Мария Альтер
Маленькие шаги Марии

Глава I Здравствуй, бездна

«Я все равно ни о чем не жалею – хотя бы потому, что это бессмысленно».

Эльчин Сафарли

«Какой странный врач, – думаю я. – Зачем ему ночевать в нашем доме? Он боится, что я разнесу всю квартиру или порежу себе вены? Почему они просто не могут дать мне лекарства. Зачем им завтра везти меня в другой город? Неужели без его контроля не отвезти меня в эту больницу?»

Мне 19. И мои родные решили, что я сошла с ума.

Я долго всматриваюсь в свое отражение. Пытаюсь понять, что со мной не так… Когда все началось? Кто виноват? Хотя к чему вся эта болтовня: виновата, конечно, я. Я сама зашла так далеко и потеряла себя. Теперь жду, жду… Нет, не смерти, а своего воскрешения.

На часах 23:45, мне приходит СМС от Артура: «Маша, как ты? Сможешь поговорить?»

Я набираю его номер.

– Маша, неужели этот врач правда ночует у вас? Странно все это… Я всегда с уважением относился к твоим родителям, но сейчас мне кажется, что они перегибают палку.

– Артур, прошу, отвези меня в эту больницу сам. Сделай так, как просят родные. Ты же знаешь, я не сплю уже месяц. Ты меня довез домой, когда я была без сознания. И почему нельзя было подождать с Ромой, когда я отойду…

– Все дело в Роме? И зачем я только вас познакомил!

– Нет, дело не в Роме, и ты тут ни при чем.

– Маш, а может, начнем все сначала?

– Артур, я устала…Мы оба квиты и стоим друг друга… Прости, я не могу… Правда, во мне что-то умерло. Я больше не люблю. Никого. Ни тебя, ни Рому, ни себя…

– Маш, опять ты за свое. Ты же знаешь, тот случай был разовый… Все глупо вышло. Я и не думал, что все так обернется…

– Все зашло слишком далеко. Видимо, эффект бабочки сработал. Когда ты мне изменил, я хотела умереть. Артур, ты сделал очень больно… Илья Константинович говорит, что лечение пойдет мне на пользу и я выйду другим человеком.

– Он так смотрел на тебя… Не как врач.

– А как кто?

– Как мужчина.

– Ты опять за свое? Ох уж эти армянские корни. Артур, это просто врач. Давай спать. Завтра утром ждем тебя…

– Спокойной ночи, Маша.

– До завтра, Артур.

Я пытаюсь заснуть, но ничего не выходит. Воспоминания вихрем проносятся у меня в голове…

Наша последняя ночь с Артуром. Так странно: я перестала чувствовать его тело. Все было жутко – на автомате. Омерзительно. Ненавижу себя за это. А он даже глазом не моргнул. Неужели не понял, что я больше не люблю его? И три дня спустя я решаюсь и признаюсь, что так больше не могу. Не могу быть его девушкой. Наш роман длился три года, пока не появился его друг.

Да, я ничего не могу с собой поделать. Прости, прощай. Мы оба плачем как дети. С Артуром я испытала весь спектр эмоций – от любви до отвращения.

Я буду помнить наши душевные разговоры до утра, поцелуи под дождем, экстремальное вождение без прав и восхождение на Мамзышху. И наши скандалы похлеще, чем в итальянском кино. Я и подумать не могла, что наше пламя так быстро погаснет. Все закончилось, как в песне «Притяжения больше нет», – «и пусть в моих поступках не было логики, я не умею жить по-другому…»

Наступает рассвет.

Мы едем в больницу. Дорога длинная. Я сижу сзади с родителями, Артур – за рулем, рядом Илья Константинович.

Смотрю в окно, взглядом провожаю знакомые улицы детства. Что меня ждет? На минуту захотелось выпрыгнуть из машины и убежать. Мне становится страшно. Мне жаль себя, жаль родителей. Жаль своих коллег и отчетность, которую я запорола.

Вернусь ли я другим человеком? Какой я стану? Девушкой из толпы, ничем не отличающейся от среднестатистического населения? Почему, почему мы все усложняем в жизни? И запрещаем себе чувствовать по-настоящему: когда горит – гореть; когда плохо – реветь; и любить, когда любится, да так, чтоб на полную мощь и без остатка. Да, без остатка. У меня в сердце не осталось ничего, сосуд пуст. Вот к чему привели мои искренние эмоции. Включаю музыку на плеере – мое последнее удовольствие перед «двухмесячным отдыхом». В ушах звучит «Моя игра» Басты: «Улицы несут в себе боль и разочарование, минуты страха, минуты отчаяния».

Вот и все. Я здесь. Заполняю согласие на пребывание, прощаюсь с мамой и папой, обнимаемся и плачем. На прощание Артур меня целует в щеки и говорит: «Ты сильная, все будет хорошо. Не дрейфь, малышка».

Мне дают старый, но чистый халат, и я переодеваюсь. Затем ведут по улице в другой корпус, я вхожу – и двери закрываются. Начинается новый виток моей жизни. За гранью понимания. Белые стены, везде решетки. Я прохожу в палату, в которой уже четыре человека – две бабушки и две молодые девушки. Стоит неприятный запах. Мы знакомимся. Я, правда, не запоминаю сходу имена. Ложусь на кровать и жду, жду, когда мне дадут лекарство и я наконец усну.

Я засыпаю. И три дня только и делаю, что сплю, ем, пью лекарства и лежу под капельницами. Все как в тумане. Но я потихоньку начинаю привыкать к этой атмосфере.

Сумасшедший дом – приют для ранимых душ. Сколько с ним связано историй: кто-то из пациентов обречен провести всю жизнь под замком, кто-то выходит, но еще не раз сюда попадет. Есть и такие, кто скрывается, лишь бы не сидеть в тюрьме. Вот привезли очередную даму в белой горячке, а у этой девушки исколоты все вены – мать поселила ее здесь, чтобы уберечь от наркотиков. Есть и бедные бабушки, от которых просто отказались и запихнули сюда, лишь бы не мешали жить молодым. Но есть и вполне нормальные женщины, даже врачи. У кого-то умерли родители, а вот девушка только родила, и у нее послеродовая депрессия. Как там ее малыш – без нее? Страшно даже подумать.

Что здесь делаю я? Этот вопрос я задаю себе часто, но не нахожу ответа. Трудно признаться, что я была невменяема и вела себя по меньшей мере глупо, безрассудно и вызывающе. Да, я не опасна и никому не причинила зла. Не считая моих родителей, Артура и Ромы. Но ведь все могло бы быть по-другому.

Илья Константинович просит меня завести дневник и писать то, что на душе лежит, что я и делаю. Родители приедут только через неделю, а мои запасы еды уже кончаются. Я ем как слон и, конечно, делюсь с остальными. Приезжали благотворители из церкви, привезли вкусных булочек. Остальная еда отвратная.

Доктор И.К. (так я называю Илью) вызвал меня к себе в кабинет, попросил нарисовать свой страх. Я нарисовала черный камень и много-много птиц, клюющих его.

– Маша, расскажи подробнее о рисунке.

– Мое сердце превратилось в камень, я ничего не чувствую, даже когда на меня кричат. Вспоминаю наши ссоры с Артуром и понимаю, как все началось.

– И как?

– Мне позвонил Артур, но вместо его голоса я услышала истошные крики, слышала, как девушка стонала и требовала продолжения, и его, его голос говорил ей: «Девочка моя».

– Что ты почувствовала в этот момент?

– Вначале острую боль, затем обиду, ярость. Я не знала, как мне быть.

– Что ты сделала?

– Ничего. Выключила телефон, пошла на работу, отработала. И приехала к Артуру, чтобы расстаться с ним.

– Когда это случилось?

– Полгода назад.

– Но ты же не рассталась с ним после этого. Почему?

– Он сказал, что любит меня, просил прощения и уверял, что был у шлюхи. Я спросила: «Чего тебе не хватает?» Он сказал: «Новых ощущений». И что проститутки-то знают толк в любви.

– Понимаю, что тебе пришлось пережить. Можешь сделать с этим рисунком все, что хочешь. Так, как тогда хотела бы поступить.

– Я хочу порвать его и никогда больше не вспоминать об этом.

В конце Илья Константинович вручил мне Библию. И начал интересоваться моими увлечениями, спросил, что мне приносит удовольствие. Сказал, что готов принести мои любимые книги и еду. Я попросила сборник стихов Асадова, «Гранатовый браслет» Куприна и «Здравствуй, грусть» Франсуазы Саган, а еще сыра и свежего батона. И, о чудо, доктор И.К. принес все через три дня. В книгу Куприна положил записку: «В тебе звучит музыка. Откройся новому. Я помогу».

Неужели я ему нравлюсь? Никто из девушек не говорил, что доктор И.К. оказывал им знаки внимания.

Что он за человек? Меня привлекли в нем длинные пальцы рук, и я представила, как он проводит ими по роялю. Но зачем я ему? Что он хочет сказать своей запиской? В его глазах читалась боль и тоска. Видно, что он много страдал в свое время, а может, и сейчас страдает. Но я не могу излечить его душу, пока в моем сердце дыра. Что я могу дать ему? Ничего. Мне нечего ему сказать.

Глава II Все дороги ведут в детство

«Сегодня у меня явилась мысль: если юность – весна, зрелость – лето, пожилые годы – осень и старость – зима, то что же – детство? Это – весна, лето, осень и зима в один день».

Марина Цветаева

Странно, как память играет с нами. Что-то она стирает навсегда, как морская волна – признание в любви на песке; что-то – выцарапывает в душе, как вавилонский клинописец.

Сейчас, глядя на унылую, серую стену в больнице, я далеко в прошлом.

Я отчетливо помню себя в пять лет. На мне красивое белое платье, как у невесты. Я в детском садике. Новогодний утренник, я играю Волшебную Снежинку и стою в самом центре круга. Вдруг девочка Лена наступает мне на платье, и оно рвется у всех на глазах. Верх каким-то чудом остался, а низ – нет. Все смотрят и смеются, а я убегаю от стыда в другой зал, краснея и всхлипывая на ходу. Полный провал, но, если посмотреть взрослым взглядом, что тут такого – просто нелепая случайность.

Первая влюбленность. Мальчика звали Леша, он мне очень нравился. Мы с ним были в том же детском садике. Однажды я зашла в комнату за стульчиком, чтобы пойти в столовую, и Леша побежал за мной. Мы схватили один стул, и тут, казалось бы, события могли развернуться по-разному. А случилось так, что Леша ударил меня в живот и больно сжал мне руку. Я никому ничего не сказала, стояла и плакала больше не от физической боли, а от отчаяния. «Это же Леша, и как, как он мог так поступить?» – думала я. И знаете, что я сделала? Пошла в столовую и, рыдая, съела всю манную кашу. А между прочим, у меня была жуткая непереносимость молока. «Се ля ви», – сказали бы французы. И были бы правы.

Мне кажется, воспоминания о лете 2006 года выбиты на черном граните. Верхняя полка в плацкартном вагоне, я сижу, свесив ноги. Меня смешат подружки, и я чуть не падаю на пол. Нам по шестнадцать, дружим с первого класса. У Иры ярко-зеленые глаза и невероятно красивые пышные каштановые волосы. Надя – голубоглазая шатенка с короткой стрижкой, а у меня кошачьи глаза янтарного цвета и темно-русые волосы.

Из окна приятно дует, солнце и стук колес – мы едем к моей бабушке в деревню. Время, полное беззаботной радости, вкусной малины, крикливых петухов и теплого парного молока.

И вот мы на месте.

Заходим в бабушкин дом. Ира с Надей наперегонки занимают кровать у окна. Я же располагаюсь ближе к двери, рядом со светильником и моим любимым книжным шкафом. Бабушка очень гордится своей библиотекой, и я надеюсь, что у меня будет время почитать.

Вечером за окном стучит грибной дождь, потом вдали появляется радуга. Мы втроем идем помогать бабушке накрывать на стол.

Нюра – так называют ее самые близкие. Для остальных она Анна Михайловна – человек безграничной души и силы. Когда ей исполнилось 40 лет, мой дед умер, и она с двумя детьми не растерялась, работала в три смены, чтобы обеспечить детей и дать им путевку в жизнь. В этой маленькой женщине так и сквозит порода: спина всегда прямая, одежда как с иголочки. Поседевшие волосы придают ей определенный шарм, она делает по утрам зарядку и до сих пор в отличной форме для своих преклонных лет. За Нюрой ухаживали многие, а она ждала, когда отправится на небо – туда, где ее ненаглядный муж Коленька. Всегда вспоминала о нем как о самом прекрасном человеке и надеялась, что люди после смерти встречаются. Рай – это место, где мы остаемся навсегда с теми, кого любим.

Вечером после ужина бабушка говорит нам:

– Девочки, в эту пятницу в нашем ДК будет концерт и вечером дискотека. К Зое приехал внук с друзьями. Могу вас отпустить с мальчиками, но в 23:30 чтобы были дома.

– Бабуля, ты просто чудо. Девчонки, что же мы наденем? Надо подготовиться, – говорю я.

– Машунь, ну одежды-то у нас достаточно, – отвечает Ира. – У Нади вон какой чемодан, и размер у нас у всех одинаковый, так что, думаю, мы справимся. Главное – сделать яркий макияж и подобрать обувь. С ней беда.

– Ложитесь спать, мои хорошие, – ласково командует бабушка. – Завтра будете думать, в чем пойдете. А мне еще нужно собрать малину и прополоть сорняки.

Мы идем спать, но не засыпаем, а полночи болтаем, смеемся. Гадаем на картах, что же предстоит нам в пятницу, и наконец проваливаемся в сон.

Мне снится Надя – за спиной у нее почему-то крылья, она зовет меня, а я не могу дотронуться до нее. Из окна доносится лай собаки, я встаю, смотрю на часы – время 05:30. Надя с Ирой еще спят. Бабушка хлопочет на кухне. Я незаметно проскакиваю мимо нее, открываю дверь и бегу к реке встречать рассвет, сидя на берегу.

Затем возвращаюсь домой, Надя с Ирой как раз проснулись. Целый день мы помогаем бабушке по хозяйству, а вечером придумываем, в чем же пойдем на дискотеку. Потом начинаем мечтать, как станем взрослыми. Надя откроет свою ветклинику и будет лечить собак и кошек, у Иры будет свой бренд одежды и духов, а у меня – любимый человек и трое детей… И, конечно, я стану достойным бухгалтером, продолжу поколение финансистов по маминой линии.

Наступила пятница. Баба Нюра кричит с кухни: «Девочки, ребята пришли». Мы спускаемся, как три грации, и мило улыбаемся друг другу.

Дима мне сразу понравился, в нем чувствовалась мужская сила – несомненно, лидер по натуре. Дима сделал нам комплимент и сказал, что мы шикарно выглядим. Его голубые глаза смотрели на меня с любопытством. Он едва дотронулся до моей руки и предложил сесть сзади на его мопед. Мое сердце радостно стучало.

Надя поехала с Серегой, а Ира – с Даней.

Дима не отходил от меня, все медляки мы танцевали только с ним. И вот наш последний танец. Слова песни заглушали все: «И ночью мы с тобой останемся».

В этот момент Дима прошептал мне на ухо: «Маша, давай сбежим». Я соглашаюсь, и мы идем смотреть на звезды. Дима что-то увлеченно рассказывает о космосе.

Яркая искра прочертила на черном небе короткий след.

– О-о-о, Дима, смотри, звезда падает…

– Загадывай желание, Маша.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Дима меня поцеловал…

И, о чудо, кажется, мое желание сейчас сбудется. Дима берет меня за руку и говорит:

– Ты прекрасна, как эта падающая звезда.

А затем он целует меня.

Это мой первый поцелуй, и я хочу, чтобы момент не заканчивался. Я ощущаю себя морской волной, ударяющейся о берег… Так чувственно и нежно. Во мне играет музыка Шопена.

«Дима и Маша, пора возвращаться. Мы вас обыскались уже, шифровщики», – в один голос кричат нам ребята. А мы стоим посреди поля и с легкой грустью понимаем, что надо ехать домой.

Первыми на мопеде едут Серега с Надей, а мы замыкаем наш кортеж.

Ветер играет моими волосами, я напеваю песню «Гостей из будущего» «Ты где-то». А затем все происходит как в замедленной съемке.

Серега начинает гнать. Вдруг прямо перед ним на дорогу выскакивает кабан. Серега не справляется с управлением и на скорости врезается в столб. Надя взлетает, переворачивается и падает на землю. Мы подбегает к ним. Серега уже не дышит. Надя пытается что-то сказать. Я судорожно начинаю нажимать на кнопки телефона и вызывать скорую. Ира бежит по полю и кричит: «Помогите».

Я беру руку Нади и прошу: «Потерпи, милая, все хорошо, врачи уже едут. Они спасут тебя. Ты молодец, держись».

Этими словами я пытаюсь успокоить себя. Надя смотрит с отчаянием и надеждой, а затем начинает хрипеть, и из ее рта идет кровь. Потом ее пальцы разжимаются, она больше не дышит, глаза стекленеют. Вот и все, конец. За что? За что? Жизнь так несправедлива… Почему именно Надя? За что?

Надя лежит в гробу. На ней платье невесты. «От того, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?» Эти слова Сэлинджера я прочла несколько дней назад. Сейчас я чувствую именно это.

Надя была центром нашей компании. Веселая, чуткая, добрая. Почему так рано? Сколько рассветов и закатов она могла бы увидеть, а ее мечта стать ветеринаром и спасать животных так и не сбудется. Почему именно она? Почему не я лежу здесь? Есть ли в этом смысл? Что хочет Бог сказать нам. Миллион вопросов ко Вселенной и ни одного ответа…

Я не забуду лучезарные глаза Нади никогда. Они часто будут мне сниться… После похорон с Ирой и Димой мы не виделись, наши дороги разошлись.

– Девочки, таблетки. Идем пить таблетки, – кричат медсестры.

«Как же я хочу домой», – думаю я.

Раз в три дня мы встречаемся с доктором И.К. в его кабинете, я много рисую и говорю. Спустя месяц мне наконец-то подобрали нужные лекарства, но я ужасно потолстела – больничный образ жизни изменил меня внешне сильно. Мне трудно ходить – теперь я хромаю, пропала пластичность и грация.

Спустя месяц приехали Артур, мама и папа. Увидев взгляд Артура, я все поняла без слов. Он смотрел на меня другими глазами, брезгливо. Мне было больно и неприятно. И больше я не хотела его видеть.

Главный врач ушел в отпуск, и доктор И.К. остался один в больнице. Все шло как обычно – в своем кабинете Илья Константинович спросил, как прошел мой день, о чем я думала и что бы хотела обсудить. Как вдруг он невзначай сказал:

– Знаешь, тебе просто не повезло. Ты встретила не того человека. Тебе нужно сменить окружение и жить дальше. Я верю, что ты многого добьешься, если приложишь усилия. И готов тебе помочь.

Затем он включил музыку Людовико Эйнауди и приблизился ко мне вплотную. Начал целовать мои руки и шею. Когда дошел до губ, я отстранилась.

– Я не могу, вы же мой доктор. Простите… Я не в силах. Я не готова. И я не люблю вас…

– Мария, да что ты знаешь о любви?

Он смотрел на меня, как смотрит волк, поедая ягненка…

– Да что это с вами?

Я попыталась уйти, но дверь была закрыта на ключ.

Доктор И.К. вновь приблизился ко мне, зажал мне рот своими длинными пальцами и стал раздевать меня.

Я начала кричать. Он лишь смеялся, а в конце сделал мне укол. Дальше я ничего не помню.

Утром я проснулась в палате. Что мне делать? Телефона нет. Как мне выбраться из этого плена? За что и почему мне это? Как стыдно. Неужели он меня поимел, и я даже ничего не смогла поделать? Родителям ни слова: они не простят себя за это. Но как? Как теперь смотреть ему в глаза? Может, дождаться главврача и рассказать ему об этом? И что он скажет? «Мария, оставайтесь еще на месяц, у вас галлюцинации». Кто мне поверит? Я всего лишь сумасшедшая.

Через два дня меня вызвал И.К. и сказал, что через неделю меня выписывают. В этот раз он был занят и лишь промолвил, что у него для меня подарок. От злости я вся побагровела: «К черту ваши подарки, засуньте их себе в задницу. И никогда, никогда больше не прикасайтесь ко мне».

На выписку мама привезла мне новое платье на размер больше: вместо привычной S – M+. «Ну что ж, все не так плохо», – подумала я. Я наконец вернусь на работу и больше никогда сюда не попаду… Как бы все это забыть и начать с чистого листа.

Доктор И.К. дал мне заключение и сказал, что у меня биполярно-аффективное расстройство. Затем вручил билеты в Ростовскую консерваторию и попросил пообещать, что я схожу и послушаю музыку.

– Маша, я приеду и составлю тебе компанию.

– Илья Константинович, вы меня не поняли. Я вам ясно сказала: отвалите от меня. Скажите спасибо за мое молчание. Все, что было в этом кабинете, останется здесь. Возьмите ваши билеты и найдите себе нормальную девушку.

Домой мы возвращались на такси. У Артура не получилось меня забрать, и я была рада. Я мало говорила, воткнула наушники и слушала музыку. Первым делом приму ванну с пеной, затем погуляю по городу, встречусь с друзьями и вернусь на работу.

– Машунь, послушай меня. Звонила Юлия Александровна… С работы ждут твоего увольнения по собственному.

– Мам, но как же так! Почему ты раньше не сказала?

– Ты запорола отчетность. Она сказала, что зачем-то ты побеспокоила самого мэра и ходила к нему на прием. Это правда, Маш? Как тебе вообще такое в голову пришло?

– Мам, давай не будем об этом. Не хочу ворошить прошлое. Я все исправлю. Они увидят меня и поймут, что я смогу, я ведь так хочу работать. Я ведь только прошла аттестацию и стала старшим экономистом.

План А провалился. На работе никто не захотел вникать в мои проблемы, что и следовало ожидать. Лишь Юлия Александровна всплакнула, сказала искренне, что ей жаль, и пожелала мне удачи в поиске.

Я упорно ищу работу, сдаю сессию и иду на танцы. С детства люблю танцевать и занималась в разных кружках – то бальными, латиноамериканскими и даже арабскими танцами. Сейчас мне вновь захотелось почувствовать ритм и двигаться в такт музыке. И я пошла в ДК на джаз-модерн.

«Как же она красиво танцует, – думаю я про Еву. – А эта музыка мне так нравится». У Евы нежные черты лица и светлая улыбка, ее ноги плавно скользят по полу, и мы медленно повторяем за ней движения. Вдруг в середине танца я не могу пошевелить руками и ногами, меня замкнуло. Все танцуют и смотрят на меня. Я пытаюсь, но ничего не выходит. И так длится пять минут. Все в замешательстве. Затем я все же начинаю двигаться в такт музыке. И в этот момент я поняла, что не сдамся и готова продолжать занятия. Хватит боли и жалости к себе, пора меняться, карабкаться вверх на эту гору. Что ждет меня там? Очередное испытание или кислородное голодание? А может, я сделаю рывок и, оказавшись на ее вершине, стану другим человеком. И мне откроется то, что ранее не понимала и не осознавала. Я обязательно выберусь из этой бездны и найду источник света. Верю, что смогу.

Глава III Восхождение

«Человек по-настоящему никогда не может достичь самой высокой вершины. Но какой это чудесный момент, когда он завоевывает очередной пик и перед ним открывается великолепный вид на еще более высокие горы! Какая награда за долгие годы упорного труда, усилий, разочарований, ощущения безнадежности!»

 Люси Мод Монтгомери

Снился Рома. Вернее, то, что произошло между нами до того, как я оказалась в больнице. Все как наяву. Я написала Роме СМС: «Рома, давай встретимся сегодня в "Пить Кофе" на Театралке. Я буду там в 17 часов. Я устала от этой ситуации. Давай просто поговорим». – «Да, Маша, давай».

Вошла в кафе ровно в 17 часов. Ромы не было. Заказала венский чай и его любимый капучино с корицей. Принесла ему подарок – виниловые часы и имбирное печенье собственного приготовления. Прошло полчаса, а Рома так и не появился. Я позвонила, он не ответил. А я сидела и ждала, как собака ждет любимого хозяина. Стала рисовать людей вокруг, потом выпила его кофе и заказала новый. Так повторялось раз шесть. Я выпивала капучино каждые полчаса, когда он уже был прохладным. И чувствовала горечь: Рома не любил меня. А я? Это ведь помутнение. Я так хотела добиться его любви и всеми средствами доказывала, что я хорошая. Но чуда не произошло. За три часа он так и не пришел. А что я? Достала кошелек и поняла, что мне не хватает 150 рублей, чтобы расплатиться. В очередной раз позвонила Роме – безуспешно. Благо подруга была недалеко и быстро меня выручила.

Я вышла на улицу, вдохнула свежий воздух и поняла, что так продолжаться не может. Проезжая в автобусе, мельком на улице увидела Рому. Он был не один, а с какой-то незнакомой девушкой. Судя по их лицам, им было весело.

Я проснулась и зарыдала. Хватит. Хватит мне сниться уже.

С Ромой после больницы мы виделись всего один раз. Вместе с ним и Артуром я смотрела чемпионат мира по футболу в баре, а затем мы пошли играть в бильярд. В тот раз я выиграла. Мы говорили обо всем и ни о чем, как обычно бывает в таких случаях.

В тот вечер мне показалось, что во мне одновременно живут два чувства, что они оба мне желанны. Я совсем запуталась в этом треугольнике и не знала, что делать.