Ольга Голосова
Тринадцатая фея. Старые кейсы на новый лад, или Записки психотерапевта

Сестрица Анна или Синяя борода

Почему я убивал их всех?

Самому интересно, и дело даже не в ощущениях или чувствах, которые испытываешь, выбрасывая или выдавливая чью-то жизнь из тела. Дело в смысле этого занятия. Они все хотели использовать меня, а я просто был проворнее и использовал их первым. Рты, искривленные сладострастной мукой, закаченные под лоб глаза, ногти, царапающие мои плечи. Разве я не давал им того, чего они хотели на самом деле?

Но они оказались пустышками. Каково это, когда, умирая от жажды, вы обнаруживаете, что ваша пластиковая бутылка пуста, потому что дырява? Или просто пуста?

Меня лично охватывает ярость.

Я приходил сюда раз за разом в поисках той, что станет мне смыслом, тропой, ложащейся стелющейся под ногами, целью и плодом. И раз за разом получал вместо этого пустую пластиковую бутылку…

Но Анна… да-да, младшая сестра той, что убила меня в тот раз. Ради Анны я вернулся еще раз.

Она уже не помнила за цепью жизней ни меня, ни себя. Но я узнал ее сразу и ради нее снова надел это тело.

– А борода? – спросите вы. – Как синяя борода?

Оооо.....

Узнаете сами.

***

А знаешь, как я умер?

Я вышел наружу. Началась метель, зимние ранние сумерки уже окутали дом. Снег был повсюду: он слепил глаза, засыпался в ботинки, задувал под одежду, ледяными уколами убивая во мне смысл и надежу.

Черные руки веток колыхались под порывами ветра и налипающего на них снега.

Кровь на руках казалась фиолетовой. Она больше не мазалась, впитавшись в кожу и превратив ее в волшебный узор.

Я бросился бежать вниз по садовой дорожке, между кустами рододендронов, чьи зеленые листья засыпал снег, подскользнулся один раз, другой…

Я бежал к реке, сам не знаю зачем.

Остановился только перед мертвенно-свинцовой гладью воды, в которую падали белые хлопья снега.

Вода чернела прямо у ног, словно ядовитое чернильное пятно на белом покрывале.

Сердце сжало, за солнечным сплетением спружинила и заклубилась тянущая пустота.

Я очень хотел жить, мне было жалко себя до слез, только я больше не знал как и зачем мне жить.

Я поднял глаза.

Надо мной, придавливая меня к земле наклонилось низкое сизое небо.

Я набрал в легкие обжигающего холодом воздуха, зачем-то вытер лицо, мокрое от снега, и упал в воду.

Наверное тогда я сошел с ума, Анна.

А потом ты вытащила меня из воды.

Позже, когда я узнал об этом, я плакал и искал нож или бритву, чтобы умереть.

А ты сидела рядом с моей постелью и читала книгу.

Силуэт на фоне бледного окна.

***

Анна....

Она спасла меня для себя. Это я понял, когда увидел ее, входящую в мою спальню, с завтраком на подносе.

– Это тебе, – сказала она и посмотрела мне в глаза. В ее взгляде плескалась вода, из которой она вытащила меня тем вечером. И я снова упал в ледяной омут.

– Это ты попросила мою жену открыть ту комнату, ту дверь?

Я схватил ее за тонкое запястье и рванул на себя. Девушка не удержалась на ногах и упала ко мне в объятья.

– Отвечай! – я стиснул ее руку сильнее, невольно вдыхая ее запах: сладкий и ускользающий.

Она посмотрела на меня из-под острых как наконечники копий ресниц и поцеловала меня в губы, скользнув языком мне в рот

– А если бы и так? – она отстранилась, дотронулась до моей щеки свободной рукой. – А если бы и так? – повторила она и снова приникла к моему рту. – Открыла ведь она, – прошептала спустя мгновение, когда моя ладонь уже жадно скользила по ее спине. – Это был ее выбор, выбор сестры.

Я застонал от боли и наслаждения и втащил ее на кровать, подминая под себя.

Она смотрела на меня, не отводя взгляда, и я сделал то, что хотел с самого начала, с того самого мгновения, когда увидел ее в летнем саду возле куста с голубыми розами, отрезающую цветок за цветком. Я задрал ей юбку и запустил пальцы прямо внутрь, в ее горячую глубину.

Она вдохнула, опаляя меня своей жаждой. Ее чернильные глаза вытягивали из меня душу.

– Тебе надо было сразу выбрать меня. – прошептала она мне в ухо.

Я ощутил ее пальцы на своем члене. Она жадно пробиралась к нему сквозь одежду.

И я понял, что она права.

Надо было сразу выбрать ее. И это все бы упростило.

Красная Шапочка или почему я пошла с волком

Я шла к подземке. Солнце жарило в спину, и я чувствовала, как между лопаток прямо вниз по позвоночнику стекает пот. Проклятые каблуки протыкали раскаленный асфальт насквозь, и я подумала, что почему-то этого никогда не случается с красавицами из журналов.

Метро швырнуло в лицо тугой ком раскаленного воздуха и я едва не задохнулась. Почему в метро всегда воняет потом и не чищенными зубами?

Сглотнув и облизав пересохшие губы, я покрепче стиснула сумочку и ступила в полумрак станции. Двери захлопнулись, отрезая меня от вечернего пекла.

На эскалаторе я открыла вотсап. Так и есть. Мать требовала, чтобы я поехала ночевать к бабке и отвезла ей продукты. Светка же звала на тусу, обещая ламповую вечеринку. На станции я поколебалась лишь мгновение и повернула налево, к Светке. Благо, мать посчитает, что я у бабки, и я смогу оторваться по полной. Завтра суббота, и я без проблем заскочу к старухе.

***

Музыка орала во всю, потому как соседи скопом свалили на дачи. В распахнутою балконную дверь выплескивался дым ганжи, распространяя вокруг себя сладковатый аромат. Я допивала бутылку вина прямо из горлышка и любовалась ночью, ловя капельки прохлады. Выдохнула дым колечком, и оно уплыло к луне.

Огромная желтая луна висела прямо напротив, и от чего-то мне сделалось тоскливо до слез. Да уж. Мужчина моей мечты. Я представила, как он смотрит на меня, дотрагивается до руки, я вижу его губы, и…

Вздрогнув, я уронила бутылку прямо вниз. Она грохнулась об асфальт и черное пятно залило асфальт далеко внизу. Свет фонаря отразился в зеленом осколке.

– Кретин, – я со злостью толкнула того, кто схватил меня за плечи, и лишь потом подняла глаза и онемела.

Господи! Какой красавчик! Я таких видела только на картинках. Он держал меня за плечи и улыбался. В его глазах полыхала луна. Я судорожно вдохнула и сглотнула слюну.

– Скучаешь? Он провел тыльной стороной ладони мне по щеке, поправляя волосы. Потом склонился и поцеловал.

***

Не то, чтобы до этого я была девочкой. Нет. Но я реально не ожидала оказаться под троими на той квартире, куда он меня привез. Но не это самое поганое. Самое поганое, что это была квартира мужчины моей мечты. Мир тесен, кажется, так говорят?

Я очнулась, когда июльское солнце било мне прямо в лицо. Я лежала на кровати, а повернувшись ко мне спиной рядом спал тот, кого я любила с седьмого класса.

Он был старше меня на три года и у меня не было шансов. Я караулила его не переменах и пожирала глазами издалека. Иногда мы сталкивались возле школы и я, набравшись смелости, немея губами, просила у него зажигалку. Он улыбался краешками губ и протягивал ее, закрывая ладонью огонек от ветра. Его глаза…

Эти глаза, когда понимаешь, что пропала, что все, что внизу живота закручивается огненная воронка, когда дрожат колени, и ночью, в кровати, ты сжимаешь бедра и воешь, воешь в подушку, устав от порнухи и самоудовлетворения… Когда весной до одури воняет сиренью, и ты, столкнувшись с ним в дверях школы, чувствуешь под курткой его случайное прикосновение и грудь ноет от боли и возбуждения. Когда видишь, как он за школой целует взахлеб какую-то девку, терзая ее губы и шею, и его руки медленно, как в порнухе, задирают ее блузку и ползут к груди. И ты закусываешь губу, чтобы не орать, не плакать, и представляешь на ее месте себя.

А ты просто для него никто. Тебя не существует. Вот так.

***

Я отложила нож, и принялась мыть руки. Порез на руке все сочился кровью, кровь была на запястьях и, кажется, даже на локтях. Мыльная пена окрасилась в алый и стекала в раковину. Потом я вытерла руки о полотенце, висевшее поблизости, завернула в него нож, и спрятала его в сумочку. Оделась, и, захлопнув дверь, пешком, держа в руках туфли, спустилась вниз.

Я не думаю, что меня найдут. Я оказалась здесь случайно, а эти никогда не расскажут обо мне. Ибо тогда им придется рассказать, почему у меня на теле синяки и задница порвана.

Сейчас я дойду до метро, доеду до бабушки и занесу ей продукты. Потом выброшу нож отдельно, а полотенце отдельно в районе, в котором я никогда не была. И лягу спать.

Завтра воскресенье и я наконец-то отдохну.

Как хорошо, что мне больше не нужно его любить.

Мальчик с Пальчик

Я всегда собирал камушки. Гладенькие, словно облизанные морем, на берегу, шершавые, с острыми гранями – в песочных котлованах, большие валуны – в загородном доме для альпийских горок. Каждый раз, когда я возвращался с задания, я привозил с собой камушек и клал его к другим. Это был символ того, что я выжил. Иногда мне кажется, что именно камни спасли меня, а иногда – что именно они меня и погубили.

***

Это был как обычно внеплановый сбор по тревоге. На этот раз ничего связанного с государственной безопасностью – «свои» попросили помочь. Пропала группа подростков, которая отправилась за какой-то матерью провести каникулы в «места силы». Непроходимый лес, болота и Белая гора, где получали посвящение шаманы этого края. Придурки. Они перестали выходить на связь на четвертые сутки, их невозможно было запеленговать даже спецоборудованием. И нас, четверых бойцов, бросили на их поиски. Район был глухой, сверху нас должен был прикрывать вертолет, но дело было неофициальное, поэтому мы должны были выходить на связь по рации.

Мы высадились там же, где и они. Следы их лагеря были заметны сверху – примятая трава, кострище, мусор и пустые бутылки. Явно отпраздновали удачную высадку здесь.

Мы осмотрели периметр и углубились в лес по их следам.

***

Проблемы начались на утро. Мы прошли всего-то километров десять и решили заночевать на их стоянке. Это было неплохое место над рекой, которая шумно бежала внизу в неглубоком ущелье, с грохотом катая валуны и разбрызгивая холодную воду.

Второй не проснулся. Когда мы открыли спальник, мы увидели, что его горло перерезано от уха до уха, а кровь пропитала собой даже землю, на которой он лежал.

И мы перешли к плану В.

***

Когда я очнулся, я сразу понял, что все остальные мертвы. Это ощущаешь спиной, как будто она голая, потому что ее больше некому прикрыть. Я очнулся от боли в ноге, прямо перед моими глазами были комья рыжей глины и похожие на белых червей корни. Попытался пошевелить руками и понял, что они туго связаны обычной веревкой. Ощутил кисловато-ржавый вкус крови во рту, и понял, что хочу пить. Я снова прикрыл глаза, пытаясь осмыслить происходящее и преодолевая страшную боль в лодыжке.

Я не знаю сколько я так пролежал, но, когда я открыл глаза в следующий раз, было уже темно. Хорошо, что хоть пока не сходил под себя.

Мне было очень страшно, и я могу написать об этом, потому что страх неотделим от жизни, как и боль.

Я услышал шорох над головой и приоткрыл глаза, едва не ослепнув от яркого света. Кто-то светил фонарем прямо мне в лицо.

– Эй, – позвал меня сверху женский голос. – Ты жив?

– Пока да, – вырвалось у меня само собой. Хоть бабы и бывают стервы похлеще мужиков, но отчего-то я испытал слабое облегчение.

– Ты можешь сам вылезти?

– Нет, у меня сломана нога и связаны руки.

– Тогда подожди, я спущусь.

В меня больно ткнули деревянной лестницей, и ореоле слепящего света показался черный силуэт. В глазах защипало, потекли слезы, и я прикрыл веки, спасаясь от отдающей в темени боли.

– Ты только не дерись, потому что все равно не сбежишь.

Пахнуло сырой землей и хлевом, что ли. Так пахнет иногда вечером, в деревне.

Шершавая крепкая ладонь обхватила мои запястья, и я словно в лупу видел, как железный нож пилит веревки, разрывая и разрезая волокна.

– Вот и все, – произнесла она, и схватила меня за плечо. – Поднимайся. По лестнице полезешь сам, я тебе не удержу. И я вылезу первой.

В ярком свете глаза слезились так, что я не мог даже ее разглядеть. От боли и слабости кружилась голова. Все тело ныло так, словно меня долго и со вкусом били ногами.

Она как-то боком полезла вверх, хватаясь руками за стойки, и до меня дошло, что у нее проблемы с ногой. То ли травма, то ли уродство. Хромоножка.

***

Она помогла мне добраться до сеновала, – по крайней мере, там была куча сена. Я повалился на какое-то тряпье, пытаясь перевести дух.

– Если надо в туалет – то можешь возле той стены, – хромоножка махнула рукой куда-то в темноту. – Я запру сарай и принесу тебе отвар от боли и хлеба… Мяса нет, – сказала она как-то быстро, словно стесняясь. – Могу еще молока дать. Козьего. Будешь?

– Да, – я кивнул, пытаясь рассмотреть свою… спасительницу? Тюремщицу?

– Тогда жди.

Она, уродливо переваливаясь с боку на бок, поковыляла к выходу. Я успел рассмотреть длинные неряшливо спутанные волосы, какой-то балахон и обрезанные чуни на ногах, и свет фонаря, болтающегося у нее в руках, исчез за дверью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.