Эмма Скотт
Обещание сердца

Emma Scott

Endless Possibility

Copyright © 2015 Emma Scott,

One Good man

Copyright © 2018 Emma Scott

First printed in 2017 as part of the Team Player anthology,

Love Game

Copyright © 2019 Emma Scott Books, LLC

All rights reserved.

Дизайн оформления Игоря Пинчука

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Путь к тебе

Благодарности

Огромное спасибо моим бета-ридерам, Эрин Томассон Кэннон и Присцилле Перес. Эрин, ты всегда подбадриваешь меня, когда это необходимо. Присцилла, ты – словно подарок небес. Примите мою благодарность.

Спасибо Кэтлин Рипли за ее редакторские правки. Если что, все оставшиеся ошибки на моей совести (поскольку я не могу удержаться и после окончания ее работы вновь начинаю копошиться в тексте).

Также благодарю своего корректора, Анжелу Шокли, которая спасла меня от приближающегося дедлайна. Я очень ценю, что ты так терпеливо относишься к моим бесконечным изменениям.

И огромное спасибо Мишель Миеснер, которая, прочитав «Свет между нами», посоветовала написать мемуары Ноя. Она посеяла семя, которое не переставало расти. Эта история появилась на свет только благодаря ей. ♥

Посвящается добрым, великодушным, удивительным читателям романа «Свет между нами». Бесчисленно признаваясь в том, как много значит для вас история любви Ноя и Шарлотты, вы согрели мне сердце. Писателю приятно знать, что его слова тронули чью-то душу, вызвали сильные эмоции или что персонажи его книги остаются с читателями еще долгое время после. Этот роман – знак моей признательности вам за такой потрясающий подарок.

Спасибо всем вам.

Пролог

Больница Ленокс-Хилл, февраль

Шарлотта

Мои шаги отдавались эхом в широком, застеленном линолеумом коридоре, смешиваясь с писком приборов и приглушенными в поздний час голосами, все же слишком громкими на мой взгляд. Больницы – вовсе не места для отдыха. Даже воздух здесь, казалось, пропитан слезами и дезинфицирующими средствами. Я их терпеть не могла. Как же несправедливо, что Ной вновь попал сюда. Он ведь уже миллион раз за все расплатился сполна, даже с избытком.

Вообще-то, меня тоже здесь быть не должно – часы посещений давно закончились. Но медсестры проявили снисходительность. Или испугались, что я устрою сцену. Вероятно, последнее.

Возле его палаты с табличкой «8С» на стене я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь и придать уверенность голосу. Иначе Ной сразу бы понял, как я напугана. Ему ведь тоже страшно, пусть он и старался не подавать виду. Но, несмотря на все его попытки подавить страх, запрятать глубоко внутрь, я понимала, что он чувствует. Ну да, мне ли не знать.

И хотя стоял уже поздний час, Ной не спал – лежал с открытыми глазами. Он выглядел бледным и слабым, руки опутали кучи трубочек и проводков. Аппараты отслеживали воздух в легких, температуру тела и частоту сердцебиения.

«Его сердце принадлежит мне, – мелькнула отчаянная мысль. – И бьется с моим в унисон».

Когда я вошла, Ной повернул голову и улыбнулся. Он всегда безошибочно узнавал меня.

– Привет, детка, – устало произнес он. – Сколько сейчас времени?

– Почти одиннадцать. – Я подошла ближе и опустила на пол возле ног тяжелую сумку. – Люсьен отвез всех домой, но утром они вернутся. И Ава тоже.

– Ава прилетит? – скривившись, спросил он. – Боже, какой хаос.

Я поцеловала кончики своих пальцев и коснулась ими складки меж его темных бровей.

– Они твоя семья и не могут держаться в стороне. Так и должно быть.

Ной не возразил, но я-то знала, что он корит себя, как будто сам виноват в безжалостных, непрекращающихся мигренях. Или в том, что упал вчера днем, как марионетка, которой перерезали ниточки.

Он потянулся к моей руке.

– Ну а ты? Ступай домой, детка. Поспи немного.

– Черта с два, – беспечно заявила я и скинула туфли.

– Разве часы посещений не закончились?

– Не для меня.

– Могу представить, что случится, если тебя попытаются выставить отсюда. – Ной выдавил улыбку.

– До этого не дойдет. Двигайся, ты занимаешь всю кровать.

Я устроилась рядом и закинула на него поверх одеяла обтянутую джинсами ногу. Потом мы легли лицом к лицу, сплетя пальцы и прижимаясь друг к другу, насколько позволяла узкая койка.

– Шарлотта, ты дрожишь.

– Здесь холодно. Ты заметил, что в больницах всегда царит холод?

Он слегка покачал лежащей на подушке головой.

– Прости, детка. Я не хотел тебя пугать. Именно поэтому ничего не говорил. Или, может, так я боролся с собственным страхом. Не желал признавать, насколько все плохо, чтобы это не стало реальностью, – сухо и мрачно усмехнулся он. – И похоже, был прав. Теперь все кажется чертовски настоящим.

Ной крепко зажмурился, словно боролся с головной болью от очередной мигрени. Он не спешил рассказывать о них, однако за последние месяцы их было слишком много – не сосчитать. Вполне достаточно, чтобы встревоженные врачи назначили на сегодня уйму исследований: компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и даже рентген – «просто на всякий случай», – а еще так много анализов крови, что удивительно, как из него не выкачали все до последней капли.

Все близкие Ноя опасались, что результаты окажутся плохими, и этот страх еще крепче связывал нас вместе. Не дай бог, снова потребуется операция или, может, еще одна трепанация черепа. Лишь от одной мысли об этом бросало в дрожь.

А ведь это еще не самое страшное. В конце концов, существовали гораздо худшие диагнозы. Аневризма. Поражение головного мозга. Опухоль. И над всем этим нависал ужасный призрак, о котором страшно было даже думать – коварный жадный вор, столь много крадущий у мира и никогда полностью не удовлетворенный.

– Ты не виноват, что испугался, Ной, – проговорила я. – Никто не станет тебя осуждать.

– Ну да. И все же следовало сказать раньше. Просто я не хотел сюда возвращаться. Мне и так хватило.

– Знаю. – Я прижалась губами к его пальцам. – Но в этот раз все иначе. С тобой все будет хорошо.

Он кивнул, хотя мы оба знали, что мои слова – всего лишь ободряющее пожелание.

– У меня хорошие новости, – радостно сообщила я. – Юрий прислал с курьером отпечатанную рукопись твоей книги. Так что ты сможешь взять ее в руки и почувствовать тяжесть.

– Она ведь еще даже не закончена, – нахмурился Ной.

– Думаю, так он пытается тебя подбодрить. – Я сжала его руку. – Это так волнующе. Лен Гордон всерьез уцепился за эту идею! Но я бы радовалась сильнее, разреши ты мне ее прочитать…

– Она еще не закончена, – повторил Ной, и я перевела на него взгляд. Ни волнения, ни возбужденного трепета, скорее уж злость или страх. А может, и то и другое, вместе взятое, причем неясно, чего больше. – Я хочу закончить книгу, прежде чем ее прочтешь ты или кто-либо другой. Вот только у нее нет конца. – Он посмотрел прямо на меня карими глазами и еще сильнее сжал мои ладони. – Я не вижу финала, Шарлотта. Как все закончится?

– Хорошо, – уверенно подсказала я. – Конец будет счастливым, Ной.

– Я так устал, детка. – Он закрыл глаза, прекращая бесплодные попытки что-либо рассмотреть. – И хочу спать.

Я кивнула и поцеловала его в губы.

– Конечно, – согласилась я, хотя предпочла бы, чтобы он не умолкал и продолжал говорить со мной, пока не почувствует себя лучше.

Тут же пришло болезненное осознание: мне нечего ему сказать. Я не представляла, как можно помочь.

Он погрузился в сон, – хотелось бы надеяться, спокойный и не нарушаемый болью, – а я просто лежала рядом и наблюдала за ним, смотрела на наши переплетенные пальцы и всеми силами гнала от себя мысли, как все повернется дальше. О тысячах возможных слов, способных поутру сорваться с уст доктора.

И все же меня не покидало настойчивое желание помочь Ною. Я понимала, что сейчас нужно дать ему поспать, однако жаждала услышать его голос, узнать мысли, прижаться к нему как можно теснее и поддержать в это тяжелое время.

Я взглянула на сумку, где лежала его книга. Ной был против, чтобы я читала незаконченный вариант, вот только мне требовалось знать, как так получилось и почему он скрывал от меня свою боль. Что произошло с ним в Европе? Сейчас он примирился с собственной слепотой, но ради этого прошел долгий трудный путь, наложивший свой отпечаток. И мне хотелось – точнее, было нужно – понять, от чего он отказался и сколько выстрадал ради меня. Ради нас.

Осторожно высвободившись из его объятий, я соскользнула с кровати, достала из сумки рукопись и опустилась на стул возле окна. В ней оказалось не больше сотни страниц, а толстый бумажный переплет в трех местах прокалывали латунные фиксаторы. Я открыла книгу на первой странице, где еще не отформатированный текст был написан самым простым, черновым шрифтом.

Путь к тебе
Мемуары
Ной Лейк

Посвящается

Люсьену.

Богу в моей темной вселенной, который однажды сказал: «Да будет свет». Так и случилось…

Шарлотте.

Свету в моей тьме. Причине, по которой я живу, а не существую. Ты для меня – рассвет каждого нового дня.

Мои бесконечные возможности.

Эти слова вызвали на глазах слезы. Я сморгнула их и открыла первую главу.

А после начала читать о главных увлечениях Ноя: адреналине, скорости, страхе, о его похождениях в «Планете Х» и извечной тяге к путешествиям, постоянно побуждающей отправляться в путь и познавать мир во всем его великолепии. О событиях, что предшествовали несчастному случаю, а затем о самом происшествии и о последовавшем за ним мучительном погружении в боль и тьму. Раньше я и представить не могла, насколько тяжелым было выздоровление Ноя, – рисуемые его словами картины казались гораздо более яркими, чем те ужасные фотографии, которые я видела в Гугле. Встречались и совсем уж страшные определения: трепанация черепа и спинномозговая жидкость, шунты и шурупы, трансплантаты, в которых скопился гной… И боль. Очень много боли. Я едва ли могла осознать все то, через что пришлось пройти моему любимому.

Страницы расплывались из-за стоящих в глазах слез, но я продолжала читать о том дне, когда Ною сообщили, что слепота необратима. Дальше следовал душераздирающий список событий, мест и людей, которых он никогда не увидит, включая лица собственных детей.

Он писал о реабилитации и удивительной заботе мудрого терапевта по имени Харлан Уильямс, и мне тут же захотелось разыскать и обнять человека, который присматривал за моим Ноем в самые тяжелые минуты горя.

Я читала, как одинокий, потерявший надежду Ной прятался ото всех в таунхаусе в Нью-Йорке; о череде помощников, которых он пытался прогнать так же, как и родных.

Потом в книге появилась я. Ной описывал день нашей встречи, а после рассказывал о надежде и начале чего-то нового и хорошего. О нас. О беспорядочной, красивой, откровенной истории любви, которая началась, когда молодая женщина, искавшая лишь безопасность и немного покоя, чтобы успокоить разбитое сердце, пришла наниматься к нему на работу, а он не хотел ее брать.

Я читала, пока, наконец, не дошла до событий, из-за которых и взяла в руки рукопись, – до нашего расставания с Ноем, давшего ему возможность начать собственные поиски, призванные помочь обрести себя и вновь свести нас вместе.

Эта часть нашей истории была мне незнакома. Я хотела понять, что случилось с ним в Европе после, почему же он довел себя до предела и отчего по-прежнему считал, что этого недостаточно.

Я страшилась того, что могу узнать, и все же мне не терпелось шагнуть в темную неизвестность.

Прерывисто вздохнув, я перевернула страницу и погрузилась в чтение.

Глава 1
Нью-Йорк

Я ее бросил.

Даже сейчас, много недель спустя, когда я пишу эти слова, боль по-прежнему мешает нормально дышать. Я бросил Шарлотту, и этот поступок стал худшим – и лучшим – в моей жизни.

Вечеринка «Планеты Х» обернулась кошмаром. Впрочем, она меня предупреждала. Я в одиночестве бродил по банкетному залу, словно жертва кораблекрушения, которая не видела берега и не имела возможности за что-то ухватиться. Какое унижение! Потом Дикон Маккормик заманил мою Шарлотту в лифт и хотел насильно ее поцеловать. Непростительная вольность.

В полицейском участке, пока Шарлотта рассказывала о случившемся, я не проронил ни слова, хотя мысленно вопил во весь голос. Дикон схватил ее за подбородок и попытался приоткрыть рот, чтобы просунуть внутрь свой язык, но ей удалось воспользоваться перцовым баллончиком, который дала моя сестра.

Когда они вдвоем вывалились из заполненного едким воздухом лифта, я ударил Дикона. Костяшки моих пальцев до сих пор ныли, поэтому, сидя в полиции во время дачи показаний, я безжалостно разминал пальцы, наслаждаясь болью, лишь бы не сойти с ума от ярости. Впрочем, рука не так уж и болела. Мне следовало врезать ему посильнее, чтобы переломать себе кости. Голос Шарлотты во время рассказа дрожал от страха и унижения, и мне хотелось убить Дикона. Я не любил насилие, но, окажись он сейчас передо мной, избивал бы парня до тех пор, пока сам не угодил за решетку.

Этот инцидент яснее любых слов говорил, что со мной Шарлотте не видать той жизни, которую она заслуживает. Из-за моей глупости и гордости ей пришлось пережить страшное испытание. Мне так и не удалось избавиться от горечи и гнева, а бесплодное желание вернуть все на круги своя, начать жизнь с того момента, на котором она остановилась, было столь же сильным, как и всегда… Подобно яду, оно просачивалось между мной и Шарлоттой, разрушая наши отношения. И я решил уйти. Безо всякого плана.

По возвращении в таунхаус я тут же поднялся в свою комнату и начал собирать вещи, бросая в чемодан первую попавшуюся под руку одежду. Мне хотелось убраться отсюда поскорее – пока я не передумал.

Шарлотта принесла мне трость и солнцезащитные очки, которые из всех возможных людей оказались именно у Валентины, и от этого стало еще хуже. Благодаря лжи Дикона, Вал меня поцеловала, и Шарлотта, вероятно, все видела.

– Что ты делаешь? – дрожащим от слез голосом спросила Шарлотта.

Я собирался ответить, что всего лишь спасаю нас обоих, но это прозвучало бы слишком по-геройски, а уж героем-то я точно никогда не был. Нет, я просто пытался сбежать от унижения из-за собственных неудач. Сегодня вечером я облажался по полной, и в первую очередь потому, что не смог защитить Шарлотту. Как оказалось, Дикон врезал мне гораздо сильнее, чем я ему, – ударил в самое больное место, и Шарлотта чуть не заплатила самую страшную цену. Поэтому пришло время уйти.

Она плакала, цепляясь за мою рубашку. Я обнимал любимую женщину, чувствуя всю ее боль. И просил меня дождаться. Хотя сам не до конца осознавал, что именно говорю. Чего ей ждать? Наверное, когда я сумею взять себя в руки. Только вот как это сделать? Много месяцев я вел себя как эгоист и только сейчас решил хоть как-то это компенсировать. И пусть я чувствовал себя ужасно, а сердце почти разлеталось на куски, ничего другого мне не оставалось.

– Я люблю тебя, Шарлотта, – признался я. Впервые за столько времени, как раз тогда, когда собрался уйти, причем именно из-за собственных чувств. – Люблю тебя больше собственной жизни. Вот почему сейчас я выйду за эту дверь.

Я поцеловал ее, желая напоследок попробовать губы Шарлотты на вкус, ну, и чтобы помешать ей возразить. Ведь попроси она меня остаться, я бы уступил. Боль свинцовой тяжестью поселилась в сердце. Как просто было бы упасть на колени и молить ее о прощении. Но нет, хватит ошибок.

Поспешно разорвав поцелуй, я вышел из дома и закрыл за собой дверь.

Стояло раннее утро. Город еще не проснулся, а воздух напитался влагой, возможно, из-за прошедшего дождь. Я достал из чемодана белую трость и, постукивая ею по тротуару, двинулся в путь. Нащупав изгиб бордюра, поспешно завернул за угол, чтобы скрыться из виду – на тот случай, если Шарлотта решит броситься за мной следом. Потом я выудил из кармана мобильный. Ей я солгал, что уже вызвал такси, но на деле же ничего не планировал и понятия не имел, что делать дальше. Пока в голову пришло только позвонить Люсьену, и я велел голосовому помощнику набрать его номер.

Боже, а я ведь даже не снял смокинг, хотя давным-давно сорвал галстук-бабочку. Я вдруг почувствовал, что задыхаюсь, и в ожидании ответа расстегнул на рубашке три верхние пуговицы. Наконец, в трубке раздался приглушенный со сна голос Люсьена:

– Алло, Ной?

Звонок явно встревожил его. А ведь я ужасно с ним обращался. Этот человек, ставший для меня вторым отцом, терпел мои выходки и подыскивал помощников, которых я методично увольнял или просто выгонял ко всем чертям. Он же привел ко мне Шарлотту. И похоже, я снова все испортил. Все дерьмо, за которым я прежде прятался, исчезло, оставило меня, потерянного, голого и беззащитного, посреди улицы.

– Люсьен, – надломленным голосом прохрипел я в трубку. И произнес слова, которых никому не говорил после несчастного случая: – Ты мне нужен.

В высотке, где жил Люсьен, я не был уже с десяток лет. Я смутно припоминал его квартиру, украшенную изящными произведениями искусства – в основном стеклянными скульптурами и уотерфордским хрусталем. В воздухе витал запах сигарет, который вкупе с дорогим одеколоном Люсьена вызвал ностальгию, когда друг провел меня внутрь и усадил в кожаное кресло. Темно-зеленое, насколько я помнил. Если, конечно, Люсьен его не сменил.

– Итак, – начал он, закуривая сигарету и выдыхая дым. – Рассказывай.

– Я ушел от Шарлотты.

– Уже заметил. Но почему?

– Чтобы спасти наши отношения.

Сквозь оконное стекло я чувствовал на руке теплые лучи солнца. Снаружи город возвращался к привычной жизни, тогда как я умирал изнутри. Я рассказал Люсьену обо всем, что случилось на вечеринке «Планеты Х», – слова лились потоком, полным стыда, который требовалось выплеснуть наружу, пока его не заглушила гордость.

Я признался, что Шарлотта всеми силами пыталась показать мне лучшую жизнь. А я отплатил ей тем, что бросил наедине с ублюдком Диконом.

– Но сейчас она в безопасности. – В голосе Люсьена зазвучали ледяные нотки.

– Да, подальше от меня, – согласился я. – На следующей неделе у нее прослушивание в оркестр, который гастролирует по всей Европе. Ее точно возьмут, с таким-то талантом.

– Мне казалось, что после смерти брата у Шарлотты не клеилось с музыкой.

– Она сможет все вернуть, обязательно снова отыщет вдохновение. Этот тур для нее – идеальная возможность. Время пришло, и она тоже это понимает. Ей… хотелось, чтобы я поехал с ней, – произнес я, чувствуя, как от боли сжимается сердце. – Но так нельзя. Я буду только тянуть ее вниз. В последние месяцы она жила ради меня. Теперь пусть займется своей жизнью.

– А ты не думаешь, что это ей решать?

– Конечно, ей, – огрызнулся я. – И я бы сделал все, что она хочет. Вот только я облажался. И вчерашняя вечеринка лишний раз доказала, что мне не место рядом с ней. К тому же она будет только носиться со мной и не сможет сосредоточиться на музыке, а я не хочу ей мешать. Да и несмотря на ее гастроли… мне самому нужно понять, как жить дальше. Если не справлюсь, то не смогу стать достойным ее… а значит, просто ей не подхожу, – закончил я, и в комнате повисла тишина.

Я раздраженно поерзал в кресле. Признаться в собственных ошибках и так было довольно сложно. Но в миллион раз хуже, когда ты не видишь лица человека, перед которым облегчаешь душу. Наверное, я ждал его реакции с тем же чувством, с каким пленник с завязанными глазами ожидает удара вражеского топора. А может, и нет.

Наконец, кресло Люсьена скрипнуло. Я представил, как он задумчиво откидывается на спинку и выпускает ленивые завитки сигаретного дыма, вившиеся вокруг его серебристых волос.

– Тогда позволь узнать, что ты собираешься делать? Ты попросил Шарлотту тебя дождаться. Но чего ей ждать?

– Не знаю. И я не понимаю, какого хрена вообще делаю. – Я потер лицо руками. – Если есть блестящие идеи, поделись со мной, не стесняйся.

– Даже будь у меня ответ, Ной, – возразил Люсьен, – но тебе предстоит отыскать его самому. Я просто хочу напомнить, что тебя любит потрясающая молодая женщина. Пожалуйста, не забудь об этом, если вдруг решишь погрязнуть в ненависти к себе.

Я все никак не мог выбросить из головы слова Шарлотты, сказанные в полицейском участке:

«Дикон оттеснил меня в угол лифта… с силой схватил за подбородок… хотел заставить меня открыть рот…»

Я содрогнулся.

– Слишком поздно.

– Quoi?[1]

– Ничего.

Я потер затылок, чувствуя, как постепенно начинает нарастать боль. Похоже, чрезмерно дерьмовая ночь еще не подошла к концу. Монстр просыпался.

– Мигрень? – с беспокойством поинтересовался Люсьен.

Я кивнул и порылся в карманах смокинга в поисках лекарств. Ну разумеется, дома перед вечеринкой Шарлотта догадалась сунуть их мне в карман.

– А еще чертово похмелье.

– Ты пил? – Удивление Люсьена, казалось, осязаемо повисло в воздухе.

– Ну да. Вчерашний вечер был полон неудачных решений.

Заскрипело кресло, потом раздались шаги и звук льющейся из крана воды. Вскоре Люсьен вернулся и вложил мне в руку стакан. Я сунул в рот таблетку и запил ее водой.

– Пойдем, – предложил Люсьен, опуская ладонь мне на плечо.

Он проводил меня в комнату для гостей, пахнущую чистотой, но явно необитаемую. Я присел на кровать, только сейчас понимая, как сильно устал. Головная боль была несильной, притупленной. Возможно, лекарства и сон помогут с ней справиться. Впрочем, сейчас меня это не волновало.

«Ну и поделом мне».

– Напротив кровати слева ванная комната, – сообщил Люсьен. – Отдохни сперва, а потом мы поговорим и, возможно, придумаем, как тебе преодолеть эти трудности.

– Спасибо, Люсьен, – проговорил я прежде, чем он закрыл дверь.

– Конечно, мой мальчик. Спи спокойно, – отозвался он, как настоящий друг, а не человек, получивший от отца кучу денег за заботу обо мне.

Ну наконец-то этой ночью случилось хоть что-то хорошее.

Я рухнул на кровать и вскоре, когда боль в затылке отступила, погрузился в пустоту.

Глава 2
Книга откровений

Мало что так сильно напоминает о кошмарной ночи, как пробуждение в одиночестве и в холодной постели. Проснувшись, я сразу потянулся к Шарлотте, к ее теплу, коже и мягким волосам. Мне хотелось, чтобы она коснулась губами моих губ и с улыбкой прошептала: «Доброе утро». Я делил с ней постель в таунхаусе чуть больше недели, но уже начал привыкать к подобной жизни.

Однако сейчас ее не оказалось рядом. Конечно, ведь меня не было в таунхаусе. Лишь спустя пару мгновений я смог упорядочить окружающие запахи и звуки и вспомнить, что ночевал в гостевой комнате в квартире Люсьена на Парк-авеню. Он жил на двадцать третьем этаже, из окон открывался великолепный вид на Центральный парк. Впрочем, в последний раз я приходил сюда еще тринадцатилетним мальчишкой, которого ничуть не волновал городской пейзаж. Тогда мне хотелось лишь забраться еще выше.

Я верил, что непобедим.

Я медленно сел на кровати. Мигрень прошла, но, судя по ощущениям во рту, я будто бы всю ночь поедал горстями грязь, и желудок явно этому не радовался. Держась рукой за стену, я добрался до ванной комнаты и на ощупь отыскал чертов унитаз, мысленно проклиная себя за то, что не приходил к Люсьену почаще – в те времена, когда еще мог видеть планировку квартиры. И его лицо. Детали внешности Люсьена ускользали из памяти, словно медленно стирающийся набросок. Как и лица родителей и Авы. И только Шарлотту помнил, поскольку очень часто прикасался к ее лицу. Но теперь ее не будет рядом. Неужели и ее черты в скором времени позабудутся?

От этой мысли затошнило сильнее, чем от похмелья.

Казалось, поход в туалет занял целых десять часов. Потом я, все так же придерживаясь за стены, побрел в кухню. К счастью, Люсьен услышал шаги и провел меня к столу, после чего налил чашку крепкого черного кофе.

– Есть хочешь? – поинтересовался он. – Уже далеко за полдень.

Я покачал головой.

– Я отвлекаю тебя от работы?

– Вовсе нет.

Люсьен, как и мой отец, частично отошел от дел. Он снимал офис на Уолл-стрит, откуда, даже при наличии других клиентов, в основном управлял деньгами отца и проводил сделки с недвижимостью. Люсьен практически превратился в члена семьи и теперь вовсю занимался пенсионным обеспечением родителей. А после несчастного случая был назначен моим опекуном и заботился обо мне, когда я вычеркнул всех остальных из своей жизни.

Почему именно он?

Трудно сказать, но отчего-то из всех людей я мог выносить только лишь Люсьена Карона, даже когда пребывал в самом мрачном настроении. Было в нем что-то постоянное, нечто, что меня успокаивало. Или, возможно, он просто оставался глух к моей язвительности, тогда как всех прочих она отталкивала. В любом случае, я искренне надеялся, что так будет и впредь.

– Хорошо спал? – мягко спросил Люсьен.

– Наверное. Никакие озарения меня не тревожили.

Люсьен что-то промычал, щелкнул зажигалкой, и по комнате поплыл запах дыма.

– А Шарлотта? Собираешься поговорить с ней?

– Нет, – ответил я. – Лишь в одном я не сомневаюсь: лучше держаться от нее подальше. И не мешать. Пусть готовится к прослушиванию, не отвлекаясь на меня.

– Ты уверен, что она вообще туда пойдет?

– Конечно. Она сильная и храбрая. – Я сглотнул. – Шарлотта пройдет прослушивание, и ее возьмут. Нужно быть идиотами, чтобы не дать ей место.

– М-м-м. – Люсьен выдохнул дым. – В таком случае у меня есть новости относительно сделки, о которой ты просил еще в Коннектикуте.

– Ты нашел скрипку? – осведомился я. – Или продал машину?

– Можно сказать, и то и другое.

За три года до аварии я купил «Камаро Зет 28 Трибьют» 1969 года выпуска, черный с белыми гоночными полосками. И так мощные цилиндры после улучшения развивали четыреста пятьдесят лошадиных сил. На момент покупки машине требовалась доработка, однако через год, занимаясь ею время от времени, я превратил ее в шедевр скорости и инженерного искусства. Как-то раз приятель позволил мне прокатиться на «Камаро» по гоночной трассе в Дейтоне, и это подарило мне одно из величайших впечатлений в жизни.

Что касается скрипки… На нас с Шарлоттой напали и украли ту, на которой она играла. Следующим утром мы отправились к моим родным в Коннектикут, и моя сестра Ава объяснила мне, что для музыканта уровня Шарлотты означает потеря инструмента. Да и сама Шарлотта, заливаясь слезами, однажды призналась, что чувствует себя так, будто потеряла конечность. Тогда я решил действовать.

– Ей нужно что-то исключительное, – объяснял я Люсьену по-французски, чтобы Шарлотта случайно не подслушала нас. – Но я не стану обращаться к родителям. Хочу оплатить покупку сам.

Люсьен колебался.

– Подобные скрипки стоят непомерно дорого. Конечно, ты можешь опустошить свои сбережения или взять деньги с накопительного пенсионного счета, но я не рекомендую делать ни того ни другого. Еще есть вариант…

– Продать «Камаро».

– Oui[2].

Я все равно не мог на нем ни ездить, ни даже спрятать где-то и просто любоваться. Машина стояла в гараже в Майами и собирала пыль. И все же расстаться с ней было непросто.

– Займись этим, – бросил я прежде, чем успел бы передумать и пойти на попятный.

И сейчас я мысленно готовился услышать, что машины больше нет. Какая разница, черт возьми? В конце концов, это ради Шарлотты. И тем не менее «Камаро» был последним напоминанием о моей прежней жизни. Реальным воплощением жизненного уклада, полного опасностей и движения, который для меня навсегда остался в прошлом.

– Ты нашел покупателя на «Камаро»?

– Точно. Получил довольно щедрое предложение. Сделка завершится к концу недели.

Мне казалось, что я почувствую себя в высшей степени дерьмово, но нет. Напротив, ощутил, будто с меня сняли тяжкое бремя.

«Вот так. Первый шаг, чтобы отпустить прежнюю жизнь. Здесь и сейчас».

– Со скрипкой сложнее, – продолжил Люсьен. – В аукционном доме «Кристис» в Гааге на торги выставлено изделие Йоханнеса Кейперса[3].

– И?

– Прекрасная, исключительная скрипка.

Исключительная. Именно то, что заслуживала Шарлотта.

– Ладно. Можешь брать.

– Если бы все было так просто, – усмехнулся Люсьен. – Но я приложу все силы, чтобы инструмент оказался у нее до начала тура.

Что ж, с делами покончено. В комнате повисло молчание, и я почти услышал, как с лица Люсьена сползла улыбка.

– Ну, продолжай, – подтолкнул я. – Говори уже.

– Что?

– По-твоему, я совершаю ошибку? Думаешь, я поступил как сволочь, бросив ее подобным образом?

– Не мне судить, – спокойно отозвался Люсьен. – Но конечно, я за нее волнуюсь.

– Я сделал как лучше. Ты ведь сам говорил, что наилучший вариант не всегда самый легкий.

– Ну да, время от времени я пользуюсь этой фразой.

– Так вот, мне пришлось непросто. Черт побери, да я в жизни ничего труднее не делал. Поэтому наверняка поступил правильно.

– Завидная убежденность, – заметил Люсьен, – но совершенно бессмысленная, если не знать, куда двигаться дальше. Я люблю Шарлотту как собственную дочь и поддержу твое решение отдалиться от нее только в одном случае – если ты исполнишь обещанное. Ну так что, вперед? – Он хлопнул в ладоши. – Изучение азбуки Брайля? Собака-поводырь? Не сомневаюсь, существуют учреждения для слепых, в которых тебя научат независимости. Скажи слово, и я все организую.

– Ну не знаю. – Я крутил туда-сюда кружку с кофе. – Наверное, я готов брать уроки. Но… это вроде как не выход. По крайней мере одного этого мало. Такой путь не для меня.

– Хм-м-м, – задумчиво протянул Люсьен. – Ты должен обрести прозрение, Ной, – ровным голосом продолжил он. – Как можно скорее. Шарлотта страдает из-за твоего отъезда. А тебе паршиво без нее.

– Паршиво еще мягко сказано.

Скрипнул стул, когда Люсьен поднялся на ноги, и его следующие слова обрушились на меня сверху подобно дождю:

– Тогда тебе крайне важно правильно ответить на вопрос, что делать дальше. И побыстрее – пока не стало слишком поздно.

Прошло уже четыре дня, а я и пальцем не шевельнул. Родители хотели меня видеть, однако я не горел желанием тащиться в Коннектикут и рассказывать о неудаче с «Планетой Х». Грандиозный план пока тоже не складывался, так что я валялся без дела, ломая голову над решением проблемы, при котором мне не пришлось бы, сидя за столом, запоминать шрифт Брайля, учиться милым трюкам по маркировке банок с едой или искусству готовить так, чтоб не спалить дотла и себя, и дом.

На пятый день Люсьену позвонила Шарлотта и официально подала заявление об уходе с должности моей помощницы. Мне хотелось подскочить к Люсьену и выхватить из его рук телефон, чтобы услышать ее голос, пусть даже проклинающий мое имя. Но я лишь вцепился в диван с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и ловил каждое слово. Разговор быстро закончился, и Люсьен тяжело вздохнул.

– Ну что? – Я подался вперед. – Ей дали место?

– Да, ее взяли.

– Молодец, детка, – пробормотал себе под нос. Боже, как же я ей гордился!

– Она улетает в Европу через четыре дня, – продолжил Люсьен.

– Четыре дня? – Я резко поднял голову. – Скрипка не прибудет вовремя.

– Я уже думал об этом, – произнес Люсьен. – На следующей неделе Шарлотта летит в Вену, а турне начнется еще через две недели. Вполне возможно, что к тому времени мы получим скрипку и успеем отправить ее до первого концерта, который состоится второго июля.

– Как бы я хотел отдать ей скрипку лично, – пробормотал я. – Здорово, что у нее все так сложилось. Вот только она уедет чертовски далеко.

– Да, – согласился Люсьен. – Судя по ее словам, тур будет довольно стремительным. Семнадцать городов за полтора месяца.

– Ну вот видишь, я оказался прав. Если бы я поехал с ней, она бы возилась только со мной вместо того, чтобы сосредоточиться на музыке.

– М-м-м.

– Но мне бы хотелось послушать, как она играет, – признался я, по большей части самому себе. – Очень-очень.

– Я взял на себя смелость кое-что изучить. Кажется, у тебя есть возможность жить, не завися от других, – сообщил Люсьен. – Фонд Хелен Келлер в Бруклине. У него отличная репутация.

– Э-э… что? Ну да. Ладно.

– Может, тебе стоит пройти летние курсы, а потом самому слетать в Вену на встречу с Шарлоттой? Показать ей, что ты тратишь все свое время и усилия на выполнение обещания. Заодно проверишь новообретенные навыки.

– Что? Один?

Идея казалась нелепой и жутко пугала. До аварии большую часть своей жизни я мотался по городам мира и, соответственно, бывал в разных аэропортах. Зачастую там даже зрячему удается ориентироваться с трудом. А уж слепому? Невозможно.

Что же до остального… Я попросил Шарлотту дождаться меня. Но чего ей ждать? Как долго? Если я не собирался всерьез учиться жить вслепую, то какого хрена вообще ее бросил?

Я махнул рукой.

– Ладно, вперед. Запиши меня на эти курсы. И на Брайля тоже.

– Чудесно, – отозвался Люсьен. – Займусь сию же минуту.

– Отлично, – выдохнул я.

Тем же вечером, когда я лежал на кровати в гостевой спальне и слушал на телефоне «Концерт № 5 для скрипки с оркестром» Моцарта, в дверь постучал Люсьен.

– Прислали для тебя, – пояснил он, и я почувствовал, как прогнулся матрас. – Программа, которую рекомендовала Шарлотта. С ее помощью ты сможешь читать и писать на компьютере, а также выходить в интернет. Она прочитает, что написано на экране. Экстраординарная технология!

Он казался таким взволнованным, что я выдавил из себя слабую улыбку.

– Звучит здорово.

– Несомненно! – согласился Люсьен. – Кстати, тебя зарегистрировали в Фонде Хелен Келлер. Занятия начнутся на следующей неделе, так что есть время съездить в Нью-Хейвен. Родителям не терпится тебя увидеть.

– Хорошо. Спасибо.

– Ной…

– Да?

– Я тобой горжусь.

Когда он закрыл за собой дверь, я снова лег на кровать. Люсьен гордился мной, а я, как и всегда, был полон противоречий. Занятия в Фонде Хелен Келлер. Вау, черт возьми. Я все еще чувствовал себя не в своей тарелке, однако другого выхода не видел.

Прежде, еще во времена работы на «Планету Х», если не клеилась какая-нибудь статья, я просто начинал печатать. Все, что приходило в голову касательно темы, над которой работал в тот момент. Кто-то назвал это написанием риффов. По окончании я вычленял все самое лучшее и достоверное и объединял в статью.

Вот и сейчас мне требовалось выплеснуть все свои чувства и мысли о том, как выполнить данное Шарлотте обещание, а после проанализировать их. Возможно, в этой путанице слов что-то всплывет наверх, и я получу ответ.

Я позвал Люсьена и попросил установить программу, которую прислала Шарлотта, на его ноутбук, поскольку мой остался в таунхаусе. Хотя Люсьену перевалило за семьдесят пять, ум его по-прежнему оставался острым. Он поставил программу, запустил ее и объяснил, как диктовать текст и как заставить ее зачитать написанное. Потом оставил меня одного.

Чувствуя себя в высшей степени глупо, я добрых десять минут просто играл с микрофоном. Однако мне нужен был ответ на вопрос.

«Хочешь научиться жить слепым? Так учись, слабак! Другого пути нет».

Вот только мне этого не хотелось. Я не желал учиться действовать вслепую, да и вообще быть слепым. Страдания казались до жути простыми – ни глубины, ни поэзии. Я всего лишь мечтал снова видеть, хоть и понимал, что этому не суждено случиться. И мучился из-за этого. Внутри меня будто сталкивались, как тектонические плиты вдоль разлома, две непримиримые силы, каждая из которых ждала, пока другая уступит. Но слепота не могла отступить, а я не желал ей поддаваться и поэтому не мог обрести внутренний покой. И это вытягивало из меня все силы.

– Не хочу быть слепым, – вслух заявил я.

«Расскажи что-нибудь новое, гений».

Похоже, после несчастного случая мой внутренний редактор стал очень придирчивым.

Тем не менее суть проблемы крылась именно в этом. Я не хотел быть слепым. И уже много раз пожалел, что вообще, черт подери, спрыгнул с того утеса. Или что прыгнул именно в тот момент. Помедли я еще немного – и, возможно, получил бы другую травму, которая не изменила бы мою жизнь столь кардинально.

Почти бессознательно я начал говорить, успокаивая горькую тоску альтернативной реальностью. Фантазией о том, что могло бы случиться…

Я ныряю слишком поздно. Понимаю это в тот же миг, когда ноги отрываются от скалистого уступа. В голове мелькает мысль, что это плохо кончится, а затем я погружаюсь в воду. Меня подбрасывает волной, и я ударяюсь о камни. Правый бок пронзает болью. Создается ощущение, будто на ноге от лодыжки до бедра защелкнулся гигантский стальной капкан. Или акула вонзила свои острые зубы. Раздробленные кости отзываются мучительной агонией, а разорванная плоть пылает жгучим огнем. Охваченный паникой, я пытаюсь выбраться на поверхность и чуть не захлебываюсь океанской водой.

На берег меня вытаскивают местные ныряльщики. Я глубоко дышу, чтобы успокоиться, а затем снова едва не теряю самообладание, когда бросаю взгляд на правую ногу – изогнутую, покореженную, с содранной кожей и тремя коленами вместо одного. Я словно попал в шоу ужасов, не иначе. Солнце припекает влажную кожу, но я начинаю дрожать, глядя, как песок становится красным от крови.

«Скорая помощь» отвозит меня в военно-морской госпиталь, а на следующий день самолет доставляет в медицинский центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Очнувшись после трех операций, я вижу Люсьена и родителей – все они старательно отводят взгляд от моей ноги. Я тоже не хочу на нее смотреть. Правую конечность, от лодыжки до самого колена, охватывают металлические каркасы. Из них выступают стальные штыри, в восьми местах проникающие в распухшую, покрытую синяками кожу, удерживая на месте кости, хотя сейчас в ноге титановых стержней больше, чем костей.

Меня тошнит при виде этого, но врачи твердят, что, пусть сейчас все выглядит ужасно, в будущем я смогу ходить, бегать и снова жить нормальной жизнью. Нужны лишь время и чертова куча реабилитационных процедур.

– Могло быть и хуже, – вновь и вновь уверяют они.

Гребаные медики. Куда уж хуже?

После того как я немного оправляюсь, меня отправляют в больницу Ленокс-Хилл в Нью-Йорке, где еще несколько недель жду, пока вынут штифты. Заключенную в железо ногу освобождают, а меня направляют в Уайт-Плейнс на физиотерапию. Мне достается отличный доктор по имени Харлан Уильямс, и пока стараемся восстановить мою ногу, мы болтаем о разных мелочах и даже шутим.

Две недели спустя я, в бандаже от лодыжки до бедра, уже могу ковылять на костылях. Бандаж этот нужно носить еще полтора месяца, так что родители позволяют мне пожить в их нью-йоркском таунхаусе, а Люсьен нанимает помощника для работы по дому – некоего парня по имени Тревор. Вполне нормального, но я не слишком его нагружаю. Мне хочется поскорее стать независимым и вернуться в «Планету X». Мой редактор Юрий постоянно жалуется, что ему меня не хватает, и я буду более чем счастлив снова трудиться с ним рядом. Однако сперва нужно до конца выздороветь.

Мне чертовски надоело торчать взаперти в таунхаусе, поэтому, когда приятели из журнала заходят навестить меня, мы дружно отправляемся в ресторанчик на Амстердам-стрит, в котором помощник порой заказывает мне еду. Дикон, Логан, Полли, Джоунси и я добрых два часа занимаем столик в бистро «Аннабель» и доводим до изнеможения местную официантку. Невысокую, миленькую брюнетку, которая всеми силами старается казаться жизнерадостной, хотя мы бесконечно донимаем ее просьбами принести еще кофе, громко смеемся, сквернословим и в целом ведем себя несносно.

На ее бейджике написано «Шарлотта». Дикон называет ее «Милой Шарлоттой», строит глазки, поддразнивает, иногда очень неуместно. Я же отмечаю ее красивые глаза, но в остальном не обращаю на девушку никакого внимания. Я откидываюсь на спинку стула и кладу ногу на свободное сиденье в углу, как будто ничто в мире меня не волнует. Впрочем, так и есть. Главное полностью выздороветь и продолжить жить с того момента, на котором я остановился.

Наконец, менеджер со строгой прической и избытком макияжа вежливо, но многозначительно интересуется, не нужно ли нам что-нибудь еще. Намек понят. Дикон оплачивает счет. Мы поднимаемся на ноги и друг за другом через лабиринт столиков направляемся к выходу. Я медленно ковыляю на костылях позади всех и лишь на полпути понимаю, что оставил на столе бейсболку «Янкис». Я возвращаюсь забрать ее и замечаю, что официантка со слезами на глазах рассматривает чек. При виде меня она захлопывает черную кожаную папку и поспешно отворачивается.

– Что-то забыли? – с наигранной веселостью спрашивает она и улыбается дрожащими губами.

– Кепку, – отвечаю я, возвышаясь над ней. – Дикон поскупился на чаевые? Это в его духе.

– О, нет-нет. Ну… все в порядке. – Она отворачивается и вытирает глаза. – Простите. Я просто… э-э… тяжелый месяц. Ну, знаете, как бывает. – Она обводит взглядом мои дорогие джинсы и дизайнерскую футболку. – А может, и нет.

Вдруг осознав, что сорвалось с ее губ, официантка снова начинает поспешно извиняться и между делом складывает на поднос грязные тарелки.

– Боже мой, простите… Дурацкая привычка… болтать глупости. Не знаю, почему это сказала. В любом случае… э-э…

Я смеюсь и лезу в задний карман за бумажником.

– Не волнуйтесь об этом. И возьмите. За ваши хлопоты.

Я протягиваю ей сорок долларов. От удивления она широко раскрывает глаза – такие большие и яркие, но в то же время печальные. Вблизи они кажутся еще прекраснее.

– Что вы, я не могу их принять. – На ее щеках вспыхивает алый румянец. – Пожалуйста, не нужно. Все в порядке. – Отвернувшись от меня, она начинает еще быстрее убирать со стола.

Я пожимаю плечами и бросаю двадцатки на столик.

– Надеюсь, ваш месяц станет лучше.

Девушка замирает и смотрит на деньги, явно борясь сама с собой.

– Хорошо. Спасибо, – наконец, говорит она срывающимся голосом, берет банкноты и прячет в карман фартука.

Мне становится немного не по себе. Бедняжка.

– Хорошего дня, Шарлотта, – желаю ей и ковыляю прочь.

– Надеюсь, вашей ноге тоже станет лучше, – доносится ее голос сзади.

Очень великодушно с ее стороны, учитывая, как отвратительно мы вели себя этим утром. Или, может быть, она просто выполняет свою работу.

Не оглядываясь, я машу ей рукой и выхожу из «Аннабель».

Время лечит, и вскоре я возвращаюсь к работе в «Планете X». К миру, полному красоты и острых ощущений. Я больше не живу в родительском таунхаусе, да и вообще почти не бываю в Нью-Йорке. Не захожу в «Аннабель» и даже не вспоминаю ту милую официантку с грустными глазами. Нам не суждено вновь встретиться.

– Черт, – пробормотал я, когда машина зачитала последнюю строчку «написанного» текста.

К горлу подступила тошнота. Я почувствовал отвращение. Ужас. Мое воображение подхватило фантазию о «сломанной ноге» и понесло ее стремительным потоком к чертовски чудовищному завершению.

В конце концов, я сумел успокоиться и вырваться из кошмара искусственно созданной реальности. На меня, как глоток свежего воздуха, обрушилось осознание.

Я понял, что должен сделать. Выполнить данное Шарлотте обещание, но не за партой в душной классной комнате в Бруклине – за тысячи миль от нее. Торчать на одном месте не для меня. Я всегда путешествовал по миру. И теперь, когда благодаря ей я вытащил свою задницу из таунхауса, мне нужно двигаться вперед. Пусть медленно, но лучше так, чем стоять на месте.

Мой путь лежал к ней. Она будет ждать меня в конце длинной, темной дороги, полной неодолимых преград и, может быть, даже опасностей, но я должен пройти ее. Приложить все силы ради Шарлотты.

Все или ничего.

Поскольку сама мысль о неудаче и жизни вдали от нее казалась кошмаром. Куда хуже слепоты.

Глава 3
Подготовка

Мы с Люсьеном отправились к моим родителям в Нью-Хейвен, и я поведал им свой грандиозный план: самостоятельно последовать за Шарлоттой в тур по Европе. Разумеется, без ее ведома. Они решили, что я спятил. Отец был готов отречься от меня, потому что я заставил маму волноваться. Люсьен тоже не пришел в восторг от моей задумки, но все же сумел успокоить родителей. Только Ава поддержала меня.

– Это ведь не преследование? – спросил я у нее по телефону. – Ну… вдруг она почтет меня ненормальным кретином, раз я таскаюсь за ней по всему свету…

Ава рассмеялась.

– И прячешься в кустах возле ее отеля?

– Что-то в этом роде.

– Скорее расстроится, что ты все время был неподалеку, но не рядом с ней, – серьезно произнесла сестра.

– Я рискну. Надеюсь, она выслушает и простит меня, когда все закончится.

– Она любит тебя. И обязательно простит.

– А ты бы простила?

– Да, – ответила Ава, – если бы все сработало.

Я вдруг засомневался, что нашел правильный выход. Что, если одинокое блуждание вслепую по Европе не убьет изводивших меня демонов? Вероятнее всего, путешествие просто измотает их, заставив подыхать от изнеможения. Одна только мысль о том, что мне придется в одиночку передвигаться по городу – не говоря уж о семнадцати, – порождала во мне желание забраться в кровать, укрыться с головой одеялом и подождать, пока эта безумная идея не выветрится.

– Должно сработать, – сказал я Аве. – Другого выхода нет.

– Тогда дерзай, – подбодрила она. – Но будь осторожен, Ной. Я серьезно. Из Лондона до любого города Европы можно добраться быстро. Звони мне, если запутаешься или окажешься в опасности. А если выдохнешься, просто возвращайся, черт возьми, домой. Ладно?

– Конечно, – солгал я.

Неизвестно, сработает ли мой безумный план, но я совершенно точно знал, что не собираюсь сдаваться. А уверенность, как говорил в свое время Харлан, приносит своего рода покой.

Накануне отъезда Шарлотты в Вену я все же решил ей позвонить.

«Набери ее номер, придурок, – мысленно велел себе. – Если ты позволишь ей уехать, не попрощавшись, можешь запросто испортить то, что еще даже не началось».

Я взял телефон и уже хотел велеть ему набрать номер Шарлотты, как вдруг раздался входящий звонок. От нее. Я вдохнул и медленно выдохнул. Почему сердце так бешено колотится о ребра?

– Привет, детка.

– Привет, – ответила она на том конце провода. – Прости за этот поздний звонок. Или что вообще звоню. Я не знала, хочешь ли ты со мной разговаривать…

Я крепко зажмурился. Ее голос, полный тоски и слез, звучал слишком неуверенно. Но я был рад услышать его.

– Хочу, конечно, – отозвался я. – За прошедшие дни я не раз хотел поговорить с тобой, но боялся, что станет еще тяжелее.

– Мне и так тяжело.

Я резко втянул в себя воздух.

– Знаю. Люсьен рассказал мне о прослушивании. Это потрясающе! Но я нисколько не удивлен. Горжусь тобой.

– Я завтра улетаю, – сообщила она. – Люсьен и это сказал?

Она расплакалась. Боже, как чертовски невыносимо. Так не должно быть. В голове мелькнула одна мысль, что я сам все разрушил, и тысячи ей подобных.

– Не плачь, детка. Пожалуйста, не плачь.

– Ты не дал мне выбора. Ной, правильно ли мы поступаем? Я растеряна.

– Правильно. Пожалуйста, доверься мне. – Горло перехватило, и я закашлялся. – Люсьен отвезет тебя завтра в аэропорт. Он будет у таунхауса около одиннадцати.

– А что будешь делать ты?

– Жалеть, что меня нет рядом, чтобы обнять и поцеловать тебя на прощание. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. – Очень сильно люблю, Ной.

Я так крепко сжал пальцами телефон, что вполне мог его сломать. Мне нужно собрать всю волю в кулак, иначе сломаюсь прямо здесь и сейчас.

– Счастливого полета, Шарлотта, – выдавил я и повесил трубку. Потом обхватил голову руками, не заметив, что телефон выскользнул и упал на пол, и просидел так довольно долго.

На следующий день, сидя в кабинете отца, я записывал мысли на ноутбук. У меня получилось что-то вроде пролога, вот только я не знал, к чему именно. Вероятно, я подсознательно решил делать заметки по мере путешествия по Европе. Отчего-то это казалось правильным, как и решение отправиться в этот безумный вояж. Хотя я даже не представлял, чем все это может обернуться.

Вскоре вернулся Люсьен, после того как отвез Шарлотту в аэропорт. Внутри меня всколыхнулась ревность, ведь он, в отличие от меня, смог увидеть ее и поговорить. Обнять на прощание.

– Она в порядке?

– Да-да. – Он опустился на стул напротив стола. – Все отлично.

– Как она выглядела?

– Прекрасно, bien sûr[4], – ответил Люсьен. – Ты точно хочешь это сделать?

– Нет, черт возьми. – Я коротко усмехнулся. – Но ты ведь знаешь, что поставлено на карту. Сам только что отвез ее в аэропорт.

Люсьен издал неопределенный звук, но я слышал, что он улыбается.

– Твоя правда. Кстати, у меня хорошие новости. Твое предложение по скрипке Кейперса приняли.

Я улыбнулся. Впервые после ухода от Шарлотты, после которого, казалось, прошла целая вечность.

– Серьезно? Круто! Сколько?

– Сорок две тысячи долларов. За «Камаро» заплатили сорок семь тысяч шестьсот. Оставшихся денег как раз хватит, чтобы оплатить страховку и специальную доставку в Вену.

Я с облегчением выдохнул и откинулся на спинку стула.

– Это ведь хорошая скрипка, верно?

– Лучшая. – В голосе Люсьена отчетливо звучала улыбка. – По крайней мере, в этом ценовом диапазоне.

Именно то, чего заслуживала Шарлотта. Лучшая скрипка из тех, что я мог себе позволить. И улучшенная версия меня, разобравшегося с собственной жизнью.

Глава 4
Auf Wiedersehen[5]

Люсьен ждал меня у выхода на посадку в аэропорту Кеннеди, получив у службы безопасности разрешение побыть со мной до вылета. Мы устроились в зале ожидания бизнес-класса Австрийских авиакомпаний, где он потягивал шампанское, а я – воду из бутылки.

– Если помнишь, – проговорил он, явно забавляясь, – то я предлагал тебе попробовать в одиночку ориентироваться в каком-нибудь городе.

– Играй по-крупному или отправляйся домой. – Я усмехнулся, как дурачок. Мне было хорошо. Я с оптимизмом смотрел в будущее и не думал о том, какая куча дерьма ждет меня впереди. – Ты велел найти ответ на вопрос. Вот он. Именно так я и должен поступить.

– Знаю. Просто до мозга старых костей беспокоюсь о тебе. Но я верю, что ты сделал правильный выбор, – с улыбкой сказал Люсьен. – Ничего не изменилось. Ты так и остался прежним сумасбродным парнем, и я не променял бы тебя на весь чай Китая.

Я облегченно вздохнул.

– Спасибо. Твои слова много значат для меня, Люсьен. И ты тоже мне дорог, хотя я не слишком-то часто говорил об этом.

– Ной! Я не думал, что ты такой сентиментальный.

– Вини в этом Шарлотту.

– Наверное, лучше поблагодарить.

Вскоре объявили мой рейс, и Люсьен проводил меня к очереди на посадку. Я почувствовал на себе изучающий взгляд.

– Сомневаешься? – тихо спросил он.

– Постоянно. Но дело не в этом. – Я немного поколебался, но все же продолжил: – Я… больше не помню лица людей. Мама и папа… похожи на размытые фотографии. Ава тоже. Я знаю, что она красивая, но на этом все. И твоего лица, Люсьен, не помню.

– Все хорошо, мой мальчик. Я уже отжил свое. – Он старался говорить непринужденно, но на меня вдруг нахлынули эмоции. И одна из сотен выстроенных внутри плотин пошла трещинами.

Я повернулся к Люсьену и быстро, пока не успел передумать или забеспокоиться о том, что подумают другие люди, положил ладони ему на лицо… Я словно снова увидел его добрые глаза, нависшие брови и лицо, изборожденное морщинками от смеха.

– Спасибо за все, – хрипло произнес я, а затем отстранился от безопасности, которую он мне дарил, и шагнул в черную неизвестность.

Глава 5
Вена

Печально, когда лучшей частью европейского турне оказывается перелет. Конечно, я знал, что еду вовсе не на пикник, но полагал, что хоть отчасти буду готов к тому, что меня ждет в пути. Как же я ошибался. Я проспал весь полет, проснулся, полный надежды и оптимизма, а потом мысленно подготовился к ждущему впереди испытанию, как привык делать еще в старые добрые времена – перед большим прыжком или трюком. Это работало… пока мы не приземлились.

Когда самолет проехал по посадочной полосе и остановился, людей будто бы охватило безумство. Даже попутчики из бизнес-класса решили посоревноваться за право поскорее вскочить с места, подхватить ручную кладь и протолкнуться вперед только для того, чтобы застыть возле выхода в ожидании открытия дверей. Проход загородили чьи-то ноги и сумки.

Я так и сидел в кресле, чувствуя, как внутри все переворачивается. Наконец, самолет почти опустел. Кто-то мягко коснулся моей руки:

– Сэр?

– Не люблю толпы.

– Понимаю.

Я надел солнцезащитные очки и взял белую трость и кожаную сумку, в которой лежали ноутбук, телефон, паспорт и несколько специальных устройств для слепых. Все жизненно необходимое.

– Я могу вам чем-то помочь? Или позвать кого-нибудь к выходу?

Слово «да» так и вертелось на языке, однако я установил для себя три незыблемых правила:

1. Не пропускать ни один концерт;

2. Не отсиживаться в отелях;

3. Не просить о помощи без крайней необходимости.

Я решил, что должен как можно чаще действовать самостоятельно. Иначе какой смысл в путешествии?

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

Я вышел из самолета и с помощью трости определил ширину туннеля, ведущего к зданию аэропорта. Внутри было тихо и безопасно. Но когда проход закончился и передо мной предстал международный аэропорт Вены, то я с прославленной уверенностью Харлана осознал, что оказался в полной заднице.

Я словно врезался в стену звука. Нет, очутился в громыхающей пещере. Какофония обрушилась на меня со всевозможных углов и направлений, искажая размеры пространства и полностью уничтожая всякую надежду как-то ориентироваться.

Грудь сдавило от страха. Я застыл и крепче сжал трость во вспотевшей ладони. С чего я взял, что это чертовски хорошая идея? Почему решил, что справлюсь? Нет и еще раз нет! Мне это не по силам. Я вышел из самолета меньше минуты назад, а уже считал свою затею неосуществимой.

Нет! Вдохнув через нос, я попытался отбросить мысль, что чувствовал себя точно так же тогда, стоя на утесе Ла Кебрада в Акапулько и собираясь с духом перед прыжком.

Я вздрогнул, когда моей руки коснулась чья-то нежная ладонь.

– Вы сейчас на третьем уровне, – пояснила женщина. Стюардесса из самолета. – Уровень – это широкий, прямой коридор. В конце находится таможня, а дальше лифты. Вам нужно будет спуститься на первый уровень, чтобы получить багаж. Потом вы сможете найти поезд или…

– Такси, – добавил я, подавляя панику.

– Да, такси. Позвольте пригласить сотрудника помочь вам.

– Нет-нет, спасибо, – отказался я. Теперь, когда я хотя бы приблизительно представлял, где нахожусь и куда нужно двигаться, мне стало немного лучше. – Благодарю, я справлюсь.

– На самом деле, это не проблема.

Внутри меня вспыхнуло раздражение – вечный и непримиримый враг, который постоянно насмехался надо мной и скалил зубы. «Думаешь, сможешь меня победить? Просто подожди, и сам все поймешь».

– Я справлюсь, – стиснув зубы, повторил я и выдавил улыбку.

Но черт возьми… Черта на песке между тем местом, где я был и куда стремился ради Шарлотты, казалась такой длинной и глубокой, что даже я видел ее за милю.

– Если вы настаиваете, сэр, – сдалась стюардесса. – Приятно провести время в Вене.

«Я справлюсь. Просто нужно взять и сделать, как говорят в рекламе».

Я двинулся вперед, постукивая тростью перед собой и не встречая никаких преград. Венский аэропорт был колоссальных размеров. Я почти физически чувствовал, как он окружает меня со всех сторон, и от этого начинал потеть и покрывался холодными мурашками одновременно. Я не знал, как назвать охватившую меня тревогу: противоположность клаустрофобии, но с теми же оттенками паники. Из громкоговорителей над головой раздавались объявления на немецком, французском и английском. Кругом звучали разговоры, сливавшиеся в фоновый шум, хотя порой из общего гула выплывали отдельные слова и фразы, становясь громче, а после затихая, когда люди проходили мимо. Много людей. Чертовски много. Я вылетел ночным рейсом, поэтому в Австрии сейчас было девять утра. Начало нового дня. Создавалось ощущение, что в этот час в гулких залах аэропорта толпились все жители страны.

Наконец, я нашел таможню, но только когда столкнулся с парнем, стоящим в конце одной из очередей. И тогда же выяснил, что совсем не готов к такому непредвиденному испытанию. Казалось, куда уж проще: встать в очередь и ждать, а когда человек перед тобой сдвинется, шагнуть вслед за ним. Вот только как узнать, когда двигается очередь? Я практически приклеился к стоящему впереди меня мужчине, от которого пахло кожей, кофе и стерильным воздухом салона самолета. Со стороны я наверняка походил на затаившегося воришку-карманника, однако это сработало. Когда я почувствовал его движение, то сделал шаг вперед, осторожно следуя тростью за его пятками, чтобы сохранить нужную дистанцию.

Так я подобрался к началу очереди.

– Паспорт, сэр.

Я сжимал документ в руке, заранее достав его из сумки, чтобы не задерживать очередь. Я подошел ближе и попытался протянуть его таможеннику, но ударился рукой о разделяющую нас пуленепробиваемую перегородку. Чувствуя, как краснеет шея, я все же смог отыскать небольшой проем внизу, предназначенный для подачи документов.

– Вы прилетели в Австрию с деловым визитом или для развлечений?

– Развлечение, – отозвался я, хотя понимал, что это откровенная ложь.

– Есть что декларировать? – спросил он.

– Только свою гордость.

– Прошу прощения?

– Нет-нет, ничего. Извините. Мне нечего декларировать.

Я услышал, как таможенник поставил в паспорте штамп, а потом подвинул документ к моим пальцам.

– Лифты слева от вас. Приятного пребывания в стране.

Я повернул налево. По крайней мере надеялся, что двинулся в нужную сторону. Внутреннее чувство направления оставляло желать лучшего. Мое «лево» обычно оказывалось либо недостаточным, либо чересчур излишним. Я уже убедился в этом, бесчисленное множество раз обдирая голени за время жизни в таунхаусе.

Вместо лифтов я наткнулся на стену рядом с питьевым фонтанчиком. Я почти решился наклониться и глотнуть воды, чтобы показать всем, что именно сюда и направлялся, а заодно подавить жгучее чувство унижения, но подумал, что это будет слишком жалко. Даже для меня.

Я нашарил в кармане телефон, надеясь, что навигатор сможет мне помочь. Я мог бы попросить его найти ближайший «Старбакс» – они точно есть везде, – а потом узнать у бариста, где, черт возьми, выдают багаж. И даже купить кофе, если хватит смелости.

– Как добраться до «Старбакса»? – спросил я у телефона.

– Строим маршрут в… «Старбакс», – отозвался мобильный. – Двигайтесь вдоль третьего зала на северо-запад.

«Северо-запад?»

– Твою мать, – пробормотал я и принялся ломать голову в поисках очередной блестящей идеи. Мне вовсе не улыбалось бесцельно бродить по аэропорту.

Как вскоре выяснилось, австрийцы не привыкли стоять в стороне и безучастно наблюдать за мучениями беспомощных слепцов.

– Was brauchen Sie?[6] – спросил пожилой мужчина, явно обращаясь ко мне.

– Э-э-э… лифты?

– Вы американец?

– Да, – подтвердил я.

– Что вы хотите? Багаж?

– Да, получить багаж. Не подскажете, где…

– Ja[7], хорошо. Kommen[8]. – Он взял меня за руку и потянул за собой.

– Постойте… Простите. Если вы просто скажете, куда идти…

– А?

Я так и представил, что он смотрит на меня, как на идиота, который противится попытке помочь. Стоило признать, что я и вправду вел себя чертовски глупо. Ясно ведь, что правило не просить о помощи приказало долго жить, хотя я еще даже аэропорт не покинул. Я не справлюсь со всем в одиночку, и даже при содействии других людей это путешествие точно не будет напоминать прогулку по парку. Я тут же мысленно изменил третье правило: проси о помощи и прекрати каждый раз цепляться за чертову гордость.

Я вывернулся из его хватки как можно уважительней и вместо этого положил ладонь на сгиб руки, а после расплылся в улыбке.

– Лучше так.

– Хорошо, gut[9], – согласился мужчина и пожал плечами. Через десять шагов он вдруг остановился и произнес: – Rolltreppe.

Спустя наносекунду я узнал, что по-немецки это значит «эскалатор». Я чуть не потерял равновесие, пытаясь отыскать ступеньку на спускающейся вниз лестнице. Сердце ухнуло куда-то вниз, к самым яйцам. И тем не менее мне все же удалось схватиться за перила.

– Es tut mir Leid[10]. Langsamer, – продолжил мужчина. – Э-э… медленнее? Мне идти медленнее.

«Ну, если вы не против, черт возьми…»

От унижения покраснела шея. Значит, langsamer. Надо запомнить.

По двум эскалаторам мы спустились в главный зал, откуда здание аэропорта казалось еще выше. Еще шире. Мне казалось, что до пункта выдачи багажа было не меньше шести сотен миль, поскольку мы целую вечность шагали по шумному, многолюдному мини-городу, где доносящиеся со всех сторон звуки будто множились и усиливались до бесконечности. Обоняние дразнили запахи горячей еды. Я до смерти хотел выпить крепкого кофе, но сейчас об остановке не могло идти и речи. Провожатый двигался прямо к заданной цели, а мне, напуганному непостижимой протяженностью аэропорта, оставалось только подчиняться.

В конце концов, мы добрались до пункта выдачи багажа. Послышались жужжание конвейерных машин, грохот чемоданов и шум сотен голосов. Казалось, это место было переполнено людьми, и на меня снова свинцовой тяжестью обрушилось осознание того, насколько я неподготовлен к подобному путешествию. О некоторых обстоятельствах я прежде даже не задумывался. Например, как узнать, какая из кучи багажных лент мне нужна? И каким образом, черт возьми, взять именно свой чемодан? Внутри меня вспыхнул застарелый гнев, и мне захотелось издевательски рассмеяться.

– Немецкие авиалинии? – поинтересовался мужчина.

– Э-э… австрийские, – ответил я. – Из Нью-Йорка.

– Kommen.

Проводник потянул меня от одной толпы людей к другой.

– Вот. Я пойду. Ich bin spät[11], – с беспокойством произнес он и похлопал меня по руке. – Viel Glück, junger Mann[12].

– Danke, – отозвался я. – Vielen Dank[13].

Он что-то пробурчал в ответ и исчез.

Оставшись без якоря, я дрейфовал посреди моря звуков, сражаясь с набегающими волнами. Стоящие поблизости люди что-то говорили, но их слова не имели для меня значения. Я не представлял, как здесь ориентироваться, и в этом случае память ничем не могла мне помочь. Происходящее казалось безумием, и я, стоя в эпицентре хаоса, чувствовал себя не в своем уме.

«Это ради Шарлотты», – мысленно напомнил себе. Я немного успокоился, несколько раз вдохнул, глубоко и размеренно, не обращая внимания на людей, огибающих меня так же, как бурный поток обтекает камень.

Не имея возможности опознать собственный чемодан, я решил дождаться, когда толпа поредеет. Пусть сначала остальные заберут багаж. Возможно, после этого я смогу ощупать то, что останется на ленте. Или найду сотрудника аэропорта и попрошу его помочь, прежде чем мой чемодан отправится в камеру хранения потерянного багажа.

Прошло десять минут. Я по-прежнему стоял в переполненной людьми темноте, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно. Мне не хотелось предстать в глазах других жалким паникером.

Я почувствовал мягкое прикосновение к руке.

– Вы ждете багаж? – Женщина. Американка. Она смущенно рассмеялась. – Ну да, само собой. Как и все мы.

– Я жду, пока толпа поредеет, – слегка улыбнувшись, признался я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Что? (фр.)

Вернуться

2

Да (фр.).

Вернуться

3

Один из самых известных создателей скрипки родом из Нидерландов.

Вернуться

4

Само собой (фр.).

Вернуться

5

До свидания (нем.).

Вернуться

6

Что вам нужно? (нем.)

Вернуться

7

Да (нем.).

Вернуться

8

Пойдем (нем.).

Вернуться

9

Хорошо (нем.).

Вернуться

10

Простите (нем.).

Вернуться

11

Я опаздываю (нем.).

Вернуться

12

Удачи, молодой человек (нем.).

Вернуться

13

Спасибо. Большое спасибо (нем.).

Вернуться