# Хрустальная пирамида

Содзи Симада

ПРОДОЛЖЕНИЕ КУЛЬТОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ЗАГАДКИ «ТОКИЙСКИЙ ЗОДИАК».

УНИКАЛЬНАЯ ГОЛОВОЛОМКА, СВЯЗЫВАЮЩАЯ ХХ ВЕК С ДРЕВНЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИЕЙ.

На крохотном островке у самого побережья Луизианы стоит странная 30-метровая каменная башня. На седьмом, самом верхнем ее этаже 15 августа 1986 года обнаружили мертвым очень известного человека, члена богатейшего клана Америки. Он… захлебнулся морской водой. Едва не выпавшие из орбит глаза свидетельствовали: в момент смерти покойник испытал жуткий испуг. А тело осталось в такой позе, будто он изо всех сил плыл кролем.

Вход в башню закрывала массивная, плотно прилегающая сейфовая дверь, запертая изнутри. Иным путем в глухое строение попасть никто не смог бы. Кроме того, несколько человек с утра до вечера непрерывно наблюдали за башней и окрестностями и не заметили ровным счетом ничего подозрительного. Да, и погода была ясная.

В Америке нет никого, кто смог бы разгадать тайну этой невозможной, сверхъестественной смерти. Но на другой стороне Тихого океана живет гениальный сыщик Киёси Митараи, способный найти разгадку за несколько дней…

«Ничто никогда не озадачивало американскую полицию так, как эта смерть в августе 1986 года и необъяснимое место обнаружения трупа… А еще накануне возле башни видели странное существо с торчащими как у волка ушами, большими круглыми глазами и ртом, разрезающим щеки от уха до уха. Чудовище, видимо, поздно ночью появилось из моря». – Кадзуми Исиока

«Бог Загадки» – так называют Содзи Симаду в Японии.

Обладатель литературной премии № 1 в Японии – «Японской детективной литературы».

Член элитной группы японских писателей Red Circle Authors.

Несколько десятков миллионов книг, проданных в одной только Азии.

_____________________________________________________________

«Великий Содзи Симада буквально изобрел целый поджанр "логической загадки"…» – The Guardian

«Симада умеет сочетать совершенно фантастические преступления с логичными и прозрачными решениями этих загадок – и способен завести в тупик самого проницательного читателя». – Publishers Weekly

Suisho no piramiddo © 1994 Soji Shimada.

All rights reserved. First published in 1994 by Kodansha Ltd.,

Tokyo. Publication rights for this Russian edition arranged through Kodansha Ltd., Tokyo


© 1994 Soji Shimada. All rights reserved. First published in 1994 by Kodansha Ltd., Tokyo. Publication rights for this Russian edition arranged through Kodansha Ltd., Tokyo

© Перевод с япон. яз., А.В. Кривцов, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2024

* * *


## Бич-Пойнт, Америка – 1

По мере того как дорога приближалась к морю, погода вселяла все меньше энтузиазма. Дело шло к закату, и окрестности за окном «Кадиллака Флитвуд Элеганс», покрытые пасмурной пеленой, помрачнели.

– Сейчас точно дождище хлынет.

Как только Билл, сидевший за рулем, произнес эти слова, по широкому ветровому стеклу застучали крупные капли. Дождь на глазах усиливался.

– Просто жуть! – Включив дворники, он отхлебнул пива. – Будем петь и веселиться под дождем! Закрой окно, Джуди, в машину нальет.

Потом он громко запел. Сидящая рядом Джуди присоединилась к нему.

– Как жарко! – почти прокричала она.

Дождь снаружи барабанил так громко, что разговаривать, не повышая голоса, не получалось.

– Духота какая, прямо как в бане… Но все-таки лучше, чем мокнуть под дождем, согласна?

– Включи кондиционер.

– Прости, Джуди, но кондиционер в этой машине сломан. Поэтому жадина-отец мне ее и одолжил. При условии, что я починю кондиционер не позже, чем через три дня.

Джуди взвизгнула – через слегка приоткрытое окно с силой влетели крупные капли.

– Ой, я вся промокла!

– Только не испорти кожаные сиденья, отцовскую гордость.

– Даже если дождь их не достанет, они скоро пропитаются нашим по́том… Билл, сколько еще ты собираешься сидеть в этой духовке? Давай куда-нибудь заедем, отдохнем.

– Вечер пятницы, Джуди. Мотели во всем Новом Орлеане забиты под завязку.

– И по всей Америке тоже.

– Ага, никому и в голову не приходит заняться чем-то другим… Без упорного труда японцев не победить. Вот и разгоняют печаль в постели.

– Я кое-что придумала, Билл; давай развлечемся совсем по-другому.

– Как по-другому? Снова играть в бридж с твоей толстухой-матерью неохота.

– Нет, гораздо веселее; вон там поверни налево. Эта дорога должна вывести к скалам на берегу.

– Эй, что ты собираешься делать в такой дождь на берегу?

– Тебе не жарко? Я промокла до белья. А там есть безлюдные местечки… Солнце скоро зайдет, давай поплаваем в Мексиканском заливе.

Билл некоторое время ехал с удивленным выражением на лице.

– Да, пожалуй, все равно уже под дождем промокли… Так давай действительно поплаваем. А купальник у тебя есть?

– Зачем он нужен! – ответила Джуди весело. – Плавать ведь хотим мы, а не наши купальники.

Билл осторожно вел машину к берегу по узкой дорожке, вьющейся между скал. Когда они добрались до места, откуда наконец перед их глазами предстала гладь моря, он нашел поросшую травой площадку, где мог поместиться их «Кадиллак», и с трудом заехал на нее задним ходом. Ведь под проливным дождем и при заходящем солнце видно было очень плохо.

Остановив машину и выключив двигатель, они больше ни секунды не могли оставаться внутри и с радостными криками выскочили наружу, распахнув обе двери. Запереть их уже не хватило терпения. С воплями они спустились по скалистой тропинке к прохладным волнам Мексиканского залива. Под проливным дождем гавайская рубаха Билла и футболка Джуди моментально прилипли к телу, обрезанные выше колен одинаковые джинсы заметно потяжелели.

Они спрыгнули с большой скалы на песок, по которому лупил дождь, – сначала Джуди, за ней Билл. Здесь уже начиналась линия прибоя. Пахло дождем и морем.

– Давай, Билл, сюда! – крикнула Джуди и побежала дальше. Забежав под скалу, нависшую козырьком над пляжем, она с ходу плюхнулась задницей на оставшийся только здесь сухим песок. – Ну как? Правда, здесь здорово? Повсюду отвесные стены из скал, а тут чудесный персональный пляжик!

Говоря это, Джуди стянула с себя и выжала футболку, а потом энергично вытерла ею лицо и волосы. Билл тоже снял гавайскую рубаху и последовал ее примеру. Молодая грудь Джуди обнажилась, но в темноте ее было плохо видно. Они торопливо обнялись и поцеловались.

– Действительно, отличное место, Джуди. Как будто специально создано, чтобы заниматься этим… Только с кем это ты здесь бывала?

– Не ревнуй, Билл. Скрывать не буду, – сказала Джуди, оставаясь в объятиях любимого. – Первые буквы – Б.Т.

– Б.Т.? Парень из школы? Или коллега по офису?

– Отпусти, хочу поплавать, – сказала Джуди.

– После того как ответишь.

Но она вырвалась из его рук, вышла из-под скалы и под дождем направилась к волнам. Приостановилась, сняла джинсы и трусы и бросила их в сторону Билла.

– Бетти Томпсон, подруга по отряду герлскаутов!

Прокричав это, она нырнула в море. Билл тоже быстро снял одежду, сложил ее на сухом песке и последовал за Джуди.

Под проливным дождем они проплавали почти полчаса. Их еще недавно раскаленные тела за это время простыли до дрожи. К тому же и солнце совсем зашло.

Ливень сменился мелким дождиком, но небо все так же покрывали плотные тучи, так что звезд не было видно. Шоссе проходило далеко, и отблеск фар сюда не доставал. Однако в небе слегка отражались огни недалеких пригородов Нового Орлеана, и в этом неверном свете можно было немного оглядеться.

– Что-то холодно стало, – прокричала Джуди. – Вылезаю, надо обсохнуть.

Аккуратно обходя выступающие кое-где камни, она медленно выходила из моря. На ней не было одежды, но видеть это мог только один Билл. Джуди шла, внимательно глядя в темноте себе под ноги, но когда вода стала ей ниже коленей, подняла голову. Билл все еще оставался у нее за спиной в темной воде.

Сначала она подумала, что это черный камень. Не было заметно, чтобы он хоть немного двигался. Но для камня слишком стройные очертания, а главное, Джуди почувствовала то особое беспокойство, которое вызывает только направленный на тебя человеческий взгляд. Шаги ее стали неуверенными, и наконец она отчаянно закричала.

Торчавший из воды предмет, который она приняла за камень, сделал небольшое движение. Все-таки человек!

Однако не похоже на человека. Время проходило, а она все не могла понять, что это за существо. Его лицо, или то, что должно было быть на месте лица, повернулось в сторону огней Нового Орлеана.

Это не было человеческим лицом. Цвет кожи как у белого человека, но на верхней части головы нет волос, а ото лба назад шла глубокая борозда. Лоб узкий. Прямо под ним темные углубления, выглядевшие, как глаза. Глаза большие, круглые, и, если они действительно были глазами, казалось, что они широко открыты и рассматривают тело Джуди.

Носа в обычном смысле этого слова не было. Отсутствовала переносица, нижняя часть лица сильно выдавалась вперед, как у волка, а на том месте, где должен быть нос, чернела большая дыра.

Ниже носа было нечто вроде рта. Но он еще больше отличался от человеческого. Щель между тонких губ подобно глубокой ране пересекала щеки и доходила до ушей. Но и ушей, похожих на человеческие, тоже как будто не было. Два куска плоти, похожие на человеческие уши, обожженные в пожаре, свисали, едва держась на коже, зато вместо них торчали, достигая верхушки головы, крупные уши, как у собаки. Всем своим обликом, не считая ушей, он напоминал крокодила с белой кожей. Вертикально стоящего крокодила.

Голову поддерживала толстая шея, ниже было белое тело, очень похожее на человеческое. Тело было мужское, но все его, словно прилипшие водоросли, густо покрывали черные волосы, мокрые от дождя и морской воды.

Это чудовище стояло в море под дождем и пристально разглядывало обнаженное тело Джуди.

Она продолжала кричать.

Со стороны моря послышался плеск воды – это Билл быстро плыл к берегу.

– Джуди, что случилось? – громко окликнул он.

Чудовище, подергиваясь, зашевелилось. Округлило спину, но потом снова распрямилось, раскрыло свой рот от уха и до уха и издало звук, похожий на скрип шестеренок. Стали видны ряды острых, как зубья пилы, белых зубов. У Джуди волосы по всему телу стали дыбом.

Чудовище с плеском бросилось в море. Джуди увидала на его спине что-то похожее на черный плавник.

С удивительной мощью разрезая воду, чудовище еще некоторое время плыло по поверхности, а потом нырнуло в глубину. Вода успокоилась, и не осталось ничего, что говорило бы о его присутствии. Насколько хватало взгляда, расстилалась тихая морская гладь, на которую продолжал лить небольшой дождь. Можно было подумать, что виденное только что ею – всего лишь ужасный кошмар.

Тишину нарушил плеск воды от шагов Билла.

– Что произошло, Джуди?

Не зная, как объяснить, девушка неподвижно стояла. Даже она сама не могла в это поверить. Наконец поняла, что больше не кричит. Но все тело ее дрожало, будто охваченное страшным холодом. Джуди и правда сильно продрогла. Дрожь никак не утихала. Из глаз неудержимо текли слезы.

## Иджипт-Айленд, Америка – 2

Через четыре дня после этого, 15 августа 1986 года, на далеко выдающемся в Мексиканский залив мысе Бич-Пойнт был обнаружен труп одного известного американца.

Обнаружили его на скалистом островке, торчащем из моря прямо напротив оконечности Бич-Пойнт. На этом непрерывно омываемом волнами Мексиканского залива крохотном островке диаметром всего пятьсот метров стоит странная каменная башня высотой немногим больше тридцати метров. На самом верхнем, седьмом этаже этого сооружения и был обнаружен мертвый человек, принадлежащий к одному из богатейших промышленных кланов Америки.

Примчавшиеся по вызову на рассвете 16 августа Декстер Гордон из полицейского управления Нового Орлеана и Нельсон Макфарен из ФБР, увидев труп, не могли скрыть удивления.

Верхняя часть тела покойного была неестественно вывернута, правая рука вытянута вперед, левая – назад, как будто он только что плыл кролем.

Поражали его глаза. Они были широко открыты, чуть не выпадая из орбит, белки налиты кровью. Это выглядело так, будто покойник был чем-то смертельно напуган, и этот ужас навсегда застыл на его мертвом лице.

Выяснили, что он захлебнулся. Умер от того, что был полон морской воды, которая находилась на тридцать метров ниже места, где его обнаружили.

Ничто никогда не озадачивало американскую полицию так, как эта смерть в августе 1986 года и необъяснимое место обнаружения трупа. Вход в башню, на верхнем этаже которой обнаружили тело, был закрыт надежной железной дверью. Дверь открывалась вовнутрь и в закрытом виде плотно прилегала к металлической раме, так что между ними невозможно было просунуть даже нитку. Между дверью и рамой по всему периметру стоял резиновый уплотнитель.

В двери отсутствовало отверстие для ключа. Вверху и внизу двери установлены два засова. Дверь открывалась горизонтальным перемещением засовов. К тому же имелся еще вертикальный засов, отодвинуть который можно было только изнутри. Манипулировать им снаружи с помощью веревки или проволоки – невозможно. Да и нигде рядом с дверью не было щели, через которую их можно было бы просунуть.

В комнате, поодаль от двери, виднелись два небольших вентиляционных отверстия, но их, естественно, надежно закрывали крепкие металлические решетки, и, сверх того, со стороны комнаты к ним были привинчены стальные рамы с противомоскитной сеткой. Через нее тоже невозможно просунуть даже нитку. В комнате не было ни водопровода, ни канализации.

Помимо этого, в комнате имелось еще одно маленькое окно, но его закрывало толстое стекло, армированное стальной проволокой. К тому же располагалось оно на значительном расстоянии от металлической лестницы, спиралью охватывающей внешние стены башни, и поэтому производить через него какие-нибудь манипуляции было невозможно.

Неясным оставалось, почему комната была закрыта. Покойный захлебнулся. Это не могло быть самоубийством. Для чего тогда понадобилось закрывать комнату?

Далее, если вся эта история с запертой комнатой – дело рук преступника, каким образом он ухитрился задвинуть оба засова на двери?

Есть и другие загадки, связанные с этим происшествием. В десять часов утра 15-го числа три человека слышали раздававшийся из комнаты голос пострадавшего: «Голова раскалывается, дайте мне еще немного поспать!» С этого времени и до вечера, когда был обнаружен труп утопленника, несколько человек непрерывно наблюдали за этой комнатой наверху башни. Никто подозрительный к башне не приближался, и, насколько можно было судить снаружи, в комнате на верхнем этаже ничего подозрительного не происходило.

15 августа с самого утра стояла отличная погода. Как могло случиться, что в такой вот день в закрытой комнате, расположенной на большой высоте, утонул человек?

А еще накануне возле башни видели странное существо с торчащими как у волка ушами, большими круглыми глазами и ртом, разрезающим щеки от уха до уха. Чудовище, видимо, поздно ночью появилось из моря.

## Австралия

В марте 1984 года в четырехстах километрах на юго-запад от находящегося на восточном берегу Австралии города Брисбен посреди бескрайней пустыни был обнаружен сгоревший дотла «Форд Мустанг».

«Форд» принадлежал брисбенской компании по прокату автомобилей «Гертц». Случилось это в продуваемой пыльным ветром дикой местности с торчащими кое-где кустами, вдалеке от шоссе, поэтому автомобили проезжали там редко. Сочли, что до момента обнаружения сгоревшая машина простояла там по меньшей мере сутки.

В машине обнаружили обгоревший до черноты труп мужчины. Было похоже, что он забрался в глубь пустыни, обильно полил бензином салон и самого себя, а затем поджег.

Установили, что это был белый мужчина около пятидесяти лет. Права сгорели, так что имя выяснить не удалось. Но по документам, оставшимся в офисе компании «Гертц», установили, что это был гражданин США Пол Алексон.

## Мардху, Египет – 1

В верхнем течении Нила, посередине русла, есть место, где за сотни и тысячи лет засохшие стебли тростника, зацепившиеся за деревья, образовали большой остров.

Там живет около пятидесяти человек – потомки тех, кто из поколения в поколение рождался и умирал на этом острове. В центре острова – деревня, состоящая из маленьких тростниковых лачуг, в которых ютятся эти люди. Маленькая милая деревушка. Между лачугами много деревьев. Они выросли там, хотя остров плавает посреди реки – настолько толстый слой земли покрывает этот плавучий остров. Наверняка корни этих деревьев, насквозь проросшие сквозь почву, омываются нильской водой.

Берега острова покрывают густые заросли тростника. Добираться туда, где тростник становился реже, нужно с большой осторожностью, чтобы не провалиться в воду – там еще не образовался надежный слой почвы.

Пробиравшейся по тростниковому берегу шестнадцатилетней островитянке показалось, что между слоями упавших листьев мелькнул большой черный ящик. Она остановилась. Осторожно сняв с головы кувшин с водой, опустилась на колени и, согнувшись, попыталась разглядеть, что там между листьями.

Солнце начинало понемногу склоняться к западу. Подул ветерок, принесший с собой особый запах влажных тростниковых зарослей на берегу, запах воды, аромат растущих на острове фруктовых деревьев. На небе, как всегда, не было ни облачка, в воздухе – никакой влажности, но если наклониться в прибрежных зарослях тростника, то неизменно ощущался сырой запах.

Девушка завернула подол выше колен и осторожно приблизилась к ящику. Тот был испачкан грязью и водорослями, но ей показалось, что на нем нарисованы какие-то прекрасные изображения.

Наверное, его принесло течением и прибило к тростниковым зарослям у острова. Девушка размышляла, что это за ящик. Сейчас он испачкан до черноты, но если его отмыть, он, несомненно, будет очень красив.

Чем ближе она подходила к ящику, тем красивее он ей казался. В некоторых местах ящик блестел золотом под солнечными лучами. Присмотревшись, девушка заметила, что на нем изображены женщины в красивых одеждах, каких она никогда раньше не видела. В руках у них были невиданные музыкальные инструменты и трости необычной формы. Наверное, этим чудесным ящиком владел царь какой-то неизвестной страны. Нет сомнения, что принадлежавшую знатному человеку вещь по какой-то причине унесла река.

Сердце девушки застучало. Она до сих пор ни разу не покидала тростникового острова, на котором родилась, но точно знала, что кроме него есть большой мир, где живет много людей. И ящик приплыл из этого мира.

Раз в несколько дней к острову приставало судно, шла торговля. Когда наступал сезон сбора растущих на острове фруктов, судно приходило каждый день. Бывало, что люди из других мест останавливались на острове на несколько дней. В таких случаях девушка подходила к ним и старательно расспрашивала о внешнем мире.

Ей говорили, что внешний мир несравнимо просторнее ее острова, там много людей, стоят прекрасные дома, гораздо роскошнее, чем здесь, но есть и места, где только один песок, очень сухие и опасные. А поскольку людей очень много, не прекращаются раздоры и кражи. И часто под конец сообщали, что на острове спокойно и безопасно, поэтому лучше его не покидать.

Девушка думала, что внешний мир – наверное, тоже остров, только гораздо больше этого, но понемногу поняла, что это не так. Он гораздо, гораздо больше, там нет ни капли воды, а земная поверхность простирается до того места, где вечером заходит солнце – огромная, беспредельная страна. Там нет воды, поэтому все постоянно испытывают жажду и от этого раздражены. Раз нет воды, то нельзя в любой момент наудить рыбы, и фруктовые деревья не растут. Нельзя помыться, когда захочешь, и кожа покрывается трещинами.

Зато там есть женщины в красивой одежде, дарующая людям хорошее настроение вода под названием «вино», приятно звучащие музыкальные инструменты, чарующая музыка, высокие каменные здания, достающие до неба, удивительно красивые города и магазины, где продается что угодно.

Сразу поверить в это девушке с острова было трудно, но зато она могла представить в мечтах все, о чем ей рассказывали. Потому что, если встать на восточном или на западном берегу острова, там, за безбрежными водами Нила, видна густо покрытая зеленью земля. И от далеких истоков до низовья реки тянулись эти зеленые берега.

Что там? В детстве она сомневалась, что там живут люди, но приплывавшие на остров суда, похоже, приходили оттуда. Значит, именно там красивые женщины, достающие до неба здания, магазины, в которых продают что угодно…

Девушка спрашивала у мужчин, приплывавших на остров, и ей отвечали, что хотя там правда есть смертельно опасные места, покрытые одним песком, но большинство людей живут в красивых городах, расположенных ниже по течению.

Тогда девушка впервые услышала слово «город». До того она знала только слово «страна».

С тех пор ей стало ужасно хотеться попасть в место под названием «город». Хотелось когда-нибудь поехать в города, расположенные ниже по течению. По мере того как она росла, это желание только усиливалось.

Ящик с невиданными, ослепительно прекрасными рисунками наверняка попал сюда из того города, чувствовала она, и восторг при виде этой роскошной вещи наполнил ее решимостью.

Тут девушка вскрикнула от испуга. Ноги ее глубоко провалились, вода доходила до пояса. Она второпях вылезла, вернулась на твердое место и решила пойти позвать кого-нибудь из мужчин, но передумала. Ведь не страшно немного побаловаться в воде, не снимая платья, тем более что оно быстро высохнет.

Девушка вошла в воду и медленно поплыла к ящику.

Добравшись до него и коснувшись обеими руками, она поняла, что он гораздо больше, чем казалось. Девушка собиралась принести его домой и использовать вместо стула, но для этого он был слишком велик, и дотащить его в одиночку вряд ли вышло бы. Все-таки она решила подтянуть ящик к берегу. Раздвинула тростниковые заросли и, гребя правой рукой и ногами, левой стала толкать его перед собой к суше.

Следовало действовать осторожно, чтобы не снесло потоком. Стараясь держаться в стороне от течения, девушка продолжала двигаться к берегу, толкая ящик. Мешали заросли тростника, и продвигаться вперед не очень получалось.

Когда край ящика уже почти коснулся берега, откуда-то послышался негромкий хруст. Она не придала ему значения, решив, что это ящик трется о стебли тростника, но потом это показалось ей странным. Ведь она уже добралась до места, где тростника почти не было, но хруст не прекращался.

Она вдруг испугалась, с криком подпрыгнула и, оставив ящик в воде, выскочила на берег. Ей почудилось, что в ящике скрывается какое-то жуткое чудовище.

Оказавшись на берегу, девушка не отрывала взгляда от ящика, откуда хруст слышался все чаще. Сначала он раздавался время от времени, а сейчас звучал уже непрерывно. Постепенно хруст перешел в стук. Ошибки быть не могло. Звук шел из ящика.

– Здесь кто-нибудь есть? – крикнула девушка.

Ответа не было.

– Кто там в ящике? Человек? – крикнула она еще раз. Но никакой реакции так и не последовало. Спустя некоторое время вместо ответа раздался слабый звук, похожий то ли на писк, то ли на хриплый стон.

– Кто вы, ответьте! Человек? – прокричала она опять.

И вот…

– Да, человек. Выпустите меня отсюда, – пробормотал сдавленный мужской голос.

Испуганная девушка подумала было позвать кого-нибудь из деревни, но голос из ящика зазвучал снова:

– Скорее выпустите меня, я умираю, скорее…

Услышав это, она не могла бросить все, как есть. Быстро вернулась в деревню, взвалила на плечи веревку, которая, как она помнила, висела на дереве, выдернула табличку с именем владельца дерева, торчавшую между его корней, подобрала лежавший рядом камень и быстро вернулась к ящику.

Снова зашла в воду, с трудом привязала веревку к ящику и, вернувшись на берег, потянула ее изо всех сил. Но в одиночку затащить ящик на берег ей не хватало сил. Вытянув его наполовину, девушка решила осмотреть крышку.

Чем больше она на него смотрела, тем красивее казался ей ящик. Он был покрыт тончайшей резьбой с невиданными орнаментами, загадочными знаками, фигурами красивых женщин и раскрашен в яркие цвета. Но на крышке нигде не было ручек, она не поддавалась никаким попыткам ее сдвинуть или приподнять. И неудивительно – при более тщательном изучении оказалось, что по всем четырем сторонам ее прибили множеством гвоздей.

Девушка постучала по ящику.

– Вы там?

– Да, скорее выпустите! – ответил мужской голос. Он звучал еще слабее, чем раньше. «Как ужасно с ним поступили, – подумала девушка, – засунули живого человека в ящик и забили гвоздями…»

Она торопливо взяла кол и попробовала просунуть его заостренный конец в щель между ящиком и крышкой. Потом стала забивать его глубже принесенным камнем. Когда-то на острове не было ни одного камня, но они понадобились для сооружения хижин, и островитяне год за годом покупали камни у людей из внешнего мира. И теперь они валялись повсюду.

Девушка била изо всех сил. Постепенно гвозди стали поддаваться, и между крышкой и ящиком появилась щель. Она просунула в нее пальцы и попыталась поднять крышку, но сил не хватало, чтобы сдвинуть ее хоть немного – гвозди были забиты надежно.

Тогда девушка просунула кол в щель немного в другом месте и снова стала забивать его камнем. Как только щель расширялась, она снова била камнем. Пройдя всю крышку по кругу, просунула кол поглубже и навалилась на него всем весом.

Крышка медленно поддавалась с громким скрипом – и наконец приподнялась с одной стороны. Гвозди уже начали ржаветь и держались некрепко.

Девушка перешла на другую сторону, где гвозди еще не давали крышке отделиться от ящика, и еще раз изо всех сил нажала на кол.

И вот крышка открылась полностью. Пока девушка занималась этим, солнце сильно склонилось к западу.

Когда крышка с всплеском упала на берег, пошел неприятный запах, как от гниющих фруктов и мяса. Девушка быстро заглянула вовнутрь и увидела лежащего там молодого мужчину в белой одежде, который как будто только что проснулся. На безымянном пальце левой руки у него было кольцо с большим синим камнем.

– Вы в порядке? Держитесь! – крикнула ему девушка. Но молодой человек некоторое время не двигался, словно мертвый. Его руки, ноги и щеки исхудали, как у мумии. Наконец его тонкая, как ветка дерева, коричневая правая рука двинулась к лицу и бессильно надавила на веки.

– Глаза ничего не видят, ничего. Слепит… – проговорил мужчина, и чуть позже: – Воды, воды…

Девушка взяла стоявший рядом кувшин с водой, набрала немного в ладонь и поднесла ее к губам мужчины. Но он даже не попытался привстать, и она осторожно вылила воду ему на лицо, стараясь, чтобы хоть немного ее попало между приоткрытых губ. Мужчина, издавая чмокающие звуки, пошевелил губами.

Девушку это очень порадовало. Она подумала, что, может быть, его удастся спасти. А ведь в первый момент показалось, что надежды нет…

– Еще, еще попьете? – спросила она. Но ответа не последовало. Тогда она снова набрала воды между ладоней и налила ему между губ. Затем повторила это несколько раз.

Мужчина закашлялся, поперхнувшись водой.

– Простите, – сразу извинилась девушка. Она поила его слишком поспешно.

Солнце опускалось все ниже, ветер стал прохладнее. Ящик был сделан крепко, и мужчина в нем не промок, но оставлять его тут было опасно.

Девушка вспомнила, что рядом стояла старая хижина, которую не использовали для жилья, а хранили там рыболовные снасти. Она подумала, что там ему будет хорошо. Там его никто не увидит, и он сможет отдохнуть.

– Эй, скоро ночь настанет… Здесь нельзя оставаться. Рядом есть домик, пойдем туда. Сможете встать? Из ящика выберетесь?

Но мужчине было очень плохо. Казалось, что его веки, волосы и шея совсем иссохли.

– Нет сил… Еще воды, – пробормотал мужчина.

Девушка снова набрала воды в руку и вылила ему на губы.

– Так не получится, слишком мало… Помогите мне подняться.

Он мучительно пытался приподняться. Девушка опустилась на колени и, просунув руки ему за голову и под спину, помогла сесть.

От этого ящик, все еще находившийся наполовину в воде, стал раскачиваться. Напоить мужчину в таком положении не было никакой возможности.

– Вылезайте сюда. Сможете?

Мужчина, пошатываясь, встал и, держась за край ящика, с огромным трудом перекатился через него наружу. Раздался всплеск, и он оказался сидящим на краю берега. Девушка сразу же подала ему кувшин. Он принялся жадно пить.

– Сейчас чуть полегчало, – сказал мужчина. – Почему земля так пружинит?

– Она из листьев тростника, – ответила девушка.

– Тростника? Правда? Где это мы?

– На Мардху.

– Мардху? Никогда не слышал. А там Нил?

– Да.

– Это остров?

– Ага, все так говорят. Остров.

– Все говорят? Значит, ты сама отсюда никогда не уезжала?

– Никогда.

Ответив так, девушка немного погрустнела.

Приглядевшись, она заметила, что, несмотря на измождение, у мужчины очень правильные черты лица. Безжизненные пересохшие волосы слегка шевелил ветерок.

В этот момент мужчина вдруг упал плашмя.

– Что с вами?

Девушка присела возле мужчины, приподняла его голову и положила себе на колени.

– Сил не хватает… Дай немного так полежать. Но мне уже лучше, лучше… Уже не умру. Я должен отомстить тем, кто сделал это со мной. Гиза отсюда далеко?

– Гиза? А что это?

– Не знаешь? Это город.

– Город? Про город знаю. Мне рассказывали. Хочется когда-нибудь туда поехать.

– Лучше не ездить, – быстро сказал мужчина, поморщившись, как от боли.

– Но ведь там красивые женщины, красивые одежды, много прекрасных домов, разве нет?

Мужчина кивнул.

– Там много магазинов, где продают что угодно, веселая музыка. Все так говорят. Там есть каменный зиккурат высотой до неба. Нарядные богачи. Самое роскошное место в мире. – Девушка с любопытством потрогала ткань, из которой была сделана одежда мужчины. – Правда ведь? Как чудесно, я никогда не видела такой красивой ткани… Там много такой одежды? В этом городе?

– И грязных заговоров тоже! Насквозь прогнившие властители, тошнотворные политиканы, продажные женщины, преступники, готовые подставить подножку товарищу, чтобы захватить богатство и власть… Вот что такое город. Этим нельзя восхищаться. Ты гораздо красивее, чем разряженные жены богачей. Как тебя зовут?

– Микул.

– Микул? Странное, но красивое имя. Микул, прекрасно… Микул, прошу тебя, не говори больше о городе. А то мне опять станет плохо. Там свалка. Все прогнили. И даже если встретишь что-то приятное, знай: это ловушка дьявола.

Выговорив все это на одном дыхании, мужчина потерял сознание. Не иначе в городе, называемом Гиза, с ним произошло что-то ужасное.

Микул снова смочила губы мужчины водой и положила его голову на мягкую тростниковую поверхность. А потом с трудом вытащила на берег полегчавший, но все еще тяжелый ящик.

## На Корабле – 1

Мужчина в спортивном костюме из белой фланели, только что яростно крутивший педали велосипеда, остановился, утер пот и подошел к Джеку Вудбеллу, занимавшемуся на тренажере греблей. Стоя рядом, он некоторое время наблюдал за его успехами.

Вудбелл перестал грести и, тяжело дыша, обратился к наблюдающему за ним мужчине:

– Хотите попробовать на этом?

– Нет-нет. Просто смотрел, как это делается. Извините. Я уже немолод, немного устал…

– Да вы в отличной форме. Давайте, попробуйте.

Вудбелл встал.

– Нет, пожалуйста, продолжайте.

– Мне уже достаточно.

– Правда? Ну, попробовать, что ли, немного…

Мужчина сел на гребной тренажер вместо поднявшегося Вудбелла и с серьезным видом несколько раз взмахнул веслами, но тут же перестал.

– Вот ведь, он совсем новый, в отличном состоянии… Нам, британцам, сейчас надо больше тренироваться. Мы же британцы. И здесь все новое, дорогое. Отовсюду пахнет деньгами…

Он встал. На вид ему было лет пятьдесят, щеки до подбородка покрывали полуседые бакенбарды. В поведении мужчины, державшегося с особым достоинством воспитанного англичанина, были видны манеры завсегдатая закрытых лондонских клубов.

– Прямо как в лучшем спортивном клубе Лондона… Вы видели электрического верблюда? Конечно, это дамская игрушка, но такие спортивные тренажеры, как и электрическую лошадь, я на корабле вижу впервые. Я немного вспотел. Не хотели бы вы выйти на шлюпочную палубу немного проветриться? Не составите мне компанию?

– С удовольствием.

Они вместе вышли из тренажерного зала и отправились на палубу.

– Отличный ветер! – произнес англичанин.

Морской ветер теребил его бакенбарды. Опершись на поручни, мужчины смотрели на блестящую под солнечными лучами до самого горизонта спокойную гладь Атлантического океана. Плавный изгиб горизонта был частью внешней границы этой планеты, на которой находились двое попутчиков.

– Достойный корабль. Вон за нашими спинами полукруглые окна спортивного зала, где мы только что потели – прямо как у зданий на площади Пиккадилли… А взгляните на воду внизу – голова кружится! – Британец резко отстранился от поручней. – Как будто смотришь вниз с верхнего этажа самого высокого лондонского здания. Ведь здесь от ватерлинии и до верха трубы высота как у одиннадцатиэтажного дома.

– Да, кажется, так. Я тоже перед тем, как сесть на этот корабль, перечитал о нем все. Что ни говори, рекламных материалов о нем масса, наберется на целый приличный том.

– Совершенно верно.

– Водоизмещение – сорок шесть тысяч триста двадцать девять тонн, длина ватерлинии – восемьсот девяносто одна целая девяносто девять сотых футов, или двести шестьдесят восемь метров восемьдесят три сантиметра. Максимальная ширина – девяносто две целых сорок девять сотых фута, или двадцать восемь метров восемнадцать сантиметров, высота от киля до верха четырех труб – сто семьдесят пять футов, или пятьдесят три метра тридцать четыре сантиметра. Я все это накрепко запомнил. Сейчас это самое большое транспортное средство на земле. Масштаб как у египетских пирамид.

– Соглашусь с вами. Продукт тщеславия, созданный господствующей над миром Британской империей.

– Здесь есть чему удивиться. Прежде всего, холл первого класса…

– В стиле Людовика Четырнадцатого, – сказал мужчина с бакенбардами, подняв вверх палец.

– Именно, отделан по образцу декора в Версальском дворце.

– Там жены предпринимателей великой Британской империи, осознающие, что они господствуют над миром, пьют чай, развлекаются игрой в карты, ведут пустые беседы, читают книги. В этом позолоченном зале они в который раз подтверждают свою уверенность, что именно британцы правят миром.

– Следующее достойное удивления место – ресторан первого класса. Самое просторное и роскошное помещение на корабле. В нем могут разместиться пятьсот человек, есть отдельные кабинеты, белые стены и потолок с мозаичным узором.

– Прямо целый дворец. Видели, какое там меню? Устрицы и фуагра, утка под яблочным соусом… У Марии Антуанетты вряд ли были такие роскошные обеды.

– Абсолютно верно. Даже если б нас на следующий день ожидала гильотина, придраться было бы не к чему.

– Ну, если вам нравится все французское, то после обеда добро пожаловать в «Кафе Паризьен», скопированное с парижских кафе, – усмехнулся Вудбелл.

– На корабле есть даже «парижская улочка».

– А две каюты «люкс» длиной пятнадцать метров на палубе «В»?

– Фахверк[1] в тюдоровском стиле! – снова быстро ответил мужчина с бакенбардами.

– Я чувствую себя участником викторины.

– При этих каютах «люкс» есть своя прогулочная палуба, и каждая каюта первого класса оформлена в своем стиле, от рококо до Анны Стюарт – прямо каталог вкусов знати. У кают первого и второго классов свои отдельные лифты. В турецкой бане роскошный бассейн, а вон там виден лестничный холл, самый роскошный и большой корабельный холл в мире. Для чего нужно было строить такой корабль и пускать его по волнам? Все равно что соорудить еще один Букингемский дворец и отправить в Атлантику, – сказал Вудбелл, грустно усмехнувшись.

– Видимо, британцы хотели перед всем миром похвастаться своей силой и богатством.

– Подобно Древнему Риму… Кстати, а вот об этом вы знаете? Об этих шлюпбалках? На них можно подвесить до тридцати двух спасательных шлюпок. Но когда, прогуливаясь тут, я их пересчитал, оказалось, что их всего шестнадцать. А это значит, что если корабль утонет, то половина из его двух тысяч богатых пассажиров пойдет ко дну вместе с ним.

– Но ведь этот корабль не может утонуть?

– Так же как непотопляемая слава нашей великой империи? Все только и кричат об этом. А вот ни судостроители, ни компания «Уайт Стар Лайн» ни слова не сказали на эту тему.

– Но я слышал, что если построить еще один «Титаник» и устроить их столкновение, то корабли останутся на плаву. Расположенные в самом низу трюмы разделены множеством переборок, и по одному нажатию кнопки с капитанского мостика двери между ними будут мгновенно задраены, так что вода не просочится. Ваши опасения преувеличены.

– Хорошо бы, если так… Будем на это надеяться. Между прочим, если вы плывете на этом корабле, как будто построенном из фунтовых ассигнаций, не один ли вы из тех, кто правит мировым финансовым рынком из своего лондонского офиса?

– Почему вы так решили? Я всего лишь скромный литератор. Мне пришло в голову написать роман, действие которого происходит на самом большом в мире корабле, так что я под причитания жены накопил денег – и вот оказался здесь.

– О, так вы писатель!.. Неудивительно, что у вас на лице нет высокомерия. Там, в спортивном зале, я подумал, что наконец нашел подходящего мне человека. Я уже в отчаяние пришел от хвастовства богачей и военных с их бесконечными рассказами что в салоне, что в гостиной.

– Вы тоже писатель?

– Нет, у меня другое занятие, но общее у нас с вами то, что мы оба пишем книги. Я преподаю археологию в Лондонском университете. Разрешите представиться, Уолтер Уайт.

– Археологию? Прекрасная наука! – воскликнул писатель.

– Интересуетесь археологией?

– Очень интересуюсь. Если б я не был писателем, то, наверное, махал бы лопатой на каких-нибудь руинах.

– Это скучная наука, но преподносит много уроков.

– Скучная?

– За целую жизнь может случиться всего несколько удач, волнующих кровь. А обычно мы изо дня в день во мраке Британского музея поливаем водой шумерские глиняные таблички и перерисовываем с них в свои тетради клинописные знаки, чтобы потом их расшифровывать. Многие ученые, подобно мне, всю жизнь терпеливо занимаются этой работой, и все же на то, чтобы расшифровать все глиняные таблички из Британского музея, легко уйдет еще двести лет.

– Двести лет?

– Представьте! И это по самым благоприятным расчетам. Единственный раз работа меня взволновала, это когда на табличках было обнаружено повествование, как две капли воды похожее на библейское предание о великом потопе. Вот это и правда хорошее воспоминание.

– Несомненно.

– Достигнув расцвета, любая цивилизация впадает в гордыню. Гордится – и после этого уходит в небытие. Так же как Солнце, которое никогда не будет двигаться по небосводу с запада на восток, цивилизации будут повторять этот несложный путь, появляться и исчезать в истории.

– Вы специалист по восточным цивилизациям?

– Все, что оказало влияние на нашу цивилизацию, пришло с Востока. Но больше всего я люблю заниматься Египтом. Вы недавно упомянули в разговоре пирамиды. Я готов положить жизнь на их изучение. Едва услышав, как кто-нибудь упоминает Египет и пирамиды, я готов тут же собрать чемодан и мчаться в любую точку мира. Ну конечно, чаще всего я бывал в Каире. Люблю египетский табак, уже раз пятьдесят видел каирскую постановку «Аиды». В плавание на этой пирамиде британской цивилизации я отправился еще и потому, что здесь обещали показать спектакль по древнеегипетской пьесе «Драма мертвецов». Благодаря этому и жена моя нехотя дала согласие на поездку. Интересно, вот почему женщины так любят дорогие вещи?

– Загадка.

– Вы, как писатель, что об этом думаете?

– Может быть, дело в том, что женщины подобны промокательной бумаге. Впитывают и носят в себе чернильные пятна.

– А мужчины?

– Мы, мужчины, как перо со сломанным концом: всюду брызгаем чернилами и оставляем свои следы.

– Да, очень писательская мысль… Можно узнать, как вас зовут?

– Извините, не представился сразу. Джек Вудбелл.

– Джек Вудбелл? Вы пишете детективы, не так ли?

– Да, это так. Счастлив узнать, что вы обо мне слышали.

– «Следственная машина»[2] – это ведь ваша книга?

– Для меня большая честь…

– Это я должен сказать. Позвольте пожать вашу руку. Теперь воскресенье четырнадцатого апреля тысяча девятьсот двенадцатого года навсегда останется для меня памятным днем. Что ни говори, а в Лондоне не найдется любителя литературы, который не знал бы имени Джек Вудбелл. Мне всегда хотелось хоть раз встретиться с вами. Меня страшно интересует ваша работа.

– Я могу сказать то же самое. В том, что касается изучения пирамид, я готов принять участие в любой момент, сразу же отложив перо. Не могли бы вы немного рассказать об успехах в вашей работе?

– Это совсем не сложно… Но между тем стало прохладно. Если не возражаете, давайте спустимся в каюты по этой лестнице, которой гордится вся Британская империя, переоденемся и встретимся в курительной комнате на нижней палубе А. Покурим и не торопясь поговорим об исчезнувшей цивилизации.

– Согласен.

Детективный писатель и археолог отошли от поручней верхней палубы, о которые опирались спинами. Уходя, писатель бросил взгляд на большую спасательную шлюпку, подвешенную на шлюпбалке.

## Мардху, Египет – 2

Через некоторое время мужчина пришел в сознание, и Микул, на плечо которой он опирался, довела его хижины с рыболовными снастями.

Оставив мужчину отдохнуть, она быстро сбегала домой, взяла фруктов и дала ему. Еще она принесла ему козье молоко и вяленную на солнце рыбу. Ночью у мужчины немного поднялась температура.

Хижина была только с трех сторон окружена сплетенными из тростника стенами, но места в ней хватило, чтобы мужчина мог лежать.

Вернувшись домой, Микул без задней мысли спросила родителей, нужно ли помогать человеку, если он приплыл на остров из другого места и плохо себя чувствует, и в ответ услышала, что с незнакомцем ни в коем случае нельзя связываться – это может быть опасно, потому что неизвестно, что у него на уме. Микул удивилась, но оставить мужчину одного было невозможно. И со следующего утра ей пришлось ухаживать за ним тайно.

На следующее утро, как только оранжевые лучи солнца проникли в комнату сквозь щели между листьями тростника, Микул вскочила с постели, быстро сложила простыню, под которой спала, и, захватив фрукты, поспешила к хижине, где оставила мужчину.

Добежав до места, откуда просматривалась рыболовная хижина, она увидела, что мужчина вышел наружу и расслабленно сидит на краю потока, обхватив колени руками. На левой руке у него было кольцо с синим камнем.

– Что случилось? Не спится? – спросила Микул.

Мужчина испуганно обернулся.

– А, это ты!.. Привет! Не в этом дело. Я слушал шум текущей воды. Он так успокаивает душу! Утром Нил шумит не так, как вечером.

Мужчина, конечно, был все еще слаб, но выглядел немного веселее. Микул протянула ему принесенный инжир.

– Вот спасибо! Благодаря тебе я чувствую себя гораздо лучше. А ты сама не будешь есть?

Микул решительно помотала головой.

– Нет, поесть я всегда могу.

– У тебя всегда такие большие сияющие глаза! Полные любопытства, прямо смотрящие на человека без малейшей тени подозрительности… – В голосе его одновременно звучали восхищение и легкая грусть. – Ты нежна и прекрасна, как этот утренний воздух. Всегда оставайся такой. Я сейчас думал, что творится в душах жителей Гизы. В городе нет ни одного человека с такими глазами, как у тебя. Их души затуманены деньгами и жадностью. Может быть, раньше там было лучше, но сейчас они безнадежны. Если в городе человек внимательно на тебя смотрит, значит, он нацелился на содержимое твоего кармана. Эх, какое ужасное место!

Мужчина вздохнул. Микул присела рядом с ним и положила руки на его колени.

– Эй, не надо вздыхать! Держитесь бодрее!

Она посмотрела мужчине в глаза. В них стояли слезы.

– Хорошо, я с тобой согласен. Ты очень хорошая. Ты… Не знаю, как это сказать… Ты просто чудо. Мне очень повезло встретиться с тобой. Здесь… Как ты назвала это место… Мардху? Мардху – прекрасное место, рай на земле.

– Лучше расскажи что-нибудь приятное.

– Тебе лучше отсюда не уезжать. Если будешь так класть руки на колени мужчинам, тебя примут за проститутку.

Микул с удивлением отдернула руки.

– Ничего, ничего, сейчас можно. Я очень рад, когда ты так делаешь. Мне сейчас хорошо. Расскажи мне про это место.

– Очень маленькое. Если идти вдоль воды, то скоро вернешься туда, откуда вышел. Показать вам? – Микул вскочила на ноги.

– Да, я бы с радостью, но сейчас ничего не выйдет. Сил наберусь, тогда…

– Ладно, когда поправитесь. А как ваше имя?

– Имя? А, мое имя? Если я его назову, ты можешь удивиться, ты ведь его, наверное, знаешь… Или постой, возможно, здесь оно и неизвестно. Мизор… Слышала когда-нибудь?

Микул покачала головой. Мужчина рассмеялся.

– Не надо так энергично качать головой. А имени фараона ты тоже не знаешь? Ха-ха-ха! Какое замечательное место! Мое имя Дикка.

– Дикка? Красивое имя.

– Правда? А мне самому не нравится.

– Дикка, расскажи про город.

– Про город? В городе все пересохло. Все пересохло добела. Все черствое, как души живущих там людей. Это и самое прекрасное место на земле, и самый ужасный ад. В центре города стоят иссушенные каменные дворцы. Входы занавешены разноцветными полотнищами от солнца, а внутри в полумраке женщины пьют чай.

– Здорово! А женщины эти красивые?

– Некоторые из них. Знатные женщины носят белые одежды и танцуют под музыку, которую исполняет оркестр из невольников. – Мужчина соединил ладони и немного изогнул туловище, показывая, как это выглядит.

– Я тоже немного умею танцевать.

– У тебя наверняка очень хорошо выходит… А мужчины пьют вино и мечтают о войне с соседними нубийцами.

– О войне?

– Да, о войне, об убийстве. Такая глупость! Но вот это и есть город. Если какое-нибудь место процветает, людям в другом месте тоже начинает этого хотеться. Нет сомнения, пройдут тысячи лет, а люди будут делать это снова и снова.

– Они договариваются, как не проиграть войну?

– Не только. Победят или проиграют, не в этом дело. Они беспокоятся, чтобы на войне не появились герои.

– Герои? Почему?

– Тебе не понять. Все боятся, что кто-нибудь из друзей станет героем. Если появится герой, его вот так заколачивают в ящик и сбрасывают в Нил.

– Как же так?!

– В который уже раз праздновали победу над нубийцами, все обнимались… И я тоже. Я уже был сыт по горло пением и танцами восточных красавиц, редкими нубийскими винами. Наверное, когда-нибудь с Нубией будет большая война. Не то время, чтобы постоянно праздновать.

В это время один знатный человек по имени Меф, войдя в зал, повелел рабам внести редкостной красоты ящик. Его крышку и четыре стенки украшала прекрасная резьба и роспись. Меф сказал, что он велел изготовить ящик своему любимому резчику, чтобы преподнести фараону, но сегодня передумал и решил подарить его тому, кто точно поместится в ящике.

Все по очереди ложились в ящик, но кому-то он был великоват, кому-то маловат. Подошла моя очередь. Я лег, и ящик оказался мне точно по размеру, как будто делался на заказ. И тут Меф, тряся животом, закричал: «Дикка, этот ящик твой!»

Крышку мгновенно закрыли и забили гвоздями. Это был спектакль, в котором участвовали все они. Затем ящик отвезли к верховью Нила и сбросили в воду. Но что-то пошло не так, и ящик приплыл сюда, где ты меня и спасла.

– Вот ведь как ужасно поступили эти люди!

– Наверное, все хотели, чтобы я исчез. Ведь ящик подошел мне не случайно. Его специально сделали по моей мерке. Прогнившие сволочи… М-м, какой вкусный инжир!

* * *

Мужчина был молод и быстро пошел на поправку. На следующее утро Микул с опаской проводила Дикку к жителям деревни, но она боялась зря – те встретили его доброжелательно и собрались вокруг.

Дикка обладал даром располагать к себе людей и к тому же был хорошим собеседником, поэтому сразу же сделался знаменитостью. Все жители деревни собирались послушать его рассказы о далеком городе Гиза, играли на музыкальных инструментах приветственные мелодии. Трое молодых ребят разыгрывали спектакль, большинство мужчин и женщин пели хором, девушки танцевали. Микул, умелая танцовщица, танцевала вместе со всеми. Дикка, прихлебывая чай, хлопал в ладоши, хохотал и радовался всему.

Ему выделили гостевой домик возле причала. Некоторое время он там жил, по утрам плавал вместе с рыбаками на их лодках, помогая ловить рыбу, но в конце концов сел на один из причаливших к острову кораблей и уплыл в город.

Прощаясь, Дикка снял с безымянного пальца левой руки кольцо с синим камнем и протянул его Микул.

– Я первый раз в жизни встретил такую симпатичную девушку, как ты, – сказал он. – Думаю, лучше тебе не ездить ни в какую Гизу, но если все-таки очень захочется приехать, навести там меня. У меня самый большой дом в городе, ты его легко найдешь. Охране у входа скажи, что хочешь встретиться со мной, и покажи это кольцо. Я обязан тебе жизнью. Это кольцо теперь твое.

Сказав это, он пожал Микул руку, обнял за плечи и поцеловал. Затем, грустно помахав рукой, поднялся на корабль и уплыл вниз по течению.

## На Корабле – 2

В воскресенье 10 апреля 1912 года «Титаник» вышел из английского порта Саутгемптон и, зайдя вечером того же дня во французский Шербур, 11 апреля прибыл в Куинстаун в Ирландии. Отсюда началось его первое плавание через Атлантику, в Нью-Йорк. Уже четыре дня оно проходило без каких-либо происшествий. Командовал кораблем капитан Эдвард Смит, ветеран, за плечами которого были сотни трансатлантических рейсов.

Писатель Джек Вудбелл не торопясь поднялся по роскошной главной лестнице в носовой части корабля. Верхняя часть лестницы, выходящая на палубу А, вызывала совершенный восторг. Сверху ее накрывал белый купол, спроектированный таким образом, чтобы днем пропускать свет снаружи. Стены и колонны изготовлены из самого лучшего дуба. Поручни и портал лестницы покрывала искусная резьба, с часами в центре. Ажурная нижняя часть поручней выполнена из металла. На первой ступени лестницы стояли бронзовые скульптуры мальчиков с фонарями в поднятых руках.

Такое роскошное убранство вряд ли можно встретить даже в самых дорогих домах Лондона. В будущем, когда этот корабль отслужит свой срок, все эти скульптуры попадут в Британский музей как выдающиеся произведения британского искусства первой половины ХХ века. Так думал Вудбелл, поднимаясь по лестнице.

Курительный салон первого класса тоже напоминал о самых привилегированных клубах лондонских богачей. Резные стеновые панели в стиле Георгианской эпохи из красного дерева с искусной инкрустацией перламутром, в центре – замысловатые витражи и зеркало в раме с богатой резьбой. На полу линолеум с арабесками, белый потолок украшен лепниной, к нему подвешены люстры замысловатого дизайна.

По всему салону группами расставлены кожаные диваны и столики на искусно сделанных металлических ножках; нарядные мужчины и женщины, куря трубки и тонкие сигареты, о чем-то оживленно болтают. Из променада первого класса доносятся легкие мелодии Коула Портера в исполнении оркестра.

Джек Вудбелл обошел зал, ища Уолтера Уайта, но того нигде не было. Да и салон был так искусно декорирован, что он не столько думал о поисках археолога, сколько любовался лучшими произведениями английского искусства 1912 года.

За спиной Вудбелла вдруг раздались аплодисменты и громкие восклицания. Они предназначались двум джентльменам, вошедшим в салон. Один из них, весьма симпатичный мужчина, выглядел довольно молодо. Но обоим было уже за сорок. Первый был инициатор строительства «Титаника» Джозеф Брюс Исмей; второй, симпатичный, – конструктор корабля Томас Эндрюс. Исмей носил закрученные вверх черные усы, у Эндрюса лицо было гладко выбрито. Где бы ни появились на «Титанике» эти двое, их неизменно встречали аплодисментами и рукопожатиями. В королевстве под названием «Титаник» они были героями, воплощением гордости Британии.

Вокруг них моментально образовалась толпа, женщины осыпали их восторженными восклицаниями. Обмен знаками уважения продолжался еще долго. Вудбелл наблюдал за этим со стороны, но потом ему стало интересно, о чем идет разговор. Разумеется, раздавались банальные комплименты, но между ними могли звучать и остроумные шутки по поводу зенита британского процветания.

Когда он подошел поближе, ему удалось увидеть лица этих двоих мужчин, рассыпающих улыбки в окружении восторженных леди. Знакомая картина напомнила ему появление популярного американского киноактера в лондонском клубе.

– Мистер Исмей, вам известен роман американского писателя Моргана Робертсона «Глупость»[3]? – спросил откуда-то из толпы голос, показавшийся знакомым.

– Простите… повторите, пожалуйста.

Исмей повернул голову в направлении говорившего. Толпа чуть расступилась, чтобы не мешать диалогу между Исмеем и человеком, задавшим вопрос. Уолтер Уайт, переодевшийся в костюм, держал под мышкой толстую книгу.

– «Глупость» Моргана Робертсона. Издана в Америке четыре года назад.

– Простите, это роман?

– Роман.

– О чем там? – спросил, улыбаясь, Эндрюс.

– Значит, вы не знаете… Жуткий роман. Надо быть сумасшедшим, чтобы говорить о его содержании в присутствии леди.

– И все же, прошу вас, – приветливо сказал Исмей. – Здесь собрались солидные люди, которых так просто не смутишь. Даже если вы расскажете, как Англия тонет в водах Атлантики, они воспримут это как забавное представление.

Раздался смех.

– Там говорится о роскошном английском корабле под названием «Титан».

– Я где-то слышал это название.

Снова смех.

– Этот корабль в апреле выходит в свое первое плавание по Атлантике. Там он сталкивается с айсбергом и тонет.

– Надо же!

– Но это еще не все. На этом «Титане», строительство которого обошлось в огромную сумму, спасательных шлюпок оказалось недостаточно, чтобы разместить всех пассажиров и команду. И хотя корабль, на котором плыли больше двух тысяч человек, уходил под воду очень медленно, из-за этого больше тысячи человек оказались на дне морском. «Титан» имел больше восьмисот футов в длину, восемьдесят футов в ширину и около ста футов в высоту, его строительство обошлось в полтора миллиона фунтов – точь-в-точь наш «Титаник». И по количеству спасательных шлюпок тоже.

По курительному салону первого класса прошел ропот.

– На нашем корабле – тоже на две тысячи двести двадцать пассажиров – шлюпок только на тысячу человек.

– Очень интересная история, – весело сказал Исмей, – только наш корабль отличается от того, что описан в романе. Прежде всего тем, что «Титаник» не тонет.

– Но я слышал, что айсбергов и правда много. Говорят, что от проходивших рядом судов нам по радио поступило несколько предупреждений об айсбергах, – сказал писатель; он узнал об этом от знакомого члена команды.

– В апреле айсберги не такая уж редкая вещь. Сообразительному романисту проще всего придумать столкновение именно с айсбергом, – все так же весело ответил Исмей.

– Принципиальная разница в том, что «Титаник» не утонет от какого-то столкновения с айсбергом, – уверенно вмешался в разговор конструктор. – Корабль спроектирован таким образом, что, даже если в случае прямого столкновения с препятствием его носовая часть окажется вмята на пятьдесят футов, течь будет остановлена. На нашем корабле имеется шестнадцать отсеков, разделенных водонепроницаемыми переборками. Конструкция предусматривает многоступенчатую систему блокирования воды в случае течи, и если вода попадет в первый отсек, она будет остановлена во втором, в крайнем случае в третьем. И даже если окажутся затоплены четыре отсека, корабль не утонет. В случае столкновения с айсбергом вода попадет максимум в первый отсек. Именно поэтому я не стал бы оспаривать распространенные среди моряков слухи, что «Титаник» непотопляем. К тому же мы не единственный корабль, плывущий через Атлантический океан. Вокруг много других судов. Мы постоянно поддерживаем с ними связь по радио. И если представить, что в корабле образовалась пробоина и он начал тонуть – имейте в виду, мы говорим о случае, вероятность которого не более единицы на миллион, – корабль сразу не утонет и нас спасут проходящие рядом суда. Так что тысяча человек никак не может оказаться на дне морском, как вы выразились… Хорошо – если что-то произойдет, я до последнего останусь на корабле и после спасения расскажу этому романисту, как трудно утопить корабль, спроектированный для двух тысяч человек. Наверное, этому американцу вскоре придется переписать свой роман.

Послышался смех.

– Да и Господь никак не может допустить, чтобы такое количество влиятельных людей, представляющих целую эпоху и олицетворяющих вершину цивилизации, просто так оказались в опасности посреди Атлантического океана, – твердо заявил владелец корабля, – и я благодарю вас за забавную историю, так соответствующую духу нашего приятного плавания. А у нас есть еще кое-какие дела, так что разрешите на этом откланяться.

Судовладелец и конструктор, обнявшись за плечи, неторопливо покинули курительный салон первого класса. Другие пассажиры неприязненно поглядывали на Уайта и Вудбелла, и им не оставалось ничего другого, кроме как отправиться за самый дальний столик курительного салона.

– Ох-ох, опять опозорился… Никак не могу привыкнуть к великосветскому этикету. В мире науки не нужны ни комплименты, ни предупредительность.

– Отлично вас понимаю. Клеопатре тоже не было нужды притворяться и скрывать свой возраст перед Цезарем.

– Вот именно. Но меня особенно заинтересовал этот корабль, потому что один человек навел меня на эти мысли. В Саутгемптоне произошла следующая история. Утром десятого апреля я вместе с женой ждал посадки на корабль в пассажирском зале, когда туда вошла бедно одетая старая женщина. Она внимательно огляделась, и, заметив меня, направилась прямо в мою сторону.

– Ваша знакомая? – спросил писатель.

– Совершенно неизвестный мне человек. Загадка, почему она выбрала меня, а не кого-нибудь другого. Возможно, почувствовала в моем облике что-то общее по духу с собой… Поняла, что говорить будет проще, чем с людьми из высшего света. Так или иначе, она подошла ко мне и сразу спросила, не собираюсь ли я плыть на «Титанике». Я ответил, что собираюсь, и тогда она сказала, что от плавания надо отказаться.

Мы с женой удивились и ответили, что сейчас это сделать уже невозможно. Женщина с выражением глубокого сожаления на лице повернулась, чтобы уйти. Меня заинтересовали ее слова, и я ее остановил. Попросил сесть на свободное место рядом с нами и поинтересовался, почему она так думает. На что она спросила, знаю ли я об астрологии. Астрология зародилась в междуречье Тигра и Евфрата, и иметь о ней представление необходимо для моих научных исследований, поэтому я кое-что о ней знаю. Когда я сказал ей об этом, женщина объявила, что, с точки зрения астрологии, этот корабль обречен.

– Вот как! – Заинтересовавшись, писатель подался вперед. – Женщина, значит, гадала по звездам?

– Именно.

– Она выглядела достойным человеком?

– На мой взгляд, ей вполне можно было верить. Выглядела она довольно потрепанной, но свет в ее глазах и твердое выражение лица не вызывали подозрения, что она пытается заработать своими выдумками.

– И что она сказала про «Титаник»?

– Сказала, что этот корабль подвергнется суду Божию за гордыню человеческую.

– Ничего себе!

– Можно было бы посмеяться над этим пророчеством, но я, опираясь на опыт своей работы, услышал в них отзвук истины.

– Что именно?

– Всю свою жизнь я занимаюсь изучением достижений цивилизаций междуречья Тигра и Евфрата, Аравийского полуострова, Египта. Большая часть этого региона сейчас находится под властью Османской империи. Наша Британская империя строит крупные планы в отношении этих арабских территорий.

Писатель кивнул. Он уже давно заметил то, о чем сказал собеседник.

– Наша империя пытается отобрать этот регион у Турции. Залить его кровью, завладеть землей, где родились все безграничные научные достижения, которыми мы сейчас пользуемся. В ближайшем будущем там может начаться большая война. Наша цивилизация гордится тем, что оскорбляет арабскую нацию. Гордость, не уважающая никого. Бог принадлежит не нам одним, как полагает, судя по его словам, владелец нашего корабля. Эти мысли порождает самонадеянная уверенность, будто мы – главная движущая сила истории. Слова той женщины совпали с этими моими давними мыслями, и я с ней внутренне согласился.

– А конкретнее она ничего не объяснила?

– Объяснила. По ее словам, в момент спуска на воду «Титаника» со стапелей судостроительного завода компании «Хартлэнд и Вулф» тридцать первого мая одиннадцатого года Марс был в оппозиции к Асценденту, а Меркурий в соединении с Сатурном образовали оппозицию к Юпитеру.

– А что такое оппозиция, соединение и прочее?

– Оппозиция – это наихудшее взаимное расположение звезд, на сто восемьдесят градусов. Соединение – когда звезды расположены совсем близко или даже накладываются друг на друга. Асцендент – восходящий знак на восточном горизонте; здесь это сам корабль.

– Понятно.

– Кроме того, в полдень того самого десятого апреля, в момент, когда «Титаник» отошел от Британии, Асцендент (само судно) был в оппозиции к Урану (резкие перемены) и в оппозиции же к Луне. Нептун, правитель моря, стоял в двенадцатом доме (неожиданное несчастье и скрытый враг) в квадратуре с Солнцем (опасный аспект для Асцендента).

– Так-так.

– К тому же в гороскопе капитана корабля Эдварда Смита Нептун в восьмом доме смерти, а Уран (катастрофа) – в девятом доме, означающем долгое плавание. Уран в точной оппозиции к Луне и в соединении с Солнцем.

– Я не знаю астрологию, так что не очень понимаю… – сказал писатель. – Но, похоже, это не предвещает ничего хорошего?

– Не просто ничего хорошего, это очень плохое предзнаменование.

– Ясно.

– Есть несколько фактов, подтверждающих это плохое предзнаменование. До последнего дня Смит был капитаном «Олимпика», корабля такого же класса, что и «Титаник», но гораздо более скромного. Так вот, двадцатого сентября прошлого года этот «Олимпик» столкнулся с крейсером «Хок» британского военно-морского флота.

– Правда?

– Это факт. Из-за его ремонта назначавшееся на двадцатое марта первое плавание «Титаника» перенесли на десятое апреля.

– Ничего не скажешь, непростые мысли все это навевает… И вы, несмотря на совет гадалки, все-таки сели на «Титаник»?

– Слова жены о том, что деньги, заплаченные за билет, уже не вернуть, звучали гораздо трезвее. Я убедил себя, что такие разговоры – не редкость. Должно быть, множество судов пришли в порты, несмотря на такие же мрачные предзнаменования, и, наоборот, немалое число людей и кораблей, которым звезды предсказывали светлый путь и удачу, ожидали несчастье и смерть.

– Вы так считаете?

– Да, я так думал. Я не специалист по таким проблемам. Но был уверен, что дело именно так и обстоит. Однако скоро пожалел об этом.

– Что вы имеете в виду?

– Не знаю, известно ли это вам, но когда в полдень десятого апреля «Титаник» точно по расписанию отдал швартовы в Саутгемптоне и буксир отвел его от причала, волны, поднятые громадным кораблем, оборвали швартовый трос стоявшего рядом судна «Нью-Йорк», корма которого, двигаясь по дуге, прошла от «Титаника» всего в каких-то четырех футах. Буквально в волоске! Из-за этого отплытие «Титаника» задержалось еще на час.

– О, я не знал.

– Какое символичное название! Кораблю, отплывавшему в Нью-Йорк, пытался помешать другой корабль с именем этого города.

– Да уж…

– Что-то я опять о грустном… Хорошо, если со смехом вспомним об этом в каком-нибудь нью-йоркском кафе, – усмехнулся археолог.

Но писатель даже не улыбался и, казалось, погрузился в собственные мысли. Заметив это, археолог меланхолично продолжил:

– На борту этого корабля мне встретился примечательный человек. Обитатель каюты первого класса Роберт Алексон. Английский богач, живет в Америке, подозрительно мрачный персонаж. Казалось, что его очень утомляет постоянно находящийся рядом друг Дэвид Миллер, который, как он сказал, насильно затащил его на этот корабль.

– И что?

– Когда я встречаю Роберта Алексона, он всегда пьян, как будто у него каждый день несчастье. Распространяя запах дорогого виски, он пытался пригласить меня к себе в каюту.

– В каюту? У него что, жены нет?

– Он всегда был один. На мой вопрос он ответил, что жена тоже тут, но всегда куда-то сбегает. Судя по его виду, мотивы ее поведения нетрудно понять.

– Так вы были у него в каюте?

– Был.

– И что? Алексон вам что-то показывал?

– Несколько стеклянных бутылей. Узкие, плотно закрытые сосуды. Заспиртованные препараты, какие не редкость в университете или в школьном кабинете биологии.

– Что за препараты?

– Сначала я не понял. В желтоватой жидкости плавали какие-то непонятные тела, очевидно, животных. Когда я спросил, он сказал, что это мышь. И морская свинка.

– То есть у него были препараты мыши и морской свинки?

– Вроде бы да. Но выглядели они совсем не так. У этих животных была… как бы получше сказать… какая-то пугающе искаженная форма.

– Искаженная?

– То, что он назвал мышью, совсем не было похоже на мышь. Глаза чуть не вываливались из орбит, правая и левая стороны рта были расположены относительно друг друга не по прямой линии, справа и слева от носа видны какие-то выступы. Разрез рта гораздо больше, чем у обычной мыши, расходясь далеко вправо и влево, зубы расположены странно. Лапы с одной стороны короче, чем с другой, в некоторых местах на теле нет шерсти.

– Какая-то деформация в процессе развития?

– Я тоже так думаю. Морская свинка тоже представляла собой нечто подобное. Среди препаратов, которые он столь бережно взял с собой в путешествие на «Титанике», не было ни одного, выглядевшего как известные нам животные… Это единственный раз, когда я был в каюте Алексона. На столике из красного дерева играл луч вечернего солнца, падавший через иллюминатор. И в свете этого луча он, совершенно как ребенок, радостно хвастающийся своими игрушками, расставлял большие бутыли с препаратами, которые извлекал из черного чемодана, где они лежали, укутанные в толстый слой марли.

– Да, довольно странное увлечение. Действительно, подозрительный человек, – сказал археолог, явно заинтересовавшись рассказом.

– Выставив в ряд препараты, он взял в руки один из них, которым, видимо, особо гордился, и показал мне. Это была самая большая бутыль, содержимое которой меня поразило.

– Что там было?

– Алексон сказал буквально следующее: «Это человек будущего».

– Человек будущего?

– Да. «В будущем человечество будет выглядеть именно так, – изрек он уверенно, как мессия, обращающийся к пастве. – Наша проклятая цивилизация будет бесконтрольно развиваться – и в конце концов создаст таких людей».

– И что это было?

– Препарат младенца. Человеческого. Препаратов «людей будущего» у него было много, побольше и поменьше. Видимо, и только что родившиеся, и еще находившиеся в утробе матери.

– Но это были не обычные младенцы?

– Они совсем не походили на людей. У них были руки и ноги; они находились в привычной позе младенца, но выглядели как гротескные, болезненно искаженные куски плоти.

Археолог оставался все с тем же напряженным выражением лица.

– У некоторых младенцев были расколоты черепа, так что мозги вышли наружу. У одних они занимали почти весь объем бутыли, как раздувшийся воздушный шарик; у других, наоборот, в середине головы был провал, и лица не были похожи на человеческие. Глаза навыкате, губы странно вывернуты, будто растянуты в стороны, словно в не слышном нам крике.

– Где же он все это взял?

– Я спросил, но он не стал говорить. Только твердил, что это люди, что это истинный облик людей.

На этом писатель прервал свой рассказ.

– Да, люди собирают не только марки и старинные монеты, но и еще много чего.

## Нил, Египет – 3

С тех пор прошло два года. Микул подросла и стала лицом и фигурой походить на взрослую. Она уже обращала на себя внимание мужчин из деревни, и некоторые за ней ухаживали.

Как-то ее отец отправился на рыбную ловлю и не вернулся. Рыбаки с другой лодки, ловившие вместе с ним, рассказали, что лодка перевернулась и отца унесло течением, но мать сказала, что его вынесло на берег. Она после этого ходила расстроенная и часто грустила одна.

Микул принесла в свое жилище ящик, в котором сидел Дикка, и использовала его как лежанку, но иногда подолгу в одиночку разглядывала картины на нем.

Там были дворцы, построенные из камня, перед ними танцевали женщины. Они были в головных уборах; на лбах, плечах и руках сверкали золотые кольца. Кольца были и на вскинутых в танце ногах. Их лица и одежды были невиданной красоты. Микул думала, что это, наверное, и есть то замечательное место, которое называется городом.

Однажды к Микул пришел незнакомый мужчина в такой же белой одежде, как Дикка. Он сказал, что Дикка прислал с ним письмо и деньги.

Микул не умела читать и попросила рассказать ей, что написано в письме. Мужчина сказал, что Дикка хочет с ней увидеться и спрашивает, не собирается ли она в Гизу. А если собирается, пусть возьмет эти деньги на дорогу.

Микул спросила, что такое деньги, и мужчина объяснил, что за деньги можно получить все, что ей захочется.

Микул охватило волнение. Она ответила, что все это очень сложно – у нее здесь мама, ее нельзя оставить одну. Услышав это, мужчина сказал, что раз так, Дикка очень опечалится, и ушел.

После этого прошло пять дней. Мама Микул неожиданно сказала, что уезжает с острова – собирается замуж за мужчину с Большой земли. Микул удивилась, но она знала, что на острове и раньше бывали такие случаи.

– Ты очень симпатичная, и найдется немало мужчин, которые позаботятся о тебе. Счастье – как птица; его надо ловить, когда оно рядом.

И вот она села на корабль и уплыла. Микул осталась одна.

После этого деревенские парни стали соперничать за руку Микул, и двое даже пострадали в этих схватках. Стало ясно, что, если она и примет ухаживания кого-то из деревенских, дело миром не кончится. Девушек на острове не хватало.

Микул отправилась на причал и спросила у старика-сторожа, когда придет корабль. Выяснилось, что на следующее утро ожидается лодка с кукурузой, но она уйдет сразу же после разгрузки.

Еще старик сказал ей, что лодка пойдет в Пуке, в свой порт приписки ниже по течению. А когда Микул поинтересовалась, далеко ли оттуда до Гизы, сторож замолчал. Казалось, он погрузился в далекие воспоминания.

– А, Гиза… Есть такой город. Самое красивое место на земле. Но он очень, очень далеко. Нужно долго плыть по этой реке, почти до самого моря. Гораздо дальше, чем Пуке.

– Я хочу туда, в Гизу.

– Это долгое путешествие. Девушке в одиночку не по силам.

Микул настаивала, что все равно хочет туда добраться, и тогда старик предположил, что в Пуке должны быть корабли, направляющиеся в Гизу, и что там, уже на месте, нужно поискать такой корабль. А потом он сказал: «Если б ты была моей дочерью, я бы тебя ни за что не отпустил».

Ночью в своем доме, где она теперь осталась одна, Микул глубоко задумалась. Остаться на этом острове и выйти замуж за кого-нибудь из местных – или выбрать полное приключений путешествие в Гизу?

Но как только она закрыла глаза, перед ее мысленным взором предстало красивое лицо Дикки, появившегося два года назад из ящика. А потом она представила лица мужчин из ее деревни. Не то чтобы кто-то из них был ей неприятен, но ей казалось невозможным выбрать кого-нибудь из них себе в мужья, хотя в последнее время ей все чаще предлагали это сделать. Все они нравились ей одинаково. Но не больше того. И только при воспоминании о Дикке в груди у нее что-то сжималось и немножко хотелось плакать.

Так Микул решилась ехать в Гизу. Встретиться с Диккой, а потом можно вернуться в деревню и выйти за кого-нибудь замуж.

Надев на безымянный палец левой руки кольцо с синим камнем, которое подарил ей Дикка, взяв привезенные мужчиной деньги, бананы и вяленую рыбу, Микул в своей самой любимой одежде ждала на причале, когда подойдет лодка с кукурузой.

Она поздоровалась с подошедшим стариком-сторожем.

– Ну что, все-таки решила ехать? – спросил тот, глядя на нее с обеспокоенным выражением на коричневом от солнца морщинистом лице.

Микул кивнула.

– В большом мире много нехороших людей, никогда не открывай душу незнакомцам. И поскорей возвращайся на наш мирный остров. – Старик похлопал ее по плечу.

В утренней дымке появилась лодка под белым парусом. Она шла против течения, так что двигалась не очень быстро. Пока подошла к причалу, прошло немало времени. С лодки бросили канат. Старик подхватил его и крепко привязал к стволу дерева.

– О, как удачно, сегодня тебе и девочка помогает? – крикнул лодочник в белой повязке на голове, заметив Микул. – Мы торопимся.

– Подбросишь эту девочку до Пуке? – спросил старик.

– Давай. Тогда помоги с разгрузкой.

После разгрузки Микул поднялась на борт. Парус был спущен. Солнце уже совсем поднялось, начинался очередной день под палящими лучами.

– Отдать швартовы! – прокричал лодочник, не обращая никакого внимания на взволнованную Микул.

Старик закинул канат через борт, лодочник оттолкнулся длинным шестом от берега, и лодка легко отошла от причала. Лодочник с грохотом кинул шест на дно, взял багор и принялся им орудовать. Он, несомненно, был уверен, что Микул уже не раз уплывала так с острова.

На самом деле девушка впервые в жизни оказалась на лодке, впервые в жизни расставалась с островом.

Едва она помахала в ответ старику, как остров стал удаляться. Некуда было спрятаться от бивших прямо в голову солнечных лучей. Откуда-то доносились птичьи голоса.

Остров становился все меньше и меньше. Шли вниз по течению, поэтому не было нужды ставить парус – лодка и так шла быстрей больших кораблей.

Скоро весь остров можно было охватить одним взглядом. Место, где Микул провела восемнадцать лет своей жизни с самого рождения… Постепенно он стал походить на какой-нибудь листок дерева, плывущий по поверхности реки. Это искренне удивило Микул. Мардху был для нее целым миром. Здесь она с детства играла, плавала, лазила по деревьям, пела песни, танцевала – и вот все это оказалось таким крохотным местечком!

Напротив, река была очень, очень широка. Как же далеко от одного берега до другого! Вплавь перебраться никак невозможно. И как далеко протянулись эти берега! Сколько по ним ни иди, конца не видно. Иногда между деревьями, растущими на берегу, можно было увидеть нечто странное.

– Что это? – спросила она.

– Верблюды, – ответил лодочник.

Девушка знала это слово. Говорили, что люди на верблюдах путешествуют по суше, но Микул ничего не знала о животных. На Мардху не было не то что верблюдов – даже собак и кошек. Разве что иногда можно было увидеть птичек на деревьях или на крышах хижин.

По пути они разминулись с несколькими другими лодками. Каждый раз лодочники приветствовали друг друга зычными голосами. Все встречные лодки шли под белыми парусами. После того как, отойдя от острова, они вышли на середину реки, ветер постепенно усилился, и встречные лодки с туго надутыми парусами легко бежали против течения. Паруса хлопали на ветру.

Все лодки, идущие к верховьям реки, поднимали паруса. А тем, что, подобно лодке, на которой плыла Микул, шли вниз по течению, паруса были не нужны, их просто несла река. И никто на них парусов не поднимал.

Когда лодка приблизилась к берегу, ветер донес оттуда женские голоса. Они что-то пели. Микул разглядела на прибрежной отмели группу полных женщин, которые, кто наклонившись, кто присев, стирали. Так, за стиркой, они и напевали все вместе.

Когда ее родные места совсем скрылись из виду, Микул захотелось плакать от грусти и волнения, вызванных мыслями о предстоящем ей долгом путешествии, но в мире за пределами ее островка было столько удивительного, что слезы сами собой исчезли. Она, как зачарованная, вертелась по сторонам, стараясь разглядеть все вокруг.

– Зачем ты едешь в Пуке? – спросил лодочник, который сейчас уже не был занят работой.

– Я не в Пуке еду, – ответила Микул.

– Тогда куда же?

– В Гизу.

– В Гизу? Это очень далеко, в самом центре мира… Надо плыть и плыть в сторону моря. Что ты там будешь делать?

– Хочу встретиться со знакомым.

– С родственником или еще с кем-то?

Микул немного заколебалась, но, решив, что не стоит волновать человека, просто кивнула. Слегка смутившись от того, что солгала, она перевела взгляд на далекие пейзажи и тихонько вздохнула.

Поднимая рябь на зеркальной поверхности воды, в отдалении плескалось несколько белых птиц. Запах раскаленной солнцем лодки и сухой парусины, принесенные ветром ароматы далекой земли и влажный запах воды смешались воедино. Этот незнакомый до сих пор запах был для Микул запахом внешнего мира. На Мардху везде был запах сырости. Она думала о том, что наконец вырвалась в большой мир. И ее снова охватило беспокойство, правильно ли она поступила. До сих пор ей и в голову не приходило, что можно выйти за пределы своего мирка. Она никогда не сомневалась, что останется там до самой смерти.

– Это хорошо, что у тебя есть там родня, – раздался голос лодочника. – Город – страшное место, девушке без знакомых одной туда ехать совсем не годится.

Все в один голос говорили ей одно и то же.

– А вы бывали в Гизе?

– Да, был один раз, – кивнул лодочник, – в молодости, еще мальчиком.

– И как там?

– Что сказать… – Лодочник вдруг рассмеялся. – Для нас, простых деревенских жителей, это рай, который невозможно и вообразить на земле. Центр мира. Самое красивое, блистательное место. Даже не верится, что на земле существует такой рай. Я тогда решил, что ни на шаг не двинусь оттуда. Но сейчас я думаю по-другому. У каждого из нас есть предназначенное ему место. Место, где человеку дано родиться и жить. Ты, может быть, не поймешь этого, но как бы ни очаровала тебя городская красавица, человеку из деревни не подобает на такой жениться. Это несчастье для обоих. На красивых женщин лучше смотреть издали… Да, а ты знаешь, на чем поплывешь в Гизу?

Микул помотала головой.

– Молодой девушке не стоит отправляться в такое путешествие… Ладно, я найду тебе подходящий корабль. Выберем хозяина, который не сделает тебе плохого.

– Большое спасибо. – Микул склонила голову.

* * *

После целого дня плавания, когда послеполуденное солнце стало клониться к Западу, они прибыли в Пуке. Микул увидала множество лодок, привязанных у причала, и по мере того как они приближались, ее сердце билось все сильнее. Ей предстояло впервые ступить на землю вдалеке от Мардху.

У причала толпилось много людей. У всех на головах были белые, черные или синие повязки. На Мардху такие никто не носил. Еще она увидела нескольких крупных верблюдов. С близкого расстояния казалось, что они упираются в небо, и становилось страшно. Стоял ряд шатров, сооруженных из нескольких бревен, на которые вместо стен и крыши была натянута грубая ткань. В них чем-то торговали. Еще в лодке Микул услышала зычные вопли торговцев из шатров, крики верблюдов, звонкий смех женщин. На Мардху не было такого количества людей, и подобный городской пейзаж она тоже увидела впервые. Ей казалось, что от всего этого у нее остановится дыхание. Направляемая умелым хозяином, их лодка протиснулась между двумя такими же и с глухим ударом уткнулась в причал.

– Ого, быстро ты вернулся! – крикнул работник с причала. – И симпатичную девушку привез… Давай руку, красавица!

Он крепко взял протянутую руку Микул и с силой втянул ее на причал. Микул вскрикнула и упала на колени. Поверхность была непривычно твердой. Поднявшись, она, прихрамывая, перебралась с прибрежной скалы на песок, но и он был не мягче. В ногах было странное ощущение. На Мардху поверхность земли всегда была мягкой, а здесь каждый шаг отдавался ударом в коленях. Микул показалось, что эта земля не хочет ее принимать, и расстроилась.

– Девушка, можешь сегодня переночевать у меня дома. У меня там жена и много детей, так что нет нужды беспокоиться. Я сегодня же найду корабль, плывущий в Гизу, и завтра спозаранку сможешь поплыть. Если получится, послезавтра будешь на месте, – сказал лодочник. – Ну, пошли.

Он взял Микул за руку и повел за собой.

Кругом масса народу. Девушка впервые видела такую толпу, и от этого голова немного кружилась. Они шли, пробираясь между кричащих людей. С обеих сторон выстроились лавки, торгующие разным товаром. Торговцы наперебой что-то выкрикивали.

Отовсюду доносились незнакомые странные запахи. Она чувствовала, что может задохнуться от такого количества людей. И ощущение от ходьбы не изменилось, вызывая боль в ногах.

# Сноски

1

Фахверк – способ постройки зданий, при котором основным строительным материалом заполняется деревянный каркас, остающийся видимым.

2

Отсюда становится ясно, что прототипом персонажа стал реальный известный писатель, погибший в ходе крушения «Титаника» – Жак Хит Фатрелл, наиболее известный как создатель детектива профессора ван Дузена по прозвищу Мыслящая машина.

3

Отсылка к реальной повести Моргана Робертсона «Тщетность», вышедшей на самом деле не за четыре года до описываемых событий, а в 1898 г.