# Катюша

Игорь Николаевич Осинский

Ракетная установка «Катюша» наравне с танком Т-34 и автоматом Калашникова стала символом победы советского народа в Великой Отечественной войне. В романе на исторически достоверном материале прослеживается трагическая судьба конструкторов и героический путь легендарной реактивной батареи капитана Ивана Флерова, совершившей свой первый залп под белорусским городом Орша, и трагически погибшей около смоленской деревушки Богатырь.Для массового читателя.

«Парадокс»

2020


75-летию Победы СССР

в Великой Отечественной войне

посвящается


Глава 1


Шел шестой день войны.

Узнав о том, что Сталин вызывает его с докладом о создании реактивной артиллерии, народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Берия ощутил неприятный холодок в груди. Пробные стрельбы ракетной установки «БМ-13», разработка которой велась с 1933 года, состоялись 17 июня 1941 года на полигоне в подмосковном Софрино. За ними наблюдали нарком обороны Семен Тимошенко, начальник Генерального штаба Георгий Жуков, начальник Главного артиллерийского управления Григорий Кулик, нарком вооружений Дмитрий Устинов, нарком боеприпасов Петр Горемыкин и другие военные. Все были в восторге от увиденного. 21 июня, всего за несколько часов до начала войны, Сталин подписал приказ о срочной организации серийного производства нового оружия.

По предварительному штатному расписанию, определенному еще до софринских стрельб, Первая экспериментальная батарея «БМ-13» должна была иметь девять установок. Но заводы-изготовители не справлялись с планом. И это очень беспокоило Берию. Он знал, что Сталин возлагает большие надежды на формируемый род войск. Поэтому именно ему поручил курировать разработку нового оружия. И он сделал почти невозможное. Но в случае даже малейшего срыва пощады не жди, не помогут никакие былые заслуги, о них вождь даже не вспомнит.

Было немало и других причин для тревоги. Одно дело произвести пробный залп в спокойной обстановке, и совсем иное – в боевых условиях. Ситуация на фронте меняется с такой быстротой, что в любой момент батарея может оказаться в окружении. Ее судьба будет зависеть от командира и личного состава. А полной уверенности в их благонадежности у Берии не было. Набирать людей в сверхсекретную часть пришлось в спешном порядке, без тщательной проверки. Окажись в ней хотя бы один шпион или даже просто безответственный болтун, абвер может выйти на след батареи и захватить установку – и тогда уж точно не сносить головы…

Готовясь к совещанию в узком составе, Лаврентий Берия еще раз перечитал Сводку Советского Информбюро за 27 июня, перелистал утренние номера газет. Коба имел обыкновение проверять осведомленность своих ближайших помощников. Утешительного было мало.

На Шауляйском, Вильненском и Барановичском направлениях наши войска продолжали отход на подготовленные для обороны позиции, переходя на отдельных участках в контратаки;

На Луцком и Львовском направлениях противник ввел в бой крупные танковые соединения. Все его попытки прорваться были пресечены с большими потерями для обеих сторон;

На Минском направлении 3-я танковая группа Гота заняла Смолевичи, 2-я танковая группа Гудериана – Столбцы и вышла на южную окраину Минска. Оставлены Лида, Белосток, Барановичи. 3-я, 10-я армии и 6-й механизированный корпус оказались в окружении. 13-я армия, неся большие потери, ведет ожесточенные бои с превосходящими силами противника под Минском;

На Бессарабском участке фронта наши войска нанесли удар по противнику в районе Скулени, сорвав подготовку крупного наступления на этом направлении.

В ночь на 27 июня группа наших войск при поддержке речной флотилии форсировала Дунай и захватила выгодные пункты. Взято в плен 510 гитлеровцев, в том числе офицеров, захвачено 11 орудий и много снаряжения.

На всем участке фронта от Перемышля и до Черного моря наши войска прочно удерживают государственную границу…

Лаврентий Берия знал, что сводка не отражала трагизма сложившейся на фронте ситуации, а наши успехи преувеличены. У советских людей надо было создать впечатление, что руководство СССР контролирует ход событий, что отступление Красной Армии носит тактический характер, что по примеру войны с Наполеоном врага заманивают вглубь страны, чтобы затем нанести ему сокрушительный удар. Лишь бойцы на передовой, слушая подобные объяснения из уст политруков, подозревали, что что-то здесь не так. А о подлинном масштабе трагедии не знали даже на самом верху.

Понеся огромные потери в первый же день войны, не успев наладить взаимодействие между Центром и передовыми частями, Красная Армия не могла сдержать стремительного наступления гитлеровских войск, хотя отчаянно боролась за каждый клочок земли. Фронтовые корреспонденты рассказывали об удивительных фактах героизма и самопожертвования. Имелись такие сообщения и в свежем выпуске «Красной Звезды». Экипаж подбитого в боях под Львовом бомбардировщика (командир – лейтенант Тарасов, штурман – лейтенант Еремин, стрелок-радист – ефрейтор Капустин и стрелок Ковальский) направил горящий самолет в скопление фашистских танков и автомашин, нанеся врагу огромный урон… Командир звена 158-го истребительного   авиационного полка Северного фронта младший лейтенант Харитонов винтом своего самолета отрубил хвостовое оперение немецкого бомбардировщика, и тот рухнул на землю… Подобные сообщения приходили отовсюду. Но они не могли скрасить безрадостной общей картины.

Как знать, думал Берия, если бы разработки нового оружия, начатые еще в конце 1920-х годов, в 1938 году не были приостановлены, может быть, все сложилось бы иначе? В Реактивном научно-исследовательском институте, созданном по приказу начальника вооружений Красной Армии Михаила Тухачевского, трудились выдающиеся ученые: Клейменов, Королев, Глушко, Лангемак. После ареста маршала все они оказались под подозрением и были осуждены по обвинению в создании «антисоветской диверсионно-террористической организации и шпионаже» в пользу Германии. Клейменова и Лангемака расстреляли, Королев и Глушко оказались на долгие годы в тюрьме. Это затормозило работы по созданию реактивной артиллерии, хотя доводка предназначавшихся для нее ракетных снарядов РС-82 мм и РС-132 мм была уже практически завершена…


Размышления Берии прервал резкий звонок телефона. Поскребышев вызывал к Сталину.

Вопреки расхожему мнению о том, что, узнав о вероломном нападении гитлеровской Германии на СССР, вождь впал в прострацию и в первые дни войны самоустранился от руководства страной, пущенному Хрущевым на ХХ съезде партии, он покидал свой кабинет в Кремле лишь на короткие часы сна. И никогда не терял самообладания.

О железной выдержке и колоссальной трудоспособности Сталина Берия знал лучше других. Начиная с первого дня войны, проводил в его кабинете по несколько часов. Простившись с вождем последним 21 июня за час до полуночи, в 5.45 утра он вместе с Молотовым, Тимошенко, Мехлисом, Жуковым снова был у него. И так продолжалось каждый день. Деление на день и ночь потеряло для них уже всякий смысл. В любой момент мог последовать звонок с вызовом в Кремль или на «Ближнюю дачу», где Сталин также проводил оперативные совещания.

В Кремле велся журнал записи лиц, принятых Сталиным в своем кабинете. Из него следует, что 27 июня Лаврентий Берия находился здесь с 21.25 до 23.00. А затем снова появился в 01.30. Вместе с ним в этом ночном совещании участвовали нарком обороны Семен Тимошенко, начальник Главного разведывательного управления РККА Филипп Голиков и 2-ой секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП (б) Алексей Кузнецов. Статус последнего не соответствовал рангу приглашенных, но он являлся креатурой вождя и по его желанию всегда присутствовал при обсуждении важнейших вопросов…

Сталин начал без предисловий:

–– Товарищ Тимошенко, когда Красная Армия сможет получить на вооружение ракетные снаряды? И как обстоят с этим дела у немцев?

–– Товарищ Сталин, работа по формированию Первой отдельной экспериментальной батареи реактивной артиллерии практически завершена.

–– Что значит практически? Когда она сможет вступить в бой?

–– Личный и командный состав батареи, товарищ Сталин, уже подобран. На ее вооружении имеется семь установок БМ–13 и около 3 тысяч снарядов…

–– Почему не девять? – прервал Тимошенко Сталин.

–– Выпуск двух установок задерживается.

Подойдя к столу, Сталин поднял трубку телефона приемной.

–– Товарищ Поскребышев, свяжитесь с Устиновым, пусть немедленно приедет!.. Продолжайте, товарищ Тимошенко.

–– Немцам известно о наших разработках?

–– Никак нет. Для Гитлера это будет полнейшим сюрпризом.

–– Вы тоже так считаете, товарищ Голиков?

–– По данным нашей разведки, товарищ Сталин, гитлеровцы действительно не догадываются о том, что Красная Армия близка к использованию ракетного оружия. Сами немцы начали его разработку на несколько лет позже нас. Но уже имеют на вооружении шестизарядные пусковые реактивные установки «Небельверфер» и применили их впервые 22 июня. Правда, поскольку их ракеты тонкостенные, поражающий эффект от осколков весьма невелик, главным поражающим фактором является ударная волна.

–– Товарищ Берия, в чем преимущество наших установок в сравнении с немецкими?

–– Реактивный миномёт «Nebelwerfer 41» имеет шесть 158,5-мм стволов, установленных на лафете противотанковой пушки. Стреляет 36—39-килограммовыми снарядами на расстояние до 6,9 км с частотой три залпа за 5 минут. В незаряженном состоянии весит 540 килограммов, для его обслуживания требуется четыре человека. Это примитивное оружие, товарищ Сталин. Мне рассказали, что наши бойцы называют его ишаком.

–– Ишаком?! – удивился Сталин. – Почему ишаком?

Все присутствующие заулыбались.

–– За характерный звук, издаваемый при стрельбе, товарищ Сталин… Кричит громко, а пользы от него, как с осла молока. Наша установка не идет ни в какое сравнение с этим ишаком. Основой для нее служит трёхосный грузовик ЗиС-6, он обеспечивает боевому комплексу высокую проходимость, позволяет после каждого залпа быстро менять позиции. Вес установки с боекомплектом составляет 8,33 тонны. Дальность стрельбы превышает восемь километров. Экипаж машины 5–7 человек. За один залп (примерно 8 секунд) выстреливает 112 снарядов, за час делает 10 залпов. После этого на территории в несколько квадратных километров не остается живого места, потому что температура в эпицентре взрыва превышает полторы тысячи градусов. Гитлер даже не подозревает, что за сюрприз мы приготовили для него.

–– А разве к фашистам в руки не попала наша секретная документация? Среди ее разработчиков был, кажется, немец.

-– Да, товарищ Сталин, отец военинженера 1 ранга Георгия Лангемака – урожденный немец, его мать – швейцарка. Но еще в юности они приняли российское гражданство и православие. Сам Георгий называет в анкете себя русским. Окончил Петроградский университет и Военно-техническую академию РККА, работал в Реактивном научно-исследовательском институте. Должен сказать, товарищ Сталин, что этот Лангемак – личность весьма противоречивая. Во время Кронштадтского мятежа занял правильную позицию, отказавшись выступить против Советской власти, за что был приговорен бунтовщиками к расстрелу. Поддерживал тесные связи с нашим отечественным светилом в ракетостроении Константином Циолковским. Но в 1922 году проявил политическую несознательность, обвенчавшись в церкви с гражданкой Еленой Камневой, за что был исключен из ВКП(б). С одной стороны, должен признать, именно Лангемак внес решающий вклад в разработку реактивных снарядов РС-82 мм и РС-132 мм, которые будут использоваться в батарее. С другой стороны, будучи арестованным по сигналу одного из ответственных работников этого института, он сознался во «вредительстве в области недопущения новых образцов на вооружение». Не человек, а настоящий флюгер! По решению выездной сессии Военной коллегии Верховного Суда СССР 11 января 1938 года «враг народа» Георгий Эрихович Лангемак расстрелян.

–– Тебе не кажется, Лаврентий, странным, что этот… Как его?

–– Лангемак, товарищ Сталин.

–– … Что этот Лангемак занимался вредительством, но секретную информацию своим соотечественникам не передал?

–– Не успел, товарищ Сталин. Мы знали, что агенты абвера интересуются им, и наши органы проявили бдительность.

Несколько минут Сталин молча ходил по ковру кабинета, о чем-то раздумывая. Берия продолжал стоять навытяжку, ожидая дальнейших вопросов. Наконец, Сталин остановился перед ним, долго смотрел ему в глаза немигающим взглядом, отчего у бесстрашного наркома поползли мурашки по телу, а затем неожиданно сказал:

–– Как интересно получается! Сначала Ежов проявил бдительность и расстрелял разработчика секретного оружия, так необходимого Красной Армии. А затем Берия проявил бдительность и расстрелял самого Ежова… – И, снова помолчав, не меняя выражения глаз, спросил: – А ты не боишься, Лаврентий, что однажды найдется кто-нибудь, кто проявит такую же бдительность, и расстреляют тебя?

Лицо наркома покрылось испариной. Заметив это, Сталин похлопал его по плечу:

–– Не пугайся, Лаврентий! Я пошутил.

Лица участников совещания снова расплылись в улыбках. Но Берию эта ремарка вождя не успокоила. Кто-кто, а он хорошо знал, что подобные шутки «хозяина» очень часто имели реальный подтекст.

Держа в руках набитую табаком трубку, Сталин сделал жест в сторону наркома обороны:

–– Продолжайте, товарищ Тимошенко!.. Кто будет командовать батареей?

–– Предлагаем, товарищ Сталин, утвердить командиром экспериментальной батареи ракетных установок капитана Ивана Андреевича Флерова. Это опытный офицер. Отличился в боях с финнами. Награжден орденом Красной Звезды. В настоящее время слушатель Артиллерийской академии имени Дзержинского. С Лаврентием Павловичем эта кандидатура согласована.

–– Не возражаю. Объясните капитану, что батарея должна проявлять чрезвычайную бдительность и осторожность. Ни при каких обстоятельствах нельзя допустить, чтобы секретное оружие оказалось в руках врага. Даже если для этого потребуется пожертвовать собственной жизнью.

–– Слушаюсь, товарищ Сталин!

–– О результатах использования ракетного оружия постоянно докладывайте мне.

–– Будет исполнено!..


Когда последний посетитель покинул в эту ночь кабинет Сталина, часы показывали 2.40. Появится здесь он снова ближе к вечеру. Оперативные сводки с фронта не порадуют вождя. Больше всего его огорчила утеря связи с командованием Западного фронта, отсутствие информации о положении под Минском. Судя по тем же записям в Журнале посещений, 28 июня Сталин находился в Кремле с 19.35 до 00.50. Принял 21 человека. Приказав немедленно выяснить обстановку, уехал к себе на «Ближнюю дачу». В кабинете собрались Молотов, Маленков, Микоян и Берия. Подробных данных из Белоруссии все еще не было. Сталин позвонил в Наркомат обороны Тимошенко. Но тот ничего путного о положении на Западном направлении сказать не смог. Встревоженный таким ходом дела, Сталин предложил всем поехать в Наркомат обороны, располагавшийся на улице Фрунзе, и на месте разобраться с обстановкой.

В Наркомате, кроме Тимошенко, находились Жуков и Ватутин.

Буквально с порога Сталин спросил:

–– Что известно от Павлова? Где находится командование Западного фронта? Есть ли у него надежная связь с 13-й армией?

Докладывал Жуков.

–– Товарищ Сталин, с 22 июня генерал армии Павлов на связь не выходит. Предпринимаем все возможные усилия для ее восстановления. Пока безуспешно.

–– Что это за Генеральный штаб и вы как начальник штаба, который так растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует! – вспылил Сталин

Обиженный таким обвинением, не сумев совладать с нервами, в полуобморочном состоянии, Жуков выбежал в другую комнату. После минутного колебания, получив молчаливое согласие Сталина, Молотов вышел вслед за ним. В комнате повисла гнетущая тишина, все были в удрученном состоянии. Минут через десять Молотов и Жуков вернулись в кабинет. Внешне начальник Генерального штаба был спокоен. Но увлажненные глаза выдавали его обиду.

–– Немедленно разыщите генерала Павлова и отзовите его в Москву. Вы, товарищ Тимошенко, до выяснения катастрофического положения на Западном фронте назначаетесь его командующим. В помощь себе возьмете маршала Кулика, – приказал Сталин. Покидая наркомат в крайнем раздражении, бросил на ходу:

–– Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, все это просрали!..


Утверждения о том, что в первые дни войны Сталин находился в крайне подавленном состоянии и, якобы, отстранился от руководства обороной, носят чисто спекулятивный характер. В качестве аргумента в пользу этой версии приводят тот факт, что о нападении гитлеровской Германии на Советский Союз сообщил не сам вождь, а народный комиссар иностранных дел. Вячеслав Молотов объяснил это так:

«Решение о том, что буду выступать именно я, принималось Сталиным. Но не потому, что, как считают некоторые, он был в растерянности. Понимал: народ ловит каждое его слово, ждет ясных ответов. И в дни, когда решалась судьба страны, не имея ясного представления о положении на фронтах, хотел избежать поверхностных суждений».

Сталин выступил по радио 3 июля, в шесть тридцать утра. Редакции газет еще накануне вечером были оповещены о том, что на первые полосы поступит важный материал, но его содержание держалось в строгом секрете.

Те, кому доводилось слышать вождя ранее, утверждают, что на этот раз он волновался, отчего явственнее слышался грузинский акцент, чаще и продолжительнее, чем всегда, были паузы. Особенно заметно это на первых фразах: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!..»

В девять утра газеты с публикацией речи Сталина были уже в киосках, возле которых сразу же образовались длинные очереди. Кому-то не удалось прослушать выступление по радио, а кто-то хотел еще раз прочувствовать проникновенные слова вождя, найти ответ на самый главный вопрос, который острой болью отзывался в сердце каждого советского человека: «Почему все произошло не так, как пелось в песнях, изображалось на киноэкранах? Отчего наша «несокрушимая и легендарная, в боях познавшая радость побед… любимая, родная армия» оказалась беспомощной, позволив гитлеровцам за несколько дней продвинуться чуть ли не вглубь страны?»

Задумывался ли над этим сам Сталин? Вспоминал ли жаркие дискуссии о военной доктрине Красной Армии, о том, каким родам войск надо отдать предпочтение при ее перевооружении? Он внимательно выслушивал всех выступавших. Молодые полководцы – маршалы Тухачевский, Егоров, Блюхер, командармы Якир, Уборевич, Корк на каждом из совещаний страстно убеждали, что исход предстоящей войны решат машины, указывали на серьезные конструктивные недостатки имеющейся техники, на слабую подготовку личного состава. Это подтвердила и война с финнами. Маршалы Ворошилов и Буденный оставались в плену опыта Гражданской войны, где главную роль сыграла конница. И он не одергивал их, не убирал с ответственных постов, хотя понимал, что их представления о современной армии безнадежно устарели, а бесконечное восхваление этих кавалеристов, забывших уже, когда в последний раз садились в седло, раздражало. Едва ли не ежедневно лилось из репродукторов:

Мы – красные кавалеристы,


И про нас


Былинники речистые


Ведут рассказ:


О том, как в ночи ясные,


О том, как в дни ненастные


Мы гордо,


Мы смело в бой идем.

Веди, Буденный нас смелее в бой!


Пусть гром гремит,


Пускай пожар кругом…

Допускал ли Сталин хотя бы в мыслях, что инициированная им и во многом оправданная чистка РККА зачастую строилась не на проверке деловых качеств и умонастроений комсостава, а на доносах и сведении счетов с инакомыслящими? Голословно обвиненные в заговоре, вынужденные под пытками признать свою вину Тухачевский, Блюхер, Якир, Уборевич, Корк были расстреляны; первого заместителя наркома обороны СССР, маршала Егорова пощадили, но в тюрьме оставили, спустя полгода он скончался, не выдержав истязаний. Их отсутствие трагически отразилось на состоянии армии в начальный период войны.

Обладая феноменальной памятью, Сталин прочитывал ежедневно по пятьсот и более книжных страниц, не пропуская ни одной заслуживавшей его внимания новинки. Не сомневаемся, имел он в своей личной библиотеке и вышедшую в 1935 году книгу двух талантливых ученых Лангемака и Глушко «Ракеты, их устройство и применение». Не мог не оценить значение нового вида оружия. Однако же дал санкцию или, по крайней мере, не воспрепятствовал разгрому руководства Реактивного научно-исследовательского института, что на годы задержало выпуск легендарной «катюши», ставшей «оружием Победы».


Глава 2


Мрачная, три на четыре шага, комната. Железная кровать у стены с тощим, пропахшим чужим потом матрасиком и мышиного цвета байковым одеялом. В углу бачок, закрытый крышкой. В окно изнутри вделаны железные решетки, стекла густо замазаны серовато-белой краской, оставлена лишь узкая полоска вверху; дотянувшись до нее, можно увидеть кусочек неба… «Вот и твоя последняя, Лангемак, квартира. Привыкай!» – слышится откуда-то издалека чей-то голос. Или ему только показалось, и это его собственные мысли в едва тлеющем сознании материализуются в слова?..


Из личного дела конструктора Георгия Лангемака


Родился 8 июля 1898 года в Старобельске Харьковской губернии. Служил в царской армии. Окончил Военно-техническую академию РККА. Работал в Реактивном научно-исследовательском институте. Ввел в научный оборот термин «космонавтика». Один из авторов знаменитой «катюши». Расстрелян 11 января 1938 года по обвинению в саботаже и причастности к троцкистской антисоветской военной организации.


С трудом приоткрыв отяжелевшие, будто налитые свинцом, веки, Георгий пытается вернуть себя в реальность. «Почему и когда я оказался здесь?.. Ах, да, это случилось вчера… Или позавчера?.. Ко мне зашел Валентин. Мы с ним о чем-то спорили. Потом пили у самовара чай. Глушко, как всегда, был галантен, говорил Леночке комплименты, я даже чуточку заревновал. Потом он ушел, и почти сразу же следом появились двое в черных тужурках. Кажется, показывали мне какую-то бумагу. Затем рыскали по всей квартире, разбрасывая в беспорядке вещи. Напугали Асю и Майю. Что-то искали?.. Ну, конечно, как я забыл! Искали мой космический архив! – на этих словах на слипшихся от крови губах Лангемака появилось жалкое подобие улыбки. – Спасибо тестю, вовремя предупредил, что его нужно спрятать, и я передал папку какому-то мальчику. Сыну?.. Стоп! Наверное, я брежу! Мой сын еще только должен родиться. А это, скорее всего, внук Петерса…»


Громко лязгнувшая дверь вывела из полузабытья.


– Осужденный Лангемак, на допрос!

Конвойный бесконечно долго вел его длинными, петляющими по этажам коридорами мимо густо зарешеченных лестничных пролетов. Он никак не мог сообразить, зачем это сделано, и лишь уловив однажды собственное настроение, понял: потеряв всякую надежду выйти отсюда на свободу, обреченные на смерть люди кончали с собой, бросаясь в пролёты.

Следователь, младший лейтенант НКВД Михаил Шестаков встретил его самодовольной улыбкой.

–– Ну что Георгий Эрихович, будете говорить или по-прежнему играть в молчанку? По-дружески предупреждаю: чтобы остаться в живых, у тебя, Лангемак, есть единственный выход – признаться, что под влиянием своего тестя, немецкого агента Владимира Николаевича Петерса, скрывающегося под фамилией Камнев, был втянут в преступную деятельность против Красной Армии. Руководил ею Михаил Тухачевский. По его указанию ты и твои сообщники передавали германской разведке секретные документы, саботировали завершение работ по ракетным установкам. Кстати, маршал перед расстрелом во всем сознался.

–– Это клевета! – возмутился Лангемак.—Я и мои товарищи разработали новое оружие и делали все возможное для того, чтобы Красная Армия своевременно получила его.

–– Клевета, говоришь? Ты знаком с инженером Костиковым?

–– Знаком. Бездарный человек. Все разработки, в которых он принимал участие, признаны негодными и отклонены для внедрения.

–– Не буду спорить – возможно, бездарный. Я – всего лишь простой лейтенант, и мне недосуг разбираться в технических тонкостях. Но он, преданный партии большевик и подробно описал все ваши уловки. Если сознаешься, может быть, суд и сохранит тебе жизнь.

–– Мне не в чем сознаваться. Спросите об этом руководителя института Клейменова.

Следователь рассмеялся:

–– Наивный ты человек, Лангемак! Хотя и не положено, но так и быть, скажу: Клейменов арестован в тот же день, что и ты, и уже раскололся. Уверен, подтвердит показания Костикова…

Шестаков нагло лгал. Иван Клейменов держался на допросах мужественно и однажды даже дал следователю Луховицкому в морду, за что был избит до полусмерти…


Появлению в отделе жидкостных ракетных двигателей выпускника Военно-воздушной инженерной академии имени Н. Е. Жуковского Андрея Костикова ни Лангемак, ни Валентин Глушко и Сергей Королев внимания не придали. Когда тот попытался набиться к ним в друзья, отшили в резкой форме. Узнав об этом, Клейменов упрекнул их за неосторожность.

–– Накликаете на себя беду!

–– Иван Терентьевич, не беспокойтесь. Кто он такой, этот Костиков? Рядовой инженеришка! Только путался бы под ногами, – успокоил Лангемак. Как главный инженер института, он пользовался в коллективе особым авторитетом, а друзья и вовсе боготворили его

Клейменов укоризненно покачал головой:

–– Большие беды приходят именно от мелких людишек.

Из личного дела конструктора Ивана Клейменова


Родился в селе 30 марта 1898 года в селе Сурава Тамбовской губернии. Окончил Военно-хозяйственную академию РККА и Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского. Участник Гражданской войны. В 1930—1932 годах – заместитель начальника инженерного отдела Советского представительства в Германии. В 1933—1937 годах – начальник Реактивного научно-исследовательского института. 2 ноября 1937 года арестован, 10 января 1938 года расстрелян.

Костиков оскорбление запомнил. В душе он считал себя не менее талантливым, чем конструкторы; то, что Клейменов, Лангемак, Глушко и Королев были в институте на привилегированном положении, получали более ответственные задания и чаще других премии, целиком относил на счет покровительства Тухачевского. После ареста маршала почти не скрывал злорадства: «Доберутся, выскочки, и до вас!» Стал тайком собирать компромат.

Впрочем, первый тревожный звоночек прозвучал для талантливых конструкторов намного раньше, в ноябре 1933 года. Для показательного пуска ракеты, разработанной Группой изучения реактивного движения, потребовалась азотная кислота. В Москве ее нужного количества не оказалось, и решили везти из Ленинграда. Проводив Глушко с двумя помощниками, Лангемак уехал домой. Ночью его разбудил громкий стук в дверь. Увидев сотрудников НКВД, жена замерла в ужасе.

–– Что случилось, Жора?!

–– Понятия не имею.

–– Вы подозреваетесь в организации покушения на товарища Кирова, – пояснил старший. – Собирайтесь!

–– Какие глупости! Можете объяснить, что именно произошло?

–– На месте все объяснят.

–– Леночка, не волнуйся! Произошла какая-то ошибка. Я скоро вернусь…

В линейном отделе милиции, куда его привезли, были уже Клейменов, его также подняли с постели, и возвратившийся из Ленинграда Глушко. Он рассказал, что из-за резкого перепада температуры, стоял сильный мороз, бутыль лопнула, и кислота залила весь вагон. К несчастью, в этом же поезде должен был ехать первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) С. М. Киров. В НКВД заподозрили попытку теракта. Выяснив все обстоятельства, Лангемак объяснил причину случившегося. Виновников происшествия отпустили под подписку о невыезде, дело передали в суд. Не найдя в их действиях злостного умысла, он ограничился вынесением наказания по административной линии и штрафом.

С этого незначительного факта за Лангемаком и его друзьями была установлена слежка. Фиксировали даже откровенные мелочи. Отмечая новоселье, Валентин Глушко рассадил своих гостей на подушках на полу, разжиться мебелью еще не успел. Одна из плотно набитых подушек лопнула, перья разлетелись по всей комнате. Над этим в институте шутили, говорили: «Глушко нельзя доверять конструирование ракет, у него даже подушки взрываются!» Кто-то написал в НКВД донос, утверждая, что ученый тайком изготавливает у себя дома взрывные устройства.

Несмотря на неоднократные предостережения Клейменова, Георгий Лангемак вел себя крайне неосторожно. Даже догадываясь о слежке, продолжал дружить с Михаилом Булгаковым, познакомился с ним еще во время учебы в Артиллерийской академии РККА. Часто бывал у него в гостях. Литературоведы высказывают предположение, что в романе «Белая гвардия» Булгаков вывел Лангемака в образе поручика Леонида Юрьевича Шервинского. Сблизились еще больше, когда писатель оказался в опале; его произведения не печатали, шельмовали в прессе, и он вынужден был, надеясь на лучшие времена, писать в стол, а для близких друзей устраивал по вечерам у себя в квартире негласные читки. На одной из них Лангемак прослушал его шедевр «Мастер и Маргарита». Догадаться, с кого списал Булгаков образ Воланда, не составило труда. Сказал Булгакову:

– Миша, ты с ума сошел! Зачем скрестил в образе главного персонажа Кобу Джугашвили с царем Николаем, да еще и наделил его сифилисом?

– Дьявол должен быть уязвим. Его оружие материальность, следовательно, в чувствах и эмоциях он уязвим, поэтому старается и не испытывать их…

– Откуда ты знаешь, что у дьявола есть эмоции?

– Должны быть. Иначе откуда возьмутся страсти.

– Да, управлять страстями и не быть им подверженным невозможно даже для дьявола, – согласился, задумавшись, Лангемак…

К счастью, среди тех, кто был в этот день у Булгакова, доносчиков не оказалось…


Допросы продолжались каждый день и всякий раз сопровождались жестокими истязаниями. Их прекращали лишь тогда, когда заключенный терял сознание. В таком состоянии волокли и бросали в камеру. Просьбы сокамерников вызвать врача вызывали у конвойных лишь саркастические ухмылки.

Ломали не только физически, но и морально. 14 ноября 1937 года следователь подсунул ему на подпись заявление на имя наркома внутренних дел Н. И. Ежова, в котором Лангемак якобы признавал: «До сегодняшнего дня я упорно сопротивлялся в даче показаний… но сейчас решил отказаться от никчемного запирательства и дать следствию правдивые показания о своей контрреволюционной преступной деятельности…». В этой фальшивке Лангемак назвал своих друзей сообщниками. Доведенный до сумасшествия конструктор, не осознавая, что делает, заявление подписал. Аналогичное «признание» сделал под пытками Клейменов. В ряду других выбитых силой доносов они стали для НКВД поводом для ареста Глушко и Королева…

Долгими, бессонными ночами, когда сознание чуточку прояснялось, Георгий Лангемак перебирал в памяти всю свою жизнь, стараясь понять, где и как оступился, что привело его к таким печальным последствиям. Он все еще верил, что произошла трагическая ошибка, и рано или поздно там, наверху, это осознают.

Ярким пятном проступала сквозь мрак сознания картина знакомства с будущей женой. Дочери генерал-майора Владимира Николаевича Петерса, светловолосой Леночке, было тринадцать, ему – неполные шестнадцать лет. Впервые в доме начальника Елисаветградского артиллерийского училища оказался, благодаря его сыну Алексею, с которым учился в гимназии. Переступал порог на дрожащих ногах. Кавалер орденов Святого Валентина двух степеней, Святой Анны двух степеней и Святого Владимира двух степеней казался ему небожителем, а его родители были всего лишь простыми педагогами: отец – преподаватель немецкого и французского языков в гимназии, мать – домашняя учительница французского языка. Но зная, что они потомственные дворяне, генерал не принимал во внимание материальное неравенство. Вспыхнувшей, словно яркая звездочка на семейном небосклоне, любви юной дочери к талантливому подростку, грезившему военной службой, был искренне рад. Не прервал ее даже тогда, когда узнал, что ослепленная чувствами девочка слишком рано лишилась невинности. Счел это божьим знаком и благословил Елену и Георгия на брак. Поставил лишь одно условие – дождаться совершеннолетия дочери.

Вспомнив о дне бракосочетания, Георгий через силу громко рассмеялся, вызвав подозрения у охранника: слышать рыдания здесь было привычно, но смех! Приоткрыв крохотное окошко в железной двери, служившее для наблюдения и подачи пищи, заглянул внутрь камеры. Осужденный с блуждающей по лицу улыбкой лежал на кровати. «Видать, сбрендил, бедолага!» – ухмыльнулся охранник…

Венчаться решили 25 апреля 1921 года в Морском соборе в Кронштадте, где служил Георгий. Но в военной форме в церковь не пойдешь, а купить приличный костюм в условиях тотальной разрухи немыслимо. Стали рыться среди старых вещей, расспрашивать соседей. Пиджак нашли быстро, а с брюками были проблемы. Побегав по знакомым, нашли двое. Одел одни, а на штанинах дырки, одел вторые – там тоже. Что делать? Других-то нет. И тогда он под смех домочадцев напялил на себя сразу двое брюк. Дырки не совпали! В таком экзотическом наряде и привел невесту к алтарю…

О венчании узнали в воинской части. К несчастью, именно в те дни проходила партийная чистка. Из двух тысяч большевиков крепости достойными носить партбилеты с портретом вождя признали лишь четыреста. Когда дошла очередь до Лангемака, тут и всплыл этот позорный с точки зрения Устава ВКП(б) факт. Комиссар и комендант Кронкрепости Николай Куйбышев вызвал его к себе.

–– Георгий Эрихович, объясните мне, как случилось, что вы, кадровый офицер, героически зарекомендовавший себя в войне с Антантой, не переметнувшись на сторону врага в дни Кронштадского мятежа, за что были даже приговорены к смертной казни, и вдруг так опростоволосились?

–– Товарищ комкор, я следовал семейной традиции, не хотел обидеть родителей и тестя – генерала Камнева.

–– Я знаком с Владимиром Николаевичем. Храбрый офицер, для него честь превыше всего. Но ведь у нас, большевиков, должно быть и свое представление о чести. Какой пример показываете вы своим поступком подчиненным?!

Лангемак молчал. Куйбышев расценил это как знак согласия с его оценкой.

–– Сдайте партийный билет!..


«Если не считать венчание преступлением, ничего противоправного в отношении Красной Армии я не совершил, – продолжал в мыслях Лангемак свою мучительную, прерывавшуюся лишь на время допросов, исповедь. – Правда, была еще непродолжительная служба у гетмана Скоропадского, а затем у Петлюры. Но это ведь случилось в период всеобщего идейного разброда и шатаний. Разве я не доказал впоследствии верность своему Отечеству? Дважды был приговорен к смерти, но не изменил ему».

В первый раз жизнь Георгия Лангемака оказалась на волоске в дни позорной из-за предательства сдачи финнам форта Ино – внешнего оборонительного рубежа Кронштадта. Вместе с другими офицерами его отвезли в Ревель. Желая избежать личного позора, по дороге он пытался застрелиться, но матросы-большевики успели выхватить револьвер.

Как командир одной из батарей форта Лангемак должен был подписать капитуляцию своего подразделения. Его привели в комнату, где за грязным железным столом сидел незнакомый человек с погонами гауптмана, плохо говоривший по-русски. Перед ним лежала выписка из личного дела Георгия.

–– Господин Лангемак, нам легко будет найти общий язык, ведь оба мы немцы.

–– Ошибаетесь, господин гауптман, я русский. Родители выходцы из Швейцарии. Я родился в России, она моя настоящая Родина.

–– Хорошо. Пусть будет так. Как говорят у вас, русских, – на этом слове незнакомец сделал ударение, – не будем ходить вокруг да около. Генеральный штаб предлагает сдать все имеющиеся у вас документы, обещая взамен свободу и благополучную жизнь. Нынче же в полночь, в форме мичмана, вы тайно встретитесь с одним человеком, отдадите ему бумаги и можете быть свободны.

–– А к чему такой спектакль?

–– Чтобы вас не обвинили в предательстве.

–– Идиотизм какой-то…

– Вы получите семьсот, нет, восемьсот рублей…. – делая вид, что не слышал реплики Лангемака, продолжал гауптман. – Сходите на эту сумму в ресторан. Скажите, когда вы в последний раз нормально ели? Мне рассказывали, что вас кормят хуже, чем преступников.

–– Лучше спросите, когда я последний раз спал! Но это, как и все прочее, вас не касается. Я честью не торгую. Так и скажите тем, кто вас подослал ко мне.

–– Жаль, господин Лангемак. Помянете мое слово: своим необдуманным поступком вы лишь усложняете себе жизнь. Большевики не оценят этого…

Второй раз Георгий Лангемак был приговорен к смертной казни во время Кронштадского мятежа. Вместе с другими офицерами 2 марта 1921 года его посадили под арест, добивались участия в борьбе против Советской власти. Допрос вел лично руководитель мятежа генерал-майор Русской императорской армии, военспец Александр Козловский.

–– Вы умный человек и храбрый офицер, Лангемак, не можете не понимать, до чего довели Россию большевики. У вас даже сапоги отняли, обули в лапти. Питание настолько скудное, что люди падают в голодный обморок. Переходите на нашу сторону.

Лангемак ответил категорическим «нет».

–– Я не хочу, господин генерал-майор, делать солдат заложниками чьих-то корыстных интересов. Борьба с Советами бессмысленна, потому что их сила в правде. Возможно, она еще не дошла до каждого. Но это всего лишь дело времени.

Несколько дней Лангемак провел в холодном сарае – в нижнем белье, без еды. Приговор могли привести в исполнение в любой момент. К счастью, не успели – мятеж был подавлен…


Вспоминая свою прошлую жизнь, Лангемаку казалось, что ее не существовало, что он, наделенный богатым воображением, просто придумал ее, как придумал все то, что содержалось в тайной папке. В ней, на исписанных мелким, неразборчивым почерком, с понятными лишь ему одному значками и сокращениями тетрадных листочках была тщательно зашифрована не просто техническая информация, а судьба всего мира. Много лет спустя, ссылаясь на воспоминания Валентина Глушко, его младший сын Александр, посвятивший свою жизнь изучению истории космонавтики и ее героям, напишет: «Успей Георгий Эрихович завершить свои разработки – мы бы сейчас осваивали систему Юпитера, а на Луну летали, как мечтал Королев, по профсоюзным путевкам».

В середине 1930-х годов Лангемак под впечатлением встреч и переписки с основоположником теоретической космонавтики Константином Циолковским создал проект собственной ракеты и сделал расчеты траектории полета к звезде Эпсилон Ориона, одной из самых ярких на небосклоне, отдаленной на 800 световых лет от Солнца. А в 1936 году открыл тайну… выхода в четвертое измерение, позволяющего путешествие во времени! Эту работу он показал Михаилу Булгакову. Писатель был потрясен гениальностью друга. Вполне возможно, что фантасмагорический роман «Мастер и Маргарита» он задумал именно после памятной встречи с Георгием Лангемаком.

Сохранилась ли та заветная папка, до сих пор неизвестно…

С Валентином Глушко Лангемака связывала тесная дружба не случайно. Он тоже с детских лет мечтал о далеких мирах. Под влиянием романов Жюля Верна, в шестнадцатилетнем возрасте написал Константину Циолковскому: «…межпланетные сообщения являются моим идеалом и целью моей жизни, которую я хочу посвятить для этого великого дела».


14 января 1937 года. И. Т. Клеймёнов вместе с Г. Э. Лангемаком подписали рапорт на имя И. В. Сталина, К. Е. Ворошилова, В. М. Молотова об успешном окончании полигонных испытаний ракетно-осколочных 82-мм снарядов и орудийной установки к ним. Приложили к нему заключение НИИ ВВС РККА, проводившего эти испытания. В нем говорилось: «Реактивные снаряды 82-мм калибра полигонные испытания выдержали и могут быть допущены к войсковым испытаниям…»


Из личного дела конструктора Валентина Глушко


Родился 20 августа 1908 года в Одессе. Учился в Одесской музыкальной академии и Ленинградском государственном университете. В 16–18-летнем возрасте опубликовал книгу «Проблема эксплуатации планет» и научно-популярные статьи «Завоевание Землёй Луны», «Станция вне Земли». Работал в Реактивном научно-исследовательском институте. 23 марта 1938 года арестован и осуждён к заключению в исправительно-трудовом лагере сроком на 8 лет, где под наблюдением продолжал свои исследования. Освобожден 2 августа 1944 года во время личной встречи со Сталиным.


В марте всех участников группы разработчиков наградили большими денежными премиями, И. Т. Клеймёнова и Г. Э. Лангемака представили к ордену Ленина, В. П. Глушко – к ордену Трудового Красного Знамени. Это стало последней каплей, переполнившей чашу зависти Костикова. Группа, в которую входил он сам, занималась разработкой альтернативного двигателя, зашла в тупик, и представленный ею образец был признан негодным. Кто-то проболтался, рассказав о сюрпризе, который сделал своим родным Лангемак: получив премию в 10 тысяч рублей, поджидая жену с детьми с прогулки, он разложил сотенные купюры по всему полу. Узнав об этом, Костиков сделал у себя пометку: «Пренебрежительно относится к советским деньгам, топчет изображение дорогого Ильича ногами!» Осталось лишь подождать удобного момента…

В феврале–марте 1937 года состоялся Пленум ЦК ВКП(б), обсудивший обострение классовой борьбы. На нем с гневной разоблачительной речью выступил нарком обороны СССР, маршал К. Е. Ворошилов, прямо заявивший о необходимости слежки с целью выявления «врагов народа». Костиков решил: пора действовать. Приблизительно в середине марта он написал письмо на имя наркома внутренних дел Н. И. Ежова, в котором утверждал, что Клеймёнов, Лангемак, Глушко и Королев – скрытые вредители, сознательно тормозят создание образцов нового оружия. С этого письма и начались все проблемы в НИИ-3…


Вечером 2 ноября Валентин Глушко зашел к Лангемаку. Несмотря на сложившуюся в стране тягостную атмосферу, настроение у обоих было приподнятое. То, к чему они шли долгие годы, близилось к завершению. Уже в ближайшие годы созданное ими артиллерийское оружие, которому не было равного в мире, могло поступить на вооружение Красной Армии. Закрывшись в кабинете, они долго обсуждали какие-то дела. Но охотно откликнулись на приглашение Елены Владимировны к столу. За чаем мечтали о будущем, шутили. Прощаясь, договорились встретиться на следующий день в институте.

Проводив друга до двери, Лангемак вернулся в свой рабочий кабинет. Подойдя к окну, закурил. Зашла жена. Предчувствуя беду, последние дни она нервничала, из-за чего между ними случались небольшие раздоры. С укоризной посмотрела на Георгия:

– А кто-то обещал бросить курить! Это все из-за меня, да?

Георгий обнял жену.

– Прости! Нет, конечно. Обещал забежать Сережа Королев. Мы с ним вынашиваем одну очень увлекательную идею, и это помогает сосредоточиться.


Из личного дела конструктора Сергея Королева


Родился 30 декабря 1906 года в Житомире. Окончил Московское высшее техническое училище имени Баумана. Идея построить ракетоплан у С. П. Королёва появилась после знакомства с трудами Константина Циолковского и близкого общения с Фридрихом Цандером – изобретателем, одним из создателей первой советской ракеты на жидком топливе – «ГИРД-Х». В 1933 году был зачислен в Реактивный научно-исследовательский институт.


Сделав еще одну затяжку, затушил папиросу. Через час в дверь постучали. В комнату зашли сотрудники НКВД Васильев и Харитоненков. Дворник Ханин остался по их приказу стоять у открытой двери. Васильев предъявил ордер на арест и, пройдя в кабинет, не дожидаясь согласия хозяев, начал проводить обыск.

–– Зачем вы устраиваете хаос? Скажите, что ищете, и я сам передам это вам, – попытался возражать Лангемак.

Васильев грубо оборвал его. Георгий попытался подойти к окну, но Харитоненков властно усадил в кресло. Лангемак безропотно подчинился и больше ни о чем не спрашивал, молча наблюдал за тем, как чекисты небрежно разбрасывают по кабинету вещи. На лице промелькнула грустная улыбка: «Ищите, ищите! Архив в надежном месте»…

Обыск продолжался всю ночь. Перерыли буквально все, но ничего, на что надеялись, не нашли. Под утро приказали собираться. Накинув на плечи шинель, Георгий простился с женой и старшей дочерью, младшая, еще спала. Глядя в заплаканное лицо Елены, сказал:

–– Не волнуйся, это недоразумение. Не в первый ведь раз.

Жена протянула ему узелок с наскоро собранными вещами…

В эту же ночь забрали Клеймёнова. Следующими на посадку значились Глушко и Королев…


Чудовищные пытки изменили Лангемака до неузнаваемости. В свои неполные сорок лет он выглядел дряхлым стариком. Все, кто знал его до ареста, восхищались многосторонними талантами и остроумием Георгия. Обладая очень красивым голосом и редкостной памятью, он мог часами читать любимую драму Лермонтова «Маскарад». Когда же в доме устраивались дни рождения детей, сам ставил и играл главные роли в театральных постановках, переодеваясь то Лешим, то Бабой-Ягой, вызывая восторг у всех присутствовавших. Придумывал различные конкурсы и шарады. От того, былого, Лангемака, осталась лишь слабая, не осознающая уже себя тень. Последним ударом, лишившим его разума стал сфальсифицированный протокол допроса Клейменова, где он «сознался» в том, что «…являлся активным участником антисоветской троцкистской подрывной и террористической организации…».


3 января 1938 года четыре члена Политбюро ЦК ВКП(б) – А. А. Жданов, В. М. Молотов, Л. М. Каганович и К. Е. Ворошилов утвердили санкцию на расстрел И. Т. Клеймёнова и Г. Э. Лангемака. 11 января 1938 года состоялось заседание выездной сессии Военной коллегии Верховного Суда СССР под председательством армвоенюриста В. В. Ульриха, членов – диввоенюриста Голякова и военюриста 1 ранга Суслина, рассмотревшей «дело по обвинению Лангемака Георгия Эриховича… в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР».

Оно длилось всего несколько минут. В папке для рассмотрения в этот день находилось еще 35 дел. Приговор зачитал Ульрих:

–– На основании… ст. ст. 219 и 320 УПК РСФСР Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР приговорила Лангемака Георгия Эриховича к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией всего лично ему принадлежащего имущества…».

На лице Лангемака не дрогнула ни одна жилка. Выслушав приговор, он продолжал безучастно, стоять на месте. Указав на выход, старший конвоя легонько подтолкнул его в спину, довел до скамеек, стоявших вдоль голых, плохо покрашенных стен, усадил на свободное место и, забрав очередную жертву, увел его в зал суда…

О чем думал в эти последние мгновения своей жизни Георгий Лангемак? Наверное, вспоминал жену, дочерей… Сожалел, что не дождался рождения сына. Безмерно любя дочерей, он всю жизнь мечтал о наследнике. Возможно, хотел доверить ему свою главную тайну. Не дождется третьего ребенка и Елена, из-за волнений за судьбу мужа, о его смерти она узнает значительно позже, у нее произойдет выкидыш… Быть может, гадал об участи друзей. Он так и не узнает, что Клейменова расстреляли днем раньше, что Глушко арестуют 23 марта, а Королева – 27 июня 1938 года. Им предъявят аналогичные обвинения в государственной измене и саботаже, будут подвергать таким же жестоким истязаниям и многие годы гноить в тюрьме, а затем, цинично назвав это актом великодушия, разрешат продолжить научные исследования в «шараге»; так на жаргоне называли подчиненные НКВД секретные НИИ и КБ, в которых использовался труд заключённых, имевших технические знания и навыки.


Согласно акту на имя коменданта ГУГБ НКВД СССР, Г. Э. Лангемак был расстрелян 11 января 1938 года, 28-м по списку приговоренных к исключительной мере наказания. Приговор приведен в исполнение в подвале московской комендатуры, располагавшейся тогда на Страстном бульваре.