Зинка уломается, наконец. Кайф!

Лучший друг кивал, усмехался, но слушал, кажется, внимательно. К полуночи аккаунт был создан, и в нем появилось первое видео…

Прошло полгода. Из кафе, где когда-то работал Евлампий, выпорхнула стройная женская фигура в легком розовом пальто. Это была Зиночка. Процокав копытцами по мостовой, она взмахнула лапкой, чтобы остановить ехавшее мимо такси. Первая попытка сразу оказалась удачной, и Зиночка юркнула в салон старенькой «Нексии». Там за рулем ее ждал сюрприз – Евлампий. Как всегда, потный и непричесанный.

– Ой, Евлаша… Тебя не узнать! – приподняла графично очерченную бровь Зиночка. – А ты значит, таксуешь теперь?

– Ну как, таксую… Это так… чисто для души. Так-то я фрилансер, – Евлампий скосил глаза вправо и, убедившись, что впечатление произведено, продолжил, – даже блогер, скорее.

– Блооогер, – протянула Зиночка и смерила бывшего коллегу фирменным взглядом сверху вниз. – И про что же твой блог?

– Учу людей готовить вкусно и полезно! Подаю рецепты в нетривиальной форме, весело и с шутками, чтобы не скучали… Только ты меня по обычному поиску не найдешь, – зачастил он после очередного взгляда вправо, – я на этой неделе закрыл его от индексации. Ребрэндинг провожу, чтобы помодней выглядело. Вооот…

Следующие пятнадцать минут Евлампий пересказывал сценарии каких-то роликов, шутил, сам смеялся своим шуткам и еще усиленнее, чем обычно, потел. Зиночка смотрела в окно, кивала в такт, но, кажется, не очень-то и слушала.

– Приехали, мадам!

Он ударил по тормозам и остановился у Зиночкиного дома. Включил лампочку над приборной панелью и замер, глядя, как пассажирка ищет в кошельке нужную купюру.

– Блииин, – опечалилась Зиночка, – у меня только тысячная. Будет сдача?

Евлампий потер копытом нос, вздохнул и все-таки решился:

– Да не то чтобы нет… Короче! Зин, давай ты мне ща эту тыщу, а я тебе через неделю сдачу верну, а? Просто клиент рекламу в моем блоге заказал, а у него там заморочки какие-то, только через неделю оплатит.

Евлампий замер, с надеждой глядя в раскосые Зиночкины глаза. Она усмехнулась, бросила купюру на приборную панель, чмокнула воздух и выпорхнула из машины. Проводила взглядом «Нексию», вытащила из сумочки мобильник и затараторила в трубку:

– Але, Люююсь?.. Люсь, ты знаешь, кого я сейчас видела? Евлашку!.. Ну Евлашку! Сушист который, вечно потный… Наконец-то дошло! Сидит, короче, такой в такси, типа блогер, а сам у меня денег типа в долг взял… Нууу! Прикииинь?… Ну да, дааа!… Дак знаю я, что там того блогерства-то кот наплакал… Агааа… Блогер! Не могу, блин, ха-ха…

Про Егора и бобра

Буйвол Егор повернулся к зеркалу боком и взялся за живот обеими лапами. Живот ответил ему волнениями складок, как желейная гладь холодца отвечает на беспокоящую ее вилку. Егор покачал головой, вздохнул и сказал в пространство:

– Жирзавод. Совсем распустился, лентяй!

Отражение промолчало в ответ, и Егор одышливо поплелся на кухню. Там он заглянул в недра холодильника и снова вздохнул. Холодильниковые внутренности встретили его продуктами, совсем не пригодными для здорового образа жизни. В прозрачной коробке сально блестел брикет сливочного масла, в дверце призывно пузатились две баночки нефильтрованного, а средняя полка подмигивала завернутым в пленку куском жирнейшей копченой грудинки. Буйвол покачал тяжелой головой и схватил грудинку за аппетитный бочок. Здоровый образ жизни привычно ушел в понедельниковые дали.

А выходные получились разухабистыми. Друзья позвали Егора на шашлыки, и там он бесстыдно предался алкогольно-чревоугодническому разврату. Отчаянно ленился и наблюдал с подстилки на берегу, как в озере визжат и плещутся малыши. Еще старался не натыкаться взглядом на подтянутого удода в салатовых плавках, который учил фигуристую цаплю играть в пляжный волейбол. Цапля захлебывалась хохотом, вытягивала длинную шею и вообще делала вид, что не замечает, как удодье крыло сползает с ее талии, опасно приближаясь к аппетитным ягодицам.

– Маж-жоры! – прошипел Егор, когда в очередной раз не смог избежать столкновения взгляда с бицепсом удода.

Он сплюнул в песок и взял из пачки очередную чипсину со вкусом краба и разочарования в себе.

Прошло три дня, а потом три недели. Постепенно недели становились месяцами, месяцы превращались в полугодия, а полугодия в годы. Отрывные календари над рабочим столом Егора худели и исчезали, чего совсем нельзя было сказать о егоровой фигуре. Она, наоборот, становилась только шире и складочнее.

А потом случился автобус. Он надвигался на перебегающего дорогу Егора, блестя фарами в темноте. Почему-то буйволу казалось, что автобус еще далеко и можно успеть пересечь эти две полосы, даже не прибавляя шаг. Но вышло иначе.

Громада автобуса выскочила совсем рядом с егоровым боком. Ударила его левой фарой в бедро, подмяла под себя и пережевала, совсем как сам Егор когда-то подминал и перемалывал крепкими челюстями куриные крылышки в соусе барбекю. Буйвол взметнулся в воздух, в полете перевернулся и потерял сознание, очнувшись в больнице.

Лечение оказалось долгим и сложным. Врачи сначала не давали никаких шансов, потом все-таки смилостивились и немного улучшили прогнозы. Их пессимизм столкнулся с буйволовым упрямством и проиграл ему в напряженной борьбе. Егор все же смог ходить, опираясь на палку. Хромота досталась ему пожизненным плевком в лицо от потерпевшего поражение злого рока.

Теперь буйвол почти перестал выходить из дома. Его жизнь слиплась в одни бесконечно унылые сумерки, полные злости на себя, судьбу и всех удодов, цапель и прочих слонов. Они вызывали омерзение в первую очередь тем, что могли позволить себе ходьбу, не задумываясь о том, из каких глубин начерпать хотя бы немного сил на первый и последующие шаги.

От живота буйвола ничего не осталось. Само тело Егора как-то скукожилось и ссохлось, скрючилось и совсем перестало напоминать того здоровяка, которым оно было когда-то. Кажется, он и сам уже не помнил его. Егор больше не смотрел на себя в зеркало, оно потеряло всякую значимость в его окончательно поставленной на паузу жизни.

Впрочем, развлечения все же остались. Иногда буйвол выглядывал с балкона, чтобы посмотреть на спортсменов, бегущих в парк по соседству с его домом. Следил с хищным прищуром за бегуновыми макушками и сплевывал вниз, стараясь вложить в слюну максимум горечи и злобы. В его воображении плевок прожигал насквозь шапки и волосы, заставлял спортсменов прекратить свой чудовищный бег, схватиться за головы и уйти, затравленно оглядываясь.

Реальность не желала поддаваться фантазиям, и бегуны ускользали от Егора с уцелевшими макушками. Они даже не догадывались о микроскопичности промежутка, который отделял их от катастрофы.

Неизвестно, сколько продлились бы такие состязания с собственной меткостью, если бы не появились те двое. Егор, как обычно, стоял на балконе, высматривая очередную жертву, когда увидел их.

Молодой стройный гепард толкал перед собой инвалидную коляску, в которой сидел бобр неопределенного возраста. Они двигались неторопливо, о чем-то разговаривая. Вдруг лицо бобра осветилось улыбкой. Он закинул назад лапу и похлопал гепарда по пальцам, державшимся за ручку коляски.

Видимо, это был какой-то знак, потому что гепард тоже расплылся в улыбке и побежал, не выпуская из лап кресла. Он мчался по улице, пользуясь ее пустотой в этот час. Бобр же заухмылялся еще шире, раскинул в стороны лапы и делал странные движения мордой, будто ловил ртом поток воздуха и откусывал от него большие куски.

Забег был недолгим. Уже секунд через 15 кресло замедлилось, а потом странная парочка и вовсе скрылась из виду. Егор свесился с балкона, жадно глядя вслед коляске. Потом втянулся обратно и долго стоял, уставившись в закатное небо. По лицу его блуждала мечтательная улыбка. Кажется, она предвещала что-то чудесное.

Про Ерёму и платяной полет

Капибара Ерёма страдал. Он ощущал свое страдание натурально животом, а посему метался между кухней и клозетом, заедая страдание и избавляясь от него почти сразу.

– Ерём, ну так нельзя! – сказала жена Августа, когда он в очередной раз вернулся на свое место за столом.

– А им, значит, можно?! – незамедлительно набросился на непонятливую жену Ерёма. – Я, значит, пашу как черт, на восьми проектах, света белого не вижу, а зарабатывают они! Это что вообще за такое, а?!

– Это закон рынка, Ерём! – резонно возразила Августа. Когда-то в молодости она обзавелась дипломом экономиста, поэтому знала, о чем говорит.

– Хренынка это закон!!!

Ерёма вскочил, швырнул на обеденный стол ложку, промчался по уже хорошо утоптанному маршруту и скрылся в уборной. Из-за двери послышался его полурык-полустон. Августа поджала губы, встала и промокнула бумажной салфеткой рыжие капли щей на белой обеденной скатерти. Потом зачем-то вымыла передние лапы, вылила недоеденные Ерёмой щи обратно в кастрюлю и вернулась за стол. Поза ее больше подходила гувернантке из XIX века, чем утомленной мужниными капризами капибаре-домохозяйке.

Августа сидела, не шевелясь, уже минут пять, когда на кухню снова явился Ерёма. Он обвел взглядом белоснежную гладь стола и хмыкнул.

– Я смотрю, капибары с именем Ерёма сегодня в опале?

– Ерём, нам надо поговорить, – пропустила мимо ушей мужнину шпильку Августа.

Она похлопала лапой по стоящему рядом стулу, мол, сядь. Ерёма осторожно присел и, кажется, даже затаил дыхание. Августа глубоко вздохнула и начала говорить:

– Дорогой…

По загривку Ерёмы прошла крупная дрожь. Он знал, что после «дорогого» обычно ничего хорошего не следовало.

– Дорогой, – продолжила Августа, не обращая внимания на волнения в муже. – Мне кажется, тебе нужно серьезно пересмотреть свой подход к жизни. Ты слишком сильно зацикливаешься на плохом. А ведь в мире столько хорошего! Просто нужно заметить. Вот знаешь, прям специально, силой воли заставлять себя концентироваться на позитиве. Сначала будет трудно, но потом…

Тут Августа прекратила речь, потому что заметила наконец, что мужа уже натурально бьет нешуточная дрожь. Она положила лапу на его колено, но Ерёма, ретиво сбросив с себя конечность жены, вскочил и вдруг заговорил сам:

– А ты знаешь, пожалуй, ты права. Да, ты права! Мне и правда нужно силой воли заставить себя сфокусироваться на чем-то другом. На позитиве, да? Да! Не перебивай! – Ерёма предупреждающе вскинул переднюю лапу вверх и продолжил. – Да, ты совершенно права. Надо больше позитива и меньше негатива. Понимаешь, к чему клоню?

Августа энергично закивала:

– Давай скажем это вместе, – предложила она.

Два голоса слились в один, но унисона не вышло:

– От-пус-К! – сказала сияющая Августа, победоносно выделив интонацией К.

– Раз-вод! – проревел всклокоченный Ерёма, махнув собранной в кулак лапой.

В воздухе повисла неуютная тишина.

– В смысле «развод»? Я тебя на море вытащить хотела!

– А я не хочу вытаскиваться на море! Не хочу отдыхать и веселиться, когда на душе кошки скребут, понимаешь? Я хочу, чтобы меня принимали вместе с моим пессимизмом и усталостью, Август! Если мне сейчас тяжело, почему я должен выдавливать из себя радость-то, я не пойму? Не-е-е-т, помолчи! Я живая капибара, а не камень, мне тоже хочется иногда ныть и расклеиваться. Если мне сейчас ЭТО надо, а? А?! Я тебя спрашиваю! Молчишь? Ну и правильно! Болтать у мамы будешь. Вот тебе чемодан, собирай свои платья!

Ерёма метнулся в спальню, открыл дверцу шкафа и начал срывать с плечиков Августины одежды. Они вскидывали в полете рукава-крылья и ложились на пушистый плед унылой цветастой кучкой. Августа стояла в дверях и молча наблюдала за супругом. Вдруг она открыла рот, и Ерёма подумал, что жена собирается заплакать, но случилось странное.

Из капибарова рта вместо плача начал вываливаться гудок паровоза. Он ширился так активно, что уже через секунду заполнил собой спальню и Ерёмину голову.

– Хватит! – заорал Ерёма и рванулся к Августе.

Он думал, что схватил ее за воротник домашнего платья, но в лапах оказался край пододеяльника в мелкий цветочек. Ерёма удивленно разжал пальцы и повернул голову налево. С соседней подушки на него смотрели два испуганных глаза Августы.

– Ты чего? – подняла она всклокоченную голову.

– А? Да так, сон…

Ерёма медленно улегся обратно и уставился сухими глазами в окно. Он вспоминал полет разноцветных платьев с плечиков на кровать и думал, что в жизни, пожалуй, и правда надо что-то менять.

Про выхухольи байки

– Сам ты страпонесса! – выхухоль Аркадия с остервенением нажала крестик в правом верхнем углу. Ужасно хотелось плюнуть в монитор, но мысль о его казенности запихнула слюну обратно в глотку. – Прид-дурок…

Аркадия вскочила и тут же замерла в ужасе, уткнувшись взглядом в глаза директора. Бизон Евгений сутулой горой навис над стойкой администратора, коим являлась Аркадия, и молчал. Под давлением его глаз выхухоль медленно опустилась обратно в кресло и, кажется, даже перестала дышать.

– Зайди, – бросил Евгений, отлипнув от стойки.

Аркадия сглотнула слюну, которая от страха стала какой-то колючей, и потрусила за директором по коридору, готовая ко всему.

– Опять на знакомствах своих сидишь, – буркнул бизон, впихивая увесистый зад в кожаное кресло за огромным столом из красного дерева.

Выхухоль открыла было рот, но закрыла обратно, управляемая легким взмахом бизоньего копыта.

– А то я не знаю, – сказал Евгений устало. – Думаешь, там кто-то путный есть? Сомневаюсь я что-то.

Аркадия поникла. Она подумала, что сегодня же удалит свою страницу с этого дурацкого сайта, раз уж неистовое желание обзавестись мужчиной поприличнее и побыстрее считывается на раз-два. Выхухоль кусала губы и теребила в лапах край форменной куртки настолько рьяно, что даже не заметила, как Евгений встал и подошел к ней совсем близко.

– Аркаш…

По позвоночнику прошел электрический разряд. Выхухоль выпрямилась, выпучила глаза и уставилась в пространство перед собой. Бизонье копыто между тем спустилось с Аркадьевой лопатки на поясницу, задержалось там на пару секунд и продолжило свой похотливый маршрут, который Евгений явно давно отработал на множестве других тел. Аркадия сделала глубокий вдох и…

***

– Ну и дура! – сказала жужелица Марфа.

Они сидели на кухне квартиры, которую снимали на двоих. Аркадия только что объявила подруге, что уволилась без отработки, потому что харассмент – это отвратительно и вообще. И вообще! Марфа определенно не разделяла выхухольего мнения.

– Надо было раскрутить его на максималках. Вдруг повысил бы тебя. Или в жены взял бы.

– Сама ты дура, он женат.

– Ой-й-й, как женился, так и развелся бы, – продолжала гнуть свое Марфа. – Сейчас надо шустро лапами шевелить и мозгами заодно, а ты все приличную из себя стоишь. Не в девятнадцатом веке живем!

Аркадии вдруг захотелось перевернуть этот старый кухонный стол, разбить окно и вылезти через покалеченную раму на улицу. Бежать по проспекту и орать что-то нечленораздельное, размахивая снятыми во время бега трусами. Вместо этого она моргнула, чтобы прогнать видение, сказала: «Да ну тебя, Марфуша!» – и вышла в подъезд.

На улице мелко дождило. Аркадия хотела вернуться обратно, но передумала. Подняла воротник ветровки и побрела вдоль девятиэтажки, в которой пряталась их с Марфой квартира.

Прошла мимо детской площадки с вечно орущей малышней, мимо лавочек с флегматичными мамками и бабушками, через парковку, где опять ссорились два нервных водителя. Ноги понесли Аркадию в каком-то неизвестном, как она надеялась, направлении. Перекрестки сменяли друг друга, светофоры меняли цвета, меняли и лица прохожие. Только внутреннее состояние выхухоли стойко сопротивлялось измнениям.

Через полчаса эмоциональных скитаний она вернулась обратно на свою улицу и в двух кварталах от дома остановилась, будто споткнулась о корявое граффити:

ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ БОЛЬШЕ!

Аркадия вспомнила, что еще вчера надписи здесь не наблюдалось. Все, чем была покрыта старая стена, – это какие-то грязные потеки и городская пыль, плотно забившая щели между кирпичами. Выхухоль стояла и тупо смотрела на белую надпись, каждая буква которой уверенно приближала ее к небу. Минут через пять Аркадия молча кивнула самой себе, будто договорилась наконец о чем-то важном, и продолжила возвращение домой.

***

Квартира встретила Аркадию музыкой группы «Энигма» и визгливым Марфиным смехом.

– Не могу на тебя! – верещала жужелица, скрипя то ли стулом, то ли кроватью.

Аркадия замерла на пороге в одном ботинке. Ее что-то смущало, но что именно, она пока не понимала. Осторожно вытянув шею, она заглянула на кухню. Там было пусто. Тогда выхухоль на цыпочках прошла по коридору и остановилась у входа в комнату Марфы.

На разложенном диване раскинулась жужелица, как обычно, с сигаретой в лапе. Над ней огромной сгорбленной тушей нависал бизон Евгений. Происходило явно что-то интимное и совсем не предназначенное для чужих глаз.

– Ой… – сказала Аркадия.

Евгений с резвостью, совсем не свойственной бизонам, развернулся и замер. Только сейчас выхухоль заметила в его лапе плетку-многохвостку.

Через минуту Аркадия вихрем ворвалась в свою комнату, перевернула вверх дном старый советский шифоньер, где жил весь ее нехитрый гардероб, и вышвырнула из комода остальные вещи. А еще через полчаса хлопнула дверью подъезда и снова побежала мимо детской площадки, лавочек и парковки.

В голове стучало: «ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ БОЛЬШЕ! ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ БОЛЬШЕ! ВЫЙДИ ИЗ СЕБЯ!!!»

***

Следующим летом Евгений и Марфа прочли на городском интернет-портале интервью. Его героем стала Самая Смелая Выхухоль, Которая Однажды Бросила Все и Пересекла Страну Автостопом. На фото к статье красовалась постройневшая  Аркадия на красном электроцикле.