Райан Кейхилл
Сквозь кровь и пламя

Шеймусу – за то,

что всегда вдохновляешь меня на творчество.

Маме и папе – за то,

что привили мне любовь к литературе.

Эми – за то, что не убила меня.

И всем поклонникам фэнтези,

где бы вы ни находились.

Ryan Cahill

OF BLOOD AND FIRE

First Book in The Bound and The Broken series

Copyright © 2021 by Ryan Cahill

Fanzon Publishers

An imprint of

Eksmo Publishing House

© М. Молчанов, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Сквозь густой полог леса пробивался бледный лунный свет. Каллинвар ногой перевернул бездыханный труп на спину. Грубая серая кожа арака была вся исполосована шрамами и свежими ранами. Каллинвар безразлично хмыкнул: он уже давно утратил счет, скольких подобных тварей отправил в бездну.

В лесу произошло сражение: люди против араков. Людей погибло больше, в основном молодых. Судя по расположению тел, араки напали из засады. Рыцари успели к побоищу слишком поздно.

– Брат капитан, мы нашли выжившего.

Каллинвар вскинул бровь и жестом велел брату Таррону вести.

«Вот он, последний Носитель Печати, – подумал капитан. – Гроссмейстер предвидел, что мы найдем его здесь».

Брат Илдрис и сестра Руон стояли возле тела, их белоснежные плащи не колыхались.

– Этот?

– Да, брат капитан. Еще жив, но на последнем издыхании.

Каллинвар кивнул и, протиснувшись между своими спутниками, присел рядом с человеком. Молодой, лет двадцать, не больше. Широкоплечий и мускулистый. Стой он на ногах, то смотрел бы на Каллинвара, который и сам был немаленького роста, сверху вниз. Вот только на ногах он не стоял, а лежал на спине с распоротым животом. Просто удивительно, как не умер еще.

– Я… – начал было юноша, но закашлялся; на губах показалась кровь.

Каллинвар положил ладонь ему на грудь.

– Молчи, не трать силы. Я задам тебе три вопроса. Кивай или мотай головой. Понял?

Юноша кивнул.

– Сильный должен защищать слабых. Согласен?

Юноша без колебаний кивнул.

– Простых решений нет. Мир не делится на черное и белое, а состоит из вечно перетекающих друг в друга оттенков серого. Согласен?

Юноша на мгновение задумался, затем снова кивнул.

Каллинвар смотрел ему прямо в глаза.

– Если мы спасем тебя, согласен ли ты отринуть свое прошлое и всё то, что тебя с ним связывает? Согласен ли ты носить на себе Печать Акерона и следовать заветам Воителя до тех пор, покуда не покинешь этот мир?

В глазах юноши мелькнула неуверенность – хороший знак. Ничтожный духом без раздумий уцепился бы за шанс на спасение, но одного желания жить мало. Нужно желание жить так, как считаешь правильным. Именно в этом и состоит главное различие между людьми.

– Знай, что если ты примешь Печать Акерона, а потом предашь дело его, то тебя лишат жизни самым болезненным способом, который только можно представить. Это тяжкое бремя. Примешь ли ты его?

Каллинвар ни на мгновение не отводил взгляда от глаз юноши, чтобы прочесть в них, насколько искренни его намерения.

– Д-да…

Юноша снова закашлялся, захлебываясь кровью.

– Прекрасно. Брат Таррон, подай мне Печать.

Приказ был тотчас исполнен.

– Последняя, брат капитан.

– Благодарю, брат Таррон, – произнес Каллинвар, беря у него из рук Печать.

Он провел перчаткой по зеленоватой металлической поверхности. Печать выкована самим Акероном и выполнена в виде эмблемы его Рыцарей: перевернутый меч, вонзенный в рассветное солнце.

– Будет больно, брат, – предупредил юношу Каллинвар. – Но путь к силе лежит через боль.

Капитан вытянул руку с Печатью перед собой, над грудью юноши, а другую положил ему на плечо.

– Не передумал?

Юноша мотнул головой. Глаза у него начали стекленеть. Он уже был одной ногой в бездне.

«Да будет так, – подумал Каллинвар. – Все Носители Печатей найдены, ряды Рыцарей восполнены. Успели до Кровавой луны».

Он положил Печать на кожаную кирасу юноши и прижал. Эмблема воссияла, словно отражая свет тысячи звезд. В ноздри резко ударил запах паленой кожи – Печать вплавлялась прямо сквозь доспех.

Раздались не раз слышанные вопли.

Глава 1. Оммский лес

Прогалина – Весна, 3080 год после Истребления

Потертая рукоять деревянного тренировочного меча привычно легла в пальцы Кейлена. Мокрая от пота рубашка липла к груди, темно-каштановая челка пристала ко лбу. Отрабатывая позиции, юноша сощурился, когда в глаза ударило оранжевое солнце, поднимающееся над гребнем Волкобразовой гряды.

Отец на день отпустил Кейлена из кузни, чтобы тот мог поохотиться в Оммском лесу, однако поваляться в постели подольше не вышло. До Испытания оставалась какая-то пара недель, и Кейлен не помнил, когда в последний раз высыпался. Вместо того чтобы дарить ему сны, мозг без устали показывал, что могло пойти не так. Тренировки с мечом приводили голову в порядок. Юноша отрешался от посторонних мыслей, вдыхал прохладный утренний воздух, слушал птичьи трели, которые приносил ветерок.

Из сосредоточения Кейлена вырвал громкий топот. Затем в грудь, выбив дух, ударили массивные лапы, и юноша полетел спиной в сырую от росы траву.

– Фейнир!.. Богами молю, отвяжись! – заорал Кейлен, уворачиваясь от шершавого языка. Он мог поклясться, что волкобраз улыбается. – Каждое утро одно и то же, сколько можно…

Юноша беззлобно оттолкнул зверя и взъерошил его пепельно-серую макушку. Фейниру минуло уже четыре лета, а он всё вел себя как двухмесячный щенок. Холкой он при этом доходил Кейлену до груди и был порядка семи футов от пасти до кончика хвоста.

Фейнир заводил носом: в сад из кухонного окна потянуло аппетитным ароматом свежеиспеченного хлеба.

– Вот-вот, тебе бы лишь пожрать. А я, между прочим, опаздываю.

Кейлен подхватил лук и колчан, прислоненные к стене, а затем зашел в дом с крыльца.

Кухня была вылизана до блеска, впрочем, как обычно. На дубовых досках ни следа грязи или остатков еды, длинная изогнутая столешница в дальнем конце кухни сияет чистотой. Фрейис, мать Кейлена, склонилась над видавшим виды, но еще крепким кухонным столом посреди комнаты, растирая травы в глиняной миске. Рукава платья засучены выше локтей, золотистые волосы с проседью схвачены потертым ремешком. По кухне распространялся сладковато-медовый аромат дыхания Креции, смешанного с бутыльковыми каплями. «Основа всякого целебного бальзама», – постоянно говорила матушка.

– Что, кто-то заболел? – спросил Кейлен, указывая на зеленовато-серую массу.

– У дочки Мары Стир жар. Я обещала заглянуть около полудня. А ты разве не должен был уйти?

Кейлен заметил у подоконника еще теплую хрустящую буханку.

– Да, вот, уже собираюсь.

– Будешь в лесу, можешь нарвать мне дыхания Креции и мысельника? – попросила Фрейис, не поднимая глаз от миски. – Я все запасы истратила.

– Конечно.

Кейлен подкрался к подоконнику, аккуратно переступив через скрипучую половицу. Памятные красные отметины на заднице призывали к осторожности. Юноша беззвучно оторвал ломоть хлеба, завернул в тряпицу и сунул в заранее приготовленную кожаную суму.

– Когда тебя ждать обратно?

– До заката вернусь! – крикнул Кейлен уже из дверей.

Фейнир проводил его скулежом.

Солнце продолжало подниматься, утренний ветерок приятно холодил лицо. В деревне привычно пахло навозом и гарью из кузни, однако вокруг дома Кейлена всегда вился аромат лаванды, который ни с чем не спутаешь. Матушка говорила, что лаванда незаменима в различных снадобьях, но Кейлен не сомневался: ей просто нравится запах.

* * *

В деревне царила суета. На рыночной площади раскладывали товары купцы из Мельногорска. Кругом шла подготовка к Лунной ярмарке. Неумолчный скрип колес и стук лошадиных копыт служили фоном к шуму и гулу, которыми сопровождалось возведение шатров. Даже в столь ранний час Кейлен увидел сказителя в кричащем красно-желтом костюме, развлекавшего байками группку разинувших рты детей.

– …А затем могучий Фейн Мортем, – говорил бард, надувая грудь и расправляя плечи, – отшвырнул врага за крепостной вал.

Кейлен сразу же перестал слушать и, хмыкнув, пошел дальше. Жители Прогалины не испытывали любви ни к Фейну, ни к его Лорийской империи. От Прогалины до столицы Ан-Наслы много месяцев пути, а налоги Фейна отнимали у них всё до последнего гроша и крошки. Большая часть отцовского оружия и доспехов уходила на север, а империя платила лишь половину цены, если вообще платила. Впрочем, это не мешало странствующим сказителям сочинять восхваляющие истории. Ничего, скоро дети поймут, как всё обстоит на самом деле.

Виляя и пригибаясь между людьми, Кейлен пересек рыночную площадь. Впереди шел молодой долговязый торговец, с изяществом трехногого осла волоча связку опор для шатра. Он бы легко оставил Кейлена без головы, но тот внимательно следил за каждым движением его ноши.

Ловко проскочив под опорами, Кейлен выбрался на край площади и врезался во что-то вроде каменной стены.

Эрдхарт Молотоков был настоящий исполин: грудь шириной в две дубовые бочки и ноги как ствол дерева в обхвате. Длинные белоснежно-седые волосы собраны в хвост. Загорелое, грубое лицо выглядит на все его лета. Эрдхарт был старейшиной Прогалины и возглавлял деревенский совет. Кейлен не раз и не два – не без участия своего приятеля Данна – испытывал его довольно долгое терпение.

– Здравствуй, юный мастер Брайер. Твой отец сказал, что ты отправляешься на охоту.

– Да, старейшина. Данн и Рист уже ждут меня на опушке. Мы вернемся как раз к началу Лунной ярмарки.

С предельно невинной улыбкой Кейлен попытался обогнуть широченного Эрдхарта. Тот аккуратно, но крепко придержал юношу за плечо.

– Надеюсь, Фейнир остался дома? – вопросительно поднял бровь старейшина. – В прошлый раз после вашей охоты он как с цепи сорвался и уничтожил курятник мастера Пимма.

За спиной у Эрдхарта что-то с грохотом обрушилось, послышалась гневная перепалка. Две повозки столкнулись, и по земле рассыпались яблоки. Эрдхарт посмотрел на ругающихся торговцев.

– Пойду разниму молодежь, пока до кулаков не дошло. Береги себя, мастер Брайер.

Старейшина направился к ссорящимся, громовым голосом, без труда перекрывающим шум на площади, призывая их прекратить. Кейлен не стал дожидаться, когда Эрдхарт закончит и вернется к нему. Он нырнул между двумя шатрами и перескочил через невысокую стену, окружающую рыночную площадь. Едва его ноги коснулись земли по ту сторону, он выдохнул с облегчением.

Кейлен не смог сдержать смех, вспомнив, как Фейнир протиснулся через крохотную дверцу в курятник. А ведь курочки едва начали нестись…

Пробираясь сквозь высокую траву и слушая переливы дроздов, юноша заметил на опушке поваленное дерево, на котором сидели двое.

– Ну вот и ты наконец. Уже несколько дней тебя ждем! – крикнул Данн, спрыгивая на землю.

Темно-зеленый капюшон свалился ему на плечи, обнажая короткие всклокоченные светлые волосы.

Данн Пимм был на вершок или два ниже Кейлена, жилистый, но на удивление сильный.

– Как дела? – спросил он, тепло обнимая товарища. – Вижу, мы сегодня без Фейнира. Думаю, мой отец обрадуется. Он все никак не забудет, что было в прошлый раз.

– Да уж, только без его нюха мы можем заблудиться в лесу, пока ищем твоего оленя, – произнес Рист, подходя к остальным. – Рад, что ты с нами, Кейлен. Данн всё утро трещит без умолку.

Рист прижал Кейлена к себе и похлопал по спине.

– Не обнимай его слишком сильно, Кейлен. Наш Рист день ото дня тощеет.

– Отвали, Данн, а? Я хоть читать умею, – огрызнулся Рист и, отпихнув Данна, потянулся завязать свои отпущенные до плеч каштановые волосы.

– И я умею, так что не надо. Просто не вгрызаюсь в книги, как книжный червь, – засмеялся Данн и шутя пихнул Риста плечом. Тот презрительно усмехнулся.

Парни продолжили обмениваться колкостями, а Кейлен направился в сторону леса.

– Эй, вы двое, пойдемте уже.

Данн подскочил к юноше. На плече у него болтался тисовый лук – две короткие дощечки с закругленными краями и усиленные стальными пластинами.

– Тебе обязательно было брать с собой лук?

Кейлен злобно зыркнул на друга, но озорная улыбка с его лица никуда не делась. Данн никогда не упускал возможности довести кого-нибудь до белого каления.

– Я редко соглашаюсь с Данном, но правда, зачем? – спросил Рист. Широкими и размеренными шагами он без труда догнал товарищей. – Я тоже видел, как ты промазал мимо амбарных ворот. Бедная кошка!

Данн с Ристом расхохотались. Кейлен изо всех сил не обращал внимания и смотрел на лес перед собой. Впрочем, что тут возразить? Нравится не нравится, а они правы. С луком он был совершенно не в ладах, что служило поводом для постоянных шуток. Кейлену гораздо комфортнее с мечом в руке, но с мечом на оленей не поохотишься.

Оммский лес по размерам и густоте не уступал другим лесам Эфирии. Стоило друзьям пересечь внешнюю кромку древней чащи, как мир вокруг изменился. Лес был пропитан прелым древесным запахом вековых слоев упавших листьев и сломанных веток. Влажную почву усеивали губчатые желтые и синие шляпки звездчатых грибов, ярко выделяясь на фоне пышной зелени и сдержанно-бурых деревьев. Кейлен ощутил, как плотная пружинистая земля уступила мягкому лесному ковру, усеянному разноцветной листвой, еще не просохшей после вчерашнего ливня. «Отлично. По сырости найти след гораздо проще».

– Данн, ты уверен, что мы успеем на праздник? Я вот уже несколько месяцев хочу послушать истории Тэрина.

Над головой у Кейлена с ветки на ветку перепрыгивали белки. Под их маленькими ловкими тельцами высоченные деревья поскрипывали, как суставы у старика.

– Конечно! В начале недели я выслеживал стадо оленей. Думаю, если мы будем двигаться час в этом направлении, то нападем на их след. Едва ли они далеко отошли от реки.

По мере того как они углублялись в дремучие заросли, лес оживал. Со всех сторон не умолкая пели птицы. Зайцы и кролики, разбегаясь, прятались между корней, тянущихся по земле подобно толстым щупальцам. Время от времени доносился рык куда более крупных зверей. Однако больше всего Кейлена изводили насекомые. Медведя или волка можно убить – хотя бы попытаться. А вот от назойливого жужжания меч не спасет.

– Здесь недавно видели странное, – заметил Рист. – Слышал на днях, как трапперы рассказывали о жуткой твари, выгнавшей их из лагеря.

– Мало нам медведей, волкобразов и кэтов, еще какая-то тварь появилась… – саркастически протянул Данн. – Похоже, Испытание будет ох каким развеселым.

Почти час они продирались сквозь густые заросли. Наконец, деревья впереди разошлись, открывая взгляду широкую поляну. Посреди нее вяло протекал ручей, к которому склонами спускались берега.

Кейлен присел у протоки, вдыхая свежий воздух, не пронизанный лесной затхлостью. Журчание воды успокаивало. Оно словно бы незаметно проникало в глубины сознания. Однако сквозь него вдруг прорезался другой звук: какой-то далекий гул и набирающий силу хруст веток. Данн и Рист как будто ничего не слышали. Они сидели у воды в нескольких шагах от Кейлена и, верно, по своему обыкновению переругивались.

– Данн, далеко еще твое стадо оленей?

– Где-то в часе ходьбы или около того, – Данн отхлебнул из меха, – там дальше протока покрупнее, а сюда они обычно не заходят. Слишком близко к деревне.

Кейлен медленно поднялся. Гул нарастал. Птицы вокруг отчаянно заверещали и, хлопая крыльями, вспорхнули с деревьев. Кейлен поймал взгляд Данна: он теперь тоже услышал. Друг подскочил к Кейлену, на ходу кладя стрелу на лук.

– Сколько их там было? – прошептал Кейлен, не до конца понимая, зачем нужно понижать голос.

Ответить Данн не успел. Кусты на противоположной стороне поляны затряслись, послышался топот и хруст ломаемых веток. Огромный рогатый олень, футов восемь в холке, вырвался из-за деревьев и замер, лишь почуяв троих охотников. Кейлен загляделся на его развесистые рога. Затем олень бросился прямо на троицу, а за ним из-за деревьев повалили еще и еще. Четыре, девять, дюжина… Кейлен сбился со счета.

Что-то пронзительно свистнуло возле уха. Стрела Данна угодила точно в правый глаз оленю-вожаку, сразив животное наповал. Огромное тело покатилось по склону к ручью, уперлось в поваленный ствол, а затем его затоптали беспорядочно несущиеся звери. Кейлен с Ристом тоже выпустили несколько стрел в спятивший табун. Попали или нет – неясно; стрелы просто исчезли в массе оленьих тел. А те всё приближались.

Данн снова прицелился.

– Прячься! – завопил Кейлен.

Рист тут же бросился за огромный валун, на который указал Кейлен, но Данн был слишком сосредоточен. Он нашел новую мишень. Он едва отпустил тетиву, как Кейлен прыгнул на него, и они оба покатились за валун.

Оглушенный, Данн злобно повернулся к Кейлену, чтобы выругаться за испорченный выстрел, но вдруг увидел, как его суму на том месте, где он сам стоял мгновение назад, олени растоптали в ничто. Он сменил злость на благодарность и кивнул Кейлену.

Через несколько минут, убедившись, что звери пробежали, троица выползла из-за спасительного валуна.

– Фух, пронесло… – выдохнул Данн.

– Тебя чуть не затоптали! – выпалил Рист.

– «Тебя чуть не затоптали!» Пф-ф! – передразнил Данн и пошел посмотреть на оленя, которого подстрелил.

Сердце у Кейлена по-прежнему колотилось, и он задумчиво оглядывал поляну. Та превратилась в грязное месиво, усеянное ветками. При виде истерзанного олененка с обломанным древком стрелы, торчащим из шеи, по спине у юноши пробежал холодок.

– Что-то их сильно напугало…

Рист оперся спиной на ствол дерева и медленно осел на землю.

– Может, медведь?

– Едва ли. П-подойдите, взгляните, – позвал Данн, маша рукой. Голос его дрожал.

Когда Кейлен и Рист подошли, он указал на жуткого вида широкую рану, что тянулась по боку убитого оленя.

– Боги…

– Кто мог такое сотворить? – спросил Кейлен.

– Понятия не имею, – признался Данн, поджав губы. – Но для когтей или зубов разрез слишком ровный. Аж до костей…

– И что это, по-твоему?

– Не знаю, – Данн провел по краю раны и вздохнул: – Что бы это ни было, предлагаю не задерживаться.

Глава 2. «Золоченый дракон»

Из чащи они вышли, уже когда солнце наполовину скрылось за сумрачным горизонтом. Впрочем, Прогалину еще было видно по клубам сероватого дыма, мирно поднимавшимся из печных труб, да теплым огонькам сальных свечей за мутными оконными стеклами.

Кейлен остановился вдохнуть свежего воздуха и насладиться знакомым видом с расстояния. Запрокинув голову, он расправил плечи и потянул шею, чтобы унять ноющую боль. Обратный путь занял куда больше времени: хоть громадную оленью тушу тащили по очереди, идти всё равно было нелегко.

Чтобы уменьшить груз, Данн выпотрошил внутренности и соорудил самодельные волокуши. Удобное приспособление: две укрепленные металлом доски с приколоченными между ними поперечными распорками. Оленью тушу привязали к волокушам кусками грубо нарезанной веревки, продев их через металлические петли в верхней части досок. Так тащить оленя было легче, к тому же шкура меньше портилась. Да, сил требовалось много, но принести огромного зверя целиком дорогого стоило. Одного мяса их трем семьям хватило бы надолго. А что не съедят, можно продать.

Когда парни дошли до деревенской околицы, Лунная ярмарка была уже в самом разгаре. На всю долину раздавался оживленный гомон, взрывы хохота и аханья в ответ на вычурные повести сказителей из Гилсы и Кэмилина. И над всем этим звучала веселая музыка, которую играли вокруг костров. Лунная ярмарка – самый крупный праздник в окрестных деревнях. Она проходила каждый месяц во время полной луны. Торговцы, артисты и барды со всего западного края собирались на рыночной площади Прогалины продать свои товары, встретиться со старыми друзьями и вдоволь повеселиться.

Еле держась на ногах от изнеможения, троица вошла в ворота. Стражники поприветствовали их кивками.

– Вы вовремя, – заметил Феррин Кольм, один из стражников, глядя на Кейлена, который как раз тащил волокуши.

Феррин, приветливый, с добродушным веснушчатым лицом, был одним из лучших друзей Хейма. Губы у него вечно были растрескавшиеся от ледяного ночного ветра.

– Боги, ну и жуть… – произнес он, заметив разорванный бок оленя. – Вы-то сами все целы?

– Ага, – кивнул Кейлен.

Феррин, усмехнувшись, переглянулся со своим напарником Далменом.

– Пойдете потом в «Дракона» послушать Тэрина? – сменил тему Кейлен.

Феррин, конечно, хороший парень, но они и так опаздывают, а если ввязаться в беседу, то можно вовсе пропустить выступление.

– Да, юный Брайер, там и встретимся, – усмехнулся стражник. – Скоро нас сменят.

Парни попрощались и пошли дальше, держась вдоль окраины, чтобы не проталкиваться сквозь толпу. И даже так они наткнулись на одного-двух приезжих, спьяну заплутавших в ночной деревне.

В доме у Данна свет не горел, а значит, никого внутри не было.

– Отец, видимо, уже в «Драконе», – предположил Данн. – Можно оставить оленя за домом. Ночью еще достаточно холодно, так что до утра ничего с тушей не будет.

Спутники закивали. Кейлен был согласен на любое предложение: так он устал и замерз. Да и вообще им уже давно пора быть в таверне.

Повсюду царило праздничное возбуждение, и, пробираясь сквозь людские толпы, ты поневоле им заражался. Вся деревня была битком набита народом. Пьяные гуляки, обнявшись, сновали туда-сюда без какой-либо цели. Ватаги молодежи горланили под луной песни о лете.

* * *

Когда Кейлен, Данн и Рист добрались до центра деревни, перед ними возникла основательная громада «Золоченого дракона». Сложенная из длинных и толстых еловых стволов, таверна была одним из самых крупных зданий Прогалины, а также одним из немногих двухэтажных. От крыши спускался соломенный навес. Под ним находилась поднятая на столбы площадка, на которую вела парадная лестница. Подступы к лестнице охраняли два резных деревянных дракона, туго обвивающих хвостами балясины-насесты. Каждая чешуйка была мастерски выточена, и чудища казались живыми, словно готовые разорвать на части любого, кто задумает недоброе. Отец Риста, Ласх Хейвел, много лет назад заказал эти скульптуры у проезжего мастерового. Результат его так восхитил, что он пообещал мастеровому бесплатную крышу над головой и медовуху до конца жизни. Тот с тех пор часто приезжал в Прогалину, и Ласх ни разу данному слову не изменил.

Уже на лестнице Кейлен услышал знакомый и отчего-то приятный уху гомон пьяной толпы, доносящийся изнутри таверны.

Двери резко распахнулись. Кейлен улыбнулся, готовясь окунуться в праздничную атмосферу, но навстречу ему на площадку вывалились Куртис Свэтт и Фритц Нетли. «И эти здесь. Гады», – зло подумал Кейлен.

Громко ржа, неразлучная парочка пихала друг друга.

– Не понимаю, чего ты медлишь, Куртис. Анья только и ждет, как ты схватишь ее в охапку и умыкнешь. Я бы вот не утерпел! – подначивал приятеля Фритц, слегка запинаясь и прихлебывая медовуху из кружки.

– А ну держи свои грязные лапы… – начал было Куртис, но вдруг заметил перед собой Кейлена с Ристом и Данном и скривился: – Кто это тут у нас? Мамочка отпустила детишек сделать по глоточку?

– Свали в туман, Куртис, а? – буркнул Данн, делая шаг между задирами.

Фритц тут же оказался перед ним и толкнул Данна в грудь.

– Эй, ты! Следи за языком, кусок дерьма!

От него несло медовухой. Фритц и трезвый был не подарок, а пьяным и вовсе становился невыносим.

Нетли приготовился толкнуть Данна снова, но Кейлен встрял между ними, сжал руку в кулак и засадил Фритцу по скуле. Тот сразу схватился за раскрасневшуюся щеку; Кейлен едва успел сам себе удивиться.

– Ну всё, ты нарвался! – рявкнул Фритц.

– Нарвался на что, позвольте поинтересоваться? – послышался спокойный и размеренный голос Ласха Хейвела.

Отец Риста возник словно из ниоткуда, оказавшись между молодыми людьми и входом в таверну. Ласх не отличался высоким ростом или могучим сложением, но в Прогалине его очень уважали. Седые волосы были коротко подстрижены, а от левого глаза тянулся широкий шрам, исчезавший в густой серо-черной бороде. С закатанными выше локтя рукавами заляпанной медовухой рубахи и с накинутым через плечо фартуком он тем не менее выглядел довольно угрожающе. И хотя обыкновенно Ласх был сама обходительность, все знали, что перечить ему не стоит.

– Н-ни на что, мастер Хейвел… Мы уже собирались домой. Фритцу нехорошо, – произнес Куртис, глядя куда-то на ноги, а Фритц недовольно косился на приятеля.

Затем парочка задир торопливо спустилась по лестнице и скрылась на запруженных народом улочках, не осмеливаясь оглядываться.

– Удачно добраться! – не скрывая насмешки, крикнул им вслед Ласх, после чего посмотрел на троицу перед собой. – Заходите, выступление Тэрина вот-вот начнется. И да, Рист, – обратился он к сыну, наставительно подняв бровь, – не забудь, завтра с утра матери понадобится твоя помощь по дому.

– Хорошо, отец.

Ласх кивнул и жестом пригласил всех внутрь. С усмешкой поглядев, как Кейлен потирает ушибленные костяшки правой руки, хозяин таверны приобнял юношу за плечо и вопросительно поднял бровь.

– Так ему и надо, – промямлил Кейлен, плетясь к двери.

– Нисколько не сомневаюсь, – гоготнул Ласх.

Изнутри «Золоченый дракон» выглядел столь же внушительно, как и снаружи, – особенно во время Лунной ярмарки. Войдя, Кейлен тут же оказался среди множества людей, снующих туда-сюда и пытающихся втиснуться за столики, расставленные по всему главному залу. У многих было по кружке медовухи в каждой руке, тщательно оберегаемые от случайных движений других посетителей. Аппетитный аромат горячего, свежевыпеченного хлеба мешался со сладковатым запахом знаменитой ласховой медовухи. У Кейлена заурчало в животе.

Повсюду были установлены восковые свечи, заливавшие таверну приглушенным желтым светом. Вдоль левой стены от одного конца зала до другого тянулась дубовая стойка. За ней располагались огромные деревянные бочки, каждая на несколько голов выше Кейлена, доверху наполненные медовухой ласхового производства. Скреплялись бочки коваными железными обручами, а внизу были вбиты краны.

У правой стены был небольшой деревянный помост, слегка выдающийся в зал. Именно оттуда барды, сказители и артисты развлекали собравшихся.

Едва Кейлен успел добраться до толчеи вдоль стойки, как из-за спин протолкался Рист и протянул приятелю большую кружку медовухи.

– Пей медленно. Мне чуть руку не оторвали, пока я выбрался, – сказал он, свободной рукой обнимая Кейлена за плечи.

– Это же таверна твоих родителей, – произнес Данн, проталкиваясь следом за Ристом, и от души хлебнул медовухи. – Почему тебе вообще приходится стоять в очереди?

Рист тяжело вздохнул и закатил глаза. Данн посмотрел на Кейлена и пожал плечами.

– Вон там, кажется, твой отец, Кейлен, – указал рукой Рист и начал протискиваться сквозь толпу.

– Какие мы нежные иногда, – хмыкнул Данн. Он чокнулся кружками с Кейленом, оба сделали хороший глоток, а потом последовали за Ристом.

Вскоре Кейлен тоже заметил отца. Варс Брайер был жилистым, но широкоплечим – сказывался многолетний труд с молотом и наковальней. Короткие каштановые волосы пестрели сединой, а смуглое от жара кузнечных мехов лицо оканчивалось четко очерченным мощным подбородком.

Как будто почувствовав, что сын рядом, Варс повернул голову, потом ловко поднялся и тепло прижал Кейлена к себе.

– Вот и ты наконец! – внешняя суровость Варса обычно пропадала в присутствии Кейлена и его сестры Эллы – особенно после гибели Хейма.

Отец оглядел Кейлена с ног до головы, высматривая царапины и ушибы.

– Как охота?

– Хорошо, но… – однако договорить Кейлен не успел. Гвалт, заполнявший таверну еще несколько мгновений назад, вдруг стих, сменившись приглушенными шепотками.

На помост взошел некто высокий и тощий в длинной тяжелой накидке, словно бы повидавшей все четыре конца света. Лицо скрывал капюшон; за слоем дорожной пыли и глины едва угадывалось, что изначально плащ был зелено-коричневой окраски. Несмотря на это, одеяние выглядело надежным и почти не истершимся от времени, подчеркивая бессмертие того, кто его носил.

Когда последние шепотки растворились в тишине, гость скинул капюшон на плечи. Прекрасные серебристые волосы были собраны за ушами в хвостик, выделяя точеные юношеские черты лица. Узкий подбородок, высокие скулы, упругая гладкая кожа. Тонкие и мягкие уши, заостренные на концах. Определить возраст по внешности было почти невозможно.

К западу от Волкобразовой гряды – и во всех землях людей, если на то пошло, – эльфы встречались редко. Тэрин был исключением из правила, и о его историях ходили легенды. Народ специально съезжался, чтобы послушать его напевные рассказы. В соседних с Прогалиной деревнях, нисколько не таясь, поговаривали, будто Тэрин старше самой империи и лично был свидетелем ее становления.

– Я уже порядочно не бывал в ваших краях. – Эльф не повышал голоса, однако тот всё равно проникал в каждую щель зала. – Многое изменилось… – прошептал он как бы себе под нос, разглядывая слушателей. – Но я несказанно рад вернуться к вам! – провозгласил он, раскидывая руки в стороны.

Ответом ему стали бурные аплодисменты.

– Благодарю, благодарю, – произнес Тэрин с печальной улыбкой, жестами призывая всех успокоиться. – Сегодня, друзья мои, у меня для вас особая история. Я расскажу вам о том, как был стерт с лица земли древний град Ильнейн. Волны пламени и разрушения пронеслись от центра Эфирии до предгорий Мар-Дорула и Лоддарского хребта, оставив после себя Выжженные земли – по-нашему «Свидар’Ция». – Тэрин окинул собравшихся взглядом; на него смотрели с благоговейным восхищением. – Итак, сегодня я поведаю вам истинную историю падения Ордена и рождения Лорийской империи.

В детстве Кейлен с неизменным интересом слушал рассказы Тэрина о тех временах, когда все народы мира свободно сосуществовали; об удивительных и прекрасных эльфийских городах, могучих великанах, древних героях. Однако больше всего он обожал истории про Орден и благородных дралейдов – бесстрашных защитников Эфирии, сражавшихся верхом на огромных, величиной с дом, драконах. От других бардов ничего подобного было попросту не услышать.

– Фейн Мортем… – Тэрин сделал паузу, чтобы каждый осмыслил это имя. – Император Лории в юности был простым магом, но стремительно поднимался по иерархии Ордена. Он принадлежал к благородной семье и родился в стенах Ан-Наслы, так что искру в нем заметили довольно рано. Уже в шесть лет Фейна отправили в град Ильнейн обучаться у легендарных волшебников Ордена. В Лорийском королевстве не было для владевшего даром более великой почести. Редко кому выпадала возможность тренировать свое искусство бок о бок с древними эльфийскими волшебниками и великанами, но Фейна избрали безошибочно, ведь искра в нем горела ярко и напоминала податливую глину.

Тэрин жадно глотнул из своей кружки, потом утер губы рукавом.

– Однако он неохотно сходился с другими, предпочитая учение в одиночестве. Фейн затворился в самых темных углах выдающейся Ильнейнской библиотеки, где изучал историю всех видов магии – от первобытного колдовства кроваров и мифического друидического искусства до извращенного чародейства шаманов-араков. Когда ему минуло всего двадцать лет, Фейн вошел в число сильнейших людей-магов в Ордене – и был среди них самым безжалостным.

Тэрин окинул слушателей взглядом; его голос стал мрачнее.

– Как и многие в его положении, Фейн постепенно поддался жажде могущества. Им двигало желание показать себя, утвердиться в своей силе, и он вызывал других магов на дуэль. Честь обязывала их принимать вызов. Однако Фейн стремился не просто одолеть противника, а разгромить его.

Тэрин присел на край помоста и немного помолчал, сосредоточенно закрыв глаза.

– Фейну мало было читать об утерянной магии прошлого – он хотел ею обладать. Он влезал в умы своих противников, извращая и ломая их в угоду себе, плюя на обычаи и границы. Он хотел доказать, что ему нет равных, и пускай большинство в Ордене не одобряли его действий, были и те, кто им восхищался. Каждое поручение Фейн выполнял успешно, из каждого сражения возвращался победителем. Раз за разом число его последователей увеличивалось.

Тэрин вновь поднялся в полный рост и, открыв глаза, уставился на завороженную толпу. На его всезнающем лице плясали оранжевые свечные огоньки. Блестящие серебряные волосы отбрасывали блики по всему залу, освещая восхищенных селян, набившихся в таверну как рисины в мешок.

– И всё же была та, кто на каждом шагу открыто шла ему наперекор, – провозгласил Тэрин. – Альвира Сэррис, архонт дралейдов.

При звуке ее имени в помещение вдруг проник порыв ветра. Свечи задрожали, а по коже Кейлена пошли мурашки. Юноша оглянулся на Данна с Ристом по правую руку и отца – по левую. Все не сводили глаз с эльфа.

Тэрин поставил кружку на табурет справа от себя.

– Она была сильна! – Сказитель ловко крутанулся на месте и, согнув руку в локте, похлопал себя по плечу. – Она была умна! – Эльф тронул указательным пальцем висок. – Взмахом клинка Альвира могла взметнуть листья с земли: столь велики были ее умение и ловкость.

Тэрин сцепил пальцы и махнул руками слева направо, как бы рассекая невидимого врага напополам. Волна воздуха, покатившаяся следом, растрепала Кейлену прическу. Затем ему будто почудился пронзительный звон металла.

«Что такое в этой медовухе? – удивился Кейлен, глядя на густой напиток в кружке. – Мерещится всякое».

Тэрин глубоко и томно вздохнул. Об Альвире он говорил с гордостью, как об очень близком друге или давно утраченной возлюбленной.

– Но даже она, несмотря на всю свою мудрость, не представляла размаха замыслов Фейна.

Свет в зале вдруг померк, словно поглощенный тенями. В полумраке отчетливо выделялась только фигура Тэрина – теперь эльф сидел на табурете, куда ранее ставил кружку.

– Благодаря непреодолимому стремлению к знаниям и невероятно сильной искре по магическим способностям Фейн на голову превосходил других магов Ордена, но этого ему было мало. Его всецело занимало Истребление Хейдра – чистая мощь, способная учинить такой катаклизм, вызывала в нем почти романтическую привязанность. Эта сила была пределом его самых смелых мечтаний, однако он еще не знал… – Тэрин понизил голос, – не знал, какой яд таит в себе магия крови.

Послышались испуганные шепотки; народ стал оглядываться в поисках имперских солдат, будто одно упоминание о магии крови могло призвать их в «Дракона».

– Тихо! – Голос Тэрина грянул, словно высвобожденный из бутылки гром, и в зале настала полная тишина, которую нарушало только сопение и редкие шорохи.

Сказитель скрестил руки на груди и презрительно поджал губы.

– В своих упоенных, отчаянных поисках могущества Фейн узнал о шамане, обитавшем в горах Мар-Дорул. Араки преклонялись перед ним за знания и мастерство в магии крови.

Дорога от Ильнейна до Мар-Дорула занимала лишь пару недель, но Мар-Дорул – это обширное пространство, где нет ни кустика, ни зверя. Зловещие вершины, иззубренные, как драконий гребень, словно пронзают сами небеса. Поиски могли занять годы, однако, к удивлению Фейна, шаман ждал его прямо на дороге – там, где Найвеллский лес подбирается к извилистым горным отрогам. Никому доподлинно не известно, что именно случилось, однако когда Фейн в тот день покинул Мар-Дорул, он был уже совсем другим человеком.

По возвращении в Ильнейн он два года сеял зерна разложения внутри Ордена, тщательно отбирая наиболее, по его мнению, податливых. Вкрадчивым шепотом он обещал им исполнить самые сокровенные мечты и угрожал самыми потаенными страхами. Те, кто уверовал в его змеиные речи о власти и славе, подчинялись воле Фейна. Люди, эльфы и даже великаны поддавались его злобным козням. Но страшнее всего было то, – с печальным вздохом произнес Тэрин, – что он сумел проникнуть в умы многих дралейдов. Маг рассказал им, что Орден прогнил насквозь, что его необходимо разрушить до основания и перестроить заново. Он посеял в них зерна предательства.

Кейлену показалось, что в чуть раскосых глазах Тэрина вспыхнули огоньки.

– Среди дралейдов на сторону Фейна встал лучший воин Ордена – эльф по имени Эльтор Дейтана, первый меч Альвиры Сэррис и всадник самого крупного дракона на всей Эфирии, Хелиоса.

Тэрин поднялся с табурета. Губы его были сжаты, глаза подернулись пеленой.

– И вот, в две тысячи шестьсот восемьдесят втором году после Истребления, накануне зимнего солнцестояния, замысел Фейна был приведен в исполнение. Едва он отдал приказ, его приспешники бесшумно убили стражу на городских стенах. Они были безжалостны и методичны, пользовались магией и кинжалами, чтобы тихо отправить стражников в бездну. Как и задумывалось, когда Кровавая луна была в зените, предатели открыли ворота Ильнейна. Звук боевых рожков араков прокатился на многие лиги. Под покровом ночи почти сотня тысяч подобрались к Ильнейну. Никогда прежде никто не собирал столь огромную орду.

Зал поглотила тишина. За всю увлекательную повесть Тэрина не раздалось ни звука.

– Преданный изнутри и взятый врагами в кольцо, Орден был обречен. Всех перебили прямо во сне. Дралейды погибли вместе со своими драконами в последовавшей резне. Поддавшийся на козни Фейна Эльтор обманом убил Альвиру – своего ближайшего друга.

Голос Тэрина дрогнул, а лицо исказилось будто от боли.

– Фейн стоял на вершине башни, которую теперь зовут Башней смерти, обозревая посеянное им безумие. С безопасного расстояния он смотрел, как пылает и тлеет город. И оттуда, с вершины, он отправил послание всем, кто еще сохранял верность Ордену. Воспользовавшись извращенным, черным колдовством, он смешал ветер и пламя, устроив катастрофу, затмившую собой Истребление Хейдра. Пожар в доли мгновений охватил Ильнейн, прокатился с запада на восток – от предгорий Лоддарских гор до Мар-Дорула. Огонь бушевал многие дни, подпитываемый магией крови. Какой бы договор Фейн ни заключил с шаманами араков, это их не спасло. Они свое дело сделали. Когда пожар утих, осталось только выжженное пепелище.

Тишина в зале стояла такая, что от нее звенело в ушах.

– Фейн вернулся в Ан-Наслу, чтобы стать правителем Лории. Дракон Хелиос сжег короля Эрика заживо, и Фейн занял его трон, объявив, что король и Орден притесняли народ. За следующие месяцы сторонники новоявленного императора выследили и истребили оставшихся членов Ордена. Храм в Драколдрире был разрушен до основания, как и город великанов Оммур. В бойне уничтожили почти все драконьи яйца, а оставшиеся поместили в сокровищницы Ан-Наслы. По сей день из них никто не вылупился.

Орден пал. Ильнейн, Драколдрир и Оммур обратились в руины. Фейн разрушил города эльфов и великанов вдоль и поперек всей Эфирии. Хотя, конечно, идти войной на Эсельтир или Кейлдуин не рискнул. Он знал, что леса Линалиона защищены ловушками и оберегами, которые строились тысячелетиями, но также знал, что бояться эльфов не нужно. Их легендарные защитники – дралейды – погибли, драконы убиты, и ничего от их силы не осталось. Эльфы не рискнут выводить армию за пределы Линалиона. Им нечего противопоставить мощи новорожденной Лорийской империи. Среди великанов уцелели единицы, а гномы зарылись глубже в свои подгорные царства. Фейн победил.

Раздались хлопки, зал наполнился разноголосыми выкриками и улюлюканьем – не в честь окончания истории, а в честь увлекательного рассказа. Дубовые доски протяжно скрипели от одобрительного топота множества ног. Среди общего ликования Кейлен как будто разглядел на лице Тэрина пустоту и неприкрытую скорбь. Мгновение спустя всё пропало. Эльф поклонился, схватил кружку и сошел с помоста, растворяясь в толпе.

– Братишка, кажется, это была его лучшая история!

Кейлен чуть не подскочил со скамейки, когда пара рук хлопнула его по плечам.

– Элла, отстань! – ворчливо отмахнулся он от сестры.

– Иди сюда, милая, – засмеялся Варс и, поднявшись, крепко обнял дочь.

За годы их дружбы Данн с Ристом не раз отпускали фривольные замечания по поводу Эллы – шутили, конечно. Им нравилось подначивать Кейлена и смотреть, как он выходит из себя. Однако в свои двадцать лет Кейлен вполне остро осознавал, что в окрестных селах хватает парней, готовых побороться за внимание его сестры. У нее были такие же голубые глаза, как у Фрейис, и такие же переливчатые золотистые волосы, какие наверняка были у матери в молодости.

– Пойдем, Кейлен. Я должна тебе выпивку с прошлой ярмарки. – Элла потянула брата через толпу к прилавку, за которым разливали медовуху. – Как охота?

Народ, плотно толкущийся в зале, будто расступался перед ней, и она проплывала мимо. Кейлен двигался следом, и к деревянному прилавку, потрепанному временем, они добрались с удивительной легкостью.

– Неплохо, но нам попалась…

Кейлен не договорил, потому что заметил какого-то парня, с похотливым видом разглядывающего Эллу. Кейлен его не узнавал, но обратил внимание на желтоватую кожу и медные кольца в носу. Из Сальма, значит. Юноша смерил чужака суровым взглядом, а потом повернулся к сестре. Та как раз забирала две кружки медовухи, которые перед ней поставил Ласх.

Увидев перемену в лице Кейлена, она рассмеялась и легко коснулась щеки брата.

– Боишься за сестричку? Не бойся. Я вполне могу за себя постоять, – уверила она Кейлена. – К тому же, кажется, для тебя есть собеседник поинтереснее.

Элла указала Кейлену за плечо и, не успел он опомниться, всучила ему обе кружки, после чего сразу скрылась в толпе.

С изящных плеч Аньи Гриттен, оттеняя ее блестящие изумрудом глаза, ниспадали огненно-рыжие волосы. Как и Кейлену, Анье было почти восемнадцать лет. У нее был тонкий, изящный стан. Высокие скулы в бесчисленных веснушках резко очерчивали лицо, при виде которого Кейлен часто терял дар речи. Он всегда испытывал слабость к Анье. Возможно, чуть больше, чем слабость.

Завидев Кейлена, девушка помахала.

– Это было что-то, да?

От Аньи всегда исходил сладкий цветочный запах. Ее мать Верна была мыловаром и членом деревенского совета. Этим вечером от Аньи пахло цветками вишни.

Кейлен хотел сказать что-то остроумное, но все мысли куда-то улетучились. Он лишь сумел выдавить из себя короткое «угу» и протянул Анье вторую кружку медовухи, в уме наказав себе поблагодарить сестру позднее.

– Ой, Кейлен, спасибо! – Девушка мило дернула плечиками. – Не знаю почему, но когда Тэрин рассказывает, всё кажется таким настоящим. Надеюсь, он скоро еще приедет… Папа говорил, будто видел, как ты с Данном и Ристом затаскивал в ворота огромного оленя. Здо´рово!

Кейлен почувствовал, как его раздувает от гордости, однако сумел не подать виду.

– Ну, нам, конечно, повезло, но…

Из толпы вывалился Данн. Обхватив их обоих своими ручищами, он расплылся в довольной пьяной улыбке.

– Про оленя говорите? Кейлен там, разумеется, не при делах. Он бы и в дверь сарая не попал, будь… Ох! – выдохнул Данн, когда Кейлен ткнул его под ребра. – Чего? Я всего лишь рассказываю, как… – Еще один резкий тычок, и приятель замолк.

Анья засмеялась. Кейлену показалось, что девушка ему улыбнулась, но тут у Данна подкосились ноги, и он чуть было не увлек Кейлена с собой на пол. Кейлен схватил приятеля за пояс и постарался как мог выпрямить.

– Пожалуй, мне стоит проводить этого дурня до дома, – извиняющимся тоном произнес он.

– Эй!.. – Данн пронзительно икнул. – Я тебе не дурень.

Кейлен попрощался с Аньей, потом отыскал отца и Риста, сообщил им, что поведет Данна домой. Так они вышли из таверны: Данн висел на плечах у Кейлена, опираясь на него, будто на костыль.

– Знал бы ты, приятель, как ты не вовремя.

Но Данн в его сторону даже не смотрел. Да хоть бы и смотрел, неважно: глаза у него были еле открыты. Еще раз икнув, друг снова растянул губы в безмятежной улыбке.

Кейлен не выдержал, рассмеялся.

– Главное – постарайся не упасть, лады?

Улочки Прогалины тускло освещались светом свечей, исходящим из окон близлежащих домов. Гулянья по случаю Лунной ярмарки понемногу утихали, хотя со стороны «Золоченого дракона» и от костров в лагерях, которые разбили на околице странствующие торговцы, доносился гул музыки и пьяного пения.

Кейлен поднял голову. В темноте сияла полная луна, заливая небо призрачным жемчужным свечением.

От тяжелого удара в бок Кейлен с Данном полетели на землю. Спина болела, однако Кейлен сумел подняться на колени и тряс головой, приходя в себя.

– Ну что, мрази, думаете, шибко умные?

В темноте Кейлен различил голос Фритца. Он попытался встать, но в грудь, выбивая дух, ударил сапог. Чьи-то руки схватили его сзади за плечи, рывком подняли. В челюсть врезался кулак, перед глазами заплясали искры. Еще удар – и рот наполнился кровью, по подбородку потекла теплая струйка.

– Что, Брайер, думал застать меня своим кулаком врасплох?

Третий удар пришелся в скулу. У Кейлена окончательно подкосились ноги, и он упал. Откуда-то сбоку доносились еще глухие удары – без сомнения, пинали пьяного Данна, лежащего рядом.

– Вам, парни, нужно знать свое место, – послышался грубый голос. Куртис, и он здесь.

Кейлену в грудь приходился удар за ударом, а чьи-то руки продолжали держать его, чтобы не заваливался. Сознание уже начало покидать его, когда вдруг послышалось утробное ворчание. Оно переросло в злобный рык, сопровождавшийся медленным шлепаньем. Кейлена обдало порывом воздуха, и пространство наполнилось грохотом разбиваемых на части деревянных бочек. На гулкий рев откликнулись вопли:

– Хренов волчара! Гоните его!

Кейлен почувствовал, как ему в висок ткнулся мокрый нос. Послышался тихий скулеж. А потом всё пропало.

Глава 3. Элла

Протолкнувшись через гущу народа в «Золоченом драконе», Элла распахнула дверь таверны и вышла на прохладный и свежий ночной воздух. Когда дверь за ней закрылась, шумные возгласы смолкли, превратившись в далекие отголоски. Ночь была тихая и спокойная; время от времени безмятежность нарушали пьяные выкрики торговцев, но редко и ненадолго.

Элла обожала Лунную ярмарку. Сказители, жонглеры и торговцы дарили селянам радость и ощущение открытий, позволяли приобщиться к тому, что лежало за пределами их крохотного мирка. Столько мест, куда можно пойти; столько всего, что стоит увидеть. Элла знала, что не сможет всю жизнь прожить в Прогалине, и Рэтт разделял ее настрой. Другого такого человека она не встречала. С самой кончины Хейма он всегда был рядом. Был ее опорой.

Свидание назначили на околице, у большого зеленого шатра с золотой отделкой и белоснежной шапкой. Он был установлен вдоль низкой стены, огораживающей рыночную площадь.

Элла шла между домов, а под ногами у нее похрустывали заиндевевшие листья. Она ругала себя, что не захватила длинную накидку, и, чтобы согреться, растирала себя ладонями. Свернув за угол мясницкой лавки Айвэна Свэтта, она увидела сначала белую шапку шатра, а затем и его зеленый полог.

– Я уж боялся, что ты решишь остаться у огня, там, где тепло.

Рэтт Фьорн с улыбкой шагнул навстречу Элле. Он был выше большинства жителей Прогалины, с широкой грудью, крепкими руками и редкими для здешних краев иссиня-черными волосами. Родители Рэтта еще подростками приехали из Бероны, чтобы начать здесь новую жизнь.

Рэтт провел рукой по щеке Эллы. Мозолистые пальцы слегка царапали кожу, но это ощущение ей нравилось. Было в нем что-то особенное и успокаивающее.

Девушка подняла взгляд, молча полюбовалась красотой Рэтта, а потом нежно поцеловала в губы.

– Есть и другие способы согреться.

Она лукаво улыбнулась и обхватила любимого за шею.

– Правда? – усмехнулся он и поджав губы, развел руками. – Даже в голову ничего не приходит.

– Ой, да ну тебя! – Элла шутливо оттолкнула его.

Рэтт засмеялся. Губы расплылись шире, а в уголках глаз появились маленькие складочки. Он всегда так делал – улыбался глазами. Слегка закусив уголок губы, он мгновение смотрел ей прямо в глаза, потом взял ее за руку и повел обратно на деревенские улочки.

– Пошли. На южной окраине деревни собралась группа торговцев. Сказали, будут играть и петь всю ночь.

– Ну ладно, ладно.

Элла попыталась звучать обиженно, но это давалось непросто.

– Мне всего этого будет не хватать, – проговорил Рэтт, оглядываясь по сторонам. Его взгляд задержался на Марло Игоне, неподвижно развалившемся посреди дороги с пустой кружкой в левой руке. Он со смешком произнес: – Каждый раз смотришь – человек на своем месте.

– Понимаю, но у нас еще много времени. Мы не уйдем раньше Испытания, а до него еще несколько недель. – Элла положила голову Рэтту на плечо. – Как только устроимся в Бероне, приедем погостить. И вообще, оставим письма, чтобы родные не тревожились.

Рэтт вздохнул и улыбнулся. Затем поцеловал Эллу в макушку и покрепче прижал ее к себе. Он знал, что хочет начать с ней новую жизнь в Бероне, однако не был уверен, что нужно сбегать подобным образом. Впрочем, другого выбора у них не было. Отец Эллы так просто их не отпустит. Он никогда не простит Рэтта за прошлое.

– Рэтт, я…

Из боковой улочки донесся утробный рык, а следом – истошный вопль:

– Гоните его!

По взгляду Рэтта Элла поняла, что ей нужно остаться на месте. Он без колебаний свернул за угол.

– Элла! – вскоре окликнул он ее.

Она поспешила на голос. На земле лежали двое парней. Рэтт сидел возле одного из них, подложив руку ему под голову. Рядом, поджав хвост, сидел серовато-белый волкобраз с окровавленной пастью.

Элла, прищурившись, вгляделась в зверя.

– Фейнир?!

Услышав свое имя, волкобраз вскинул голову и подошел к Элле. Тихо заскулив, он потерся спиной об ее ногу.

– Это Кейлен, а там Данн, – вполголоса произнес Рэтт.

У Эллы от беспокойства заколотилось сердце.

– Они живы? Что случилось?

– Их здорово избили. Кто – не увидел. Фейнир, наверное, их прогнал. – Рэтт осторожно повернул лицо Эллы к себе. – Посмотри на меня. Твой брат жив. Без сознания, но жив. Феррин должен быть где-то рядом. Он говорил, что, когда сменится, пойдет к «Золоченому дракону». Сбегай за ним, пусть поможет мне отнести ребят домой.

Элла попыталась было возразить, но Рэтт уже пошел смотреть, как дела у Данна.

Ветер больно кусал лицо, пока Элла бежала. Холодный воздух обжигал грудь изнутри. «С ним всё будет в порядке, с ним всё будет в порядке…»

Рэтт не ошибся: Феррин и правда был возле таверны с кружкой медовухи в руке.

– Феррин! – Элла согнулась пополам и уперлась ладонями в колени, отчаянно пытаясь отдышаться. – Пойдем со мной… Пожалуйста!..

– Элла, Элла, успокойся. Что стряслось?

– Там Кейлен и Данн. На них напали. Рэтт велел позвать тебя.

Лицо Феррина тут же посерьезнело. Он пихнул свою кружку торговцу, с которым беседовал; тот без колебаний взял.

– Веди.

* * *

– Ладно, дальше мы сами, – сказал Рэтт, кивая Феррину. – А ты иди вперед. Я зайду проведать тебя завтра.

Рэтт поцеловал Эллу в лоб и склонился над Кейленом.

– Я никуда не пойду. Кейлен ранен…

– И что ты ему скажешь, если он очнется и увидит нас вдвоем? Как ты потом объяснишь всё отцу?

Элла вздохнула и опустила голову.

– Пожалуйста, донеси его до дома.

– Донесу, не беспокойся. А теперь поспеши. Ночью уже холодно.

Элла сжала губы. Конечно, Рэтт прав. Брат бы наверняка всё понял, но отец?.. Нет, это был бы не разговор, а перепалка.

Привстав на цыпочки, она легонько чмокнула Рэтта в щеку и молча свернула за угол на главную улицу. Руки она убрала поглубже в карманы платья, подбородок прижала к груди.

До дома идти было всего ничего, однако сердце колотилось как после бега. Элла осторожно открыла входную дверь, но не слишком медленно, чтобы не заскрипели петли. В доме пахло лавандой и слегка – дымом потушенных свечей. На носочках Элла прошла через кухню, ловко перешагнув скрипящую половицу возле кухонного стола. Мама спала очень чутко.

Тихонько выдохнув, Элла нырнула под холодное одеяло. Она не стала ворочаться и укутываться, а просто лежала. Знала, что всё равно не заснет, пока не услышит, как Рэтт принесет Кейлена.

Глава 4. Яблоко от яблони

Кости у Кейлена ломило. Прошла уже неделя с того момента, как Куртис и его дружки избили их с Данном, но синяки так и не сошли. Родителям Кейлен сказал, что драку завязали пьяные торговцы из-за какого-то пустяка. В глазах матери читалось явное недоверие. Кейлен подумывал рассказать правду, однако не хотелось еще сильнее накалять обстановку в деревне, особенно в преддверии Испытания.

Он натянул тетиву. От яркого солнца пришлось сощуриться. Кейлен глубоко вдохнул, стараясь выкинуть посторонние мысли, как учил отец.

– Привет, Кейлен!

Стрела со свистом вспорола воздух и скрылась в зарослях возле деревянной мишени. Данн гоготнул. Кейлен вздохнул и поприветствовал родителя.

– Надеюсь, малютка Лина Стир уже закончила собирать там ягоды, – с веселой усмешкой произнес Варс. – Пора поупражняться с мечом. Подумал, тебе захочется отдохнуть от лука.

Варс положил на землю тканевый сверток и раскрыл его, затем бросил Кейлену его деревянный тренировочный меч – стесанный полутораручник. Кейлен крутанул оружие в правой руке, проверяя вес и баланс. Он знал их наизусть, как и ложбинки на рукояти, однако изменять привычке не хотел.

Буквально в следующее мгновение он увидел клинок, который метил ему выше плеч, и неуклюже успел его отразить. Столкновение деревянных мечей отдалось в локоть. Не давая сыну передохнуть, отец обрушил на него целый град ударов. Кейлен только и мог, что отбиваться, не давая Варсу поставить ему очередной синяк.

Тот всё-таки нащупал брешь и больно саданул по ноющим ребрам. Кейлен скривился от боли. Следующий удар пришелся в бедро, потом еще один – в плечо. Кейлен понимал, что долго не выстоит. Подавшись вперед, он перенес вес на переднюю ногу, направил клинок прямо Варсу в живот и вдруг почувствовал, как из него выбивает дух. Отцовское колено угодило ему в незащищенную грудь.

Ноги у Кейлена подкосились; он отчаянно хватал ртом воздух. Варс взял сына за руку и рывком поднял.

– Сотню раз говорил: не открывайся противнику, даже если уверен, что убиваешь наверняка. Хейм бы… – Он резко осекся, на лице отразилось раскаяние. – Еще раз.

* * *

Потирая свежий ушиб, Кейлен поймал брошенный отцом бурдюк. Жжение по всему телу говорило о том, что ссадин и синяков прибавилось.

– Какой-то ты сегодня рассеянный, Кейлен. Обеспокоен чем-то? Не стоило мне завершать последний удар. – Отец говорил сухо и деловито, однако в голосе чувствовалась забота.

– Всё хорошо. Просто, наверное, волнуюсь перед Испытанием. Осталось всего несколько дней… Я не готов.

Не поднимая глаз, Кейлен надолго приложился к бурдюку. Молчание казалось нескончаемым.

– Хейм тоже волновался. – Варс настороженно посмотрел в лицо сыну. – Вечером, накануне Испытания, я видел, как его рвет в кустах за домом. Совсем расклеился. Боялся, что не справится… Знаешь, что я ему сказал?

У Кейлена встал ком в горле.

– Я сказал: солнце заходит и снова восходит день за днем. Это дело богов, но подниматься, упав, можем только мы. Он бы гордился тобой, Кейлен. Я горжусь.

Эти слова будто повисли в воздухе. Наконец Кейлен вернул бурдюк Варсу:

– Давай продолжим тренировку.

Когда он снова сжал рукоять тренировочного меча, костяшки его пальцев побелели.

«Хейм…»

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда Варс убрал тренировочные мечи обратно в ткань и перевязал потертым ремешком. Все мышцы у Кейлена болели. В плечах пульсировала тупая ноющая боль, а на открытых участках, которые он многократно подставлял под удары, краснели ссадины. И всё равно юноша улыбался: он смог несколько раз пробить отцовские блоки – и сильно, учитывая, как тот потирал ушибленные ребра. Кейлен знал, что для своего возраста хорошо фехтует, ведь Варс был лучшим во всех окрестных селениях.

Варсу едва минуло восемнадцать лет, он ходил в подмастерьях кузнеца, когда к власти в Ворсунде пришел великий лорд Рэйс Гэррин и обратил свой взор на равнины Илльянары. Лорийская империя всегда закрывала глаза на мелкую грызню правителей южных провинций, вмешиваясь, только если кто-то слишком зарывался: междоусобицы были удобным способом «чистки».

Когда Ворсунд пошел войной на соседей, Варс, будучи юношей с жаждой приключений в крови, откликнулся на призыв великого лорда Кастора Кая и с другими ровесниками из разных деревень отправился в Кэмилин, чтобы вступить в илльянарскую армию. Ворсундская война длилась восемь тяжелых лет. Кейлен слышал эти рассказы не раз. Многие места пришли в упадок. Почва от Вышестена до Аргонских топей пропиталась кровью неугомонных юнцов. Города были сожжены, поля засыпаны солью, целые семьи вырезаны под корень. И всё же, несмотря ни на что, Варс выжил.

Сам он редко рассказывал об этом Кейлену, но в окрестных деревнях его хорошо знали. Йорвилл Эрнин как-то назвал его «капитаном илльянарской армии». В Прогалине отец пользовался уважением, к его словам всегда прислушивались. Даже Эрдхарт Молотоков давал Варсу высказаться, а Кейлену редко случалось видеть, чтобы старейшина вообще кого-нибудь слушал.

– Кейлен, ты прости, если что. Я не хотел тебя обидеть…

– Всё в порядке, пап, – перебил его Кейлен, – это ты меня прости.

Варс положил руку сыну на плечо и тепло улыбнулся.

– Ну что, как вы тут? Не избили друг друга до полусмерти этими палками?

Кейлен даже не заметил Данна, пока тот не хлопнул его по спине, отчего сразу отдались болью свежие синяки от недавней тренировки.

– Отвали, ослина тупая, – отмахнулся Кейлен.

Приятель в ответ лишь добродушно рассмеялся.

– Варс, как у него дела? Надеюсь, лучше, чем с луком. Я сходил в кусты, вытащил стрелу из белки.

Данн продолжал смеяться над своей шуткой, пока его веселье не оборвала внезапная затрещина.

– Ты умеешь молчать? – сурово спросил Тарн Пимм, возникший словно из ниоткуда. Он подмигнул Варсу, пока его сын потирал затылок и вполголоса ворчал.

Отец Данна был статным мужчиной среднего роста с коротко стриженными светлыми волосами. Сухопарый, он мог похвастаться натренированными тяжелым трудом мускулами на руках.

Данн начал было жаловаться, но резко осекся под строгим взглядом отца. Кейлен не сдержал ухмылки.

– Как идут тренировки? – поинтересовался у него Тарн. – Мы с Йорвиллом наблюдали за вами с края поля. Думаю, давненько никто так не колотил Варса.

Отец вскинул брови.

– А если совсем честно, то никогда. У тебя хорошо поставлен удар.

Краем глаза Кейлен заметил, что Данн приготовился вставить очередную остроту, только отчего-то передумал.

– Не то что этот оболтус, – продолжал Тарн. – Со своим луком он управляется неплохо, но если кабан учует его и подберется ближе, то спасет парня только Акерон. Присматривай за ним, Кейлен, не давай ему совсем уж чудить.

Тарн схватил сына за шею, играючи взъерошил ему волосы и развернулся с ним в сторону деревни.

– Варс, приходите на ужин, часа через два. Всей семьей, хорошо? Юлинда возилась с олениной весь день.

– Конечно, придем. До встречи.

Данн пытался вырваться, но отец держал его крепко. Они с Тарном отправились восвояси.

Варс краем глаза поглядывал на сына с одобрительным выражением. Он часто так делал, когда глядел на Кейлена или Эллу, но при этом взгляд его был полупустым, словно разум блуждал где-то далеко.

– Пап? – Кейлен утер со лба пот, который выступил на прохладном вечернем воздухе.

На мгновение на лице отпечаталась печаль, после чего взгляд Варса стал осмысленным. И даже веселым, как будто ничто его не тревожит.

– Да, извини. Пора идти. Не нужно опаздывать.

Он развернулся и направился к деревне, плотно зажав сверток с мечами под мышкой.

Они молча шли рядом друг с другом через тренировочные поля, а затем по деревенским улочкам. Лунная ярмарка закончилась, странствующие торговцы и артисты отправились в дальние уголки Эфирии; Прогалина вернулась в свою естественную, спокойную и безмятежную атмосферу. Вечерело; люди неторопливо прохаживались по площади по своим делам, никуда не торопясь.

Мара Стир была погружена в себя. В свойственной ей неряшливой манере она убирала лотки рядом со своей лавкой. Бросала морковь, лук, картошку, стебли порея без разбора в большой шерстяной мешок, а потом затаскивала его внутрь лавки, даже не вздрогнув, когда он с грохотом впечатывался в дверной косяк. В каждом ее движении сквозила усталость после тяжелого трудового дня.

Эйла Молотоков кивнула Варсу с Кейленом, когда они пересекали главную площадь. В ее улыбке была теплота, пока она придирчиво раскладывала украшения, выставленные на лотке. Каждое ожерелье помещалось в крошечную деревянную шкатулку и накрывалось тканью, а только потом опускалась крышка.

Кейлен всегда с трудом представлял ее с Эрдхартом. Тот был крупнее жены раза в два и настолько же суров, насколько она миловидна. Каштановые волосы подчеркивали ее глаза оттенка темного опала. Гладкость лица многих приезжих сбивала с толку, заставляя принимать ее за дочку старейшины, а не за жену. Кейлен не стал лишний раз задерживать взгляд.

Из боковой улочки на площадь вывернул широкоплечий Рэтт Фьорн. На нем было синее облачение городского стражника, а на груди тускло блестел потертый металлический нагрудник. Ветер развевал его волосы цвета воронова крыла. По всем признакам он был очень видный мужчина; даже Элла, кажется, по нему вздыхала.

Рэтт исподтишка подмигнул Кейлену и сдержанно кивнул Варсу, который в ответ лишь поджал губы. Затем быстро свернул в переулок на другой стороне – скрылся в вечерней тени, точно его и не было. Кейлен почувствовал исходивший от отца холод, и ему стало жаль молодого стражника.

Рэтт был ближайшим другом Хейма, очень благородным человеком, до крайности отзывчивым. Он единственный вернулся домой два года назад, когда повел за собой отряд, чтобы отогнать араков обратно за Оммский лес, на Волкобразову гряду. Едва живой, словно подстреленный зверь, он дополз до опушки Оммского леса и потом до Прогалины. Рука у него была сломана в двух местах, а одежда пропитана кровью людей, с которыми он вырос. Варс чуть не плюнул на парня, когда тот наконец пришел в себя и смог рассказать деревенскому совету, что же произошло.

Кейлен помнил крик отца: «Ты должен был принести Хейма или погибнуть там же с ним!» Лицо у него покраснело от горя и исказилось от гнева. Рэтт тогда просто смотрел на него, не в силах ничего сказать, только с обреченным неверием в потухших глазах.

Хейм и Рэтт были с детства неразлучны: братья не по крови, а по зову сердца. Глубоко в душе Кейлен знал, что утрата Хейма ранила Рэтта не меньше, чем его самого.

Он всегда чувствовал, что Варс понимает, насколько несправедливо относится к Рэтту, однако ему не хватало воли извиниться, а потому он продолжал вести себя так, будто Рэтт своими руками убил его старшего сына. И это лежало на них обоих тяжелым грузом.

– Ты видел сегодня Эллу? – спросил Кейлен в попытке разбить лед, сковавший отца. При упоминании о дочери, вне зависимости от времени и места, лицо Варса озарялось.

– Утром они с матерью пошли за травами. Верна попросила лекарств для больного лоточника. Боится, что он до следующей луны не доживет.

Так они и беседовали, пока шли к дому. С каждым оставленным в пыли следом груз тяжелых воспоминаний на плечах Варса становился легче.

Глава 5. Испытание

– Тихо! А теперь прошу тишины…

Голос Эрдхарта Молотокова прогремел над рыночной площадью, запросто перекрывая гомон толпы, уже хмельной от медовухи. За последние дни в Прогалину уже съехалось много чужаков, и еще больше прибудет к утру.

Эрдхарт возвышался на свежесколоченном деревянном помосте, будто памятник на постаменте. Он подождал, пока толпа утихнет и обратит взор на него. На площади набилось три или четыре сотни человек. Поддержать юношей, которым предстояло Испытание, а затем продолжить пиршество собрались все родственники.

– Для меня честь приветствовать вас в нашем селе. Всех и каждого ждет еда и медовуха, чтобы набить животы и согреть сердца!

Грянул восторженный рев.

Рист тронул Кейлена за плечо и кивнул в сторону Данна. Тот тоже орал со всеми, воздев кружку с медовухой, а другой рукой обнимал за талию девушку из Омма – судя по тому, как ее косы были заплетены узлами на затылке. Рист с Кейленом решили, что не возьмут в рот ни капли. Испытание и без того трудная штука; не хватало еще, чтобы с утра у тебя в голове били барабаны.

– Как вам всем известно, – продолжал старейшина, – столетиями юноши окрестных деревень, едва им исполнялось восемнадцатое лето, собирались на опушке Оммского леса, чтобы пройти Испытание. Три ночи они проведут в лесной чаще, вооруженные лишь ножом и луком, – только этими орудиями они смогут добыть пропитание. Они должны показать, что способны выжить сами по себе, прежде чем мы выпустим их во взрослую жизнь. Так было, и так будет. Они отправятся отрядами – по двое или по четверо, – ибо нет такой ноши, которая не стала бы легче, когда делишь ее с кем-то, и такой опыт становится залогом дружбы на всю жизнь. Но слушайте внимательно: это не прогулка. По ночам Оммский лес опасен, и в нем бродят звери куда крупнее и свирепее волкобразов. Многие не возвращались оттуда.

Сразу же повисла тишина. Гул утих, и толпа вслушивалась в зловещие речи Эрдхарта.

– Тем не менее по давней традиции каждый отряд обязан принести шкуру хищника. Вы должны взглянуть в лицо своему страху – и одолеть его. Только тогда вы пройдете Испытание, ведь всё, что вы ищете, лежит по ту сторону страха. Однако победителем Большой охоты станет тот отряд, который вернется на четвертое утро, спустя три ночи в лесу, со шкурой самого опасного зверя, и он, конечно же, получит полагающуюся ему награду. – Старейшина вновь обвел взглядом собравшихся. – А сегодня пейте вдоволь, ешьте от души и грейтесь у огня. Слушайте наставления отцов, более полезные советы матерей, веселитесь с братьями и сестрами. Завтра вы, пока еще мальчики, отправитесь в лес, чтобы вернуться оттуда уже мужчинами.

Эрдхарт воздел свою кружку в воздух, толпа повторила его жест. Те, у кого не оказалось медовухи, подняли кулаки. Кейлен был среди последних и, сжимая кулак, почувствовал могучий прилив гордости. Эрдхарт прочел обращение к богам: