Розалина Будаковская
Череп под раковиной

Записка

За окном падал снег, на перроне бегали люди. Одни плакали, обнимались, другим хватало мозгов и мужества держать эмоции при себе, счастливо улыбаться и желать уезжающим хорошего пути. В конце, конечно, и они начинали реветь, но это уже не столь важно. Этого не увидят те, кого они провожают, а значит не останется камня на сердце.

Моим провожающим был дворецкий Альберт. Он ничем не отличался от других провожающих: незаметно утирает слёзы носовым платком и высматривает меня в окнах вагона. Будь Альберт женщиной, я бы с полной уверенностью считал, что он надеется выйти за меня. Однако, к счастью, он мужчина, у которого в крови болезненное желание кого-то опекать. Иногда забота переходит всякие границы, но по большей части Альберт хорошо справляется со своей работой.

До последнего вагон оставался пустым. Я надеялся провести дорогу в одиночестве, но перед самым отбытием напротив меня села девушка. Она расстегнула верхние пуговицы светлого пальто, скинула с головы нежно-розовый палантин и расправила смятые золотистые кудри. Несмотря на приятную внешность спутницы, я всё же расстроен – надежда на долгожданную тишину рухнула как карточный домик. Из сумочки девушка достала увесистую книгу, и моё разочарование поубавилось. Может, она будет молча читать? Пусть не открывает рот все следующие десять часов, но, как назло, девушка всё-таки заговорила:

– Так нервничаю в поезде. Никогда их не понимала, – девушка неловко засмеялась, покраснела и сжала от волнения книгу. – А Вы?

– Нет, – нехотя ответил я, достал из внутреннего кармана виски и сделал глоток. Горло обожгло алкоголем, я почти расслабился.

– Общаться не любите, – она продолжала улыбаться, но с каждой секундой её улыбка казалась всё более и более натянутой.

– Неужели так заметно?

– Лиззи Льюис, – несмотря ни на что, продолжала девушка. – А Вас как зовут?

– Если мне не изменяет память, мы уже пришли к выводу, что я не люблю общаться.

– Это не общение, это знакомство, – не отступала мисс Льюис и в её голосе чувствовалась жёсткость. – Так как же Вас зовут? Или мне называть Вас мистер Ворчун?

– Габриэль Стоун, – сквозь зубы ответил я. – Всё? Довольны? Теперь оставите меня в покое?

– Как я могу оставить Вас после того, как узнала Ваше имя? Это будет крайне невежливо. Словно я только этого и добивалась.

– Я как-нибудь переживу.

К моему удивлению, Лиззи Льюис замолчала, высматривая кого-то на рядах за моей спиной. Затем она взяла книгу и сумочку, вскочила с места и ушла. Ох, наконец-то, я остался один! Провести всю поездку в своём купе я не хочу, но и чтобы вот так подсаживались незнакомцы, мне тоже не прельщает. Всё же я выбрал второе, отхлебнул ещё виски и отклонился на мягкий подголовник.

Рождество – явно не мой праздник. Не люблю его. Не отмечал ни в юности, ни с покойной женой, ни сейчас. Мой отец считал Рождество бессмысленной тратой денег, а верить в то, что существует кто-то выше человека, он напрочь отказывался. Ребёнком я тайком высматривал Санту у окна, а повзрослев, понял, каким был дураком всё это время. Никто не поможет просто так, никто не вручит подарок за то, что ты хорошо себя вёл.

Я горжусь, кем я стал, чего добился за свои сорок лет, но воспоминания о детстве и Рождество каждый год нагоняют на меня необъяснимую тоску. Обычно я стараюсь выбираться из Лондона куда-нибудь, где нет снега, пережидаю там всеобщие «дни сумасшествия» и возвращаюсь к делам. В этот раз навалилось столько работы, что я очнулся только в ночь на восемнадцатое декабря. Поехать заграницу уже не удавалось, я был подавлен. Остаться в Лондоне означало бы то же самое, что выйти на улицу и отмечать Рождество вместе со всеми! Я бы не вынес.

На следующий день я нашёл среди свежей почты конверт с билетом на поезд. Альберт не признавался, но мне и не нужно это, я знаю, что билет купил он. Дорожная сумка была собрана в тот же вечер, а сегодня рано утром я уже ехал на вокзал.

Вдруг меня потянуло в сон. Во всем виноват алкоголь. Кажется, я успел задремать, пока меня не разбудил стюард. Молодой мужчина с ярко-рыжими, слегка взлохмаченные с правой стороны, волосами наклонился ко мне:

– Прошу прощения, – изо рта у него разило перегаром и крепким кофе, – мистер Стоун, Вам просили передать это, – стюард положил передо мной на стол сложенный листок плотной бумаги. – Хорошего отдыха! – вполголоса пожелал он и удалился.

Записки… Что за глупости? Я снова потянулся за виски, но недоброе предчувствие оказалось сильнее, чем можно было предположить. Я спрятал записку в карман пиджака и удалился в своё купе. В этом вагоне оставался я один. Никого больше. Даже той настырной Лиззи Льюис. Так тихо, даже не верится, что нахожусь в поезде. Я прошёл дальше, прислушиваясь к едва различимым звукам снаружи.

В коридоре спального вагона я столкнулся с ещё одним пассажиром. Седовласый, упитанный, среднего роста и в шляпе-котелке.

– Прошу прощения, – пробормотал он, приподняв шляпу, и хрипло рассмеялся: – Без очков дальше собственного носа не вижу.

Я ничего не ответил. Он напомнил покойного отца: тот тоже до последних дней носил котелок, приподнимал его при встрече и говорил также хрипло. Слова комом встали в горле. Я невольно вжался в стену, уступая дорогу.

– Не утруждайтесь, молодой человек, – тем не менее мужчина прошёл мимо боком, – здесь места хватит троим разойтись, – он остановился, наклонился ко мне и хитро усмехнулся: – Только дамам об этом не говорите.

– Не скажу, – засмеялся я и протянул руку. – Габриэль Стоун.

– Ох, я знаю, кто Вы. Ваше имя по всему городу, – несмотря на седину, сил у моего нового знакомого хоть отбавляй. Он поднял на меня полупрозрачные голубые глаза. Увидел бы я такие глаза издалека, то без зазрения совести решил бы, что их обладатель потерял зрение, но судя по тому, как бегали зрачки этого господина, видел он получше меня. – Я не так известен. Разве только в узких кругах. Николас Дженкинс.

– Рад знакомству, – кивнул я.

На этом мы разошлись, но я ещё не раз оглядывался. За всю свою жизнь я не встречал человека более похожего на моего отца, чем Дженкинс. Да и имя кажется каким-то очень знакомым. Что за круги он имел в виду? Может, я уже слышал о нём? Больно уж зацепило имя. Николас Дженкинс… Я повторил его ещё несколько раз прежде чем, дошёл до своего купе, а затем оно продолжало крутиться у меня на языке. И с чего бы? Я снял пиджак и ботинки, лёг на кровать, заложив руку под голову и прикрыл глаза. Веки слипаются, а спать под грохот поезда трезвым я не умею. Лежу, потягиваю виски время от времени и просто стараюсь не прислушиваться особо к шуму в соседнем купе. Это не моё дело, даже если любопытство разбирает. Но пара случайно услышанных фраз намертво застряли в моей голове:

– Ты думаешь, тебе сойдёт это с рук?

– Моя дорогая, так всегда было.

– Не в этот раз, Джонс, не в этот раз.

В конечном счёте виски меня разморил, и я провалился в сон младенца. Не помню, когда в последний раз так крепко спал.

Спустя время меня разбудил стюард стуком в дверь.

– Мистер Стоун? – негромко, но отчётливо слышалось с той стороны. – Мистер Стоун?

– Да? – я рывком принял сидячее положение и потёр затылок. Перед глазами ещё всё слегка двоится, циферблат часов в темноте не видно. Понятия не имею, насколько меня сморило. – Да, в чём дело?

– Мистер Стоун, ужин будет подан через полчаса, – уведомил он. – Вы просили напомнить.

– Да, – немного растерянно ответил я, пытаясь в темноте нащупать выключатель. – Да, я буду.

– Попрошу оставить Вам место с лучшим видом, сэр.

Стюард должен был пройти дальше, но мне кажется, именно за моей дверью до сих пор кто-то стоит. Я выглянул в коридор, но никого не увидел. Похоже, дневной сон дурно на меня влияет. Отмахиваясь от остатков дрёмы, я вспомнил о таинственной записке, потянулся к пиджаку, достал её из кармана и развернул.

– Что за чёрт?!

Я не сдержался и швырнул бумажку на стол – листок абсолютно чистый! Что это было? Кто-то хотел напугать меня? Тогда ему стоило придумать что-нибудь поинтереснее!

В вагоне-ресторане людно, шумно и так сильно пахнет шампанским. Меня встречает всё тот же рыжий стюард и провожает за свободный стол. Вид из окна действительно был бы неплохим, если бы в темноте можно было хоть что-нибудь рассмотреть. Стюард пожелал хорошего вечера, уже собрался отойти, но я успел схватить его за руку:

– От кого была записка? Кто просил передать её мне?

– Боюсь, не смогу Вам помочь с этим, сэр, – молодой человек наклонился ко мне. – Я не спросил имени.

– Мужчина? Женщина? С поезда? С перрона?

Стюард занервничал и заметно покраснел.

– Женщина, – негромко произнёс он. – Лицо прятала, но я видел прядь чёрных волос из-под платка. Она едет в этом поезде.

Я перевёл взгляд на присутствующих и отвлёкся. Стюард воспользовался моментом, чтобы сбежать, а к моему столу подошёл официант и, пока он в красках рассказывал сегодняшнее меню, мне не давали покоя темноволосые девушки. Их всего три, но лишь у одной цвет прядей можно принять за чёрный. Я всё ещё не уверен. Можно ли доверять глазам стюарда, от которого несёт перегаром?

– Виски, – ответил я, когда официант закончил. – И что-нибудь… не слишком жирное.

– Исполню как можно скорее, мистер Стоун.

Позже я снова увидел Лиззи Льюис. Девушка гордо переступила порог, не упуская ни одного гостя из виду. В следующее мгновение её строгое лицо озарила озорная улыбка, и мисс Льюис направилась ко мне. Не знаю, заметила ли она меня или ей просто приспичило ужинать именно в этой части вагона, но я уже напрягся и молился, чтобы Лиззи Льюис не садилась за мой стол. Однако в очередной раз мисс Льюис будто специально сделала всё наоборот.

– Ох, мистер Стоун! – воскликнула она, расположившись напротив меня. – Какая приятная неожиданность! Я боялась, что больше не увижу Вас сегодня.

– От чего же?

– Вы показались мне таким уставшим, – Лиззи подпирает голову рукой. – Думала, проспите до утра.

Я не нашёл что ответить, продолжил есть, но задумался: а не Лиззи Льюис на самом деле передала записку? В конце концов, подговорить стюарда – много ума не нужно. Но зачем? Зачем нужна записка, где ничего нет? Это угроза? Предупреждение? Провокация?

– Вы опять хотите сидеть в одиночестве? – Лиззи обвела меня взглядом. – Да бросьте, мистер Стоун! Это же так скучно!

– Если Вам, мисс Льюис, скучно сидеть со мной, то здесь полно свободных столов. Я Вас не держу.

– Рождество же, Габриэль! – девушка легкомысленно сжала мою руку. – Пойдём к остальным? – она оглянулась в начало вагона, где во всю за ужином хохотала компания из пассажиров. За ними с любопытством наблюдали официанты и бармен и улыбались. – Или Вам так нравится быть угрюмым стариком?

– Да что Вы себе позволяете?!

– Так докажите, что я говорю неправду! – мисс Льюис настойчиво взяла меня за руку. – Идём к остальным! Не хотите доказывать ничего мне, так хотя бы себе докажите, что Вам ещё не пора в гроб!

После этих слов Лиззи с чувством выполненного долга ушла к шумной компании, а я остался наедине со словами, которыми она меня наградила. Старик… Я похож на старика? Вовсе нет! Я так не считаю! Я просто люблю быть один, я просто люблю тишину и размеренность. Разве это делает меня старым?

Всеми силами пытаюсь убедить себя, что нелепые высказывания нисколько меня не задели, но тем не менее аппетит пропал. Я приступил к десерту, когда появилась мисс Льюис, но теперь и кусок в горло не лезет, а ведь к вечерней чашке чая у меня был изумительный штоллен[1]! Я разозлился и, будто назло, решил всё-таки присоединиться к весёлым пассажирам. Они даже не спросили, кто я и что мне нужно, просто сели немного плотнее друг к другу, чтобы появилось место для ещё одного человека за столом.

– Ох, Габриэль, это Вы! – сквозь смех сказал Николас Дженкинс. – Садитесь, садитесь!

Честно говоря, без шляпы-котелка его сложно узнать. Знакомого я признал в нём только из-за голоса и седых волос.

За столом шестеро человек, не считая меня. Все назвали свои имена, даже что-то рассказали о себе, но, к удивлению, я практически никого не запомнил. Мне знакомо лицо Лиззи Льюис и из моей памяти уже никакими средствами не вытравить её упрямства и прямолинейности. Николаса я тоже уже встречал ранее, а вот остальные… Как белые пятна, будто их и нет, а вместе с нами на самом деле канун Рождества отмечают призраки.

[1] Штоллен – традиционный немецкий рождественский кекс. Выпекают не только в Германии, но и в других странах.

Долгая ночь

Голова раскалывается, мучает жажда, и я совершенно не понимаю, где нахожусь. Зрение сфокусировалось не сразу и картинка до сих пор заторможенная. Хотя спустя пару минут бездумного глядения в потолок до меня дошло, что я спал в своём купе. Вон торчит с верхней полки потёртая ручка моей дорожной сумки, а рядом стоят ботинки. И когда их успели начистить до блеска? После лондонских снегов кожа вряд ли бы осталась такой чистой.

Солнце за окном и не думает подниматься. Всё ещё ночь? Или я проспал до вечера? Но этого не может быть, ведь поездка длится всего десять часов, которые явно вот-вот истекут. Думаю, я просто ненадолго провалился в сон, вот и всё. Я кое-как привёл себя в порядок и покинул купе в поисках большого количества питьевой воды. Наверное, мне под силу сейчас за один присест осушить целый кувшин. Не припомню, когда последний раз страдал похмельем. Для меня это что-то новое.

Коридор пустой, никого нет. Только в отдалении слышатся приглушённые голоса. Я иду на звук.

– И что нам теперь делать? Как это объяснить?

– Да о чём ты?

– Брось, сколько можно?! Что мы теперь будем делать?

– Успокойся. Что-нибудь придумаем. Это же случайность? Вот именно, случайность! А кто повинен в случайностях?

– Никто.

– Видишь? Всё само решилось.

Странный разговор. Я приблизился к вагону-ресторану и в нос ударил запах крепкого алкоголя. Возможно, кто-то из официантов разбил бутылку или разлил, вот и обсуждают, как всё это скрыть или, на крайний случай, объяснить начальству.

Я аккуратно потянул дверь на себя, вошёл и бросил быстрый взгляд в сторону бара, но тут же замер, потому что за стойкой стоял лишь один официант. Он уставший и без особого рвения натирал винный бокал. Запах алкоголя, который я совершенно точно буквально минуту назад ощущал, тоже испарился.

Не исключаю, что второй собеседник просто-напросто успел уйти, но мне сложно было удержаться от вопроса:

– Простите, с кем Вы только что говорили?

– Ни с кем, сэр, – удивлённо ответил официант. – Я здесь один вот уже, – он сверился с наручными часами, – минут сорок.

– Но я совершенно точно… – с возмущением начал я, но затем остыл.

– Что совершенно точно? Всё в порядке, мистер Стоун?

– Да, – уверенно кивнул я, что сразу же отдалось ноющей болью в висках, – просто показалось. Это всё праздники и алкоголь.

– Желаете чего-нибудь? – молодой человек услужливо предложил мне сесть за первый стол. – Могу посоветовать наш фирменный чай и таблетку аспирина, что скажете?

– Было бы отлично.

– Вернусь через минуту.

Я остался в вагоне один. Тишина и снова запах алкоголя. Похоже, я действительно слишком много выпил в этот раз. Новая компания, незнакомые люди… А у меня ведь есть правило – не пить с незнакомцами, даже если они такие же пассажиры поезда, как и я. Даже так, в этом случае особенно не стоит с ними пить. Но что сделано, то сделано. Я же не могу отменить прошлое, просто впредь буду внимательнее.

Голова всё ещё гудит, я откинулся на спинку мягкого дивана и прикрыл глаза. В ту же минуту открылась дверь, кто-то вошёл, и я сел, как ни в чём ни бывало, хотя сам едва соображаю. В вагон гордо вошла молодая стройная женщина в цветастом платье и с кучей звенящих браслетов на обеих запястьях. Она оглядела столы, словно свою собственность, заметила меня и неожиданно села напротив.

У неё блестящие чёрные волосы. Длинные, волнистые и невероятно густые. Я не могу оторвать от них взгляд. Цыганка. Эта женщина точно цыганка! Сейчас ещё достанет карты и предложит погадать, чтобы выманить деньги! Кто вообще её сюда пустил? И вот что ещё: стюард сказал, что записку ему передала женщина с чёрными волосами. Она ли это была? Но я её в первый раз вижу! С вопросами я решил повременить и узнать цыганку получше. Лицо у неё слишком приметное, чтобы просто так выбросить его из памяти, но чёрт его знает! С кем не случается забыть нечто важное?

Я также обратил внимание на кожаный портсигар и увесистую зажигалку, которые она принесла с собой.

– Аза, – решительно представилась гостья, протянув мне руку через стол. – Похоже, мы с Вами соседи, мистер Стоун.

– Не видел Вас, не знаю, – ответил я, но её тонкую изящную руку всё же пожал.

– Я Вас видела, – настойчиво продолжала Аза. – И весь вечер слышала, как Вы бормочете во сне. Вам стоит больше думать о собственной жизни, Габриэль. Работа никуда не убежит.

Я сразу вспыхнул, хотел выпалить что-нибудь едкое, но вовремя сдержался. Вместо этого я наклонился к Азе и приглушённо спросил:

– Как долго мы едем? Разве десять часов уж не должны были пройти?

– Снаружи сильный снегопад, Габриэль, – ответила цыганка. – Думаю, мы просто идём с меньшей скоростью.

– Всё верно, – неожиданно появился официант с чайным набором на подносе. – Пути так занесены, что локомотив с трудом идёт по ним. Как бы не пришлось останавливаться.

– Как далеко мы от точки назначения?

– Так сразу не скажу, сэр, – извинялся официант, – но могу сейчас же узнать, если хотите.

– Нет-нет, не стоит отвлекать машиниста.

– Может, хотите позавтракать, мистер Стоун?

– Не сейчас.

Аза в отличие от меня попросила принести ей чашку чёрного кофе, какой-нибудь десерт, но первым делом обязательно пепельницу. Цыганка закурила. Сигареты у неё необычные, очень тонкие и сделаны из белоснежной бумаги без каких-либо опознавательных знаков. Не сама же она их крутит? Так тонко и бережно ещё и не свернёшь. Вместо того, чтобы просто поинтересоваться, что за марку предпочитает Аза, я попросил её сигарету.

– Раз Вы такой смелый, Габриэль, – неоднозначно улыбнулась цыганка. – Не курите всю сразу, Вам и так дурно.

Я в очередной раз хотел повысить голос, но снова сдержался и затянулся. Табак оказался неожиданно крепким, мне в самом деле стало только хуже, но вида я старался не подавать. Вот ещё! Я медленно и практически с трудом выдохнул дым, незаметно пытаясь отдышаться. Голова закружилась, и к ноющей головной боли ещё прибавилось лёгкое недомогание желудка. Какое-то чувство опустошения.

– Достойный табак, – выдавил я. – Где берёте, если не секрет? – затем в моей голове поселились недобрые мысли: – Это же табак?

– Разумеется, – засмеялась Аза, – но получить его могут лишь те, кому позволено.

– И что же позволяет? – не успокаивался я. – Социальный статус? Достижения в обществе? Право на власть?

– Всё куда проще, Габриэль, – Аза аккуратно затёрла сигарету, хотя от неё осталось ещё две трети и вернула в портсигар. – Жизнь такая простая штука.

– Мне, думаю, как и миллионам других людей, так не кажется. Жизнь сложная, очень сложная.

– Вот поэтому Вам и не позволено иметь этот табак. Так же, как и другим.

Вновь у стола появился официант, на этот раз принёс кофе и десерт для Азы. За завтраком цыганка молчала, задумчиво глядя в окно. Я тоже смотрел на бесконечный мелькающий лес по ту сторону стекла и до меня всё не доходит: почему же не встаёт солнце?

Позже, на завтрак собрались другие пассажиры. Некоторых из них я даже не признал, хотя мы буквально несколько часов назад весело сидели за одним столом, однако их лица всё же всплывали в памяти. Иногда к образам прикладывались и имена, но большая часть ликов оставалась безызвестной. Что до шумной и навязчивой Лиззи Льюис – её я, конечно же, узнал сразу и без каких-либо сложностей. Кого всё ещё не было с нами, так это Николаса Дженкинса. Честно говоря, его я хотел бы видеть больше всех остальных.

Гости расселись за столы. Утром они не такие дружелюбные, какими были накануне, и теперь собираются в небольшие группы по двое-трое человек и шепчутся, исподтишка поглядывая на тех, с кем пили. Официант только и успевает бегать от стола к столу с полным подносом.

Аспирин подействовал, голова более-менее соображает, а потому я решил всё-таки подкрепиться, но терпеливо ждал, пока молодой человек, который работает почему-то в одиночку, расправится с кучей заказов. Мне бы также хотелось, чтобы Аза разделила со мной время завтрака, но она допила свой кофе, а затем, не проронив ни слова, кротко кивнула и ушла. Я не посмел сказать ни слова. В первый раз со мной такое – обычно я напористый до такой степени, что сам себе начинаю напоминать о рамках дозволенного.

Не успел я опомниться, как место Азы напротив меня тут же заняла Лиззи Льюис. На щеках у неё здоровый румянец, глаза так и светятся радостью. Она похожа на хорошенькую куклу на витринах с игрушками. Хорошенькая, только слишком уж говорливая и прямолинейная.

– Габриэль! – мне казалось, мисс Льюис вот-вот потянется ко мне с объятиями и стол не станет ей помехой. – Как я счастлива Вас видеть! Хорошо отдохнули?

– Замечательно, – сдержанно ответил я, наблюдая за официантом. – Я бы хотел насладиться завтраком наедине со своими мыслями.

– Вам ещё ничего не принесли, – уверенно и даже нагло улыбнулась Лиззи, неотрывно глядя мне в глаза. Повисла недолгая пауза, после которой мисс Льюис продолжила заваливать меня вопросами: – Я заметила, вы уже успели познакомиться с Азой, – Лиззи села поудобнее. – Я встретила её ещё на вокзале в Лондоне и, знаете, слухи о ней ходят просто чудовищные! – она наклонилась ко мне: – Поговаривают, Аза трижды была замужем и все три раза её мужья умирали в течение года после свадьбы. Все богатые люди, а причиной смерти называют отравление экзотическим ядом.

– Вы бы меньше верили слухам, мисс Льюис, – отмахнулся я, но по спине пробежали мурашки. – Много ли Вы знаете правдивых слухов? Люди так любят всё приукрашать и драматизировать!

– Что Вы, Габриэль! – с обидой воскликнула юная мисс. – Я просто переживаю за Вас!

– С чего бы? Вы первый и, надеюсь, последний раз меня видите.

Лиззи задели мои слова. Она сжалась и отодвинулась к спинке дивана. В какой-то момент, всего на мгновение, я почувствовал укол совести.

– Если бы люди чаще заботились друг о друге просто так, – прошептала Лиззи, – кто знает, каким светлым местом стал бы наш мир?

– Вы пока очень наивны и мечтательны, Лиззи, – я намеренно говорил тише. – Но это поправимо. Какие Ваши годы! Станете старше и сами всё поймёте.

– А если не пойму? – я думал, на глазах мисс Льюис вот-вот навернутся слёзы, но внешность оказалась обманчива. Девушка держится гордо и уверенно. – Зачем жить в мире, где каждый заботится только о себе? Я знаю, что можно по-другому.

От высказываний Лиззи, от силы её веры мне становилось не по себе. Не жутко, нет. Мне вдруг показалось, что я сам живу по чужим правилам, по чужим законам, которые никогда не мог принять полностью. Вспомнился период юности, когда я также горел идеей сделать мир лучше, но в конечном итоге сдался. И вот что случилось – я всю жизнь живу один и называю это тишиной, покоем, да как угодно, только бы поглубже запрятать колющее, страшное чувство одиночества. Однажды решил жениться – из этого не вышло ничего путного. Она быстро скончалась, и пустота во мне стала разрастаться с двойной силой.

Я думал, что сделал Лиззи Льюис больно своими словами, но на самом деле это она задела меня за живое.

– Это невозможно, – стиснув зубы, ответил я и постелил на колени салфетку. Официант к тому времени освободился и направился ко мне. – А теперь прошу меня оставить, Лиззи.

Мисс Льюис поднялась и поправила подол платья.

– Приятного аппетита, Габриэль, – её голубые глаза заметно потемнели, но грусть Лиззи быстро спрятала за улыбкой. – Возьмите штрудель на десерт. Уверяю, лучше Вы ещё никогда не пробовали.

Я попросил чашку чая и омлет. Штрудель мне в самом деле хотелось попробовать, но, как назло, я напрочь о нём забыл не только в первый раз, но и во второй, даже когда официант спросил, не желаю ли я отведать десерт? Из-за такой мелочи мне стало стыдно. Почему?! Что я такого непростительного сделал, чтобы мучиться совестью?! Это просто какой-то кусок пирога! В чём трагедия?! Можно ли вообще стыдиться такой несуразной оплошности?!

Похоже, от долгой дороги я начинаю сходить с ума.

Я ждал Николаса Дженкинса так долго, насколько хватило терпения, но в конце концов, ушёл к себе в купе. Он так и не появился. Может быть, поезд останавливался, пока я спал, и Дженкинс просто сошёл? Я зашторил окно, скинул ботинки и снова лёг в постель. Меня одолевали всевозможные догадки, почему Дженкинс до сих пор не появился. Варианты приходили от совершенно сумасшедших до вполне себе сносных.

Наблюдая за игрой воображения, я не заметил, как задремал, но прежде чем окончательно провалиться в сон, мне снова слышались голоса за стеной:

– Что мы теперь будем делать, Джонс?

– А ты как думаешь?

– Бежать?

– Разве есть другой выход? Я его не знаю.

Снежная западня

В дверь настойчиво стучали. Я не сразу понял, что мне это не снится, а потому медлил. Звонкие удары отдавались коротким эхо в купе и протяжной пульсирующей болью в висках. Ещё я не могу не сказать о том, что не слышу грохота колёс по рельсам. Неужели, поезд остановили? В глухом заснеженном лесу?

Это заставило меня немедленно впустить визитёра. Им оказалась Лиззи Льюис.

– Габриэль, – девушка впервые опустила глаза, чтобы не смотреть на меня прямо, – я вынуждена снова Вас побеспокоить.

– Что случилось? Почему мы не едем?

– На путях завал, – робко сообщила Лиззи. – Все стюарды вышли. Даже мистер Дженкинс взялся за лопату, – её щеки покрылись румянцем, мисс Льюис нервно теребит в руках перчатку. – Я подумала, если все мужчины займутся завалом, то мы быстрее поедем. Может, и не придётся ночевать в лесу.

Во мне всё ещё горело чувство стыда перед этой юной леди – и что на меня нашло? – я в порыве приобнял Лиззи, но почти сразу отстранился. Стыд сменился неловкостью, но отчего-то я стал счастливее.

Девушка оторопела, во все глаза глядя на меня.

– Простите, мисс Льюис, – выдавил я. – И за грубость утром тоже.

Девушка заулыбалась и чуть не прыгала на месте, но всячески старалась держаться в рамках приличия.

Я взял пальто, переодел ботинки и вышел из вагона. На улице непонятный сумрак. Ещё не вечер, но будто уже и не день. Небо заволокли тяжёлые тучи, зацепившиеся за верхушки заснеженных елей. На картинах и почтовых открытках такие пейзажи выглядят завораживающе, а когда оказываешься с ними один на один, то мечтаешь поскорее выбраться или хотя бы находиться поближе к оживлённому городу.

Деревья на склоне внизу и непроглядная темнота между ними не внушает доверия. Тело прошибло дрожью. Я поднял воротник пальто, поправил шарф и надел перчатки, пока мороз не обкусал руки.

Я обернулся на поезд. Позади меня всего три вагона. Странно, на вокзале мне казалось, что состав бесконечный. Где-то впереди слабым светом горят керосиновые лампы. Подойдя ближе, мне удалось различить пару мужских голосов. Один из них точно принадлежит Дженкинсу, а второй знаком мне меньше. Речь идёт о поваленных деревьях и огромных льдинах в сугробах.

Холод заставляет ежиться и подгоняет к работе. Я вышел вперёд локомотива, по пути поправил лампу, которая вот-вот свалилась бы с выступа. Завал на путях похож на гору, из которой торчат сломанные стволы елей. Дороги за ним не видно сколько не присматривайся. Кое-где в снегу на глаз попадаются булыжники. Они покрыты ледяной коркой, почти незаметны на общем белом фоне, а потому стоит аккуратнее махать лопатой. Да и топор не будет рад встрече с камнем.

– Мистер Стоун, Вам не стоило беспокоиться! – мне навстречу бежал один из стюардов. Запыхавшийся, с красным обветренным на холоде лицом. – Нам понадобится всего лишь несколько часов!

– Я уже здесь, – отрезал я. – Дайте лопату или топор и скажите, что делать.

Я поймал на себе одобрительный взгляд Дженкинса. В тяжёлой шубе он больше похож на огромного лесоруба, чем на того джентльмена, которого я встретил вчера в коридоре вагона-купе. Он отдыхал, опершись на лопату для снега и дымил трубкой. Мне вдруг стало даже обидно, что трубки выходят из моды. Дженкинсу она идёт. Сигареты смотрелись бы в его руках нелепо и глупо, а сигары не слишком практичны, чтобы носить их в карманах.

Дженкинс поприветствовал меня кивком и также указал на завал. Николас, в отличии от стюардов, его не боялся. По-моему, ему даже нравился такой поворот событий. Будто неожиданное приключение. В его глазах сверкнул юношеский дерзкий огонёк. Дженкинс спрятал трубку во внутренний карман шубы и вернулся к работе.

Мы копали примерно на одном участке, потом я взялся вытаскивать деревья и убирать булыжники, в то время Дженкинс всё ещё без устали разгребал снег. Я уже запыхался, стюарды едва стоят на ногах, а Николас как ни в чём ни бывало орудует лопатой дальше.

Стемнело. Света ламп хватает разве что пока они находятся рядом, когда отходишь на пару шагов тебя накрывает темень. Невидно ни куда копать, ни что копать. Завал превратился в неведомое чудовище, развалившееся на пути игрушечного поезда, а мы, вероятно, кажемся не более, чем оловянными солдатиками рядом с ними.

– Всё, перекур! – воскликнул я, когда силы окончательно меня покинули. – Предлагаю продолжить на рассвете. В темноте всё равно ничего не видно.

Со стороны вагонов показался огонёк. К нам вышел начальник поезда. В годах, с пышными полуседыми рыжими усами в пол-лица, которые на морозе тут же покрывались инеем.

– Если мы пробудем здесь до утра, то у нас угля не хватит, чтобы добраться до города. Даже ближайшего.

– Дрова сгодятся? – присоединился Дженкинс. – Деревьев здесь куча. Лес не обеднеет, если мы срубим парочку.

– Здесь сплошной ельник, им топить нельзя, – возразил начальник поезда.

– Как Вас? – поинтересовался Дженкинс, и я впервые заметил у него отдышку.

– Ричард Беннетт, сэр, – ответил он, приподняв фуражку. – Начальник поезда.

– Мистер Беннетт, я уверен, в лесу найдётся пара-тройка других деревьев, – сказал Николас. – Вопрос в другом: на сколько нам хватит этих деревьев? Как долго они будут гореть?

– Даже двух стволов средней толщины хватит, чтобы сдвинуться с места и доехать до ближайшего вокзала.

– Значит по рукам? – я перенял инициативу. – Ждём до рассвета?

– А делать-то что?

Беннетту явно не нравилась перспектива провести ночь в лесу. Он вышел чуть вперёд, оценивающе взглянул на завал и что-то пробормотал. Помимо нехватки угля, мы все слышали леденящие кровь истории о нападении диких животных, а что ещё хуже: на поезда иногда нападают разбойники. Не решусь предполагать, чего мистер Беннетт боялся больше грядущей ночью.

– Ладно, что уж поделаешь? – сказал он. – Вернёмся в поезд, господа. Работа-работой, а ужин ждать не будет. Выпьем, чёрт возьми, чтоб этот проклятый снег скорее растаял!

Возражений не возникло. Наоборот, среди стюардов послышались одобрительные выклики. Все устали, потому не мешкая собрали вещи, инструменты и фонари, и последовали за начальником поезда. В тепле меня тут же разморило. Так сильно потянуло в сон, что мне казалось, будто я усну стоя, но голод всё же оказался сильнее. Я переоделся в сухую одежду, проверил, чтобы форточка была крепко закрыта, задёрнул штору и присоединился к остальным в вагоне-ресторане.

Свободных столов не нашлось. Где-то по двое, где-то по трое человек, все уже приступили к аперитиву. Сидеть с незнакомцами мне не хотелось. При идеальном стечении обстоятельств, я был взял ужин в своё купе и наслаждался тишиной. Я прошёл почти до самого конца вагона, на меня глазели, но не говорили ни слова. Шумно, десятки голосов звучат наперебой, но одного среди них не хватает: куда же подевалась неумолкающая Лиззи Льюис? Я огляделся и заметил её в полном одиночестве за последним столом на две персоны. Мисс Льюис смотрела в окно, подперев голову рукой. Лиззи непривычно спокойная и тихая. На секунду я даже засомневался, что это она. От девушки веет не то грустью, не то мудростью. Для меня два этих понятия всегда были неразлучны. Отвлекать Лиззи от столь не вяжущегося с её разговорчивостью занятия мне, можно сказать, даже боязно.

Всё же я осмелился подойти:

– Не помешаю? – робко и неловко, почти как мальчишка, сказал я.

– Что Вы! – Лиззи будто бы вздрогнула от неожиданности, но тут же собралась и вспорхнула. – Мистер Стоун, я подумала, Вы захотите поужинать в одиночестве. Чтобы никто не беспокоил, как Вы любите.

Лиззи стеснительно опустила глаза, сжимает подол платья и краснеет.

– Все места заняты, – почти настойчиво сказал я. – Может, составите мне компанию?

Она подняла на меня изумлённые глаза, хлопая ресницами.

– Конечно, – кивнула Лиззи. – Если хотите.

После работы на улице еда показалась мне в сотни раз вкуснее, чем утром. Я едва себя сдерживал, чтобы не наброситься на ужин, чтобы соблюсти все правила приличия, чтобы… Но на самом деле мне так хотелось есть!

С таким настроем я и не заметил, как мы с Лиззи перешли на «ты» и общались как старые друзья. Первый раз за долгое время мне было приятно вести беседу с представительницей прекрасного пола. В голове не крутилась мысль о том, чтобы всё это поскорее закончилось, наоборот, мне хотелось и дальше слушать наивные и по-детски забавные истории из жизни Лиззи.

Время близится к полуночи, но смех и разговоры не утихают. Брызги шампанского, запах горячей выпечки, свежего кофе и крепкого алкоголя. Украшения дам переливаются в искусственном свете всеми цветами радуги, поблёскивают платья, джентльмены снимают пиджаки и открывают новую бутылку виски. Всё прекрасно, настоящий праздник! Такой, каким ему и положено быть, но ни с того ни с сего в моей голове промелькнуло то, как я шёл от своего купе сюда: стюарды бегали по поезду, проверяя выходы и входы. Наверное, хорошо, что их суету не видели остальные пассажиры: мне от таких мер предосторожностей стало не по себе. Как будто теперь ночью с абсолютной точностью должно произойти что-то плохое.

Приличные люди ночью спят

Уснуть никак не удаётся. В голове до сих пор звучат чужие голоса, смех, случайно подслушанные разговоры. Я закрываю глаза и вижу лицо Лиззи, одобрительный взгляд Дженкинса, статную, загадочную фигуру цыганки Азы и слабое мерцание за окном. Так много снега, а под ним будто дышит земля у подножья гор. Вздымается медленно и плавно, а затем также опускается. Лес едва заметно колышется. Если не приглядываться, то и не заметишь, как всё вокруг живёт своей жизнью. Не той замершей, какой мы привыкли думать, а тихой, но полной огромной силы и стального характера. Беннетт говорил о диких животных, но как по мне, большую опасность в нашей ситуации представляет сам лес.

Я растворяюсь в его дыхании, кровать подо мной будто превращается в огромный сугроб, тело тяжелеет и проваливается в него. Меня окутывает холод, затем он превращается в жар и наконец становится приятным теплом. Сопротивляться не хочется, я чувствую, как засыпаю. Нет ни мыслей, ни тревог. В один момент мне показалось, что и меня уже нет, однако… стук?

Нет-нет, это всё шутки разума. Я повел плечами, укутываясь в одеяло, как снова услышал этот звук – будто кто-то стучит в стекло. Дремота отступила, по телу выступил холодный пот. Чёрт возьми, мне страшно до чёртиков! Я медленно подтянулся в кровати и сел, не дыша наблюдаю за окном. Штора задёрнута, и у меня нет ни малейшего желания приближаться к ней. Но стук продолжается.

Раз, два, три. Раз, два, три. Снова и снова.

Не отвечаю. Признаться честно, мне духа не хватит, чтобы ответить! Глубокая ночь, поезд застрял в снегах между непроходимыми горами и бесконечным лесом. Из живых здесь только мы и дикие звери снаружи, и я сомневаюсь, что волки или ещё какие животные вдруг обучились манерам! А если же это люди… Я не открою.

И я твёрдо был уверен в своём решении, пока не услышал голос с той стороны. Меня пронзила дрожь, я ринулся к окну, едва не сорвав штору.

– Габриэль, – под окном стояла Лиззи Льюис, куталась в пальто и пыталась улыбаться посиневшими от холода губами, – не хотела тебя будить, но дверь захлопнулась. Пустишь меня? – она подошла ближе к окну и прикоснулась пальцами к стеклу. – Я замёрзла, Габриэль.

Меня в который раз одолел страх, но сейчас я беспокоился о здоровье Лиззи, поэтому выбежал из купе босиком, но только потянулся к двери, и ледяной пол под ногами заставил меня одуматься: все замки заперты, из спального вагона выйти можно только здесь. Так как же Лиззи Льюис оказалась снаружи, не тронув ни одного замка? Зачем? Что ей делать одной на улице посреди ночи, да ещё и в такой холод?

Хрустит снег, шаги, но я теперь не уверен, кому они принадлежат. В дверь аккуратно постучали.

– Габриэль? – стук превратился в царапанье и железный скрежет. – Габриэль? Ты откроешь дверь? Мне так холодно, очень холодно.

Её голос грубеет, звучит неестественно, но я упрямо слышу в нём только Лиззи. Где-то глубоко внутри я паникую, я понимаю, что здесь творится какая-то чертовщина, но ум, как под гипнозом, настаивает – нужно впустить Лиззи, немедленно открыть дверь, пока она не замёрзла до смерти.

Сердце упало в пятки от ужаса, живот заполняет давящая пустота. Я забыл, как дышать, и не двигаюсь, в упор глядя на проклятую дверь. Холод до боли прожигает ступни. Зажимаю рот руками. Внезапно звук снаружи затих. Ни мольб о помощи, ни стука, ни царапанья, ни шорохов. Только приглушённый хруст снега. Под дверью ходят. Не то прикидывая, как справиться с ней без посторонней помощи, не то появился план получше. Колени подкашиваются, я вжался в угол, прикрыв глаза рукой и дыша сквозь приоткрытый рот.

Наконец и шаги стали отдаляться. Я выдохнул с облегчением и едва не съехал по стене на пол. Из соседнего вагона появился стюард в помятой форме и с заспанным видом. Он подтянулся, увидев меня, и напрягся:

– Мистер Стоун, что Вы здесь делаете? Всё в порядке? – стюард взволнованно подставил своё плечо. – Нельзя ходить без обуви! Подхватите простуду!

– Всё в порядке, всё в порядке, – отмахивался я, но что-то всё-таки заставило меня рассказать о жутком происшествии. – В моё окно стучали, – вполголоса произнёс я, наклонившись как можно ближе к собеседнику. – Это была молодая леди. Мне казалось, я узнал в ней мисс Льюис. Она просила открыть дверь.

– Но что ей делать на улице в такое время? – стюард мельком взглянул на дверь и поёжился. – Не помню, чтобы кто-то выходил.

– Вот и я так подумал, но она настаивала, – от воспоминаний по коже снова пробежал холодок. – В каком купе живёт мисс Льюис? Мы должны убедиться, что это была не она.

– Если она у себя, – дрожащим голосом сказал стюард, – то кто, по-вашему, был снаружи?

Внятного объяснения я не нашёл, но знаю одно:

– Я охотнее приму, что выпил лишнего или поверил в дурной сон, чем…

– Обрекли девушку на смерть?

Я лишь невольно сглотнул и поджал губы. При других обстоятельствах я был тут же учинил скандал, но сейчас все силы уходят на то, чтобы отогнать пугающую мысль. Ведь кем бы ни была та девушка, её лицо как две капли воды похоже на лицо Лиззи. Можно списать всё на алкоголь и кошмары, но мне хорошо известно, что выпил я сегодня меньше обычного, а уснуть так и не успел.

Стюард недолго раздумывал над моей просьбой и жестом попросил следовать за ним. Мы остановились у купе под номером шесть, стюард постучал несколько раз и поднял глаза в потолок, а у меня в ожидании ответа замерло сердце.

– Да? – послышался сонный голос Лиззи Льюис, из решётки над дверью брызнул жёлтый свет ночника. – Что такое? Что случилось?

– Прошу прощения, мисс Льюис, меня зовут Кай, я Ваш стюард, – размеренно начал он, – обстоятельства вынуждают побеспокоить Вас. Не могли бы Вы открыть дверь?

– Зачем? – за дверью шуршала одежда. – Сейчас? Посреди ночи?

– Мы просто должны убедиться, что Вы это Вы, – не выдержал и вмешался я. – Прошу, у Вас всё в порядке?

– Габриэль? – удивилась она, но тем не менее до нас стала доноситься возня, а затем мисс Льюис всё же открыла. – Что случилось?

– Как Вы? – выпалил я. – Всё в порядке?

– Да, – смущенно ответила Лиззи, кутаясь в тёплый халат. – У меня всё хорошо.

– Вы слышали чей-нибудь голос с улицы? – продолжал я и напоминал себе мысленно отвести от юной леди взгляд.

– С улицы? – мисс Льюис обернулась на окно. – Нет. Кому в голову придёт выходить из тепла и света в это время?

Я почувствовал себя параноиком и заодно сумасшедшим. Стыд накрыл с головой. Я потребовал разбудить Лиззи из-за своей же собственной фантазии! Неужели мне всё это только приснилось? Да быть того не может! Я точно видел Лиззи за окном!

– Что-нибудь ещё, Габриэль? – Лиззи устало посмотрела на меня.

– Нет, – я помотал головой.

– Приношу свои извинения, – стюард слегка склонил голову. – Доброй ночи, мисс Льюис.

– Доброй ночи, – присоединился я.

– И вам, – ответила Лиззи перед тем, как закрыть дверь.

Робость и смущение мгновенно сменились злостью на самого себя. Как я могу быть таким… таким… наивным? Да наивностью это сложно назвать. Скорее глупостью. Вот уж не думал, что однажды обвиню себя в столь непростительном поведении. Стюард проводил меня до купе, пожелал доброй ночи и, поджав губы, ушёл.

Я запер дверь и боюсь повернуться к окну. По спине бежит холодок. Вдруг с той стороны снова будет та женщина? Перед глазами промелькнул её несчастный, жалостливый вид. Вспомнились её глаза. Они были огромными и стеклянными, как у куклы. Как я не заметил этого сразу? А губы! Синие-синие! Её пальцы тоже не выглядели живыми. Я закрыл лицо ладонями и не сдержал нервного смешка:

– Мертвецы по улицам не шастают, а приличные люди ночью спят.

Страх притупился, я потянулся шторе, резким движением задернул её, однако в последний момент мне показалось, что на стекле остались следы от пальцев. Проверять не хотелось, тело сковала волна дрожи и холод в груди. Мне не по себе. Кажется, будто вот-вот снова услышу проклятый стук, а потому поспешил лечь, выключить свет и отвернуться к стене. Я накрылся с головой. На удивление, сонливость быстро вернулась, и я провалился в сон.

Тёмный лес

Из сна меня вернули мужские голоса в коридоре. Один из них, самый громкий, принадлежит Дженкинсу. Он стучит в двери и командует, чтобы все мужчины немедленно собирались на улицу. По-моему, ещё вчера нужно было так поступить – принудить всех, а не искать добровольцев.

Я поднялся рывком с кровати, потянулся и с дрожью вспомнил прошедшую ночь. Смотреть в окно до сих пор боязно, несмотря на то, что уже рассвело. Не успел я надеть свитер, как постучался Дженкинс. Должен отметить, под его увесистым кулаком дерево жалобно трещит и больше напоминает картон. В ушах звенит от этого грохота, поэтому я открыл сразу, не дожидаясь, пока Николас решит, что я всё ещё сплю без задних ног и его не услышал.

– Доброе утро, – тут же сказал я. – Такая рань, а Вы уже рвётесь в бой?

– Как иначе, Габриэль? Лучший кусок достаётся первому. Уверен, Вам эта истина известна как никому другому, мой друг, – он протянул мне руку. – Что ж, увидимся снаружи.

Дженкинс деловито прошёл дальше. За ним последовал высокий мужчина с узким лицом. Тёмно-синяя ткань костюма придаёт его лицу болезненный неприятный оттенок. Невольно мне снова вспомнилось женское лицо из окна. Вместо приветствия мужчина пробурчал что-то, кивнул и старался не отставать от Дженкинса. Я уже видел этого господина пару раз во время ужина. Силюсь вспомнить хотя бы его фамилию, но безуспешно.

Наконец я собрался и присоединился к остальным на улице. Сыплет мелкий снег, ночью температура опустилась ещё, и каждый шаг отдаётся хрустом. Над головой белеет небо, солнце такое же белое, выделяется на общем фоне лишь блёкло-жёлтым нимбом. Если бы не громогласные голоса Дженкинса и Ричарда Беннетта, начальника поезда, то лес затягивал бы нас в свои дебри приятным шелестом и безмятежным спокойствием.

Следом за мной из поезда неуклюже вывалился молодой мужчина. Средний рост, внешность неприметна, даже пальто настолько обыкновенное, что такого прохожего, будь он твоим самым лучшим другом, ни за что не заметишь в толпе. Наверное, единственная его отличительная черта – привычка держать грудь колесом. Мужчина также в отличной физической форме, а в его нелепом появлении виновата подруга, на которую он засмотрелся.

– Тедди Джонс, – решительно представился он. – А Вы, если не ошибаюсь, мистер Стоун?

– Именно.

– Не думал, что однажды мы вот так, – он коротко рассмеялся и нервно поправил воротник пальто.

– Вот так что?

– Снег чистить будем. Надо же! – воскликнул Джонс. – Какое ещё открытие меня сегодня ждёт? Может, Эрин скажет, что наконец согласна выйти за меня? – он рассмеялся. – Я был бы счастлив, а Вы?

– Вряд ли, – я пожал плечами, – мы с Эрин ведь даже не знакомы.

– А Вы шутник, мистер Стоун, – Джонс смерил меня взглядом с лисьим прищуром. – Так и не скажешь.

Тедди достал портсигар и закурил сигареты-самокрутки. Он с удовольствием, прикрывая глаза, затянулся, а затем выпустил изо рта облако плотного дыма. Пока мы оба шли к завалу, Тедди Джонс всё расспрашивал, каким ветром меня занесло на этот поезд, о моих планах на будущее и между тем не забывал сам отвечать на свои же вопросы. Так я, совершенно того не желая, узнал, что Тедди заложил украшения своей покойной первой супруги и намеревался в третий раз сделать предложение Эрин – будущей миссис Джонс. Мне также стало известно о двух племянниках-сиротах, которых взял под опеку мой чересчур болтливый собеседник. О его больной собаке, друзьях из колледжа и огромном поместье любимой тётушки, доставшееся Джонсу в наследство совсем недавно.

Наконец, я заметил грозную, хоть и не самую высокую, фигуру Дженкинса и выдохнул. Мне не терпелось приступить к работе, только бы больше не слушать о жизни Тедди. Я схватился за лопату и сразу же направился к дальней точке завала, но меня попросили вернуться Беннетт и Дженкинс.

– Габриэль! – повторил Дженкинс. – Пошли, они тут сами справятся.

– И запомните, – сурово сказал Беннетт, – никакой хвои, только лиственные!

Дженкинс отсалютовал, вручил мне фонарь, сам закинул на плечо топор и, кажется, даже ни на секунду не задумавшись, направился прямо в лесную чащу. Я с трудом следовал за ним, и, скажу честно, не до конца доверял его резвости. Дженкинс скакал впереди меня из одного сугроба в другой, а я едва переставляю ноги. Брюки вместе с обувью промокли быстро, длинное пальто цепляло подолом снег, что ещё больше затрудняло шаг. Время от времени мне казалось, будто неведомая сила ухватила меня за одежду и держит, уберегая от чего-то ужасного в лесу.

Мы уходили всё дальше и дальше. Иногда я оглядывался и прислушивался, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, насколько глубоко мы забрели, пока в конце концов голоса и шум у поезда не затихли окончательно. Я остановился и посмотрел назад. Мне не по себе. Стволы сомкнули за нами стену, тяжёлые колючие ветки застилают небо. Свет пробивается где-то понизу, снег едва заметно поблёскивает в его лучах. Я чувствую себя в ловушке, в тёмной комнате, где меня заперли.

Я зажёг свет. Тьма вокруг нас рассеялась, но будто бы не теряла надежды и ждала, когда фонарь потухнет. Темнота сгущалась, свисая на нас вязкими, липкими каплями. Над головой загудел ветер, раскачивая деревья. Прямо передо мной в снег упало что-то большое. Я шарахнулся от испуга, но не успел это разглядеть, как оно вспорхнуло и улетело в неизвестном направлении.

– Сова, – с непоколебимым спокойствием сказал Дженкинс, на его лице не дрогнул ни один мускул. – Их здесь полно.

– Разве птицы падают с веток?

– Замёрзла, – пожал плечами он и с уверенностью продолжал идти дальше. – Чего только не увидишь в лесу зимой! – засмеялся Николас. – Разве ты не бродил по лесу ночью? Девушки такое любят. Визжат от каждого шороха, но кого не манят опасности?

– Город прокурил меня насквозь, – ответил я с ностальгией по тихому клубу, в котором любил читать газету и пить виски по воскресеньям. Я опасливо огляделся. – Терпеть не могу такие места.

Дженкинс не менял курс, он упрямо продолжал идти вперёд. Я устал гнаться за ним и с превеликим удовольствие вернулся бы к поезду. Замёрз, вымок до нитки, ещё и голод так не вовремя напомнил о себе.

В какой-то момент ветер стих. Лес показался мне пещерой: тёмной, уходящей глубоко в недра земли и населённой злыми духами и призраками. Как в самой настоящей пещере, чем глубже мы заходим, тем душнее становится воздух. Жарко, сыро и под дых бьёт тёплый запах гниющей древесины. Со всех сторон слышатся голоса. То детские, то вполне взрослые женские. В темноте мелькают белёсые силуэты. Я с дрожью вспоминаю неживое лицо Лиззи Льюис и до смерти боюсь разглядеть его где-то поблизости. Силуэты смотрят на нас и шепчутся. Выглядывают из-за стволов, прячутся за чёрными кустами и хрустят снегом.

Поначалу мне казалось, что я принимаю наши с Дженкинсом шаги за чьи-то ещё, тогда я останавливался и прислушивался, пристально наблюдая за компаньоном, однако его шаги разнились с теми, которые доносились из темноты. Я изо всех сил стараюсь не замечать их, но то и дело отвлекаюсь на видения. Тело охватил озноб, и будь я немного слабее духом, то рухнул бы прямо здесь от гнетущего ужаса.

Дженкинс замедлил шаг. Он с радостью шёл бы быстрее, но фонарь у нас только один и его несу я. В конце концов Дженкинса стала раздражать моя медлительность. Топор с его плеча полетел в снег, едва не утонув в нём, а Николас обернулся:

– Чего ты копаешься, Габриэль? – практически рычал он. – Так мы и до вечера не вернёмся!

– Здесь кто-то есть, – приглушённо ответил я, присматриваясь к шустрым теням совсем близко. – За нами всё это время кто-то идёт!

– Нет здесь никого, кроме нас! – Дженкинс в отличие от меня не видел нужды говорить тише. – Да и кто здесь может быть?! Волки? – последнее он выкрикнул, и в ветках над нашими головами от испуга зашевелились птицы. – Медведь? Лисы? Какое зверьё высунет нос в такой холод?

– Это люди, – в ужасе выпалил я. – Всё люди. Похоже, сегодняшней ночью я видел призрака!

– Да брось, Габриэль! – разумеется, Николас мне не поверил. – Призраков не существует! А в этом лесу кто только не бродит!

– Сам знаешь, это не так! Никаких людей здесь и в помине нет! Живых уж точно!

– А мертвецы прогулок не любят, – сквозь зубы проговорил он, подавшись вперёд.

Страх заставлял меня забыть о всяких нормах приличия. Я кричал во всё горло и готов был наброситься на Дженкинса с кулаками, только бы он мне поверил! А после я бы бежал из этого проклятого леса так быстро как никогда, словно за мной гонятся все живые существа здешних мест.

– Чёрт с тобой, – раздражённо отмахнулся Дженкинс. – Я был о тебе другого мнения, Габриэль.

Больше он ничего мне не говорил, но тем не менее мы пошли обратно. Фонарь мигает, шепотки за спиной становятся всё громче и чётче, но во мне затеплилась надежда, что вот-вот впереди забрезжит дневной свет. Дженкинс что-то бормочет, оглядывается по сторонам и пару раз я заметил, как мой компаньон вздрагивал. Он рывками поправляет тяжёлую шубу и дергает плечами. Шаг становится быстрее, путанее, затем Дженкинс возвращал самообладание. Но какой ценой! Видит ли он то же, что и я?

Я поравнялся с ним:

– Что ты слышишь?

– Ничего, – рявкнул Николас. – Я ещё в своём уме. Это всё ветер, это лес. Всего лишь. Здесь никого нет.

Я больше не спрашивал. Спустя какое-то время мы вышли из леса и буквально у самой его кромки обнаружили несколько берёз. Дженкинс снова выругался, принявшись рубить деревья, а я тем временем заметил в снегу следы. Мы заходили в чащу ровно в этом же месте, но никаких берез прежде не видели. Чуть поодаль от наших следов мне попались припорошённые отпечатки поменьше. Снова вспомнился призрак, так похожий на Лиззи Льюис. В очередной раз меня накрыло дурное предчувствие.

Позже нас заметил Тедди Джонс. Он в два счёта забрался на крышу вагона и махал нам оттуда.

– Эй! Мистер Стоун! – кричал Тедди. – Что там с деревьями?! Нашли?!

Отвечать я не вижу смысла – он всё равно не услышит меня с такого расстояния. Тем не менее Джонс и сам отлично видел, как Дженкинс срубил последнее дерево, и крикнул:

– Я сейчас! Сейчас! – Тедди ловко спустился на землю. – Не тащить же вам в одиночку!

Мы провели на улице весь день, пока солнце совсем не скрылось за горизонтом. К тому времени большую часть завала удалось расчистить. Мы, валясь с ног от усталости, вернулись в поезд. Я надеялся немного передохнуть перед ужином и переодеться в сухое, но в мыслях крутились силуэты, прошлая ночь и такой натуральный голос Лиззи Льюис.

Я переоделся, машинально поправил карманы и наткнулся на бумажку. Та самая записка без текста, которую я получил, как только сел в поезд. За это время букв не появилось, впрочем, как и новой догадки что могло значить послание. Всё больше я склоняюсь к тому, что это была просто чья-то глупая шутка.

В коридоре я встретил начальника поезда. Он светится не то из-за возможности наконец продолжить путь, не то из-за только что опрокинутого стакана виски. Беннетт растирает покрасневшие ладони и хлопает себя по замёрзшему лицу. Его форму покрывают крохотные льдинки. Странно, что в тепле они до сих пор не растаяли.

– Мистер Стоун! – радостно воскликнул он и несдержанно кинулся меня обнимать. – Вот-вот поедем, представляете? Я боялся, мы здесь замёрзнем!

– Что вы! – неловко похлопал я его по плечу. – В Рождество никто не должен умирать. Это просто нечестно.

– Вот именно! – смеялся Беннетт. – Как верно сказано, мистер Стоун! – он ещё раз обнял меня и ни с того ни с сего смутился. – Не смею Вас больше задерживать. Должно быть, Вас уже заждались на ужин.

Беннетт быстрым шагом скрылся. Я смотрел ему вслед, как услышал щелчок дверного замка. Дальняя дверь купе открылась, и в коридоре появился тонкий силуэт Азы. Её платье совсем не похоже на наряды других пассажирок: у цыганки оно из летящей лёгкой ткани пугающего и манящего чёрного цвета. Широкие рукава делают руки похожими на крылья, а воздушный подол создаёт впечатление, будто Аза парит в чернильном облаке дыма.

Все кутаются в одежду потеплее. Даже я не забываю про свитера, хоть и не очень-то их жалую. Но только не Аза – её тонкая белая кожа на мгновение показалась мне покрытой льдом. От одного взгляда на неё меня морозило и в голову лезли мысли, будто Аза неживая, но затем я смотрел в глаза цыганки. В них горел огонь, которым могли согреться все пассажиры до единого.

Аза прошла мимо меня, поприветствовав лишь лёгким кивком. Я не сумел выдавить ни слова в ответ и просто последовал за ней в вагон-ресторан. Чудесным образом отошли мысли о голоде и усталости, о холоде и страхе. Внутри разливалось небывало спокойствие, умиротворение и всепоглощающая тишина. Вместе с тем терялось ощущение реальности. Будто нет ни поезда, ни пассажиров, да и Ричард Беннетт никто иной как неприкаянная душа. Настоящая среди всего этого хаоса только Аза, потому я беспрекословно следую за ней, пока из забытья меня не возвращает звонкий голос Лиззи Льюис:

– Габриэль! Мы Вас заждались!

Я отвлёкся всего на секунду, а когда снова посмотрел перед собой, Азы уже не было. Она будто растворилась в воздухе. Голова сразу стала тяжёлой, как с похмелья. С трудом понимаю где я и как вообще здесь оказался.

За столом с Лиззи сидели Дженкинс, Тедди Джонс и тот мужчина в синем костюме, чьё имя я так и не вспомнил утром. Он подвинулся, освобождая мне место с краю.

– Кажется, мы ещё не знакомы, мистер Стоун, – он протянул мне руку. – Эмброуз Франклин, рад встрече.

– Я тоже, мистер Франклин, – ответил я и сел рядом с ним.

– Пожалуйста, зовите меня просто Эмброуз.

– Как угодно, – я улыбнулся.

Не выдержав, я снова обернулся, высматривая среди присутствующих Азу. Её нигде не было. Если так пойдёт и дальше, рано или поздно я начну считать себя помешавшимся. В конце концов, Аза не похожа на призрака, а значит не может бесследно исчезнуть. На языке горчит разочарование. Я повернулся к столу и встретился со взглядом Лиззи. Она не произнесла ни слова, но на её лице читались беспокойство и грусть.

Позже официант принёс мой ужин, чуть не вывернув содержимое тарелки на меня из-за поезда – он тронулся с места. Пассажиры ликовали, тут же попросили открыть бутылку шампанского, а кто-то даже запел рождественскую песню.

– Выпьем! – воскликнул Дженкинс, подняв бокал. Жест оказался слишком резким, шампанское расплескалось и прозрачными каплями стекало на стол с его пальцев. – Если бы не мы, то сколько ещё этот поезд простоял на месте?

– Целую вечность, – негромко ответила Лиззи, присоединившись к Николасу.

– Да, – выдохнул я, – целую вечность. И от нас остались бы одни воспоминания.

– Или беспокойные призраки, – вмешался Эмброуз, звонков ударив своим бокалом по нашим.

Этой ночью мне снова не удалось уснуть. Я лежал, глядел в потолок и слушал размеренный грохот чугунных колёс. В узкой щели верхнего окна время от времени проносились белые клубы дыма вперемешку с хлопьями снега. Иногда взгляд цеплялся за мерцающие в небе звёзды и холодный лик луны. Поезд мчал на полном ходу, но небо оставалось неподвижным. Я чувствовал себя жителем снежного шара, где вечный канун Рождества, идёт снег, а на лицах детей и взрослых застыло радостное предвкушение праздника. Однако я радовался не Рождеству – мне осточертел лес, холод и темнота. Я мечтал попасть скорее в город, пусть маленький, но даже это дало бы мне чувство некой безопасности.

С такими мыслями я наконец забылся сладким сном младенца и проспал, пока меня не разбудил гудок поезда.

Противоположности

Выйдя на перрон, я сделал полный вдох городского воздуха и шума. Где-то недалеко отсюда находится Инвернесс, название этого крохотного поселения я даже не расслышал в речи Ричарда Беннетта.

Городишко похож на мой любимый воскресный клуб – достаточно тихо, уютно, но не настолько, чтобы полностью расслабиться. Я был здесь разве только один-единственный раз когда-то очень давно. Холод, сырость, а мне никак не надышаться этим старым городом. У Лондона история не меньше, но её будто бы растащили по кусочкам каждый, кто когда-либо бывал в нём. От Лондона остались только записи в ветхих книгах и горка битой черепицы с крыш.

– Не составите мне компанию, Габриэль? – рядом совершенно неожиданно появилась Лиззи. – Боюсь, в незнакомом месте я быстро заблужусь даже в одной улице.

– Конечно, – кивнул я. – Мне и саму интересно пройтись.

– Судьба никогда не забрасывала Вас в Инвернесс?

– Это было так давно, что я ничего не помню о городе.

– А в Шотландии бываете?

– Редко, – я поежился, – здесь холодно. Кому понравится постоянно кутаться?

Лиззи опустила глаза не то от смущения, не то просто скрывая улыбку. Она боязливо взяла меня под руку и вытянулась в струну. Напряжение чувствовалось через слои тёплой одежды, словно ткань перенимала состояние хозяйки. Хотелось позволить вольности взять верх: коснуться руки Лиззи, пусть через перчатки, чтобы она настолько не волновалась. Думаю, так бы поступил Дженкинс и смутил бы девушку ещё сильнее, чем потом гордился, но я не забывал о приличиях. Возможно, лучшим вариантом будет просто не обращать внимания на неловкость.

– Я бы здесь осталась, – скромно произнесла Лиззи. – Красиво, почти никого нет и воздух такой свежий. В Лондоне я всё чаще страдаю от кашля. Там так дымно и шумно, а здесь я чувствую себя свободно. Как дома.

Меня тянуло говорить, но одновременно с этим что-то внутри напоминало: «Ты знаком с ней вторые сутки. Ты понятия не имеешь, кто она, а собираешься раскрыть душу. Идиотская затея.» И я замолкал. Радость тут же улетучивалась, сменяясь здешним холодом и неприступностью. В какой-то момент я становился сам себе противен от напущенной страхом чопорности. Я вдруг начинал завидовать непосредственности и лёгкости Лиззи, с которой она подсела ко мне ещё в Лондоне. Противно, тошно и самое невыносимое в этих чувствах – они обращены к самому себе. Будь передо мной зеркало, наверное, я бы смотрел в него с ненавистью и презрением, а после вообще бы разбил.

Мы всё шли по улице вниз. Под ногами скользкая от накрапывающего дождя брусчатка, над головой тяжёлое беспросветное небо, пахнет морем и тоской. К моей шее будто привязан булыжник и чем громче слышится прибой, тем явственнее мне кажется, как я тону в невидимой пучине. Мельком я смотрел на спутницу и удивлялся: она улыбается дождю, слепящему глаза, она радуется холоду, ей доставляет удовольствие даже дорожка, которая только и ждём случая, чтобы подставить под каблук скользкий камень и уронить Лиззи в лужу.

Она порхает. Практически не держится за меня и летит вперёд. С интересом разглядывает дома, ловит взгляды хмурых прохожих, улыбается, и они улыбаются в ответ. Всё у Лиззи так легко и естественно, что меня в тайне гложет зависть. Почему у меня не так? Кто навязал эти правила, от которых в груди с каждым годом разрастается дыра? Я пытаюсь заполнить её всю свою жизнь то бесконечной учёбой, книгами, спортивными победами, членством в клубе таких же одиноких и несчастных снобов, как и я, работой, деньгами, но всё тщетно. Пустота становится только глубже.

– Что с Вами такое, Габриэль? – озорно спросила Лиззи. – Разве Вам здесь не нравится? Или тяготит моё общество?

– Дождь, – я улыбнулся через силу и ещё больше отравлялся завистью. – Глаза слепит. Вы ещё не замёрзли?

– Нет, – Лиззи подставила лицо, смеясь каждой капле. – На улице так прекрасно!

– Это всего лишь дождь, мисс Льюис! – во мне кипела злоба, а всё от того, что я не мог позволить вести себя также по-детски. – Он и в Лондоне через день. Такой же ледяной и мерзкий. А ещё у нас полно туманов, если Вам так нравится теряться!

Но Лиззи не обращала никакого внимания ни на сменившийся тон, за который мне тут же стало стыдно, ни на прохожих, так откровенно любующихся её милым лицом, ни на ветер, кусавший порозовевшие щёки. Я полагал, что мы с ней полные противоположности друг другу, но на самом деле нас отличало только одно – Лиззи Льюис живёт по-настоящему.

Осознание засело ноющем узлом в груди. Казалось бы, простая вещь! Каждый должен уметь жить, иначе чем назвать всё то, чем занимаются миллионы людей и животных и рыб, насекомых и столько же прочей гадости? Чёрт возьми, даже этому приходится учиться! У кого-то получается, кто-то рад каждому дню, каждой его минуте, а кто-то… Я смотрю на Лиззи, разрываясь между желанием обнять, умолять научить меня также любить все проявления природы, и низменным зовом уничтожить её лишь за то, что Лиззи счастливее, чем я.

– Не смотрите на меня так, Габриэль, – во взгляде мисс Льюис я внезапно увидел мудрость взрослой женщины. – Думаете, я глупая?

– Нет, – я помотал головой, – если кто здесь и есть глупый, то только я.

– Неужели? – она подошла ближе. – Я так не считаю. Моё мнение имеет для Вас значение?

– Разумеется, – с губ сорвалась улыбка.

– Тогда доверьтесь мне. Это же совсем не сложно, правда? – Лиззи с осторожностью сжала мои пальцы в своих ладонях. – Доверять.

Я застыл и не смог больше сказать ни слова. Очаровательный образ Лиззи в который раз оставил меня в дураках.

– Оглянитесь по сторонам, Габриэль, вокруг столько удивительной красоты!

Она сказала это с таким восхищением, что я и сам поверил. Улица, которая раньше казалась мне ничем не примечательной, вдруг расцвела! В каждом мокром камне появилось завораживающее сияние, дождь приобрёл неповторимый запах, небо жило своей жизнью, прибой раскрывался настоящей музыкой, а люди… Я не придавал значения тому, что за всё время мы не встретили ни одного похожего друг на друга лица. Мне не хватает слов, их смысла недостаточно, чтобы описать всё, как я вижу. Стою и глотаю воздух.

– Как ты это сделала? – выдохнул я. – Лиззи?

Она не отвечает. Я опускаю глаза и понимаю, что стою по среди улицы один. Оборачиваюсь, но Лиззи нигде нет. По телу выступила холодная испарина. Вокруг только местные, которые наблюдают за моими метаниями и не понимают, чего это я так перепугался?

– Вы не видели, куда ушла девушка? – я подбежал к мужчине с окладистой рыжей бородой, он курил под козырьком шумного паба и, кажется, стоял здесь, как мы с Лиззи пришли. – Мы были вместе вот буквально… – силился я сосчитать, что оказалось невозможным. – Только что, – потерянно проронил я. – Вот-вот.

– Сэр, Вы были один, – он выпустил дым в сторону. – Ты в порядке, друг? Сырость в голову ударила? – засмеявшись, мужчина похлопал меня по плечу. – Выпей, сразу полегчает! Без эля или виски тут быстро крыша съедет.

– Я пришёл сюда… – закипал я. – Со мной была спутница!

– Не было с тобой никого, – он предложил мне трубку, но я отказался. Дождь ударил новой силой и загнал меня под крышу. – Я всё смотрел, как ты таращишься в небо и лыбишься и понять не мог, сколько ты выпил, – расхохотался бородатый. – Чего тебе там привиделось? Какая такая искусительница?

Что это было?! Снова призрак? Я надеялся, он остался в лесу, в бесконечных снегах. Мне стало нехорошо, ноги не держат, и единственным верным способом удержаться в вертикальном положении было опереться о стену. Вспомнился дурманящий табак Азы, он бы сейчас точно не помешал. Я прикрыл глаза, представляя, как улица заполняется тяжёлым дымом всего от одной сигареты. Люди, здания, горизонт с едва заметным бледным солнцем тонут в нём и растворяются без следа. Тревога плавно отступала, но открывать глаза страшно. Не то я боюсь, что Лиззи всё-таки была со мной, не то, наоборот, что её не было.

Моё состояние почти пришло в норму, как эхом по улице послышался знакомый голос:

– Мистер Стоун! Эй, Габриэль!

Эмброуз Франклин стоял напротив меня через дорогу и махал рукой, привлекая к себе внимание. Я не сразу узнал его, но, когда всё же сделал это, поднял ладонь в ответ.

– Габриэль, скорее! Поезд вот-вот уйдёт! Тебя обыскались!

Ещё севернее

Инвернесс. Он встретил нас ледяным мокрым ветром и мрачными вокзальными арками. Одним из первых я вышел курить и сразу же забежал обратно. Покидать тёплое купе не было никакого желания, должно быть, поэтому я возился с вещами, бесцельно перекладывая их с одного места на другое, но никак не в саквояж. Пальцы не слушаются, путаясь в шнурках ботинок, в голове рой мыслей о самых разных вещах, в том числе о работе, но нет ни одной из всего этого полчища, которая приказала бы мне поторопиться и наконец сойти с поезда. Внутри будто бастует мальчишка и кричит: «Я не хочу!» Взрослые так не делают, взрослые злятся, грызутся и рвутся в драку, а дети – плачут. Вот и в моей голове до крокодиловых слёз упирается ребёнок.

В дверь постучал стюард:

– Мистер Стоун, всё в порядке?

– Да-да, – отмахнулся я, заставив себя наконец положить вещи в дорожную сумку. – Пять минут, – суетился я. – Так привык к поезду, – из груди вырвался нервный смешок.

– Понимаю, – стюард смущённо опустил голову, – но с минуты на минуту прибудет другой состав. Нужно уступить им место.

– Разумеется.

Нежелание уходить никуда не делось, однако я его пересиливал, переставляя ноги одну за другой. Подойдя к краю, у самой лестницы из вагона я никак не мог решиться. Всё моё существо упиралось, только бы не покидать этот поезд! На меня с перрона смотрели Дженкинс, Эмброуз и Аза. Остальные уже ушли.

– Давай уже! – не терпелось Дженкинсу. – Чего ты стоишь? Высоты испугался?

– Да будет Вам, Николас, – Эмброуз похлопал его по плечу. – Вы не проголодались, Габриэль? В пансионе нас ждёт ужин и комнаты куда просторнее этих. Горячая ванна, в конце концов!

Эмоции поутихли, строптивый мальчишка, похоже, выбился из сил от своей истерики и будто бы уснул, время от времени судорожно всхлипывая. Я спрыгнул с поезда и на ноги встал как нельзя удачно, но отчего-то перед глазами всё поплыло. Саквояж камнем тянул вниз так, что наклонялось всё тело.

Стюард подбежал ко мне, подставляя плечо:

– Мистер Стоун, как Вы? Всё в порядке? Вас проводить?

– Нет-нет, – я помотал головой, обессилевши отпихивая молодого человека в сторону. – Это всё воздух, слишком свежий для меня.

– Давайте, дорогой друг, я Вам немного помогу, – Эмброуз вызвался нести мою сумку. – Нас уже дамы заждались.

Фокус зрения сводился к норме, я бросил взгляд на Азу. Она была не с нами. Глаза пустые, на лице не прочитать ни одной эмоции, и губы застыли слегка приоткрытыми. Аза похожа на античную статую с присущим ей немым величием, строгостью и необъяснимостью. Я никогда не мог понять, как фигуры людей, пусть и очень искусные, сумели пережить огромные здания и целые империи? Аза казалась мне похожей на статую не только из-за неподвижности, в её мрачных бездонных глазах я видел всю историю мира, словно цыганка общалась с каждым из когда-либо существующих людей и не забывала ни одну из жизней.

Дженкинс толкнул меня в плечо и смерил грозным взглядом.

– Хватит таращиться, – прошипел он. – Пошли уже, нас и так заждались!

Он, бормоча себе под нос, поковылял вперёд. Эмброуз кивнул Дженкинсу вслед, и мы прогулочным шагом двинулись за ним.

Сам вокзал удивительно пуст. Ни одного человека, ни одной собаки, вечно рыщущих в поисках объедков или щедрых кусков от жалостливых пассажиров. Полы и стены слишком чистые, в воздухе лёгкий запах сажи, через высокие пыльные окна в просторный зал ожидания пробивается свет холодного солнца. Кажется, будь снаружи температура хоть на градус ниже, здесь бы всё покрылось инеем.

Зябко, я укутался в воротник пальто ещё сильнее и зачем-то обернулся – поезда уже нет. Я и не слышал, как он тронулся. Но прошло совсем немного времени, как раздался гудок и заскрипели чугунные колёса. Прибыл следующий состав, и я не успел опомниться, как некогда пустой вокзал заполонили люди. У них самая разная внешность и одежда. У кого-то рук не хватает, чтобы унести все свои чемоданы, а кто-то чуть ли не вприпрыжку уходит налегке. Среди всех мне больше запомнились дети: самые спокойные и радостные из пассажиров. Они знакомились друг с другом буквально на ходу, сбивались в стайки и шли к выходу в город дружной компанией, щебечущей о чём-то невозможном.

Эмброуз с упрёком смотрел на них и цокал языком. Будто бы ребятню это остановило, будто бы им так важно мнение неизвестного господина об их разговорах и поведении. Дети шли дальше, мы в какой-то момент их даже нагнали. Дверь передо мной придержал мальчишка лет четырёх, не больше. Его лицо сияло от улыбки и непонятной взрослому радости, в светлых курчавых волосах таяли снежинки и исчезали. Я поймал его взгляд: большие синие глаза с любопытством рассматривали меня с ног до головы.

– Вы так хорошо одеты, сэр! – без доли стеснения сказал он как можно громче, но не кричал, чтобы его услышали. – Должно быть, Вы из самого Лондона?

– Правильно. А ты откуда? – улыбнулся я и, нашарив мелочь в кармане, протянул монеты маленькому швейцару, но мой жест обидел его. Мальчик отказался, немо помотав головой.

– Стерлинг, сэр. Надеюсь, я больше туда никогда-никогда не вернусь.

– А как же твои родители?

– У них и без того хлопот хватает, – он пожал плечами. – А у мамы скоро родится ребёнок Папа точно этого не вынесет, но мама всё равно будет счастлива.

Эмброуз настойчиво толкнул меня в спину, мне ничего не оставалось, как коротко поблагодарить мальчика и выйти наконец в город. Я прошёл подальше от дверей, в лицо ударил морозный ветер и пришлось зажмуриться, прикрывая лицо ладонью. Чуть поодаль я узнал в толпе знакомые лица Дженкинса, Азы и Тедди Джонса. Николас дымил трубкой, Аза озиралась на людей, а Тедди постоянно глядел на часы, будто опаздывает. Куда? Рождество ведь.

Затем я заметил Лиззи и ещё несколько человек, которые ехали вместе с нами. Пусть я не помню их имен, но точно знаю, что они тоже были в поезде. Чем дальше я от перрона, тем легче дышится, голова яснее и шаги не даются с таким трудом. Я забрал у Эмброуза саквояж, и мы вдвоём спустились к остальным пассажирам.

– Севернее Абердина я ещё не забирался! – воодушевлённо воскликнул Тедди. – А здесь холодно, – подметил он, но так и продолжил стоять в расстёгнутом нараспашку пальто. – Я бы не отказался от виски, а вы?

– Я бы с радостью погрелась у камина и выпила горячего чая, – кивнула Лиззи, пряча руки в белую пушистую муфту. – От алкоголя только в сон клонит.

– Или на любовные подвиги, – захохотал Дженкинс, но не встретив поддержки, удивился: – Неужели только меня?

– Похоже на то, мистер Николас, – Эмброуз сровнялся со мной. – Так что? Пойдём пешком?

– Почему бы и нет? – неожиданно согласилась Лиззи. – Холодно, только пока стоишь.

Честно говоря, я совершенно не знаю, в какую сторону идти, поэтому доверился остальным.

Вперёд практически с боем вырвался Дженкинс. Ему важно идти самым первым, пусть он и не очень-то понимает, куда нужно идти. Благо, рядом с ним идёт Аза и ненавязчиво подсказывает дорогу. Я вместе с Эмброузом и Тедди плетёмся позади всех, но и при этом я умудряюсь упускать из виду моменты, когда наша компания пополняется новыми людьми. Откуда они берутся? Я оглядываюсь по сторонам. Прохожих не видно, окна зданий будто пустуют и не слышно ни звука, только наши монотонные шаги невпопад нарушают городское безмолвие.

И как такое может быть? Инвернесс, разумеется, куда меньше Лондона, здесь и должно быть тише, спокойнее, но ведь не настолько же! Люди разом вымерли, или это нам так повезло идти по совершенно глухой улице? Но от самого вокзала?! Никак не укладывается в голове.

Эмброуз и Тедди отстали от меня на полшага. Они что-то живо обсуждают, но моё внимание приковано к Лиззи Льюис. Нас разделяют Эрин Джонс – та самая леди, чьего согласия на женитьбу с нетерпением ждёт Тедди, – и дама с седыми волосами, которые мелкими завитками выглядывают из-под её шляпы. Со спины и по голосу я её не узнаю. Возможно, она была с нами в поезде, а, может, только недавно вклинилась в нашу и без того немаленькую компанию. Тем временем Лиззи тоже не одна. Мисс Льюис идёт под руку с некой Гвендолин. Спутница будто полная противоположность Лиззи – темноволосая, выдающихся форм и даже голос у неё ниже и не такой мелодичный. Но внешние различия совершенно не мешают девушкам смеяться и болтать без умолку.

И что мне так неймётся с этой Лиззи? Рождество, она, так же, как и я, так же, как и остальные пассажиры, прибыли в Инвернесс с единственной целью – хорошо и без собственных усилий отметить Рождество. Вот, что нас всех здесь объединяет на самом деле – лень. Незнакомцам не будешь заморачиваться с подарками, думать, что поставить на стол, чем украсить хотя бы окна и камин, но пару добрых, искренних слов, конечно же, вырвется в полночь под бокал чего-нибудь горячительного. После праздника мы вернёмся в Лондон и скорее всего просто забудем обо всём. В воспоминаниях сохранятся тёплые моменты, но не лица случайных гостей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.