# Дрекавац

Глеб Ковзик

Зло возвращается. Бывший слуга Верховного князя тьмы начал новый поход на королевство. Четверо героев - юная беглянка из школы магии, нищий рыцарь и его наставник-монах, а также эльфийка-трактирщица - втянуты в великую битву за будущее всего живого.

Название: Дрекавац

Автор(-ы): Глеб Ковзик

Ссылка: https://author.today/work/316940

## Глава 1

Акт I

Глава 1

– Ну здравствуйте, касатки, – сказала Атропа выжившим, громко сопя от перенапряжения. Из-под стола, стряхивая с себя еду и зелень, вылезла молодая девушка в балахоне. Её сильно трясло от испуга.

Мужчина с мечом прошелся по каждому трупу. Вся таверна завалена гоблинами, что пытались взять присутствующих внезапным набегом. Черепки от глиняной посуды хрустели под сапогами мужчины, помидоры лежали сплющенными на полу, в пылу драки разломали огромную тыкву – золотая мякоть провалилась внутрь плода. Мечник, удостоверившись в безопасности, помог девушке сесть, а сам исподлобья взглянул на трактирщицу, ожидая от неё реакции.

– Здравствуй-здравствуй. Жива, здорова? Как вовремя мы к тебе заскочили, маман.

Тавернщица, разглаживая фартук, засмеялась:

– Брось чваниться, это вы счастливчики! Не будь моей таверны, что бы вы делали сейчас? Мика, Люба! Выходите, всё закончилось.

Приоткрылся деревянный люк, из него выглянули двое: рослый юноша и маленькая девочка, оба с ножом в руке. Без всяких приказов они молча принялись убираться в зале. Трупы гоблинов стаскивались к выходу, грязный, испачканный кровью и мусором пол смывали водой из бадьи; девочка собирала предметы в корзину, сортируя битое от целого, а юноша бросил несколько поленьев в очаг. Пламя потихоньку набралось, и в трактире стало тепло.

Девушка, укутавшись в балахон, смотрела на это в немом ступоре.

– С боевым крещением, – сказал ей мужчина с мечом.

Но девушка лишь промычала в ответ, стуча зубами на весь зал.

– Вас двое? – спросила Атропа.

– Не-а. Отец Рудольф сторожит снаружи.

– Так пусть заходит, они дважды за один день не нападают. Милости прошу.

Мужчина с мечом хмыкнул.

– Папаша, заходим! – прокричал он во дворе. – Будут привечать водой и едой.

Была холодная осень, и потому приближавшийся вечер быстро настиг лес. В маленьких окошках гасло солнце, а сын трактирщицы всюду зажигал жировые свечи. Девочка накрыла стол простой едой. Тела, пока совсем не стемнело, вынесли за частокол и бросили в выгребную яму; девушка, пришедшая в себя, произнесла над ямой не то речь, не то молитву. Стоило девушке уйти, как усмехнувшийся мечник плюнул на мертвых гоблинов и взялся за лопату.

Атропа, выйдя во двор своего трактира, увидела отца Рудольфа – полноватого человека в рясе с накидкой поверх, грязной от долгой дороги. Священник словно боялся пройти внутрь, стоя в тени ворот.

– Здравствуй, отец. Я женщина простая, но у меня заведение из приличных, святоши на ночлег остаются и жалоб никаких. Зайдете?

– Ну, хорошо, – сказал священник, пройдя внутрь.

Атропа тотчас закрыла на засов главные ворота.

Поначалу путники ели молча, только трактирщица тараторила «ешьте, ешьте», но терпеливо ждала интересных историй. Дети трактирщицы сидели на стульях и баловались. Казалось, что ко всему происходящему они давно привыкли, смертью и боем их не смутить, в отличие от молодой девушки в балахоне.

– Ешьте, ешьте. С вежливостью не шибко знакома, но спасибо вам скажу. Мой дом – ваш дом. Моя благодарность за сегодняшнюю выручку будет щедрой. Хорошо, что оказались рядом. Нет, я сковородой их всегда побиваю, гоблинов поганых, но сегодня их многоватенько было… ещё чуть-чуть, и всё. Ну, касатки, рассказывайте, кто вы? В аду гореть будем, до сих пор за день по именам не познакомились.

– Знакомься. Я Маркус, вольный боец и мечник. Это Брассика, выпускница Академии магии. Она же нас наняла для охраны. А это отец Рудольф, священник и мой старый друг, почти родной папаша.

Трактирщица удивилась.

– Так вы пилигримы?

– С чего вдруг? – спросил Маркус.

– Тогда откуда и зачем здесь?

– Она интересуется, не последователи светлой церкви ли мы, – ответила девушка в балахоне. – Нет, госпожа, не пилигримы. Мы прибыли из Эйны. Я наняла этих мужей, чтобы выполнить поручение, данное мне профессором Яколином.

– Кто это? – спросила Атропа.

– Он возглавляет Академию магии с тех пор, как наш герой победил Верховного Лорда.

– Что за поручение?

Брассика смутилась. После затянувшегося молчания слово взял мечник:

– В этом лесу появилось гоблинское племя, опустошающее всю округу. Они захватили все земли на севере, разоряют деревни и нападают на Дана́р.

– Три года как! – усмехнулась Атропа. – Очнулись вы, однако!

– В Академии магии считают, что это дело рук королевы-гоблинши. Мы пришли свести счеты с ней раз и навсегда.

– Не думаю, что полезно рассказывать такое… – пыталась вставить девушка.

Трактирщица, помолчав секунду, засмеялась. Вслед за ней засмеялся и Маркус – его молодое, но с выраженными морщинами лицо было светлым от сияния свечей. Брассика же окончательно сконфузилась, сжалась в комок и принялась грызть сыр. Священник, сидевший в углу с увешанными на веревке пучками сухих трав, покрытый тенями, бесконечно смотрел куда-то в одну точку.

– Так вы бродяги, видать, бобыли несчастные. После смуты множество таких в Брильянтовом лесу. До чего же охочи бродяги на всякую чепуху! Лишь бы не работать.

– Не-а, не бродяги мы, – ответил мечник.

– Почему нет, Маркус? – послышалась речь из тени. – С чего начался наш путь? У нас дома нет, очага своего нет, странствуем последние полгода от одной лачуги к другой, беремся за простой труд…

Мечник скрестил руки на груди.

– Каждому человеку нужен родной уголок, – продолжил священник. – Я должен спросить у вас, Атропа, почему вы здесь, в столь небезопасном месте, да ещё одна и без мужа.

– Трактир мой, от мужа погибшего. Год назад гоблины зарезали его у самых ворот. Теперь это, как ты сказал, мой родной уголок.

Лицо Рудольфа прояснилось – он наклонился вперед, и свет горящей свечи открыл трактирщице расплывшееся лицо, расстроенный взгляд, повидавший многое, и блеск серебряной седины.

– Гнев богов велик. И добрых, и злых. Это мы уяснили двадцать лет тому назад. Надеюсь, твой муж обрел вечную жизнь.

Атропа промолчала.

– Мы здесь, добрая женщина, потому что у нас нет дома. У нас его отобрали. У тебя дом есть – этот трактир и этот очаг, в который бросает дрова красивый сын, и стол, на котором можно вкусить сыра и хлеба, есть дочка, достойная очарованием, хвала ей за труд, – священник посмотрел на девочку. Люба, подумав, что её просят уважить гостя, ответила ему скромным подношением – моченым яблоком из бочки.

Плод в старческой руке слегка дрожал. Священник созерцал его, чувствовалось, что он тщательно подбирает слова, его что-то терзало, и чем дольше длились эти размышления, тем сильнее дрожал золотистый и бугристый плод, тем больше тень набрасывалась на его лицо.

Он резко встал. Не вкушая яблока, отец Рудольф обратился к Атропе, глядя в её большие глаза.

– Без нас ты бы сегодня погибла. Мы появились в самую нужную минуту, и руки Маркуса и Брассики помогли тебе защитить дом. Ты простодушная, но не такая глупая, чтобы прийти к истине. Не будь нас, твои дети пали бы от темной магии шамана гоблинов, их съели, а кости бросили на поругание птицам…

– Хватит злоязычить! – пригрозила Атропа.

– Хочу поведать тебе нашу историю, – не останавливался священник. – Когда-то давным-давно я получил сан и стал служить церкви. У меня был дом. Маркус, верный присяге, исправно служил Вышу. И у него был дом. Брассика дочь купцов из Выша. У неё тоже был дом, настоящий, не тот, что сейчас.

Ты считаешь, что мы нищие, и это правда. В последний раз я держал золотую монету, когда расплачивался с ростовщиком за хлеб и воду в Данаре. Славный город, жаль, что погряз в тех же пороках, что родной Выш. Год провел в странствиях по северным пустошам, помогал рудокопам и восстанавливал порушенное после великой войны. Ты считаешь, что мы бродяги? Верно, я с Маркусом жил в городе, погибшем от рук бандитов и нашествия гоблинов. Мы бездомные, в отличие от тебя. Но ты считаешь, что мы слабы. Вот тут ты не права.

Священник сел за стол, подобрав подол рясы. Атропа расплылась в улыбке:

– Стражник, не защитивший свой город, священник, лишившийся храма, и девочка-магиня, во время боя прячущаяся под дубовым столом.

«Какой позор, – сказала себе Брассика, услышав эти слова. – Что обо мне теперь подумают мои слуги?»

– Эй! Я крови пролил много за Выш, не желаю слышать таких упреков. Знала бы ты меня раньше. Был лучшим мечником города, со мной сравнится лишь капитан стражи Эйны, – заявил Маркус.

– Кем был… кем стал. Кто ты есть сейчас? Это важнее всего, – ответила Атропа. – Я вижу перед собой бродяг, но не воинов. Втроем вам не справиться, гиблое дело.

– У меня есть план, – сказала Брассика.

Трактирщица даже голову не повернула в её сторону.

– Послушайте же меня. Мне известно это племя гоблинов.

– О, надо же. Ну, касатка моя, расскажи да покажи, чем будешь бить огромное племя гоблинов?

– Нам не нужно сражаться со всем племенем, – ответила Брассика. – Это гоблинское племя магии костей. А я училась магии костей! Королева гоблинов, вот кто нам нужен. Победив её, гоблины рассеются по округе. Тогда все будут в выигрыше. Маркус и отец Рудольф вернутся на родину, а вы получите покой и защиту в Брильянтовом лесу.

– И как же вы доберетесь до неё, до королевны?

– Мы подберемся как можно ближе к её хоромам. Это не так сложно сделать. Гоблины предпочитают ставить шатры на холмах, а их разведчики стоят за пределами племени. Пройдем вдоль реки, а потом между холмами выйдем по низине до главного шатра. Один день пути по реке, ночь в лесу, на второй день разведка лагеря, и той же ночью вылазка.

– И всё? – спросила трактирщица. – И всё ваше поручение от гильдии магов заключается в том, чтобы убить королевну?

Маркус захотел было сказать, но его прервала девушка: «Простите, но поручение принадлежит мне».

Мика бросил полено в очаг, оно затрещало и застреляло искрами. Ночи становятся холоднее, заметила Атропа, втирая чеснок в краюху хлеба. Маркус зажевал сыр, который оказался до того пахучим, что у Брассики невольно потекли слёзы.

– А где же твоя хваленная магия? Касатка моя, разве можно отправляться тебе на такое дело?

– В Академии магии я лучше всех разбираюсь в трактатах магии костей, – ответила магиня.

– Ну, конечно. Не зря же твоя костлявая пятая точка вылезала из-под стола, пока я и Маркус разбирались с гоблинами.

Мечник прыснул в кулак.

– Я… растерялась! Всё случилось внезапно: открыла дверь, а тут стоят уроды с золотыми серьгами в носу и ушах, и вы, вставшая на стол со сковородой, бросавшаяся на каждого.

– Так что же ты сделаешь против гоблинского племени, коли теряешься в бою?

– Кости против костей.

– Это как?

Брассика уверенно заявила, что наложит костяную броню на всех.

– Это как? – повторила вопрос трактирщица.

– Простое заклинание. С его помощью мы защитимся от костяных копий и черепов. Самые опасные гоблины из шаманов, разведчики и воины не несут большой угрозы.

– Так как? Как ты сделаешь заклинание?

Брассика опешила.

– Ты же испытывала в бою?

Атропа, после затянувшегося замешательства девушки, попросила показать заклинание. Юную магиню пробрало гневом от насмешки.

– Нет, касатка, это дело для взрослых. Вот подрастешь, научишься премудростям, тогда может и пойдешь геройствовать. Как тебе могли поручить смертельное поручение? Тут мужики-богатыри нужны, а не школяры.

– Не ваше дело, зачем мне поручили. Я готова заплатить за ночлег меня и моих спутников.

– Спасибо, не надо, – отмахнулась тавернщица. – Вы помогли мне сегодня. Поднимись по лестнице, комнаты готовы.

– Благодарю, – Брассика, явно обиженная, встала из-за стола и отправилась в комнату. – Спокойной ночи всем.

Маркус и Рудольф остались с тавернщицей. Наступила тишина. Мика зажигал новые свечи, а Люба играла в куклу. Огонь в каменном очаге горел хорошо, крепко; угли, красные и желтые, мигали и грели воздух. Маркус, съев весь сыр на столе, принялся поедать моченые яблоки. Атропа прервала молчание:

– Сколько ей?

– Четырнадцать, – тут же ответил Маркус.

– Мне кажется, ей шестнадцать, – заметил священник.

Атропа засмеялась.

– Вы, бродяжий народ, очень странный. Повелись на какую-то девчонку со звонкой монетой, записались на смертный бой, гуляете по Брильянтовому лесу… Хоть платит много?

Маркус показал дважды растопыренными пальцами сумму.

– Всего-то?

Мечник пожал плечами.

– Словно нам есть что терять, маман, – ответил он.

– Не ради денег мы, не сребролюбием занимаемся, – сказал священник.

– Ради чего же?

– Я соскучился по дому, честно. Жил я в Выше, жил да не тужил, пока не напали бандиты. Всё бы ничего, разобрались мы при помощи одного известного героя из Эйны, но через год на нас напали гоблины. Так и не стало моего дома. Сгорел в пожаре.

– Так построй себе новый, – парировала Атропа.

– Ну, женщина, легко говорить. Я в детстве по Вышу голубей гонял. Почему мне нужно отказываться от родной земли?

– Ради семьи, наверное?

– Но вы, Атропа, не продали таверну мужа, – заметил священник.

– Да, сердцу тяжко отказываться.

Священник довольно улыбнулся.

– Но это другое, – Атропа возмутилась.

– Почему?

– Это не наша родина. Мы жили в глуши Брильянтового леса, а переселились от того, что на мой народ нападали гоблины. И язык пришлось выучить. А вы, похоже, авантюристами заделались. Живете прошлым, настоящего не видите. Вот и решили найти смерть. Неправильно это.

– Вот заноза этот гоблинский народ, да? – Маркус бросил огрызок в тарелку.

– Позволь спросить, Атропа, а кто вы? – спросил удивленный священник. – Знаю, что в глуши Брильянтового леса живет один народ… Кажется, что ваш народ древнее, чем наш.

– А вы ещё не поняли? – рука трактирщицы сдвинула прядь рыжих волос в сторону, показав острое ухо.

– Невероятно. Но как же вы тут живете?

– Да никак, живем и всё. Крутимся, но не показываемся лишний раз. Свыклись, наверное, – ответила Атропа.

Помолчали. Дети отправились спать. Маркус подкинул ещё одно полено в очаг. В душе он соглашался с трактирщицей: «Записались от отчаяния, потому что так дальше жить нельзя». Гоблины слабые и глупые, они становятся опасными только тогда, когда среди племен возникает фигура вождя. Если вождя не станет, гоблины покинут эти земли, разбредутся в страхе по пещерам. Тогда вернется мир на землю; его славный город Выш восстановит былое величие, а стыд, нанесенный его падением, исчезнет.

– Пошли с нами, – сказал он Атропе.

– С чего бы вдруг?

– Он прав, – поддержал священник. – Наверное, это судьба, что мы повстречались в этом лесу, полном несчастья и зла.

– Да с чего бы вдруг? – повторила тавернщица.

– Мы должны попробовать. Втроем не справимся, девчонка слабая. Но вчетвером сможем. Осилим, я уверен.

– Так разве я похожа на воина? – удивилась Атропа.

Маркус угукнул.

– Не каждый способен бесстрашно драться с шайкой гоблинов!

Атропа уставилась на мужчин. Маркус словно заигрывал, в нём пробудился азарт, который возникает от чувства скорого путешествия; Рудольф-священник, сидевший напротив трактирщицы, испытывающее всматривался в неё, будто ища что-то. Его взгляд на фоне свечей и огня очага прояснился, он стал бодрее и на лице появилась толика улыбки. И Маркус, и Рудольф понимали, что вчетвером попытаться одолеть королеву-гоблиншу можно, да ещё с крепкой, воинствующей трактирщицей.

Сердце Атропы волновалось. Её ум потянуло к старым местам, и хотение глазком взглянуть на родную глушь Брильянтового леса, где человеческая нога ступала только по известным тропкам, становилось невыносимым: А может, правда согласиться? Тогда и к трактиру не пристанут, и народа добавится, того гляди, отправлю Мику и Любу обратно в зелёную чащу… Но кому оставить хозяйство? Кто останется с детьми? И что делать, если сама не выживешь?»

– Вы, братцы, безумны… – сказала она, вздыхая. – Да разве ж я оставлю детей?

– У вас бывают дяди, тёти? – спросил Рудольф.

– Бывают, конечно. Но отправить к ним не удастся. Это ж на север, к горе Штогово отправить придется.

– Может, папаша, ты договоришься со своими братьями по вере? – мечник по-дружески положил руку на плечо Рудольфа. – А? В Данаре найдется постель для двух детишек?

– Возможно, – произнес с сомнением священник.

– Мне не надо возможно, мне надо железно! – хлопнула по столу трактирщица. Священник в страхе заморгал глазами. – И мне нужна доля в золоте.

– С девчонкой об оплате, так и быть, я поговорю, – сказал мечник.

– Сможешь убедить?

– Думаю, смогу. Так что, ты согласна? – Маркус протянул навстречу Атропе свою руку.

## Глава 2

Они плыли по реке вдоль берега Бриллиантового леса, и крепкий запах хвойной смолы смешивался во влажном утреннем воздухе. Лодка качалась на волнах, деревянный нос постоянно толкало к берегу, и это заставляло гребцов работать усерднее.

Брассика периодически оглядывалась. Позади остался город Эйна, а вместе с ним и любимые ей люди и воспоминания. Грусть пришла в душу только тогда, когда девушка обнаружила себя в тени неизведанного: до этого дня ей никогда не доводилось быть в глубине лесов под Данаром. Честные родители из мелких ремесленников отпускали из Эйны только в сопровождении братьев, а они, за неимением острого ума и тяги к путешествиям, ходили только в соседний город по разным поручениям.

Лишь сбежав из дома, когда ей было тринадцать и было велено пойти в жены, Брассике удалось постичь миры, полные чудес. Первым чудом для неё стала свобода. Ничто более её так не удивляло после, как открытие в себе воли. Это вдохновило девушку на свершение подвигов – казалось, что это превзойдет прежние чуда.

Рядом сидевшая трактирщица громко вздохнула. Как и юная магиня, она раз за разом оборачивалась, ища на песчаном берегу силуэт давно исчезнувшего трактира.

– Грустно? – спросила Брассика.

– Страшно, касатка. Очень страшно. Бросила детей, что я за мать…

– Волноваться не нужно.

– Не нужно, – передразнила трактирщица.

– Отец Рудольф написал для твоих детей письмо, с ним они поселятся в монастыре, вот увидишь.

– Всё верно. Пусть мольба дойдет до бога и братьев моих, – подтвердил священник.

– Да, мама, всё будет славно! – громко сказал Маркус. – Твои детки спокойно доберутся до Данара за этот день, ещё солнце не спрячется за горизонтом. Зато представь, что заживёте по-новому, когда мы разберёмся с нашей напастью.

– Ага-а, – протяжно сказала трактирщица.

Брассика попробовала посмотреть ей в глаза, но та отстранилась, вперив взгляд в воду. От трактирщицы с самого начала пути, как только утром Мику и Любу послали в город на лошадях, веяло чуждым морозом; видно, как прикипевшее к трактиру и детям чувство не отпускало её, и человек одной ногой в лодке, а второй – всё ещё дома. Да и согласие женщина дала скрипя всем сердцем. Винить её не за что, лишь бы не мешала и помогала. Если кого и винить потом, то Маркуса, всю ночь пылко убеждавшего девушку, что взять трактирщицу ну просто необходимо…

Поняв, что её сочувствие не требуется, девушка тоже ушла в себя.

Где-то рядом заигравшаяся рыба плеснула хвостом. По берегам навалились каменные валуны, с верхних веток взлетали черные птицы. Гребцы пыхтели. Подул крепкий ветер, и лодку стало заносить всё сильнее. Девушка укуталась в балахон.

– Жаль, что ты не учила магию воздуха! Так бы попутный ветер нам подарила, – сказал Маркус Брассике, с натугой напирая на весло. У его ног лежал меч, от волнения на воде металл звенел. – Или магию огня. Хоть согрела б нас! Ан нет, лучше магию воды, поплыли б как лещ!

– Глупец, – проворчал священник, тоже работавший веслом. – Греби лучше, не болтай, а то устанешь.

Но Маркус не унимался. Ему было приятно помечтать о возможностях, которых у него нет; магия представлялась ему несправедливо легким усилием, в отличие от искусства владением мечом, на что он посвятил все юношеские годы. Брассика и так чувствовала презрение к тем, кто постиг магию, но от Маркуса пренебрежение шло величайшее. И сейчас, подтрунивая над девушкой, мечник сквозь рыжие усы бросал одну за другой шутки про волшебников и волшебниц, умеющих то, что никогда в трудную минуту не находится нужным.

– Эх! Брассика, расскажи, чему вас учат в великих заведениях? Поделись с нами тайным знанием, а то скучно стало. Вот у меня школа была простая – это двор, чучело да старый стражник из Эйны.

Магиня никак не отреагировала. «Если я позволю слуге так обращаться со мной, что же будет дальше? – подумала она. – Со священником, как ни странно, у меня проблем нет, сидит себе тихо, а с рыжим нужно что-то делать. Да, он старше и владеет мечом, держит под защитой и чувствует себя мужчиной. Но я всем плачу, меня должны слушать, мои приказания должны исполняться, мое поручение нужно выполнять. Что же тут непонятного?».

– Как скоро мы доберемся до притока реки? – спросила Брассика.

– Да пока идем потихоньку, к концу дня доберемся, – ответил Маркус.

– Почему к концу дня? Почему так долго? Я надеялась, что выйдем до полудня.

Маркус засмеялся.

– А не слишком ли? – заметил он.

Священник сказал примирительное, весь пыхтя от работы: «Если будет благоволить бог, то и путь окажется кратким».

– Вы мне заговариваете зубы, – со злобой ответила Брассика. – Плохо работаете. Опаздывать нельзя.

Маркус негодующе прекратил грести. Рудольф же, не заметив сразу, ещё сделал пару гребков, пока не остановился, из-за чего лодку повернуло в сторону. Мечник, красный и нахмуренный, пытался, по-видимому, подобрать легкое слово, но тянуло на крепкую брань. Атропа ждала. Рудольф делал воздухом порывистое «фих!», потирая морщинистый лоб рукавом.

– Куда же мы так торопимся? – спросил Маркус.

Вдруг брызг воды окатил девушку. Это была рыба, выпрыгнувшая у самой лодки и по несчастью упавшая под ноги. Брассика закричала, увидев щучью пасть, нацелившуюся на её сапог; трактирщица загоготала у самого уха девушки и легонько, как будто из шалости, подпинывала щуку поближе к ней. Маркус закричал «не упусти!», а Рудольф, весь распарившийся, перенапрягся с веслом и горел румяным. Щучья пасть наконец-то нашла свою жертву, уцепившись за штанину Брассики. От хаотичных перемещений лодка закачалась сильнее и намеревалась перевернуться,. Маркус, не вставая, веслом шлепнул по спине Брассике, от чего она тут же уселась обратно, затем резким и коротким ударом контузил щуку.

Рыба замерла. Все затаили дыхание, ожидая. Маркус ещё раз ударил веслом.

– Щука отдала душу богу, – сказал священник. – Вот и славно, будет ужин.

– Как смеешь ты бить меня? – Брассика, чувствуя себя униженной поступком Маркуса, попыталась выдернуть весло из его рук, но тот, секунду опешивши, не поддался. Лодка снова закачалась. Рудольф попробовал унять, неудачно протиснувшись между сцепившимися – в лоб влетели рукояткой весла, он заныл от удара.

– Ох! – крикнул священник, схватившись за быстро набухающую шишку.

– Как смеешь ты? – Брассика повторилась. Маркус молча сопротивлялся, не отпуская весло. Усы его, казалось, стали ещё рыжее. Борт резко качнулся вправо, и тело девушки вместе с лодкой накренилось; потеряв равновесие, Брассика с криком рухнула в реку.

Сапоги, набравши воды, потянули её на дно; пытаясь вынырнуть, она поочередно стянула их с ног, но силы покинули, когда пальцы почувствовали вязкий ил под собой, тело поразило судорогой от нехватки воздуха. Водоросли колыхались и прикасались к Брассике, как шершавым языком буро-зелёные листья облизывали её руки и лицо.

Потемнело в глазах.

В воду кто-то прыгнул, грубо обхватил девушку и понес наверх, к солнцу. Первый вздох оказался столь желанным, сколь и болезненным, отплевываясь и кашляя, Брассика беспомощно бултыхалась и разводила руками в попытке удержаться на плаву.

– Берись! Берись за весло! – крикнули из лодки.

Энергично вытянули сначала девушку, потом её спасителя.

Они лежали и часто дышали, тряслись от холода и пробовали чем-нибудь укрыться. Брассика подняла голову и увидела над собой Рудольфа, цокавшего языком, Атропу, распиравшую от негодования, и Маркуса, мокрого и рыжеволосого с головы до пят. Говорить ей ничего не хотелось. Благодарить тоже.

– Так дальше плыть нельзя, – сказала трактирщица. – А ну, братцы, взяли курс на берег.

Никто не воспротивился её приказу. Взявшись за свободное весло, она вместе со священником принялась работать, под ритмичное: «Р-раз, два, р-р-раз, два…»

До берега добрались быстро. Лодку затащили по песку. Бриллиантовый лес здесь покрыт тёмно-зелёным и каштановым одеялами: ёлки сбрасывали иголки, а мелкие кустарники шуршали иссохшей листвой, при каждом дуновении ветра роняя её. Каменные валуны, округлые и в белую крапинку, лежали хаотично. Где-то кричала ворона.

– И что теперь? – спросила Брассика.

Ясно, что слуги ей таковыми больше не являются.

– Что-что, разобьем лагерь на ночлег. Дальше двинемся, как только обсохнем.

– Сохнуть будем до утра?

– Да.

– Так не пойдет, – возмутилась Брассика. – У меня по плану добраться до гоблинского лагеря за день.

– План будем менять, – жестко заявила Атропа. – Действовать по-старому мы не станем.

– Я хочу…

– Мало ли что ты хочешь! – крикнула Атропа. – Послушай, касатка: мы проплыли несколько миль и устроили мордобой, скажи, ради этого я согласилась бросить своих детей? Ох и сели вы мне на уши тогда в трактире. Губить свою жизнь не намерена, а ты ещё мала и должна набраться опыта, прежде чем командовать.

Маркус и Рудольф молчали. Священник припал к большому камню, не глядел ни на кого, только скрестил руки на груди в ожидании. Маркус выжимал мокрую одежду. Брассика не пыталась искать в них поддержки – ей думалось, что последние дни унижений опорочили её, и никакое золото теперь не поможет. «На их месте я попробовала бы заколоть меня, а все ценное прибрать», сказала она себе.

– Ясно мне, что поспешили с подвигами, – продолжила трактирщица. – Нахрапом замок не возьмешь. А не то подохнем при первой стычке. Нужно разобраться, что и кому суждено

– Не согласна я с такими правилами, – сказала Брассика в отчаянии.

– Тогда прочь от нас. Прочь.

Чувства одиночества и несправедливости нахлынули на девушку. Подбоченившаяся Атропа выглядела грозно, как валун рядом. Брассике осталось признать, что о деньгах никто из её слуг не думает, в командующие не годится и шантаж её не удался – пойдут и без неё.

Она очень слабым и надломленным голосом произнесла: «Ну хорошо…»

– Так-то, – удовлетворенная ответом трактирщица приказала помочь ей разбить лагерь. Кто в лес по дрова, кто с ножом к щуке. Солнце двигалось на запад, крася небо в жеманный розовый. Глаза Брассики выискивали признаки гоблинов, но ничто не выдавало их присутствия. Воздух чист, тогда как гоблины всегда что-нибудь смолят, коптят и обжигают. Нет костей, нет утвари, нет ожоговых следов пламени на стволах деревьев: лес тут чист, девственен от троп и вырубок. Нет развешенных, как зелень на потолочной балке, талисманов, нет столбов с резьбой, с изображением на них грубых фигур птицы.

Вечером все собрались у костра. Вещи пропахли супом и горящими дровами. Слуги шутили и вели разговор, но отчаявшаяся Брассика страдала: ей всюду мерещилось бесчестье.

«Как же быть? – думала она. – Они никогда больше не послушаются меня. В их глазах я упала в бездну. Я ничего не могу, а плата золотом их больше не влечет. Какой же подвиг совершу в одиночку?».

– На, поешь, – Атропа поднесла чашу с ухой Брассике. – Ешь, а то расстраиваешь меня. Сражаться кто будет, если окажешься голодной?

Брассика неохотно, не поднимая взгляда с поднесенной чаши, взяла её.

– Спасибо.

Трактирщица, прислонившись спиной к камню, завела разговор:

– Коли я вам ещё не подруга, а так, знакомка и спутница в дороге, хочу рассказать одну историю. В лесах, откуда родом мой народ, раньше только её и знали, потому и жили дружнее.

– Зачем? – спросила Брассика.

– В истории мы находим ключ от запертой двери. Иногда, чтобы в неё не ломиться, нужно подсмотреть, как с этим справились наши предки, – заметил Рудольф, макая хлебный мякиш в свою чашку.

– Может, обсудим сначала завтрашний день? – воспротивилась магиня. – Буду рада послушать сказку, заботит только, что мы не приступили с пылом к тому поручению, за которое вы взялись помочь исполнить.

– Ты послушай её, эту историю, а потом решишь рассказать о завтрашнем утре. Может, ты поймешь, с какой стороны нужно взяться за дело, – ответила трактирщица. Атропа начала рассказывать.

– Жил-был один король, которого однажды избрал мой народ, мечтавший только о том, как бы принести счастья в свое королевство. Говорил он своим вельможам, и они кивали ему в ответ: «Как бы сделать мое королевство счастливым?»

И всё было в этом королевстве ладно устроено, да только мешало, по мнению короля, одно явление – напасть драконья дерзила устремлениям короля. Змеи огнедышащие, недовольные делами королевскими, опустошали леса, посевы, травили реки и озера, пожирали наших чад. Пригласил он придворного мудреца, стал спрашивать, как же победить чудовищ и сделаться ещё счастливее?

– Мой господин, велите войску вооружиться, купите ему самых лучших доспехов и скорпионов, да стрел из человеческого металла, и отправьте войско в пещеру.

– Но нет у меня столько золота, чтобы исполнить всё, что ты придумал, – смутился король.

– Победят наши храбрые воины всех змей – если пообещаете им сказочных богатств после битвы.

Король прислушался, отправил гонцов по лесным деревням с призывом собрать всех воинов с обещанием выдать после победы все богатства чудовища; прислал купцов к людям, и те сковали лучшие мечи и доспехи, соорудили скорпионов из нашего самого прочного дерева, передали люди нашему народу большие стрелы с острыми, как этот нож, наконечниками, – Атропа покрутила перед всеми своим тонким и нешироким ножиком, огонь костра играл на серебристом лезвии. – И выступил король перед своим войском: «Обещаю, что вы будете богаты, как князья мои, а дочери ваши станут принцессами! Идите и осчастливьте меня»

Наш народ любит послушать пылкую речь. Возлюбил он золото и сердцем его повелевала алчность. Шло войско через лес, речки и холмы, пело песню, как сын простого лесника удостоился короны на голове…

Наконец, встретились войску змеи в проклятой пещере.

– Зачем пришли вы? – в один голос требовали ответа драконы. – Разве не сказали мы вашему королю, что не желаем видеть вас?

– Пришли убить вас, проклятые вредители, – ответили воины.

– Чего ради?

– Золота и серебра ради!

– Нет здесь ничего, обманули вас.

– Проверим!

Три дня и три ночи шел страшный бой: многих поразил яд драконьего дыхания, сгорели воины в пылающем огне и искрах. А сколько разметали стрел! Пещера ощетинилась от них и прибитых ими змей, которым тут же отрубали голову…

На утро четвертого дня показалось, что драконы побеждены. Испачкавшиеся в крови, ходили они по пещерам, терялись и погибали. А те, что выбрались из змеиного гнезда, вернулись домой, и взяли они осадой замок короля.

– За что неправду сеешь ты? – вопрошали они, круша королевские башни одну за другой.

– Ах, если бы не ты, то живы были мои сыновья! – восклицали потомственные отцы, стреляя из скорпионов по окнам замка.

Король с сердцем, охваченным ужасом, взмолился к мудрецу: «Что делать будем?». А мудрец только пожимал плечами:

– Мой господин, разве позволено слугам верховодить королем? Пусть вы посеяли ветер, но и буря принадлежит вам!

Тогда король успокоился, принялся ждать, надеясь на удачу и амбары с едой и водой.

Удача обманула его.

Взяли приступом королевские покои те, чьи сердца приняли алчную любовь золота, и нашли они испуганного короля, схватили, отняли все драгоценные одежды и камни с тела, повесили его, а потом бросили в лесах тело. Долго лес не принимал короля, и путники в трактире ещё долго говорили: «Видел голого обманщика на дороге!». С тех пор корона потеряна, народ её искал, искал и потерялся сам, как и мудрец, по чьему совету случилась погибель.

Трактирщица закончила. Костер потрескивал от подброшенных дров, одно из них зашипело.

Брассика понимала, что рассказ дарован её особе.

– Что ж… – неуверенно сказала она.

Все уставились на неё. Взгляд священника после яркого света огня был светлым и чистым, у трактирщицы глаза блестели, а брови играючи посмеивались, взгляд же мечника был суров.

– Что поняли вы, госпожа? – спросила трактирщица, с тонким сарказмом подчеркнув последнее слово.

– Что обманывать нехорошо.

Трактирщица усмехнулась.

– По-настоящему счастливы люди, если думают о счастье остальных. Вот почему я согласилась на путешествие. Маркус и Рудольф отчаялись искать помощи, вижу в их глазах чистую отвагу. Они идут на бой свободными.

– И я иду свободной, – ответила Брассика.

Атропа на это замечание промолчала. Допив бульон, лишь сказала:

– И я, как Маркус и Рудольф, отчаявшаяся. Это нас сближает, желание помочь им с желанием выручить себя и детей из гоблинской напасти.

Настроение у Брассики, несмотря на горячее блюдо в желудке, вновь упало. Её слуги ещё долго ждали, когда она соизволит рассказать о завтрашнем дне, но хороших мыслей в голову не приходило, и даже показалось, что никакого плана на самом деле нет – есть авантюра. Не дождавшись, они занялись своими вещами.

Дежурить отправили священника. Он ушел в тень с мечом, прихватив факел. Трактирщица, немного поболтав с Маркусом, легла на бок и заснула.

Брассику оставили следить за костром, пока её не сменит Рудольф. Маркус извлек сушить кольчугу, присел поближе к огню, чтобы согреть руки и ноги. Всем видом мечник показывал недовольство, понять которого Брассика всё ещё не могла. Усы его сжались от обиды.

Трещал костер, угукала поблизости сова, плескалась об песок вода из речной заводи, и только двое, искоса смотря друг на друга, ткали полотно тишины. Наконец, когда терпение Маркуса иссякло, он с неприязнью сказал:

– А вы мне даже спасибо не сказали, – и он добавил после некоторой заминки: «Госпожа».

## Глава 3

Ночной крик резко пробудил Маркуса. Схватившись за меч, он спросонья пытался разглядеть темноту.

Отец Рудольф кричал испуганно. Рядом его не было.

Пинком мечник разбудил Атропу с Брассикой. Первая тотчас приняла позу для боя, держа перед собой кинжал, а вторая как обычно растерялась и недовольно ворчала.

«Погодите-ка, да она уснула!», – возмущению Маркуса не было предела.

Снова крик отца Рудольфа.

– Где он? – спросила Атропа. До неё уже дошло, что со священником что-то случилось.

– Я могу пойти за ним, но что будете делать вы? – Маркус разрывался между другом и женщинами, одна из которых не вызывала у него доверия.

Атропа бросила Брассике нож, но та его не взяла: «У меня есть другое». Из сумки она вытащила дубовый жезл, мерцающий от медного камня.

Все замерли в ожидании. Крик дополнился едва заметным огоньком внутри леса.

Маркус дернулся вперед, бросив за спину «Буду быстр!». Атропа крикнула вслед, но мечник уже не расслышал. Ветки больно били в лицо, но он так спешил, что не боялся упасть и разбиться.

Огонек то появлялся, то пропадал меж черных стволов деревьев. Священник, показавшийся из-за ветвей, стоял с вытянутой рукой, держащей факел, на маленькой опушке леса. Мечом он прикрывал лицо, в безумном страхе молился и просил бога показать ему дорогу.

– Уходите! Уйдите, отправляйтесь к себе в ад, дьяволы!

– Отец Рудольф! Отец! Очнитесь, папенька, – Маркус осторожно держал за плечо священника.

Всякий истово верующий легко впадает в крайность. Так и со священником – привести его в чувство оказалось задачкой не из легких. Маркус подумал, что Рудольф от испуга уверовал в какое-нибудь чудовище во тьме. Три грубых шлепка по лицу, и у папеньки прояснились глаза.

– А? Где я? – спросил он у Маркуса.

– Что ж, папенька, умеете вы пугать! Да разве на то вы пошли в поход, чтобы сгинуть в лесной чаще от рук ведьм?

Священник сконфузился. Покрутив в руке мечом, он сказал: «Это не ведьма меня привела сюда».

Маркус хотел было пошутить, что нравственная добродетель не коснулась желудка священника, но тут за спиной послышался рык, вернее множество рычащих голосов. На мужчин шла группа гоблинов с щитами и валашками, с явным намерением растерзать попавшихся. Один метнул костяное копье – свист возле уха оглушил обоих.

– В бой! – крикнул мечник, срезав мечом первого гоблина. Тело рухнуло на пень, попробовало встать, но второй удар меча довершил дело.

Двое гоблинов, взявшись за свои валашки, попробовали окружить и зарубить Маркуса, но на выручку пришел отец Рудольф: со спины ударив одного, он умеючи прикрылся от летящих костяных копий, свистевших по всей опушке. Ещё трое, издав воинственный рык, попробовали с разбега ударить валашками. Тогда Маркус встал в стойку, отбил первый удар и тут же заколол в шею врага; кровь из раны хлынула так сильно, что облила другого гоблина, от этого растерявшегося; меч священника ударил по черепу растяпы. С разбитой головой существо упало в предсмертной конвульсии.

Третий гоблин попытался бросить костяное копье, но едва тот принялся читать заклинание, как Маркус пнул сапогом сухую торфяную землю, и грязные комья полетели в лицо клыкастому; поперхнувшись, его рука рефлекторно потянулась к лицу, мечник воспользовался шансом и легко, но энергично отнял у гоблина конечность.

Крича и кидаясь бранной репликой, однорукий сбежал от людей. Преследовать беглеца никто не стал.

Маркус повернулся к священнику – тот громко сопел, но выглядел молодцевато, словно вернулся в прежний вид. Мечнику даже почудилось: «Будь неладным это путешествие, но для моего друга оно оказалось полезным. Хотя бы вернулась та нужная для человека добродетель, без которой невозможно жить, чье имя мужество».

– Как вы, мой дражайший папенька? – спросил он у компаньона. Тот уверенно кивнул головой: «Будем жить!»

– Надо бы вернуться. Я оставил дам на берегу беспомощными.

– Бежим, – ответил священник. Вдвоем они побежали в лагерь.

Уже на подходе послышался звон металла и свист. Стоял яркий запах серы. Гоблины-разведчики обошли лагерь полукольцом, воткнули голубые факелы и, видимо, решили взять на измор: периодически каждый из них бросал костяное копье в сторону Атропы, которая уклонялась, как могла, несмотря на свою кряжистость. За её толстой и сильной фигурой стояла хрупкая, растерявшаяся и отчаянно трясущая жезлом девушка.

Мертвецкий голубой свет налился по всей округе, пахло не только серой, подумал Маркус, но и скорой смертью, железом и потом.

– Ну давай же! – кричала Атропа, не то гоблинам, не то беспомощной волшебнице.

Маркус приказал священнику обойти вдоль и напасть с края, тогда как он решил брать по одному с противоположной стороны. Гоблины слишком увлеклись извращенной игрой в метание костяных копий, получали удовольствие от того, что трактирщица чувствовала себя уязвимой, теряющей силы и неспособной под обстрелом атаковать в лобовую. Первых двух Маркус вырезал с легкостью, под покровом свиста и рыков, но третий, как и подобается всякому отродью, издал перед гибелью плачущий клич; многие гоблины тотчас повернулись к мечнику. Заметив чужака, они метнули залпом множество копий, которые вошли в тело умирающего сородича.

– Брасс! Брасс, мне нужна помощь, сделай же что-нибудь! – крикнул Маркус.

Девушка, заслышав мольбу, подошла ближе, насколько это возможно. В Маркуса полетело очередное копье, от него удалось защититься мечом, но осколки посекли человеку правую щеку.

– Брасс! Умоляю тебя, выручай!

На этот раз окрик подействовал – заклинанием магиня покрыла мечника вязью черепов, принявшихся сбивать каждое летящее в его сторону копье. Это смутило гоблинов, явно не ожидавших, что человек будет использовать родную для их племени магию. Рука Маркуса заработала: удар за ударом она резала вставших в оборону гоблинов, разбивала их головы, кромсала их дубовые щиты.

Атропа, объединившись с Рудольфом, поджимала тройку гоблинов у кромки воды. Из леса пришла ещё подмога: прорвавшись внутрь, три гоблина ринулись к девушке, яростно загоняя в угол. Отбиваясь, она всё быстрее попадала в складывающийся для неё капкан.

– Рудольф, выручай девку!

Священник развернулся и ввязался в бой с тремя, от чего им пришлось отвлечься; бил он их со смехом, не буйствуя, но умело напирая на каждого. Те быстро выдохлись и шаг за шагом отступали спиной к Брассике. С надрывным воплем она ударила одного из них жезлом в шлем: удар этот не был изящным, но очень удачным; потерявший равновесие гоблин только охнул на прощание.

Воинственный дух нападавших на лагерь резко сник. Они всё бросили, даже валашки, выдрали из земли голубые факелы и помчались в лес.

Люди, прерывисто дыша ртом, постояли с минуту кольцом. Огоньки факелов мелькали меж черных стволов, пока тьма не поглотила их полностью. Бой окончен, сказал Маркус.

Он обернулся, чтобы посмотреть, есть ли кто раненый: у Рудольфа оказалась изорвана туника, у магини, зажавши в руках мерцающий жезл, в глазах читался ступор, Атропа массировала плечо, недовольно кривясь.

«Завтра будет болеть», заметила она.

Тут-то Маркус заметил, как ноет его щека.

– Боже ж ты мой, касатик, у тебя там кости застряли! – сказала трактирщица. – Ну-ка сядь, сейчас обработаю. Кто-нибудь, посветите огнем.

Копья, которые метали гоблины при помощи магии, состояли из длинных трубчатых костей, прочных, но не тяжелых. При должной сноровке такое копье пробьет не только доспехи, но и тело жертвы. От метательных заклинаний гоблинов легко увернуться, но если попали, то быть беде. Маркус, защищаясь мечом, сломал летящую кость: осколки полетели от лезвия в него, вонзились в щеку, ухо и по касательной прошлись по шее. Извлекая сколы, трактирщица омывала раны и делала примочки, обильно смачивая жидкостью из бурдюка.

– Довольно, не шипи, – Атропа повернулась к Брассике. Та стояла, как вкопанная. – Что с тобой не так, касатка?

– Отстань от неё, – сказал Маркус.

– Я держала защиту лагеря одна, разбила троим головы, а девка схоронилась за моей спиной. Ишь какая. Ты что, хотела, чтобы я сгинула?

Девушка промямлила, будто каша в рту застряла. К ней подошел священник, улыбающийся и довольный, хлопнул по жезлу.

– Одно могу сказать точно, она и правда владеет магией.

Атропа фыркнула – ей не удалось увидеть самолично. Маркус же лично испытал на себе пояс костяной брони. Брассика не солгала.

– Давайте отдохнем, пока утро не настало. Я посторожу с папаней, а вы досыпайте.


Они сидели у костра, их мечи лежали на расстоянии вытянутой руки. Лес более не шелестил и не двигался; река тоже замирилась, плеск её воды почти не слышался. Трупы ещё не окоченели. Перед тем, как присесть у костра, Маркус предосторожности ради прошелся по ним мечом.

Заря ещё только-только занялась. Утром, когда солнечный свет покроет берег, он намерен обыскать тела. Но сейчас, без лишних свидетельниц, Маркус очень хотел поговорить с другом:

– Не хочу обижать, папаня, но моему сердцу страшно даже помыслить, что ты в опасности. Послушай меня, сколько мы знакомы? Ты видел меня ещё в прыщавых оруженосцах, а я видел тебя послушником у отца Доминика из Эйны. А сражения за наш любимый город? Я не я без этих битв. Но Выш потерян, наверное, навсегда, вот что мне думается. И с каждым годом разлука по нему становится всё призрачнее и туманнее. Может быть, ты передумал?

Когда мы встретились с Брассикой, она спрашивала у кузнеца про наемников, готовых на отчаянное дело. Помню, в каком отчаянии ты был тогда, а потом как ухватился за её поручение…

– А что же с того, Маркус? Дама предлагала золото, и много. Хватило бы на свой отряд, глядишь, порядок в Выше вернули, – ответил Рудольф. – И нет, не передумал. Что, не мечтаешь стать солтысом?

– Да нет, мечтаю, – признался мечник. – Глуп тот, кто не мечтает о чем-то большем. Но я не о себе сейчас говорю.

– О ком же?

– Про тебя. Ты поменялся натурой, я это вижу, от слепого не скрыть такую перемену. Тебя вгоняет то в тоску, то в отвагу, ты то речист, то нем, как рыба. Что случилось?

Рудольф, близкий друг Маркуса, промолчал.

– Я хочу напомнить, что мы дали обещание этой даме исполнить свой долг. Сердцу золото не льстит, как желание вернуться в родной край. Помню все твои истории о великом Выше, городе меж двух рек и трех озер, не знавшем бедности и страха. Я положил меч на колени даме, обет будет исполнен, и ты тоже положил свой меч, просил бога быть добрее к нашему путешествию. Но перемена твоя, она не добрая, чувствую это. Смогу ли в одиночку защитить дам и исполнить долг? Без тебя, без твоей поддержки?

Рудольф продолжал молчать.

– Скажи мне, откройся для меня, как я тебе открыл свои печали. Что гложет тебя? Это болезнь?

– Нет.

– Тогда что? Сомнению нет места на войне. Ты мой учитель и наставник, привязанность к тебе бесконечна. Объясни, может, не желаешь вернуть Выш?

– Почему ты так решил? – удивился священник.

– Но твои поступки… С самого начала пути ты сторонился боя, едва сегодня ты обнажил свой меч. Услышь, наконец, моя мечта – она подаренная тобой. Величию Выша быть, долг исполнится, а честь вернется, – Маркус достал узорчатый платок с надписью. – Но если сердце твое тяготится от пути, если ты не готов стеречь мой покой, как покой этих дам, глупо отправляться дальше. Я всё пойму. Пообещай мне, что не бросишь обет?

Священник пообещал, что исполнит обет и будет оберегать компаньонов так же, как свою веру.

– Что до сегодняшней ночи… Почему так случилось? Почему далеко ушел, просил помощи, искал кого-то в темноте? Кого ты испугался?

Отец Рудольф взглянул на друга по-злому. Отстранившись от него, он сказал, что ничего не случилось.

– Как это, «ничего»? – удивился Маркус.

– Ничего, – холодно ответил священник. – Спи часок-два. Я посторожу.

– Но…

– Маркус!

Тонкая алая линия поглощала звездное черное небо. Наступало утро, по изрезанной щеке Маркуса безмолвно упала слеза.


Утренний осмотр Маркуса принес для всех благие вести. Во-первых, не нашел никакой пропажи. Во-вторых, лодка цела и вёсла на месте. В-третьих, припасы не порченые, а вода свежая. В-четвертых, что самое главное, никто всерьез не пострадал.

Далее, он прошелся по лесу вдоль берега, не уходя слишком глубоко в чащу. По каменным уступам ходить было тяжело, саднили раны на щеке, а поцапанную шею натирал воротник, но Маркус терпеливо осмотрел каждый закуток в поисках возможной опасности. Никаких засад. Никаких заначек. Никаких знаков присутствия гоблинов.

Вернувшись, он вместе с Рудольфом собрал всё ценное с тел. Найденного было немного, и Маркус решал, какие вещи взять с собой, а какие схоронить в тайнике.

После сна компаньоны вспомнили о ночном происшествии. Но на свежую голову ссориться желающих не было: раз нет последствий, посчитали они, то нужно отпустить тревогу. Не было и тех, кто хотел упрекнуть Брассику – компаньоны убедились в её способности обороняться.

К ясному солнцу добавилась не по-осеннему теплая погода, в компании нагулялся здоровый аппетит.

Атропа готовила завтрак, зажарив на сковороде солонину с луком и картофелем. Брассика пыталась прибиться то к ней, то к мужчинам, но нигде не находила себе места. Её лицо, погруженное в тень от капюшона, выглядело озадаченным. Маркус жалел девушку, считал, что дамам нечего находиться в бою, а особенно таким, как Брассика; казалось, манеры, речь и общий нрав говорили о воспитании девушки в хорошей, если не в благородной семье, а вызывающая норовистость – следствие юности и свободы, надушенной в городском воздухе, где к рабскому домашнему затворничеству женщины относились одинаково порицательно и в Выше, и в Эйне, и в Данаре.

С другой стороны, благородные семьи своих девушек гулять по лесу не отпускают… Он смотрел на неё, и внутри него тяжким грузом падало неприятие: «Я не хочу прислуживать тебе, девка, не хочу и не буду».

– Брассика! Подойди сюда, помоги нам, – Маркус подпустил к разложенным вещам. – Что тут полезно для тебя?

На плоских камнях лежали ножи, валашки и короткие мечи, не расколотые дубовые щиты, подсумки с травами, костяные ожерелья и серьги, склянки и пара свитков.

– Ну что? – спросил Маркус.

– Погоди. Дай рассмотреть, – ответила она, заковырявшись в подсумках.

С берега крикнула Атропа: «Мальчики и девочки, пора кушать!». Однако все остались изучать трофеи.

Маркуса заботило оружие. Клинки из стали, топорики из стали, рукояти из добротного дерева, заточка не грубая, балансировка хорошей работы… Оружие без клейма и печати, без рисунков и зазубрин, характерных для гоблинского оружейника. Часто гоблин смазывает лезвие дёгтем или горным маслом, чтобы вызвать у жертвы множественные страдания и незаживающие раны, но эти предметы ничем подобным не выделялись.

Маркус присел, отобрал ножи и сложил их в свою сумку. Рудольф рассматривал ожерелья, пока Брассика не отобрала их для изучения. Впервые за долгое время она стала участливой, заметил мечник.

– Приятели, пора есть! – вновь крикнула Атропа.

– Ну что? – повторил свой вопрос Маркус.

– Странно, – многозначительно ответила магиня. С её головы исчез капюшон, оголив русые волосы, в тонких бледных руках то и дело вертелись склянки с жидкостью.

– А что странно?

– Например, зелья. Вот это банка с витальным зельем, – она аккуратно передала Маркусу склянку. – Я уверена, что её изготовили не гоблины.

– Разве гоблины умеют варить зелья? – спросил Рудольф.

– Рецепты гоблинских племен записаны Одбергой Мудрой. Алхимия древняя и неразвитая, а ингредиенты слабые и нечистые, без перегонки и сепарации. Именно это зелье никак не могло быть изготовлено гоблином.

– Почему? Ингредиенты не те?

Брассика откупорила склянку и поднесла зелье к Маркусу. Он втянул носом запах, затем потрогал свои усы в смущении.

– Что скажешь? – спросила магиня.

– Пахнет специей. И при этом знакомое, будто бы в речных доках пробовал похожее.

– Вот-вот! – девушка подняла палец вверх. – Такие травы выращивают только люди на юге от королевства. А покупают его только лавки алхимиков и наша академия. Кстати, зелье полезное от ран, выпей.

– Ты уверена? – насупился Маркус. Девушка отобрала склянку, выпила глоток и сморщилась: «Ох, какая ж крепкая настойка на черном листе!». Мечник засмеялся, взял обратно склянку и попробовал выпить, но тут же сплюнул.

– Да ты что, окаянная, это же яд! Как такое можно пить?!

Брассика пожала плечами.

– И ещё. Меня настораживает, что у гоблинов такие сильные зелья для восполнения чувств.

– А в чем проблема? Раз достали человеческие зелья…

– Не всё так просто, рыжик.

Мечник сначала смутился, а потом вызывающе скрестил руки на груди, дополнительно вытянувшись во весь рост.

– Поясни.

Брассика улыбнулась. Бледные руки откупорили бутылочку с бледной молочной жижей, похожей на кефир. И Маркус, и Рудольф тут же сконфузились и заморгали глазами, потому что от тонкого запаха в их глазах замутило.

– Дурман? – спросил священник, брезгливо прикрывая нос рукавом.

Девушка, к удивлению мужчин, выпила бутылочку до дна, вернула пустышку мечнику, а сама заиграла костяшками ручек. В её ладонях запрыгали искры, она что-то горячо воскликнула и метнула поток в сторону леса. Из его недр послышался шум, птицы полетели прочь, а кроны деревьев зашевелились; небольшой смерч возвысился над чащей, двигался то влево, то вправо, бросаясь костями наобум. Некоторые кости долетали до них, взрывались и били градом осколков.

– На нас напали?! – заорала Атропа.

– Нет! Брассика тренируется, – ответил сквозь шум Маркус.

– Понятно. Идите есть, стынет!

Наконец, смерч затих и кости перестали летать по небу. Брассика самодовольно улыбалась, её полуопущенные веки и мягкая дерзость на губах как бы говорили мужчинам: «Что, познали мою силу?»

– Ну точно дурман! – воскликнул священник.

Маркуса удивило, что девушка способна на такое: до сегодняшнего дня он видел лишь её страх и слабость перед врагом, а сейчас, стоило лишь испить зелья, как её мощь изрядно порубила лесную чащу.

– Магия питается моими чувствами, – объяснила девушка. – Школы и наставники по-разному трактуют потенцию магии, а также её источник. Единство мнений только в понимании действий. Чем ярче чувства, чем органичнее комбинация, тем сильнее прочитается заклинание. Так вот, это зелье сварить гоблины ни за что не смогут. Это собственность Академии. Как-то так.

Мужчины хмыкнули. Такое открытие не сулило ничего хорошего.

– Господа! – голос трактирщицы звучал угрожающе. – Идите жрать!

## Глава 4

К большой радости Брассики, лодка добралась до притока раньше полудня. Всё, что можно было увезти с собой, они погрузили, остальное Маркус спрятал в тайнике на случай, если они вернутся прежней дорогой.

Последние дни были для неё тяжелыми. Сперва укоры от слуг, непослушных и строптивых, затем позорные прятки под столом в трактире у Атропы, наконец, первый бой с гоблинами, где пришлось убивать… Её бросило в дрожь.

«Никогда мне не приходилось кого-то лишать жизни, – сказала себе Брассика. – И в голову не приходила такая мысль! И что теперь? Как с этим жить? Пусть убийства скорпионов, койотов и муравьев для меня пустой звук, однако гоблины… нечто особенное, другое дело. Голова, глаза, уши и нос, руки и ноги, туловище, движения и грубая, но всё же речь – как всё это похоже на нас, как всё близко нашей природе!»

Брассика надеялась, что её слуги возьмут на себя самую грязную работенку, а ей предстоит лишь исполнить свою мечту – доказать всем, что способна на великие подвиги. С самого рождения приходилось выползать из вечно наползающей тени забвения. Расстройство планов случилось с первого дня путешествия. Казалось, будто при каждом случае её слуги пытаются осадить, приравнять, толкают к тому, чтобы она участвовала в похабном, в чуть ли не самопожертвовании.

Нос лодки вошел в серый песок. Погода портилась.

– Скажи-ка, Брасс, почему ты не пользуешься зельями вроде того, что показывала? – спросил Маркус у девушки, когда с лодки сгружали скарб. – Будь у тебя такая силища, нуждалась бы в подмоге, в компаньонах?

– Конечно, нуждалась, – ответила Брассика. – Разве позволено в наше время женщине путешествовать без компании, без слуг?

Маркус угукнул.

– И всё же, будь у тебя такое зелье, сражаться долго не пришлось бы. Один глоток, стекляшку в кусты, ты – храбрец, а враги твои – бегущие пятки!

– Не всё так просто. Можно потерять чувства.

– Это как? – заинтересованный Маркус повернулся к девушке. Но Брассика не хотела продолжать разговор. Её утомляло общение с рыжим простолюдином, пренебрежительно обращавшимся к ученице Академии магии на ты.

Лодку покрыли мхом, сорванным с каменных валунов, а после сверки с картой люди отправились вглубь брошенных земель. Впереди шел Маркус, рассматривая всё впереди, за ним мягкой поступью двигалась Брассика, Атропа следовала после неё, вся нагруженная провиантом, в конце шел священник. Последний напевал лёгкую песню «Те руины древние стоят», и на душе от неё становилось ещё грустнее, серость туч с каждым шагом, казалось, становилась всё суровее и безнадежнее.

Каменная тропа, сохранившаяся со времен владычества господарей, покрылась мелкой заморенной травкой. Дорога вела их по старому тракту, некогда связывавшему южную Эйну с северо-западным Данаром и северным Вышем; ныне тракт признан границей между цивилизацией и брошенными землями опустошенного Выша. Брассика надеялась выйти в глушь Бриллиантового леса, спустившись с тракта и огибая руины города. Глушью называлась земля, где раньше жил народ Атропы. Горькие истории набегов гоблинов начинаются именно оттуда.

Она повернулась назад, чтобы посмотреть на трактирщицу. У крепкой женщины, чей длинный кожаный фартук мясника подменял доспехи, имелся живой интерес к окружению: вот её рука дернула листок, вот тронула ветку берёзы, вот подрезала гриб ножом; периодически она вздыхала, поминая ласковым неясным словом всё увиденное и услышанное. Сколько лет она была тут? Двадцать-тридцать? Или целых сто?

Брассика боялась этой женщины, её крепкого нрава, свободолюбия, столь развитого в хозяйственном человеке, познавшем заботу в имуществе. Опасение вызывало её происхождение, ибо до удивительного мало известно магам об этом народе, и согласилась взять её в путешествие для своей цели, а не по замыслу рыжеволосого мечника. На девушку будут коситься, если увидят в компании одних мужчин: «Лучше путешествовать с непокорной служанкой, чем на каждом шагу сталкиваться с бедой». Маркус всю ночь доказывал ей, что трактирщица эта невероятной, почти безудержной бойцовской воли, что полезно иметь в такой компании человека, кто готов сражаться даже сковородкой против отродья.

– А для чего ты мне? – спросила Брассика тогда мечника. Он нисколько не смутился.

– Я дал обет защищать, и меч свой положил на колени. Обет будет исполнен. Но желаем ли мы вернуться героями?

– Да.

– Тогда нам нужны такие же отчаявшиеся, как она. Только отчаявшиеся согласны встать на твой путь.

– Разве эта трактирщица не боится смерти? У неё дети, дом и труд.

– Сегодня она могла потерять всё. Прими мой совет, Брассика. С ней удача, я чувствую это.

– Ну хорошо…

Маркус резко остановился. Священник умолк. Все уставились на первопроходца. Он молча показал рукой вправо и вниз: под склоном, в деревьях и грязи возились гоблины. Толпа выбрала один самый большой дуб, окружила его и заработала топорами. Лезвия били по стволу, дерево страдало, хрипело и скрипело, сыпалась листва; раз за разом древесина истончалась, пока не поддалась безумному гоблинскому ритму. Рухнувши с треском, дерево подскочило от земли, прежде чем залечь намертво.

Гоблины обвязали веревками ствол, потащив его за собой на север.

– Что они делают? – озабоченно спросил Рудольф. – Похоже на языческий ритуал.

– Главное, что нас не заметили, – сказал Маркус. – Эти земли давно не наши. Доберемся до южного холма, сделаем привал, а после двинемся в глушь.

Он повернулся к девушке. Брассика не возражала.


Холм, покрытый жухлой травой, большим камнем и мелким кустарником, открывал вид на низину. Незадолго до своего падения Выш казался самым красивым, богатым и по-настоящему магическим городом на севере королевства. Его украшали костями древних гигантов на крепостных воротах и янтарными камнями в башнях, вековые дубы шумели под стенами, а уютные дома из желтого кирпича пускали теплый дым из труб.

Нет больше ничего в нём: белые колонны с резьбой сиротливо стояли под холодным ветром, леса, сожженные и поваленные, лежали обугленными, а стены сокрушены баллистами. Озеро, вокруг которого зародилось поселение, высохло, дно покрылось трещинами, а река, питавшая водоем, теперь уходила в земной пролом.

Брассика понимала, что для каждого из них город значил нечто особенное.

Более всего страдали от вида упадка Маркус и Рудольф. Они, как типичные слуги, всегда и везде служат порядку и традиции, не думая о том, что всё могло быть иначе. Вот и город для них превратился в призрака, зовущего к себе, манящего янтарной позолотой прошлого. Рудольф не переставая говорит о порядке, в пути его накатывает историями о героях, счастливой жизни, полной от достатка во всём, справедливость тогда для него торжествовала, а сейчас ничего такого нет и не предвидится. Маркус вторил за ним, но с каждым днем похода убедительность в его голосе уменьшалась.

Они добрались до Выша. Мечтателям позволили прикоснуться к своей мечте. Старый Рудольф жил своей мечтой. А молодой Маркус?

Для трактирщицы этот город был неприятностью. Как чужеродный аванпост он появился в Бриллиантовом лесу, где жил её народ в соответствии с обычаем гармонии. Именно в Выше сковали скорпионы и стрелы к ним из той сказки Атропы, вспомнила девушка. Все господары Выша желали приобщить северные земли ради своего счастья, внушая себе картины сказочного золота и янтарных россыпей, а народ Атропы мечтал обрести мудрость, и только. Но город рос, росли силы людей, народы сжимали друг друга, тесня и раззадоривая собственной гордостью и алчностью. Алчность людей, как чума, заразила жителей Бриллиантового леса. Наконец, люди обманули короля лесного народа, подсунув ему небылицу про тьму богатств у горных драконов…

А потом пришли гоблины, погнавшие отсюда всех при помощи наглости, натиска и нетерпимой вражды. Так слуги Брассики, некогда жившие властителями этих земель, превратились в бродяг, кому-то повезло меньше, кому-то больше, но родного дома у них отныне нет.

Брассику город не связывал родством. Она ни разу не была в нём, её родители никогда не уходили дальше Данара, как и её братья, жившие мелочным умом. Но в Академии магии все твердили, что в Выше, несмотря на погибель, остались чудесные вещи, и все истоки колдовства происходят отсюда.

– А что вас привлекло сюда? – спросил Рудольф у девушки. Священник присел к ней рядом, поедая солонину с хлебом. Костер разводить на этот раз побоялись. – Сколько путешествуем, а так и не узнали ваших помыслов. В конце концов, учились бы мастерству магии костей, бед не знали, а теперь отведываете со мной трапезу из жесткого мяса и крепкого хлеба

– Ваша библиотека, – ответила Брассика и взглянула на собеседника хитрым прищуром.

– Наша? – страшно удивился священник. Показалось, что он даже побледнел от услышанного.

– Да бросьте вы, я не вхожа в церковь.

– Ах… так-то да, вот оно что… – священник глубоко выдохнул.

– Что за волнение, отец Рудольф?

– Нет, ничего. Значит, ваш путь мародерства и воровства.

Брассика возмутилась. Опять слуга говорит не то, что от него требуют! Взяла себе в поход самых дерзких негодяев, сказала себе девушка.

– Почему так думаете?

– Как же понимать тот факт, что вы позарились на библиотеку магистров Выша? Её драгоценные книги копились веками. Мы служили, чтобы каждый приобщился к ним.

– Каждый? – переспросила девушка.

– Каждый достойный, конечно же, – уточнил священник.

– Меня интересуют большие секреты. Разве вас не интересует, почему боги принесли наказание людям?

Отец Рудольф помолчал с минуту.

– Большие секреты? Ну что ж. Мне кажется, что от прозрения секреты, кажущиеся большими, становятся маленькими, а те, что мы усердно игнорировали за мелочность и скромность, объявляют свою подлинную ценность. Что же до наказаний, то вопрос этот вполне ясный, а ответ куда проще, чем вы думаете. Если бы люди ценили по достоинству сделанное, то благодать неминуемо пришла бы в наши сердца. В мое время ценили величие и славу, не то, что сейчас.

– Однако, я не буду ничего красть.

– Разве секреты не крадутся, если о них узнают лишние люди?

– Это мое вознаграждение.

Священник хлопнул в ладоши. Тревожная тишина затянулась, но у отца Рудольфа ответ закипал подолгу:

– Я думал, что мы идем за благородным, не ради ограблений, не воровства ради, не с целью наживы, чтоб отобрать и присвоить, а с целью возрождения, приобщения… Возлюби бога и добродетелью заживи. А тут, получается, мы согласились отдать часть ценного в обмен на что? Ваши качества, магические дарования тратятся впустую.

– Отец Рудольф, не ваш ли меч лежал на моих коленях?

– Мой.

– Так исполняйте свой обет.

– Но… я не о том!

Брассика отвернулась в сторону руин. «И этот досаждает, подлец», сказала себе она.

Отец Рудольф продолжил говорить.

– Если так каждый будет просить по кусочку, то что останется от Выша? В конце концов, главной добродетелью для нас всех является счастье королевства. Мы можем воссоединиться вновь, избавив земли от врагов и бед. Разве вас это не прельщает? Жить, как прежде?

– Нет, – ответила Брассика.

– Как можно быть такой безразличной к судьбам нашего королевства? Откуда такая нескромность, простите? Вы думаете, вас убережет магия от угроз?

– Я думаю, что королевство, про которое вы сейчас говорите, нет. Последний король из династии Латосов, Бертольд по прозвищу Плохая голова, исчез в пылу сражений с Верховным лордом тьмы. Я не видела ни единожды короля, потому что родилась позже его исчезновения, но всё отрочество и до ухода в Академию магии власть в городе Эйна принадлежала шулену и солтысам. «Да здравствует шулен, и пусть процветает правление его!», вот клятва, которую мы дали после его избрания солтысами. Закон Эйны действует двадцать лет, написан директором Ларсом, моим магическим наставником. Почему же мне нужно тревожиться о том, чем нет? Это королевство мне ничего не дало.

Священник грозно зажевал солонину. Покончив с ней, он зачем-то принялся переубеждать Брассику, чем её сильно удивил.

– Всё было не так. Наш король никуда не сбегал, и вообще, его жестоко обманули. Верховный лорд тьмы неспроста посетил земли королевства. При короле Бертольде процветали города, деревни и поля, боролись с язычниками из Темной церкви, мы в кои-то веки зажили прочно после частой неурядицы. Всё, что ему нужно было сделать, это договориться самому с Верховным лордом тьмы, отвадить его от уничтожения мира.

– Что? Вы в своем уме?

– В своем. Это зло, и зло необходимое, дьявол требует сделки – её следовало не избежать, а заключить на своих условиях. Вместо этого появился герой из вашей Академии магии, прошелся вихрем по королевству, и чем это закончилось?

Сами сказали: королевства нет. Так я и не оспариваю это, заметьте, но королевство наше обретает счастье только тогда, когда в нём порядок. А сейчас никакого порядка нет и не предвидится. Всюду раздор, какие-то местные шолены с солтысами решают, как жить, а из гиблых земель движутся орды гоблинов. В мое время шоленом был человек почтенный, посему приближенный к знанию, мудрости и вере.

– Ах вот оно что. Видите себя добрым пастырем, отправившимся в отважное путешествие за восстановление королевства? – спросила Брассика. – Как необычно для священника. Разве пастырское дело махать мечом да приумножать власть? А как же Выш?

– Выш – это только начало возрождения. Добрый порядок установится, когда мы вернем осколки. Соединятся части целого. Я хочу порядка, как было исстари.

– Хм, – девушка подняла брови и отвела взгляд в сторону.

– Вам не нравится? Почему?

Брассика едва открыла рот, как позади свистнули. Это шли Маркус с Атропой.

«Как вовремя!», – подумала она. Брассика обернулась, чтобы посмотреть на священника.

– Приятно иметь беседу, – промолвил он, вставая весь в смущении. – Не сочтите её излишне пылкой.

– Итак? – Брассика обратилась к вернувшимся. – Что скажете?

– Касатка моя, ты учила алхимию в своей школе? – спросила Атропа.

– Совсем немного. Заклинать не заклинаю, но аптекарством занималась. Вы нашли какие-нибудь зелья?

– Взгляни, – трактирщица протянула руку, держащую цветок.

Кувшинчик иссиня-черного цвета, весь в пуху, на толстом стебельке и с мелким листиком, был крепок на ощупь и не давал сока при нажиме.

– Вы ходили в пещеры? Такие растения можно найти вблизи них.

– Нет. А пещер тут никогда не было.

– Так где же вы его взяли?

– Да вот, в лесу, – ответила Атропа, указав на запад. – Сколько здесь жила, никогда такой цветок я не встречала. Гоблинское племя выращивает подземные плоды на кормление потомству. Но цветы зачем?

– Если это их рук дело, конечно, – сказала девушка, всматриваясь в растение. – Как будто очень чужое. Допускаю, что ядовитое.

Брассика достала деревянный футлярчик: «Цветок нужно сохранить. Я передам его учителю алхимии».

– А ещё, гоблины роют каналы и создают водовод. На юге мы заприметили поселение гоблинов. Обошли их стороной, получается. На твоей карте это поселение не указано.

– А хоромы королевы?

– Нет, отсюда их не видно.

– Странно. Как всё странно, как много необычных вещей на нашем пути. Сначала зелья и мечи, потом цветки, каналы… Что нам ещё предстоит узнать?

На вопрос девушки никто не ответил, но озабоченность виделась на лицах каждого.


Пока не стало темнеть, Брассика разложила на траве карту.

– Мы дошли до руин Выша. Это хорошо, – сказала она, глядя на своих слуг. – Если последуем разумному плану, если быстро одолеем королеву, то победа будет за нами. Мужи получат город Выш свободным от отродья, а вы, Атропа, получите покой в своем трактире.

– А вы получите магическую библиотеку архимагов Выша, как выяснилось часом раннее, – вмешался священник.

Удивленный Маркус возразил, что о таком уговоре речи не было: «Обет дан, но сокровище Выша дороже всех обетов».

– Всё так, – спокойно ответила Брассика.

– Так что же ты хочешь там получить? – спросил Маркус.

– Я получу тайны, о которых не мечтали мои магистры и учителя. Долгое время маги из Академии в Эйне не могли добраться до ваших артефактов и древних свитков.

– Всё материальное должно остаться там же, где оно и было. Это наше требование, миледи, – последнее слово произнесено Маркусом с укором.

– Не беспокойтесь. Всё останется на месте, даже пыль. Мне нужно только одно заклинание.

Мужчины заулыбались.

– Ах вот как! Славу обрести желаешь? – ухмылялся Маркус.

Брассика скрестила руки на груди.

– Может быть, мы займемся самым важным? Благодарю покорно! – она быстро отвесила поклон до земли. – Итак, гоблинов ничто не держит, кроме силы. Всё их могущество основано на их же подневольности, а их источник неволи заключается в великой власти королей и королев.

– А если они изберут новую королеву? – спросила Атропа.

– На это уйдет очень много времени, возможно, не при нашей жизни.

– Ну мне жить дольше вашего века…

Брассика недовольно вздохнула.

– Племена гоблинов враждуют всегда. Такова их природа, что они объединяются в царство поневоле. Наша природа такова, что мы объединяемся свободными, – ответила Брассика. На её слова мужчины вновь отреагировали улыбкой. – Утром мы двинемся через лес на север. Между тремя холмами протекает ручей, вдоль него пройдем к хоромам. Будем делать ставку на скорость и хитрость.

Нам не страшны дозорные: их мало, они слабые, да вы и сами видели их в бою. Кто нам страшен по-настоящему, так это шаман гоблинов. Я с ним справлюсь, но если их будет двое, а то и трое, то быть беде. Плохо, что они чаще всего владеют магией огня. Гоблины из воинской дружины тоже опасны: их нужно одолеть в первую очередь. Мужи, полагаюсь на вас.

Кого не стоит бояться, так это виверн. Они хоть крупные и грозные, но слеповатые, неумело плюются огнем, истошно кричат и зовут подмогу. И не бойтесь заклинаний магии костей.

– Я слышал, что гоблинское племя разводит ядозубов, – заметил Маркус.

– Верно. Но они тоже не страшны. Ночью с ними будет сложнее. Наше преимущество – в дерзкой выходке. Возьмите вот это, – каждому девушка передала очень тонкий пергаменный свиток. – Утром, перед самым походом, мы прочтем вместе заклинание. Нужно добежать до королевы, пока не очнется вся дружина.

– Что будет, если очнется? – спросила Атропа.

Брассика ответила, что к тому моменту или они убьют королеву, или будут мертвы, и лучше быть мертвыми, чем схваченными в плен гоблинами.

– Мы правда отчаявшиеся! – воскликнула трактирщица.

– Всё будет хорошо, – ответил священник.

– Вы слышите? – Маркус мотал головой в поисках неведомого шума.

Все замолчали. Ничего не было, и даже птицы в вечернем небе не кричали. Брассику внезапно осенило, что повсюду всё мертво, пусто, жухло, и серость туч лишь прибавляло тоски безлюдным землям. Не бегали зайцы, не виделись лисы, вороны не каркали, олени не паслись… Словно природу тихо подменили на что-то другое.

«И чувства! Чувства в этих землях звучат намного слабее», – заметила магиня.

– Слышите же? – повторился Маркус.

– Да что слышать-то? – пожаловался Рудольф.

– Слышу! – удивилась трактирщица.

– Что это?

– Кони. Это кони к нам скачут!

Из холма показалась пятерка ездоков.

## Глава 5

Пятерка на конях достигла путников. Кони фыркали, задирали хвост и дымили ноздрями в вечернем воздухе. Их хозяева, одетые в латы, держались грозно.

– Кто такие? Представьтесь, – громко крикнул тот, что стоял ближе к Маркусу.

Все промолчали. Сквозь накидку не разглядеть, чьим господам принадлежат встретившиеся на пути эти люди. В мертвых землях частенько встретишь разбойников, прячущихся под добрым именем. Атропа, глядя на всадников, осторожно слилась с деревом: дуб принял её и полюбил, сгладил листвой фигуру, замер в покое.

– Ну? Языки проглотили? – мужчина потянул за рукоятку меч. Маркус, заметив блеск наточенной стали, в мгновение ока сдвинулся к Брассике, взявшись за свое оружие.

– А кто вы? – нагрубил он всадникам.

– Ты, должно быть, охоч до крови, – мужчина на коне извлек меч до конца. – Ну, не беда, прольем кровь. Только держись.

Ветви дуба пуще прежнего облекли тело Атропы.

– Ох, стойте. Не горячитесь, – встал между ними поспешивший отец Рудольф. – Прошу милости выслушать. Меня зовут отец Рудольф, я священник Братства послушников Выша. Мы здесь по доброй воле и паломничества ради.

– Впервые слышу о таком ордене, – заметил толстый всадник. – Да и Выша-то нет, вон, погляди на его обломки. Как думаешь, Часлав, этот старик говорит правду?

– Не знаю, Добромир. Похожи на разбойников, – взгляд человека на коне, держащего меч для разящего удара, всепроникающе глядел в Маркуса. Атропа не двигалась, лишь наблюдала, иногда даже не дыша. Дуб гладил её, утешал в своих корнях и кроне, куда проникал последний луч уходящего солнца; всё замедлилось, застыло, время потекло стеклянными каплями в безмолвную бездну.

– Мы не разбойники, – запротестовал священник. – Но мы отправились в паломничество, да. Сопровождаем эту леди… Брассику до древнего кладбища. А кто вы?

– Сколько вас? – спросил толстый Добромир. – Когда мы обнаружили вас, я насчитал четырех.

– Так и есть.

– И где же четвертый?

Рудольф и Брассика обернулись. На лице Брассики было удивление и маленькая толика отчаяния. Её взгляд метался в поиске.

Атропа почувствовала, что дальше прятаться ей становилось всё сложнее, и решила выйти в свет. Но дуб оказался крепким: сознание плавно растекалось в древе, втекало внутрь, утрачивало границы, оставляя лишь плавные размытые контуры. Чтобы восстановиться, понадобилась дюжая сила.

– Я тут! – неестественно громко кликнула она. – Тут я!

Часлав повернул голову в её сторону, слегка наклонив её.

– Хм, колдунья?

– Нет, грешно таким заниматься мне, – ответила Атропа.

– Тебя совсем не видел. Столь искусно прятаться умеют только колдуньи.

– Да что ты болтаешь, дурень! Я женщина простая.

Всадник немного улыбнулся.

– Мы вам представились. А кто вы, так и не узнали, – заметил священник. – Что ж, кого мы повстречали – господ или разбойников?

– Хорошо, отец Рудольф, скажу. Мы верные слуги верховного шолена Данара, почтенного Валука. Я рыцарь Часлав, а это мой верный друг Добромир, недавно совершивший омаж.

С остальными Часлав решил не знакомить.

– Нас не было в Данаре неделю, а Валук уже верховный шолен? Как быстро растет этот муж! – усмехнулся Маркус. Свой меч он вложил в ножны, продемонстрировав готовность говорить с рыцарями.

– Мы призваны служить Данару на его землях. Нынче дозорная служба самая тяжелая и почетная. Гоблинов развелось…

Атропа заметила, как Рудольф и Маркус поперхнулись от слов «на его землях». Маркус хотел было что-то сказать, но вперед устремился со своим посольским языком священник:

– Простите, но мне на секунду показалось, что вы ведёте дозор на землях Данара.

– Всё так, – невозмутимо ответил всадник.

– Простите, но это земли Выша. Тут всё принадлежит благородным мужам из нашего города.

– Верховный шолен Валук постановил, что брошенные земли к северу отныне принадлежат городу Данар, до тех пор, пока не прекратятся гоблинские набеги или не явится ваш шолен.

– Но это не так! – возмутился священник. – Разве можно присваивать то, что принадлежит почтенным жителям Выша?

– Какого Выша? – встрял толстый всадник. – Где этот город? И где его жители? Кто стережет эти земли? Мы! Верные слуги верховного шолена Валука! Данар уже несколько зим отпирается от нападений северных гоблинов. Кто защищает, тому и принадлежит.

Священник больше ничего не сказал. Он понурил голову, сжался в плечах, словно пытался потеряться в воздухе. Всадники спешились. Трое безымянных молчунов, видимо, служки для двух представившихся рыцарей, принялись ухаживать за животными.

Вечер наступал.

– Так вы из братства, как его там, Выша? – спросил Часлав у Маркуса.

Тот ответил ему кивком.

– И ради чего живет братство?

– Ради Выша, конечно же.

– То есть?

– Придет время, и мы вернем себе город, восстановим его и принесем славу королевству.

Часлав смутился.

– Королевство… Ну да, ну да. Выш не отстояли не потому, что вы были слабыми, а в силу природных обстоятельств и первоначальных условий. Не думаю, будто можно повернуть историю вспять…

– Может быть. Но Выш нужно вернуть.

– Не смею возражать, – пожал плечами Часлав.

Атропа подошла поближе.

– Мужи добрые, скажите, откуда вы пришли?

– Мы шли по тракту из Данара, прошли весь Бриллиантовый лес до здешних окраин, а после свернули на дорогу в Выш. Разбили гоблинов по округе.

– Встретили ли вы двух детишек по пути? Юношу и девочку, на кобылке двигались в Данар.

– Видали таких.

Атропа радостно вздохнула: «Как они? Как выглядели?»

– А кто они тебе? – спросил с прищуром толстый Добромир.

– Мои детишки они, – призналась Атропа.

– Странные вы паломники. Детей отпускаете в лес, полный ворья и гоблинов. Экая вы мамаша, конечно. Потомство не сбережете.

Слова страшно ударили по самочувствию Атропы. Всё это время, пока они были в движении, ей удавалось скрыть печаль и тревогу. Она верила священнику, при ней написавшему грамоту на простенькой бумаге без печати, что церковь Данара возьмет детей под краткую опеку. Но «экая вы мамаша, конечно»…

«Правду говорит, – сказала про себя Атропа. Руки её дрогнули, сердце покрылось тяжелым недобрым чувством. Силы покидали её. – Верно молвит этот человек. И зачем я только повелась на странствие? Жила бы тихо, смирно, не спеша, крутила пирогами в печке, частокол бы поставила, нанять только бобылей для работы и сторожки… А что теперь? Где я? Кто я? Убьют меня – страх убьет мою душу ещё раз. За детей. За них боязно. И почему я только согласилась на отчаянное путешествие? Словно заплатили мне сундуком изумрудов. Где был мой ум, когда преклонила колено?»

Но из памяти всплыла первая встреча с Маркусом и Брассикой. Если бы не Маркус, она не пережила ту ночь. И Мика с Любой тоже. С каждым месяцем натиск врага усиливался. Тут или бежать без оглядки, или дать смертельный отпор…

«Всем нам придется жертвовать. Только почему мне приходится делать это дважды? Единожды сбежав, судьба потребовала с меня вторую плату», горевала женщина.

– Тебя как звать, мама?

– Атропой зовут.

– Слышали о тебе. Не ты ли трактирщица «Крапивного луня»? – спросил Добромир.

– Она самая.

– Путники о тебе по-доброму отзываются. Будет шанс, и я загляну в твою таверну. Жаль, что ты на отшибе совсем.

– А ваш обратный путь, каким он будет? – спросила с надеждой Атропа.

Добромир приподнял брови.

– В Данар путь лежит, мама, что за вопрос!

– Не могли бы вы передать весточку моим детям?

Часлав тут же возразил: «Дозор закончится в башне мистического пути, нам ещё неделю сторожить руины».

– Да всего лишь весточку! Не будь бессердечным.

– Сказано же: не сразу в город путь лежит. Если передам, то через неделю-две.

Тогда Атропа топнула ногой. Рыцари напугались: «Не колдовство ли?»

– Глубоко и неудержимо её чувство к своим чадам, – вставил священник. – Благословлены её призывы. Дети для неё высшая ценность и счастье. Женщина и так много положила на жертвенный алтарь.

– Ну смилуйтесь, – ответил Добромир. – Если я пройду в башню ради посылки в Данар, то с меня возьмут двадцать золотых.

– Чего? Чего вдруг такой дерзкий штраф? – возмутился священник.

– Десять колдунам, ещё десять верховному шолену за оставление дозорной службы. Откуда ж мне взять такие деньги? Мое жалование – это кусок подаренной земли тут, так он ещё не огорожен и весь в камнях…

Атропа решила обратиться к «леди», которую сопровождает в паломничестве. Брассика всё это время дотошно изучала карту.

– Я прошу дать мне оставшуюся долю.

Девушка оторвала взгляд от бумаги. Её глаза, глубокие, большие, открытые миру, но уверенные в своем превосходстве, испытывающе смотрели на тропу.

– Разве народу леса неизвестен договор? Ты опустила руки на мои колени. Условия известны, таинства в них нет.

– Прошу тебя. Я отдалась целиком на растерзание судьбе. Отдай мне оставшееся, чтобы отправить весточку детям. Пусть этот Добромир получит золото. Так мне будет спокойнее, поверь.

– Нет, – ответила Брассика. – Ещё не сделано дело. Откуда мне знать, как поступишь после полученной награды?

– Прошу тебя ещё раз, пожалуйста, дай оставшуюся долю. Я отправилась с тобой в путешествие, бросив Мику и Любу. Разве для тебя это не большая цена в верности?

Брассика скрутила карту. Разговор ей не нравился.

– Ты сама уплатила эту цену.

– Ну что же ты, рыба глухая, совсем обессердечилась? – Атропа возмутилась. Ей показалось, что в родных местах, где раньше была глушь Изумрудного леса, теперь нет гармонии. Только разрушительные чувства. – Выпрашиваю как у ростовщицы!

– Ещё не сделано дело. Как только будет исполнен долг, ты станешь свободной и получишь то, что тебе принадлежит.

Сзади кто-то подошел. Атропа со слезами на глазах обернулась.

Это был Маркус – в его руках лежал сверток.

– Бери, – сухо произнес он.

– Да что ты, не надо, – засомневалась Атропа.

– Бери, – повторил Маркус. Рука настойчиво держала перед ней монеты. – Моя плата, но ничего, вернешь мне потом.

У девушки лицо покрылось красным стыдом.

– Спасибо, – Атропа немедля вернулась с просьбой к Добромиру.


Путники шли ночью по низине, аккуратно огибая руины Выша. Из развалин города сиял желтоватый свет от множества костров. Дозорные согласились проводить «паломников» до глуши Бриллиантового леса, где по словам «леди Брассики» упокоилась душа её великого предка. В пути остерегались каждого шороха, пока не вышли на границу, разделяющую низменность от лесистого холма. Дальше следовало идти порознь.

– В мрачные времена вы захотели почтить их память, – заметил Часлав.

– Так уж получилось, – ответила Брассика.

– И почему же такая леди, как вы, находится в одиночестве в диких землях?

– Разве одна? Мои слуги со мной.

– Мда, – произнес Часлав и притих на минуту. – Боюсь, что наша встреча роковая: больше наши пути не пересекутся. А я бы удостоил вас алой розы во второй раз.

Брассика смутилась, не то от розы, не то от упоминания злого рока. Атропа шла рядом, несколько осчастливленная тем, что её письмо, составленное священником и сложенное в замысловатую фигуру сердца, вместе с веточкой дуба будет доставлено детям. При помощи пожертвования Маркуса, конечно. Расстройство от нрава юной Брассики, отказавшейся уступить, вызвало горечь.

И гнев. Трактирщице мерещилось, будто дурные чувства питали её через почву и мертвенную траву.

– Что же вы так хороните вторую встречу? – спросила Брассика.

– Говорите так, словно не знаете. Поползли слухи, будто рядом с Вышем вторглись демоны. По ночам слышен скрежет дьявольских тел, и свечение, словно раскрыли гроб верховного лорда, до того становится мрачно, что моей храбрости не всегда хватает одолеть страх. А вы туда направились…

– Нужда влечет. Если не сейчас, то когда? – лукавила девушка, поправляя тонкие локоны.

– Хотите, я помогу вам? Только подскажите, как.

Брассика попросила дать время на раздумья. Отойдя в сторонку, она пригласила остальных путешественников на разговор. Воткнув факелы в рыхлую землю, четверка путешественников села в круг.

– Должно быть, вы слышали сами: наш добрый муж Часлав предложил помощь.

– Тебе он предложил, не нам, – Маркус скривил лицом.

– Для них я дама, которую следует сопроводить в паломничество до могилы предков. Что, если они согласятся с нами пойти? – предложила Брассика.

– Зачем?

– Ты сам говорил, что мы отчаявшиеся, поскольку шансов на успех мало.

– Не потому ли в нас геройство играет, что мы ясно осознаем отчаянность своего поступка? Трусы и наемники не пойдут на отважное дело. Да и незачем оно им, какой прок для них от возрождения Выша? Никакого. Стервятники данарские позарились на наши земли.

– Вот как? Но я же даю вам плату, не быками и камнями, а золотом.

– Вот как? – паясничал Маркус. – Так и мы тебе платим.

– Ну и чем же?

– Тайны библиотеки Выша. Забыла?

– И ещё твое тщеславие, платим большим наваристым чаном, – вставила Атропа.

– Неправда.

– Ещё как правда, – злобно ответила Атропа. Её пробирало от втекающей внутрь злобы.

– Я прошу вас вернуться к делу, – попыталась урезонить её Братика.

– Ты тщеславный человек, злой и меркантильный. Ты думаешь, что раз обрела магию, волшебное знание для избранных, то тебе дозволено смотреть на нас свысока? Как бы не так. Я – свободное создание. Моя воля от труда, мозолистого и кашеварного. Человеку, обретшему в труде добро, есть что терять. Это ты бобылями да нищими можешь помыкать – у них свободы нет, они на любое рабство согласятся. Но не меня. То, что ты нам платишь, не воспрещает быть человечной.

– К чему ты клонишь? – спросила напряженная Брассика.

Маркус и Рудольф не вмешивались.

– Ты как дурной король из сказки. Ведомая своей пустышной прихотью к почету, славе и признанию. Тебя заботит только свое счастье, а до счастья чужих нет никакой заботы. И на всех ты смотришь как на своих слуг. Это не так, касатка, совсем не так. Вот я возьму и уйду…

– Маркус, Рудольф?.. – девушка искала поддержки у остальных.

– Атропа, не горячись! – по-дружески потянул за руку рыжеволосый мечник. Атропа села обратно.

– Конечно, мы можем здесь погибнуть, оставить жизнь на этом пепелище, – заметил священник. – Каждый уплатил свою цену. Наверное, сердце должно быть более чутким к братьям и сестрам.

– Ничего не понимаю, – голос девушки задрожал.

– Я жизнь могу оставить ради твоего дела, это хоть понимаешь? Кто останется с моими детьми?

– Что же ты так взъелась на меня? Уж не из-за того, что я денег не дала?

Атропа промолчала. Брассика в раздражении заковырялась в своей куртке, извлекла несколько монет со словами: «Держи, раз так важно!»

– Ты не поняла, – ответила Атропа, вздыхая. – Мы правда отчаянные. Даже не понимаем друг друга.

Рыцари подошли, попросили ускориться с обсуждением, однако заметив тяжелые лица, ушли обратно к лошадям. Все молчали, испытывая ту болезненность от ссоры, что душит каждого человека. Хуже всего себя чувствовала трактирщица, её всю терзало; с одной стороны, она брала на себя вину за то, что закатила ругань, с другой стороны, поступок Брассики обидел её своей мелочностью и невероятным высокомерием, низменной боязнью потратиться на добро.

– Прости меня, – внезапно заявила Брассика.

Атропа тут же ответила взаимностью. «Сейчас не место ссоре», заметила она.

– Так что же, возьмем с собой этих мужей?

– Толку с них? – спросил Маркус. – Будут шуметь на всю округу конным ходом. В бою латники не столь спешные, а ты делаешь ставку на скорость. И потом, с коней если посшибают, то на своих плечах понести придется? Нет, у меня есть идея получше.

– Что ж, говори.

– То, как ты описывала в своем плане отвлекающую ловушку для гоблинов, меня не устраивает. Одна ты столько суматохи не сделаешь. А их пятеро. Пусть совершат набег на то поселение гоблинов, на которое мы наткнулись. И рядом, далеко скакать не придется, и близко к ставке королевы. Внимание точно привлечет. Да, Атропа?

– Если они нападут, что с того? Отвлекутся гоблины, но надолго ли.

– Нужно попробовать. Это лучше, чем ловушка с пожаром в лесу.

– А если их убьют? – Атропа подумала, что будет тяжким грехом брать плату невинными душами за путешествие.

– Эти рыцари не выглядят детьми с палками, – парировал Маркус. – Справятся. Вон какой главарь у них, морда борцовская! Что скажешь, Брассика?

– Не знаю. Согласятся ли рыцари на такое. Нет. Я против. Лучше предложить им пойти с нами.

Маркус скрестил руки на груди.

Атропе одинаково не нравилось ни предложение Брассики, ни предложение Маркуса. Но последнее давало, по её мнению, маленькую толику надежды на успешный поход. «Осталось так немного, всего сутки боя. Я чувствую, как мой разум и сердце трепещут от скорой развязки», сказала себе она.

– Предлагаю проголосовать, – Атропа сделала жест в сторону Брассики. – Если ты наберешь большинство голосов, мы поступим по-твоему. Если нет, то придется уговорить этих мужей на план Маркуса.

– Голосовать? – Брассика явно смутилась.

«Ну как же, слуги хотят встать в один ряд с «госпожой», как ей неприятно, однако», невесело подумала Атропа.

– Хорошо. Давайте голосовать. Я за свой план, – девушка сделала выбор.

– Я за Маркуса, – ответила Атропа.

– За себя, – сухо ответил Маркус.

Священник смотрел на девушку, облизнул губы и сглотнул:

– Мне нужно, чтобы наше дело приобрело успех. Хочу, чтобы Выш, а затем королевство возродились. Ты не выказывала талантов в магии огня, Брассика. А эти мужи заинтересованы в том, чтобы такая леди вернулась. У Часлава куртуазный интерес, а у Добромира шкурный. Я голосую за Маркуса.

Атропа захлопала в ладоши: «Как в старые-добрые времена! Ах, как соскучилась я по временам моего народа!»

– Ну хорошо, – лениво поднявшись, Брассика направилась к всадникам.


Часлав, по словам девушки, некоторое время сопротивлялся просьбе, находя её безумной. Пришлось убедить в том, что таким храбрым мужам, полным чести и достоинства, негоже отказывать леди в её просьбе. Впрочем, Часлав не сопротивлялся так жестко, как Добромир, которому не льстило умереть за девушку, в чьей искренности он сомневался с самого начала.

Уговор был таков: к рассвету рыцари пройдутся по поселению гоблинов, тем самым отвлекая на себя всё гоблинское племя. Они отойдут к тракту, а после отправятся к башне мистического пути. Слуги Брассики, когда закончится паломничество, сопроводят её до башни, где леди и Часлав встретятся.

«Цветок осенней розы будет ждать вас, леди», – с наигранной пылкостью девушка шутливо повторила последнюю фразу Часлава. Атропа трогательно улыбнулась, вспомнив игру ухаживаний её погибшего мужа.


Предрассветные сумерки. Все лежали наготове, с закрытыми глазами пытаясь хоть немного поспать. Атропа уснуть не могла от волнения – слишком много поставлено на кон. Звезды тихо угасали перед необъятной силой солнца, постепенно распалявшего горизонт.

Шум появился со стороны поселения гоблинов. Звучал горн, доносились дикие вопли, предвещавшие болезненную смерть от меча и копья. Из леса, куда вела вела дорога к королеве гоблинов, слышался топот и рев бегущих отрядов.

Маркус, встав на ноги, сказал:

– Момент настал. Или сгинем, или победим. Мы герои, и славой будет покрыт наш путь. Пошли!

## Глава 6

Маркус считал, что геройские, полные пылкой речи годятся как чудодейственное средство от безысходности. Они его спасали не раз.

Когда горожане держали оборону Выша, многие падали духом от вида сотен ночных костров вокруг. И, казалось, такую тьму гоблинов никогда и ничем не остановить.

В те дни Маркус боролся за каждого человека. Разговор за едой. Разговор на крепостной стене. Разговор в оружейной. Разговор везде, где можно и даже где было нельзя. Людей он сплачивал и скреплял общим делом.

«Пробьемся. Переживем. И не таких били. Победим», – говорил он горожанам, но прежде всего самому себе. Страх одолевал его, и в такие моменты он брал крепость безнадежности своим нередким безрассудством.

Город простоял год, и только зима порушила все оставшиеся шансы на успех. Гоблины запрудили реку, внутренний водоем Выша быстро иссяк, остатки сковало льдом. Крепостные стены, дома и улочки города беспрестанно бомбили, что вызвало немалое удивление: «Откуда у таких неразвитых варваров оружие для крушения наших замков?»

Сначала сбежал наместник короля, забрав с собой казну. После исчезли те, кому позволил это сделать собственный кошель… Ремесленники, поняв, что их имуществу конец, что им не сохранить всё добытое честным и кропотливым трудом, попытались спасти хоть что-нибудь, забрав самое драгоценное из своих лавок.

Вскоре на разбитых стенах не оказалось стражи. Некому было защищать город. Воины Выша покинули его безмолвно, тонким строем исхудавших, замученных, бесконечно уставших солдат.

Тем временем гоблины продолжили пускать из своих орудий небесный камнепад… Город рассыпался на части, треск дерева, железа и булыжника звучал как некролог по всем надеждам. Многим приходила в голову мысль, что этим варварским существам ненавистно само существование цивилизации.

Маркус после этих событий задумался, стоило ли бороться против такого бесконечно сильного зла? Может, стоило прислушаться к другим доводам? Открыть ворота, впустить гоблинов, либо покинуть эти земли и построить заново город… Ведь Данар и Эйна пришли выручать слишком поздно: их помощь оказалась припаркой для мертвого, а если бы подошли пораньше, хотя бы на месяц-два…

«Не виноват ли я? – думал Маркус. – Нет ли моей вины в том, что побуждал своих сородичей на борьбу, на бой, оказавшийся смертным и проигранным? А сейчас? Вдруг я во второй раз допускаю ошибку, убеждая и самоубеждаясь в успехе путешествия? Тогда все вчетвером сгинем, оставшись без почета. И даже могилы своей не будет. Отчаявшиеся мы, утратившие остатки разума, или герои, готовые ради всеобщего блага на риск и жертвы? Или безумцы, потерявшие страх от расстройства ума?»

Да, Маркус прекрасно понимал: то, что их шансы размером с ноготок, не дают никакой ощутимой надежды на возвращение. Уверенность Брассики он воспринимал как проявление то ли девичьей наивности, то ли глупости по незнанию простейших оснований жизни. Если переживет это путешествие, то наберется житейского опыта. Однако и жизнь в последние годы для Маркуса оказалась совсем тягостной. Куда идти, к кому подастся? Не с протянутой же рукой стоять у ратуши… Маркус мечтал о мире, о порядке, где всем воздастся по заслугам, где не нужно будет жить без надежды на скорую лучшую долю, где можно жить, а не выживать.

Его лишь удивило, как воспринял это путешествие его близкий друг Рудольф. Ещё в тот день, когда они согласились помочь Брассике, мечник обратил внимание на то, как его священник планировал будущее.

«Порядок – это не сахарок во рту и сытый ужин в тёплом доме, дитя ты малоопытное. Порядком можно назвать только те времена, в которые жил я в молодости, например. То, что происходит в наши дни – это хаос, нарушение, беспорядочность и бесполезность излишних метаний. Меня тянет к такой размеренности, где наш труд оценят и будет выдана награда по достоинству, где преступников наказывают, где боль души за утерянные золотые годы наконец утихнет, рассосется. Пока мое сердце мятежно, пока за будущие поколения я волнуюсь очень серьезно…», – сказал отец Рудольф во время пути Бриллиантовому лесу.

Маркус тогда не придал значения этим словам. Но тут разверзлась земля, раскрылся ящик Пандоры, судьба велит готовиться либо к смерти, либо к чрезвычайному успеху; от этого рассудок принялся быть острее, яснее, отчетливее понимать, что его, а что – чужое.

И ранним утром, когда ещё светало, а неподалеку полыхало поселение гоблинов, подожженное руками Часлава и его спутниками, он вновь задумался: «А нужно ли? А следовало ли пойти по такой дороге геройства?». Мечник мотнул головой, стараясь отбросить ненужное терзание ума. Не сейчас. Не время для раздумий. Придется вершить историю, хотим мы того или нет.

Он надел шлем. Поверх тела была кольчуга, ноги защитили поножи. Его немного беспокоило, что у гоблинов появилось рубящее оружие из дорогой стали, чего никогда не было раньше. Но спокойствию придавало убеждение, сколь бесполезно знание для варвара, получившего во владении огонь и придающегося чудовищным утехам с ним: варвар не пользуется знанием во благо, он поднимает обжигающие языки пламени в лесах, домах и городах, принося боль и страдание.

– Все готовы? – поднявшись на холм, Маркус ещё раз посмотрел на своих спутников.

Брассика, вся взволнованная, щелкала своими тонкими пальчиками. Рудольф, снявший с себя рясу, переоделся в крепко сшитую кожаную тунику. Его друг держал валашку, которая приглянулась ему ещё на берегу. Атропа накинула на себя чешуйчатый плащ, весь покрытый живой листвой.

«Это что-то колдовское, от её народа», подумал Маркус.

– С ним будет больше удачи в лесу, – улыбнулась она.

За людьми раскрывался вид на природу, омертвелую и порезанную. Земли Выша и раньше не славились буйством цвета, а теперь отсюда словно всю жизнь выгнали.

– Гоблины приносят смерть всему, что мне дорого, – сказал Маркус. – Мне, Рудольфу, и вам тоже, осмелюсь подумать. Не будем верить в безнадежность нашего предприятия. У нас и так на сердце изрядный груз. Будем сражаться бок о бок. Давайте положим этому ужасу конец. Брассика, – мечник посмотрел в большие глаза девушки, – приступай к делу. Теперь твой ход.

Уста девушки произнесли заклинание, Маркус извлек спрятанный бумажный сверток, пытаясь вглядеться в написанные на нем слова.


Бег в сандалиях ангела был очень скорым. Маркус никогда не спешил так быстро, как сейчас: не страшны ни крутые валуны, ни колючие кустарники, ни поваленные стволы деревьев.

Четверка бежала так, словно их гнал сам Верховный лорд тьмы. Маленький ручей по правую руку от них превратился в неизменного спутника, изгибавшегося и играющего мелодию стуженной осенней воды. Несколько раз им приходилось остановиться – как только Маркус слышал топот множества ног, все четверо замирали и падали на землю.

– Как хорошо они повелись на выходку Часлава! – шепотом говорила Братика. В её голосе слышалось восхищение. – Нам не придётся сражаться с ордой. Сохраним силы против королевы.

– Не торопись, – ответил ей Маркус.

– Их так много, – озабоченно заметил Рудольф. Он повернулся к мечнику, и спросил: «Если не найдем королеву, что будем делать?»

– Найдем. Нутром чую, что она где-то здесь. Как осиное гнездо разворошили, всюду гоблинские отряды. Кажется, ушли. Вперед!


Через час с лишним Брассика умоляла остановиться. Её дыхание говорило само за себя. Пришлось сделать пятиминутный привал.

– Сколько будет действовать заклинание? – спросил Маркус у неё.

– Три часа.

– Хотелось бы больше.

– Это самые сильные магические грамоты из всех, что я нашла.

– Откуда, кстати, тебе удалось достать такие мощные грамоты? – спросил Маркус.

Брассика, чего не ожидал мечник, проигнорировала вопрос, заговорив про погоду и необходимость подкрепиться. Маркус резко оборвал монолог девушки:

– Нам пора. Держите хороший темп!

– Легко сказать, дружочек! – усмехнулась по-доброму Атропа, надевая тяжелый рюкзак.


Маркус и Брассика смотрели на карту, пытаясь понять, где они сейчас.

– Думаю, вот тут, осталось час идти, – неуверенно сказала девушка.

Маркус посмотрел на неё сурово.

– Даже если ты права, чары от твоей грамоты скоро развеются, и весь оставшийся путь придется двигаться обычным ходом. Это плохо.

– Почему же? До сих пор на нас никто не напал. Где-то пробегают их отряды, но судьба пока милостива.

– Это пока. Я думал, мы успеем ударить молнией по гоблинскому отродью.

Брассика оторвала взгляд с карты. Её большие глаза, как всегда очень умные, проницательные и серьезные, глядели в Маркуса. Взгляд словно говорил: «Так и сделай»

Он заволновался и отвернулся.


Маркус потребовал остановиться. Никто не понял причины – всюду тишина и ни единого намека на гоблинское присутствие.

Мечник вернулся примерно на двадцать шагов назад. Затем попрыгал на земле.

– Что такое? – встревоженно спросила Брассика.

– Нам нужно спешить, – не менее встревоженный Рудольф поторапливал остальных. – Бог благоволит путникам. Пока дорога открыта, давайте не гневать своей нерасторопностью…

Но Маркус продолжал прыгать. Он пытался прочувствовать нечто под землей сквозь сапоги, листву и землю.

– Только не говори, что заклинание перестало работать, – Брассика подошла к нему. Внезапно её осенило. Она тоже стала прыгать.

– Вы сошли с ума? – спросил Рудольф.

– Ты тоже почувствовала? – Маркус, обращаясь к девушке, принялся расчищать носком сапога землю под собой.

– Что это?

Перед ними предстала деревянная труба, шириной примерно в локоть. Внутри неё что-то шумело, не то жидкостью, не то чем-то ещё.

Остальные тоже подошли взглянуть.

– Это водовод, – сказала Брассика.

– Ничего подобного, – отверг тут же Маркус. – Ничего такого в Выше не было. Мы никогда не рыли здесь.

– И что? Не при тебе же Выш построили! Глядишь, архиколлегия Выша прорыла катакомбы рядом с городом.

– Не может быть. Мы бы точно знали.

– Всё знать невозможно, – вставил Рудольф. – Должно быть, отцы Выша секрета ради построили форпост для обороны.

Атропа встала на колени, сняла перчатки с рук и потянулась к трубе. Сначала она молча чего-то ожидала, после прикоснулась ладонями к поверхности водовода. Лицо её стало мрачнее тучи.

– Я не знаю, что это такое, но чувствую очень-очень плохое. Тёмная природа. И какая глубокая энергия течет в этом механизме. Сотни и тысячи кричащих душ.

– Не ваш ли народ построил? – спросила Брассика у Атропы.

– Никогда мы не строили механизмы, высасывающие жизнь, – трактирщица поднялась на ноги. – Пожалуйста, давайте поскорее уйдем отсюда?


Гоблинская стража наткнулась на путников, когда те шли по деревянному мостику.

– Ложись! – крикнул Маркус. Свистели костяные копья, два гоблина-разведчика с кличем «Оурх!» ринулись в атаку.

Брассика немедленно наложила костяную броню на всех. Делала заклинание она в спешке, но точным и ясным языком, без лишней заминки, поэтому у каждого вокруг тела появилась перевязь летающих черепов. Маркус бросился навстречу гоблинам, проткнув первого насквозь. Плачущий гоблин забарахтался, отпустил валашку и заколотил ладошками по лицу и шлему медника.

– Ух, гад! Какой живучий! – кричал Маркус, сбросив врага на землю. Второй удар по гоблину пришелся в грудь, противник стих в слезах и грязи.

– Этот убегает, догоняй! – Брассика попробовала прочесть какое-то заклинание, но в этот миг в неё влетел горячий огненный шар.

Выбежавший гоблин-шаман, в накидке из медвежьей шкуры, ударил в бубен. Пять шаров полетели в разные стороны.

– Брассика, ты жива? – Маркус поднял девушку. – Смотрю, голова у тебя на месте.

– Ты дурной? Что за глупая шутка. Где он? – спросила она. На ней не было следов крови.

Трактирщица со своей сковородой взялась за шамана. Похоже, что из-за Атропова плаща он не мог хорошо различить её среди окружения. Шаман бесился, бил в бубен и стрелял невпопад огненными шарами. Один из таких трактирщица отбила сквородой. Шокированный шаман воскликнул:

– Оурх. Наглый хрюк ты. Смерть!

– Ты кого свиньей обозвал, лошадиное рыло? – Атропа с разбегу толкнула гоблина-шамана. По его голове ритмично забила сковорода.

Брассика, возможно чрезмерно возбудившись от боя, необдуманно направила дубовый жезл в сторону гоблина, зачитав заклинание. Из жезла вышел горящий череп, большой и стучащий челюстью, с агрессивными намерениями полетевший на гоблина-шамана.

Или на Атропу.

Девушка приказала трактирщице бежать, что та и принялась немедля исполнять. К ужасу обеих, череп полетел не за шаманом.

– Ой-ой-ой, убери его от меня! – кричала Атропа.

Череп, хорошенько разогнавшись, влетел в спину трактирщицы, вдобавок взорвавшись на части. Повсюду трещали костяные осколки. Шаман, потирая лоб от боли, крепко матерился и посмеивался над женщиной.

Брассика запустила ещё два горящих черепа. На этот раз они достигли нужной цели: контуженный, с подпаленной шкурой и осколками костей в теле, он полз на коленях к людям, потеряв при этом бубен. Маркус с разбегу отрубил голову шаману.

– Мне никто не хочет помочь? – лежавшая лицом вниз Атропа пыталась приподняться самостоятельно.

– Дайте её осмотреть, – Брассика заставила трактирщицу залпом выпить витальное зелье. – Ты везучая. Череп попал в твой рюкзак, даже плащ не испачкался.

– Ах ты ж штыкля гыкатая, вы только посмотрите на нее! «Ты везучая»! Кто же тебя учил магии в твоей «окодемии»? – Атропа саркастически ругалась над девушкой. Брассика, вероятно, понимала, что её ошибка в магической практике хромает на обе ноги, и робко выслушала всё, что о ней думают.

– Мы должны идти, – священник опасливо оглядывался в чащу, – пока нас не схватили.

– Ты готова? – Маркус спросил у Атропы. Женщина, разминая спину, ответила положительно.


Следующий бой случился по вине Маркуса. Взобравшись на дерево, чтобы обозреть пространство впереди, он случайно показал себя вивернам. Злые змеи, только завидев голову мечника, немедленно ответили ему противным визгом и несколькими огненными шарами.

– Бежим! – спустившийся с дерева Маркус схватился за меч.

Виверны не отличались умом. Их любимым делом было греться на каменных уступах и на коньках домов, часто их одолевала лень и тяга к легкой пище – поэтому гоблинам следовало остерегаться излишней муштры над ними. Крылатые существа, по поверью, в древности были народом огнепоклонников, своей скверной разозливших богов из Абсолютного мира. Поэтому виверны прислуживали гоблинам, но обитали преимущественно в руинах, горах и местах, где исчезла человеческая жизнь.

Четверо бежали вперёд и без оглядки, а им со всех сторон летели огненные шары, поджигавшие приземный слой рыжей хвои.

– Я их не вижу. Дайте на них посмотреть, – сказала Брассика.

– Потом будешь препарировать гадов! – на бегу ответил ей отец Рудольф. Маркус согласился: «Нельзя, чтобы нас окружили»

– Да я пущу в них череп! – запротестовала Брассика.

Громкий смех Атропы заразил остальных. Засмеялись все, и даже смутившаяся на секунду Брассика позволила посмеяться сквозь град огненных шаров. Они бежали, а за ними вели преследование виверны и гоблины-разведчики, пускавшие со свистом свои костяные копья.


В низине, меж трех холмов, в скоплении земляных провалов и расселин, откуда исторгался белый пар, стоял угловатый каменный дворец. Каменные глыбы его были грубо оттесаны, но крепко сложены, выглядели по-настоящему грозно. Оконных проемов не виделось, из-за чего вся конструкция напоминала больше пирамидальную гробницу для усопших, а не богатый дом.

– С каких пор гоблины строят дома из камня? – удивилась Брассика. Ей никто не смог ответить.

Дворец стерегли слабо. Маркус думал, что гоблины бросили все силы на то, чтобы поймать напавших на них рыцарей, а до них дела никакого нет.

«Мы для них как сорные крысы, бегаем под ногами, а потому совсем не страшны», сказал он остальным. Атропа и Рудольф были довольны этим обстоятельством – меньше всего им хотелось, по-видимому, провалиться в цепкие когти смерти, не успев повидаться с самой королевой гоблинов. Но Брассика стояла, поджав в раздумьях губы.

– Конечно, я тоже рада тому, что нам не противостоит целая орда отвратительных уродов. Но посудите, с чего вдруг нам так вольготно открыли дорогу к самому дворцу?

– Перестань, не спугни удачу, – наставляла Атропа.

– Бог милостив к героям. В этом знаке я вижу его благостное отношение к нашей миссии. Уверен, мы идем к успеху, – добавил священник.

Но Брассика не унималась: «Даже если Часлав со своими воинами устроили переполох, то почему так мало на нашем пути попадалось врагов?»

– Тебе этих мало? – Маркус кивком головы указал на охраняющих дворец.

Виверны обитали на крыше, гоблины-воины в рогатых шлемах делали круговой обход, а шаманы стояли, крепко держась за свой бубен. Разведчики бегали по тропам вдоль развалин и проломов в земле, некоторые повизгивали от боли, когда в них попадала струя шипящего пара.

– Будет тяжелый бой, – подытожил мечник. – Есть идеи, как войти в дворец и не погибнуть?

– Может, кто-то отвлечет их, побудет приманкой? – предложила Атропа.

– Отлично, вот вы и отвлекайте, – ответил тут же Рудольф.

Трактирщице не льстило стать одной-единственной жертвой в походе.

– Может, атакуем с разных сторон? В прошлый раз, когда на нас напали ночью у берега, такая тактика оказалась удачной, – спросила Брассика.

– Рискованно. Взгляните на землю вокруг дворца, – Маркус махнул рукой на множественные разломы. – Черти и демоны осквернили её так, что на каждом шагу можно ногу сломать, и не одну. Если бы имелась карта с пометкой всех расселин, я бы согласился на такой.